Вечная мерзлота

Гуляя взглядом по витринам магазинов, покрывшихся паутинкой инея, Чонгук остановился у одного из магазинчика с головными уборами и шарфами. Он встал точно напротив манекена, вокруг шеи которого был обвит изящный шарфик темно-бордового цвета с едва уловимыми узорами. До боли знакомый. Холод прошёлся по спине, но это был не просто холод катастрофы, а холод воспоминаний. Тэхён подошел к Чонгуку и заглянул в глаза, наклонившись, он смотрел на манекен и на Чонгука, но вот второй не реагировал на парня.

Flashback.

Пять лет назад. Ли Хён всегда обматывала похожий шарф вокруг шеи небрежным движением, её пальцы ловко перебирали ткань, а в глазах читалась лёгкая насмешка: «Ты же знаешь, как я люблю шарфы». Они шли по заснеженному парку, следы быстро исчезали под лёгкими хлопьями, падающими с неба. Ли Хён болтала без остановки, её голос звучал как мелодия — родная, успокаивающая. Она то и дело встряхивала голову, чтобы смахнуть снежинки со своих длинных и тёмных волос, и смеялась, когда Чонгук делал вид, что не слушает её.Она вздрагивала от мороза, но улыбалась, кутаясь в свой бордовый шарф. Её пальцы были холодными, но всё равно она держала его за руку, сжимая чуть крепче, чем нужно. Будто боялась, что он выскользнет. — Ты опять думаешь о чём-то своём, — тихо сказала она, разглядывая его профиль. — Иногда мне кажется, что ты не здесь. Он смотрел на неё, на её живые глаза, на то, как её щёки розовели от зимнего холода. Он любил её улыбку, её манеру говорить чуть нараспев, её привычку поправлять шарф, даже если он сидел идеально. Всё в ней было родным, привычным. Безопасным. Но она чувствовала эту дистанцию, эту невидимую стену между ними, даже когда он крепче сжимал её пальцы в ответ. — Я здесь, — сказал он, выдыхая облачко пара. — Просто думаю. Ли Хён кивнула, но что-то в её взгляде подсказало ему, что она не удовлетворена ответом. Они шли дальше, их шаги почти не слышны на заснеженной мостовой. Горящие фонари отбрасывали длинные тени на снег, делая улицу похожей на что-то из старого фильма. В этом было странное очарование — лёгкое, почти эфемерное. — Иногда мне кажется, что ты не позволяешь себе быть счастливым, — вдруг сказала она, останавливаясь. — Будто держишь себя в каком-то клетке. Я не знаю, что это, но мне страшно, что однажды ты просто уйдёшь и ничего не скажешь. Ты идёшь рядом, но в параллельной вселенной… Она пыталась поймать его взгляд, но Чонгук посмотрел в сторону. Он не мог ответить, не мог солгать. Он чувствовал её тепло, её преданность, но вместе с этим — ту самую невыносимую пустоту. Как будто они шли вместе, но каждый своей дорогой. Чонгук посмотрел на неё. Он не знал, как объяснить. Как сказать, что он сам не до конца понимал, кто он. Что он пытался, что верил — если будет стараться, если будет рядом с ней, всё встанет на свои места. Что он пытался любить её так, как она заслуживала, но что-то внутри него всегда оставалось холодным, недоступным даже для него самого. Но он продолжал отношения, потому что любил её… Или старался полюбить?.. Потому что боялся остаться один, потому что хотел быть нормальным, потому что не хотел никого разочаровывать. Потому что она была его опорой в мире, где он сам себя не понимал. — Ты же со мной, да? —её голос был лёгким, почти шутливым, но он знал, что в этой фразе спрятано больше, чем просто слова. Это была мольба. — Я не уйду, — сказал он, и голос его прозвучал слишком тихо. Ли Хён больше не болтала, радуясь жизни, своему безумно привлекательному парню, радуясь каждой снежинке в эту зиму. Она просто кивнула, но в её глазах была тень сомнения. Может, она уже тогда знала, что холодно не только на улице… Три года назад. Чонгук закрыл дверь в квартиру, прислонился к ней спиной и тяжело выдохнул. Внутри — неуловимый след духов Ли Хён смешивался с запахом дождя, который он принёс с улицы. Свет в гостиной горел, но было тихо. Она сидела на диване, скрестив ноги, с телефоном в руках. Услышав его шаги, подняла голову. В её взгляде не было упрёка, только усталость. В этот момент он понял — она уже приняла решение и он точно опоздал. — Ты опоздал, — сказала она, не спрашивая, где он был. Чонгук провёл рукой по мокрым волосам, бросил ключи на тумбочку и сел на край кресла напротив. Он чувствовал напряжение, которое сковывало всё его тело, как будто предчувствие неминуемой бури. — Ты чего не спишь? — наконец спросил он, надеясь, что, возможно, разговор пойдёт в другом направлении и краха можно избежать. Ли Хён отложила телефон и посмотрела прямо на него. Всё нутро Чонгука неприятно сжалось, потому что этот взгляд он знал. — Нам надо поговорить, — произнесла она тихо. Чонгук закрыл глаза на пару секунд, собираясь с мыслями. Внутри него словно что-то оборвалось, но он не подал виду и коротко кивнул. — Говори. — Я ухожу, Чонгук. Я больше так не могу. Он не двинулся с места. Только уголки губ дрогнули — едва заметное движение, словно он ожидал этого, но всё равно не был готов. — Почему? — спросил он, и его голос был на удивление ровным. Ли Хён сжала пальцы в замок и посмотрела вниз, на деревянный пол. В её голове проносились сотни воспоминаний — моменты, когда она ждала его дома, когда он приходил поздно, уставший, рассеянный, когда она тянулась к нему, а он отстранялся, даже не замечая этого. — Потому что мы задыхаемся. Мы не живём, а просто существуем рядом, и я устала. Ты уходишь на сутки, возвращаешься поздно, и даже когда ты здесь — тебя всё равно нет. Я больше не хочу быть на втором плане, Чонгук. Я не могу. Он провёл языком по сухим губам, сжав пальцы на коленях. Какое-то время в комнате царила тишина. В его голове звенело. Он вспоминал моменты, когда мог бы обнять её, мог бы сказать, что любит, но вместо этого уходил в работу, в рутину, в бесконечную гонку за чем-то, что теперь казалось бессмысленным. — Это из-за кого-то другого? — наконец спросил он, не узнавая собственного голоса, как будто искренне переживал. — Нет. Это из-за нас. — Ли Хён покачала головой. Он кивнул, опуская взгляд на пол. Всё вдруг стало слишком реальным. До этого момента он мог делать вид, что не замечает, как между ними растёт пропасть. Что это просто сложный период с самого начала отношений, и он пройдёт. Но теперь слова были произнесены вслух, и пути назад не было. — Я пыталась, — продолжила она, — Правда пыталась. Но мне так больно, Чонгук. Я не хочу больше ждать, когда ты выберешь меня. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза блестели, но она не плакала. Только поджимала губы, как будто пыталась удержать всё внутри. — Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно, — тихо пробубнил он и в этом он абсолютно искренен. — Я знаю, — ответила она. — Но это не меняет сути. Они сидели друг напротив друга, будто незнакомцы, которым больше нечего сказать. Чонгук чувствовал, как в груди разливается что-то тяжёлое, давящее, но он не пытался её остановить. Он понял — если бы он её любил так, как она заслуживала и по-настоящему, он бы боролся. Но он не мог. Ли Хён встала, взяла со стола ключи и кинула их рядом с его ключами. — Я останусь у подруги, вещи заберу позже, — Она сделала шаг к двери, но замерла, как будто что-то вспомнив. Обернулась. — Береги себя, Чонгук. Он кивнул. И смотрел, как она уходит. Когда дверь закрылась, в квартире стало слишком тихо. Слишком глухо, словно этот звук — последний в их общей истории. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как напряжение сводит виски. Он сцепил руки в замок, наклонился вперёд, пытаясь найти в себе хоть какое-то объяснение, но в голове гуляла пустота. Он действительно один. Не просто в этот момент — а вообще. Это чувство накатывало на него не раз, но раньше он мог заглушить его работой, суетой, убеждать себя, что всё ещё можно исправить. Теперь — нет. Тишина стала зримой, плотной, почти невыносимой. Она заполнила всю комнату, пропитала стены, мебель, даже воздух. Он поднялся, стиснув зубы. Глухая злость поднялась изнутри — злость на себя, на свою слабость, на эти бесконечные попытки разобраться в себе. Он шагнул в ванную и резко включил холодную воду, зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо, но облегчения не почувствовал. «Что со мной не так?» — с ненавистью подумал он. — «Почему я никогда не могу быть уверенным? Почему всё, чего я касаюсь, разрушается?» Он знал ответ, но не хотел его признавать. Метания, сомнения — они сжирали его изнутри, и он давным-давно понял, что проблема в нём. В его страхе перед правдой, в его желании быть тем, кем от него ждут. Он смотрел в зеркало, видел там злость, растерянность, боль — и не мог с этим ничего сделать. Он сжал кулаки, чувствуя, как его трясёт. Хотелось разбить зеркало, разорвать эту плотную завесу тишины, но он только тяжело дышал, ощущая, как ярость отступает, оставляя после себя ещё больше пустоты. В груди бушевала ненависть — к себе, к своей нерешительности, к этим бесконечным попыткам соответствовать. Он вспомнил все те моменты, когда пытался убедить себя, что сможет быть «нормальным», сможет любить так, как должен и того, кого должен. Что если он будет стараться, то всё получится, но у него не получилось. Его мысли метались хаотично, врезаясь в стены разума. Он чувствовал, как горло сдавливает что-то удушающее. Если бы он мог выбрать, то выбрал бы что? Тишина не дала ответа. Он схватил полотенце и бросил его в угол, с силой, словно хотел этим ударом рассеять невыносимую тяжесть внутри. Сжал волосы на затылке, вцепился в них, пытаясь удержаться на плаву. Слишком много мыслей, слишком много боли. И тогда он понял, что больше нечем себя обманывать. Лучше быть одному, но принимая себя. С того момента Чонгук закрылся в себе, озлобился, как мальчишка, на людей вокруг, на ожидающее общество, но на себя — больше всего. Он начал пропадать на работе, но не чтобы заработать, а чтобы заглушить свои мысли.

End flashback.

Чонгук застрял где-то между прошлым и настоящим. Воспоминания о Ли Хён накрыли его, будто ледяная вода, пронзившая до костей. Он видел её взгляд, слышал её голос, чувствовал ту невыносимую тишину, которая осталась после её ухода. И вдруг понял, что стоит посреди разрушенного мира — застывший, словно сама эта катастрофа пропиталась его телом. — Эй, — раздался голос. Тихий, но отчётливый, прорезающий его туманную отрешённость. Чонгук не сразу осознал, что это был Тэхён. Он не видел, как тот подошёл ближе, не чувствовал его присутствия. — Ты в порядке? — спросил Тэхён чуть настойчивее, но не громко, словно боялся спугнуть его. Чонгук медленно моргнул, сфокусировал взгляд. Перед ним не было Ли Хён, не было их старой квартиры, мягкого света ламп, запаха её духов. Только замерзший город в тонне льда и серое небо. А еще Тэхён — настороженный, чуть нахмуренный, с красными пятнами на скулах от мороза. Чонгук резко втянул воздух, словно только что вынырнул из-под воды. — Я… — голос его дрогнул, он провёл ладонью по лицу, стараясь сбросить остатки прошлого. — Всё нормально. Тэхён прищурился. — Да уж, — скептически протянул он. — Очень похоже. Чонгук фыркнул, но не смог даже выдавить в ответ снисходительную усмешку. Тэхён не двинулся с места. Его взгляд был слишком внимательным, слишком проницательным. Это очень раздражало. — Просто задумался, — коротко бросил Чонгук, желая поскорее свернуть этот разговор. Он быстро огляделся, будто проверяя окружение. — Пойдем отсюда. Но Тэхён остался стоять. — Ты всегда так делаешь? — спросил он негромко, но с той же уверенностью. — Как? — Бежишь, — Тэхён сделал едва заметный шаг ближе. Слово ударило точно в цель. Чонгук на мгновение замер, глядя на него. Потом коротко выдохнул и отвёл взгляд в сторону, глядя на горизонт, где здания тонули в ледяной пелене. — Нужно отдохнуть, — сухо бросил он. — Если ты не заметил, здесь не самое подходящее место для философии. Тэхён не сводил с него глаз. Ветер рванул пряди его волос, отбросил их назад, открывая выражение, в котором читалось понимание. — Ладно, — наконец сказал он, разворачиваясь. — Но я не забуду этот разговор. Чонгук крепче сжал пальцы, наблюдая, как Тэхён идёт вперёд. Он раздражал. Он был слишком чутким, слишком внимательным. Он видел больше, чем должен был, но еще больше раздражало, что Чонгук всегда бежал от тех чувств, которые начал испытывать в последние дни к Тэхёну. Чонгук, на самом деле, не испытывал за годы с Ли Хён и толику того, что испытал за короткий промежуток к Тэхёну. Он никогда не желал так сильно накрыть губы человека напротив, никогда не испытывал мурашек, когда его обнимали во сне, никогда не хотел быть защитником и опорой кому-то настолько, как Тэхёну. Чонгук по полной влип и будто заполнял ту потерянную часть себя благодаря Тэхёну. Дело в этом парне или его личной неразборчивости? Похуй, все к лучшему. Чонгук прищуривается, выдыхая дым в сторону, и продолжает наблюдать за парнем. Тэхён сидит на заснеженной лестнице, вытянув ноги, локтем опираясь на колено. Его лицо скрыто тенью, и только кончик сигареты вспыхивает в темноте. Движения у него напряжённые, хоть он и делает вид, что расслаблен. Чонгук это видит и чувствует. — Ты стал курить чаще, — говорит он снова, но теперь голос звучит чуть более пристально. — Просто помогает. — Тэхён, не глядя на него, медленно кивает. — От чего? — От всего. И опять это — лёгкая, скользкая ложь. Не уверенная, но и не совсем фальшивая. Какая-то усреднённая, будто Тэхён сам не знает, верит он в свои слова или нет. Чонгук наклоняется ближе, упираясь локтями в колени. — Ты врёшь, — говорит он спокойно, почти без эмоционально. — С чего ты взял? — Тэхён наконец смотрит на него. — Потому что я знаю, как выглядит ложь. — Чонгук встряхивает сигарету, сбивая пепел, — Ты не просто чаще куришь. Ты нервничаешь. Ты избегаешь со мной разговоры обо всем, кроме меня. Ты почти не спал ночью, хотя делал вид, что спишь. И ещё — у тебя дрожат руки, когда ты думаешь, что я не смотрю. Тэхён не отвечает, но его пальцы, сжимающие сигарету, напрягаются сильнее. — Что-то случилось, — продолжает Чонгук, — но ты не говоришь мне. Тэхён медленно докуривает, затягиваясь в последний раз, а затем давит сигарету о бетон. Делает это слишком тщательно, словно оттягивая момент ответа. — Ты слишком много анализируешь, — говорит он наконец, выпрямляясь. — Ты слишком много скрываешь, — парирует Чонгук. В воздухе нарастает напряжение. Оно не агрессивное, но густое, как предгрозовая тишина. Тэхён смотрит на него испытующе, прикусывает губу, а потом ухмыляется — и ухмылка эта какая-то вымученная, будто он надеется, что лёгкая насмешка сгладит ситуацию. — Любишь давить, когда тебе не отвечают? — Только если мне есть до человека дело. Эти слова звучат твёрже, чем Чонгук планировал, но он не отводит взгляд. На секунду ему кажется, что Тэхён скажет, что сорвётся и заговорит, но он сглатывает, опускает глаза и встаёт. — Мне холодно, — говорит он. И это отговорка. Жалкая, очевидная, поэтому он сжимает челюсть, злясь на себя за эту слабость, и ничего не говорит. Тэхён снова уходит первым. Чонгук остаётся у лестницы, хмуро вглядываясь в ночь. Холод пробирается под куртку, но он его не чувствует. В голове снова и снова прокручиваются детали разговора. Тэхён нервничал, он врал. Чонгук раздражённо выкидывает третий окурок и встаёт. Его движения резкие, напряжённые. Он злится — на Тэхёна, на себя, на этот холодный, чёртов мир, в котором приходится что-то выяснять. Когда он заходит в здание, внутри почти темно. Тлеющий огонь в импровизированной печке отбрасывает дрожащие тени на стены. Тэхён стоит у огня, натянув на плечи куртку. Он слышит шаги, но не поднимает глаз. — Ты хотя бы понимаешь, как хуево ты врёшь? — резко спрашивает Чонгук и садится рядом, не оставляя ему шанса уйти. — Я не отстану. Тэхён молчит ещё пару секунд, потом тихо вздыхает и смотрит на него. В глазах у него что-то сложное — смесь усталости, тревоги, сомнений. — Я нашёл бумаги, — наконец произносит он. — Какие бумаги? — Чонгук замирает. — В одном из складов, где мы встретили... человека. Я не сказал тебе, потому что... — Тэхён сглатывает. — Потому что не знал, как. — И что в этих бумагах? — напряжение разрывало Чонгука изнутри. — Моё имя. — Тэхён отводит взгляд. Тишина давит на уши. Чонгук смотрит на него, словно надеется, что ослышался, но нет. — Повтори, — требует он. — Моё имя. В списках испытуемых. — Ты хочешь сказать... — мужчина просто не знал, что должен был ответить на эту правду. — Я был частью этого, — перебивает Тэхён. — Часть этих экспериментов. Чонгук с трудом осознаёт, что его пальцы сжались в кулаки. Всё внутри холодеет, но не от мороза — от ярости. От бессилия. — Почему ты мне не рассказал сразу? — в его голосе звучит глухая злость. — А что бы это изменило? Ничего. — Тэхён смотрит на него устало. Чонгук не знает. И от этого злится ещё больше. Он резко хватает Тэхёна за запястье, заставляя посмотреть ему в глаза. Тэхён не отдёргивается, только смотрит на него, не отводя взгляда. — Это не тебе решать, — шепчет он, голос хриплый от напряжения. — Чонгук… — Тэхён выдыхает его имя, и всё рушится. Он не думает. Просто делает шаг вперёд, толкая Тэхёна к стене. Тот ловит воздух губами, прежде чем их рты сталкиваются в поцелуе — грубом, яростном, таком, в котором слишком много боли, слишком много подавленных эмоций. Тэхён отвечает жадно, прерывисто, словно боялся, что этого никогда не случится. Пальцы впиваются в плечи, сжимают ткань одежды, тянут, не давая отстраниться. Чонгук крепче прижимается к нему, его руки скользят по чужому телу, настойчиво, требовательно. Парень судорожно вдыхает, выгибаясь к нему навстречу, и Чонгук чувствует, как его собственные губы становятся горячее, как напряжение между ними раскаляется до предела. — Чонгук… — Тэхён выдыхает, голос ломается, и Чонгук теряет остатки самоконтроля. Руки срывают с Тэхёна куртку, кожа под пальцами холодная, но это уже не имеет значения. Чонгук жаждет его тепла, хочет поглотить целиком, раствориться в этом ощущении, в этой безумной, всепоглощающей близости. Он слышит сбивчивое дыхание Тэхёна, чувствует, как тот сжимает его запястья, не давая остановиться, не давая задуматься. Тэхён стонет, когда пальцы Чонгука находят кожу под слоем одежды, горячие ладони обжигают, словно топят этот ледяной мир. Он впивается губами в шею Тэхёна, ощущая, как тот подается вперёд, прижимается ближе, словно боится, что этот момент оборвётся. — Не останавливайся… — выдыхает Тэхён, его голос дрожит, и Чонгук чувствует, как его сердце бьётся в унисон с этим отчаянным, голодным желанием. Мир за пределами этого помещения перестаёт существовать. Есть только они и невыносимая жара, как на Гавайях, пронзающая их тела, и невыразимое чувство, что если сейчас отпустить — всё рухнет, рассыплется в прах. Чонгук толкает Тэхёна вниз на спальник, наваливается сверху, чувствуя, как горячее дыхание смешивается в темноте. Горячие губы находят друг друга снова, языки сплетаются, пока руки, дрожащие от нетерпения, разрывают границы тела и одежды. Пальцы Чонгука скользят по оголённой коже, изучая весь рельеф, каждую дрожь, пробегающую по телу Тэхёна. Он здесь и сейчас чувствует его полностью — его тепло, его податливость, судорожные вдохи, которые срываются с приоткрытых губ. Ладони Чонгука находят бёдра Тэхёна, крепко сжимают, удерживая его на месте. Он прижимается ближе, губами ловит чужие стоны, ощущает, как горячая кожа под его пальцами покрывается мурашками. Пальцы скользят по внутренней стороне бёдер, доводя до дрожи, затем — выше, туда, где горячо и чувствительно. Тэхён вскрикивает и выгибается, когда Чонгук наконец входит в него — медленно, с мучительным смаком, заставляя чувствовать каждый миллиметр, каждое движение. Прямо без подготовки, что чувствуется еще ярче, даже болезненнее, но это была желанная боль. Дыхание Тэхёна сбивается, а пальцы вжимаются в массивные мускулистые плечи, оставляя красные следы. Он раскрывается ему навстречу, чувствуя этот ритм, который постепенно нарастает, становясь требовательным, неумолимым. Каждое движение — раскалённая волна, пронизывающая тела насквозь. Губы Чонгука находят шею Тэхёна, оставляют на ней тёплые, влажные следы и еле заметные красные отметины, язык проходит по чувствительной коже, вызывая дрожь. Он слышит срывающиеся с губ Тэхёна стоны, чувствует, как тот дрожит, сжимает его, как его бёдра обвиваются крепче, не отпуская. Ритм нарастает, становясь резким, отчаянным. Их тела сливаются в едином порыве, стоны растворяются в темноте. Тэхён задыхается, шепча имя мужчины, который так старательно трахает его, и этот звук будто током пронзает Чонгука. Он отстраняется, выпрямляясь, и своей ладонью сжимает член Тэхёна, замечая, что тот на пределе. Этим действием Чонгук вызвал еще одну мощную волну наслаждения, сопровождающуюся громким стоном, он ведет, доставляя максимальное удовольствие своему партнеру. В чем Чонгук всегда был хорош — так это в сексе, даже в «искусственном», потому что доставить удовольствие он мог, все его движения — под правильным углом. Тэхён не мог наслаждаться, он полностью доверил всего себя. Поэтому сейчас так выгибался в пояснице, громко всхлипывая. — Я не могу терпеть, — это было так однозначно, очевидно, но максимально неразборчиво, потому что дыхание превращалось в стоны. Чонгук понял и, прикусывая нижнюю губу, сильнее сжал член парня в своей руке, интенсивнее совершая движения вверх-вниз, второй рукой придерживая его наружнее бедро. Тэхён, чувствуя кульминацию, приподнял голову, наблюдая за тем, как ему доставляют удовольствие, и невольно сжимал член партнера внутри себя, что тоже спровоцировало Чонгука на приглушенный стон. Парень не соврал, когда сказал, что не может держаться, и услышав стон мужчины, шумно дыша, кончил на свой живот. Белая дорожка растекалась на подтянутом, сухом теле, а затем Тэхён подскочил, опираясь на свои руки, и с удовольствием взял в рот член Чонгука, который очень удивился этому действию, обычно ему не отсасывали — приятно делал только он. А Тэхён, втягивая щеки и причмокивая, получал еще одну волну удовлетворения, но самим собой. Чонгук, наконец-то, полностью расслабился и запрокинул голову, прикрывая глаза, больше контролировать не было смысла, он тоже доходил до пика. И наконец-то, ощущая легкую дрожь в теле, словно кричащую «Вот! Вот-вот!», он начал двигать бедрами навстречу разгоряченному рту Тэхёна, поглаживая рукой его затылок. Пара последующих толчков — он замирает и будто перестает дышать, выпуская сперму и получая окончательную разрядку, обнуляясь. Парень спокойно проглатывает кисло-сладкую жидкость, облизывая свои губы и какой-то тряпкой из рюкзака вытирает свой живот, укладываясь на спальник, чтобы восстановить дыхание. В голове полная неразбериха: понятно, что у них есть чувства, о которых никто не говорит, но этот секс — это секс из-за искренних чувств или попытки вернуться к обычной прошлой жизни? Попытки забыться, перезагрузиться, отпустить все напряжение? Чонгук ложится рядом, спрятав лицо в изгибе шеи Тэхёна, ловя последнее эхо его дрожи. Он не хочет отпускать его — это точно. — Я, кажется, влюбился в тебя, — тянет Тэхён, закрывая глаза от смущения. Какого хрена он смущается? Только что этот парень держал член Чонгука во рту, а сейчас стесняется своих чувств. — Тэ, — Чонгук подпер свою голову рукой, приподнимаясь, чтобы посмотреть на него, — У меня крыша слетает от тебя, а после этого — еще сильнее. — И что дальше? Мы типа хорошие друзья? — А друзья занимаются именно таким сексом? — на лице Чонгука блистала ухмылка, когда Тэхён все же открыл глаза, но стеснительный румянец выдавал его с потрохами, — Не занимаются. Тэхён все также молчал, смотря прямо в глаза мужчине. Их окутала гробовая тишина, которую изредка нарушало дыхание, но тут Чонгук продолжил, придвигаясь ближе: — Будь моим. Ты, кажется, единственный мой шанс стать человеком. — Я нужен тебе, чтобы ты стал человеком? — Тэхён искренне не понимал. — Блять, ты хочешь, чтобы я сказал, что я чувствую? — мужчина улыбается, а парень утвердительно ему кивает, — Тэхён, что бы ни значили эти бумаги, я тоже… В общем, я предпочитаю действиями показывать чувства, чем говорить о них. Тэхён не сразу отвечает, но в его взгляде отражается что-то теплое, незнакомое. Он медленно тянется вперед, позволяя своим губам чуть-чуть зацепить кожу на шее Чонгука, оставляя едва заметный след. Это почти как отметка, невидимое признание. — Тогда показывай, — шепчет он, — но не исчезай. Чонгук прижимает его ближе, ощущая тепло его тела. Он не отвечает словами — вместо этого его руки скользят по спине Тэхёна, цепляясь за него так, словно он боится, что этот момент растает, как снег за окном. Они остаются в этой тишине, где всё было сказано без лишних слов. Наутро Чонгук проснулся первым. Воздух в помещении был ледяным, но тепло чужого тела рядом заставляло его оттягивать момент окончательного пробуждения до последнего. Тэхён спал, свернувшись под остатками их укрытия, его дыхание было едва слышным. Чонгук некоторое время просто смотрел на него, прежде чем осторожно сжал его плечо. — Просыпайся, Тэ, пойдем. Тэхён недовольно нахмурился, но всё же открыл глаза. Они быстро собрались, натягивая на себя ставшую привычной защиту от холода — многослойные куртки, перчатки, шарфы. Перед выходом Чонгук коротко взглянул на Тэхёна. — Готов? Тот кивнул, и они снова двинулись в путь. День выдался серым. Метели не было, но холодный ветер заставлял задирать шарфы выше. Они двигались молча. По его расчётам, впереди мог быть какой-то исследовательский комплекс, но что именно скрывалось за этими стенами, оставалось загадкой. И действительно, спустя пару часов перед ними появилось здание, наполовину занесённое снегом. Какие-то здания покрыты были исключительно льдом, какие-то снегом, но это — от и до сочетало в себе все последствия катастрофы. Высокие стеклянные окна были покрыты инеем, вывески давно стерлись под ветром и льдом. Оно выглядело пустым, но внутри могли быть ценные ресурсы… наверное. Чонгук и Тэхён переглянулись. — Не похоже на жилое, — тихо сказал Тэхён. — Да. Возможно, оно использовалось для каких-то разработок. Или просто склад. Надо проверить. Они пробрались внутрь через выбитую дверь. Внутри было темно, воздух застыл, словно не двигался годами. По стенам тянулись кабели, некоторые свисали. Тэхён провёл пальцами по металлической поверхности ближайшего стола — под слоем инея виднелись странные пятна. — Это не просто склад, — пробормотал он. — Здесь что-то делали. Чонгук осматривался, пока не наткнулся на разбитый шкаф, внутри которого лежали потрёпанные папки. Он вытащил одну, листая пожелтевшие страницы. — Тут записи, — хмуро сказал он. — Но текст стёрся… Тэхён огляделся и вдруг замер, указывая на дальний угол комнаты. Там, под опрокинутым стеллажом, виднелось что-то, напоминающее человеческую руку, застывшую в вечном сне под тонким слоем льда.