Магистр дьявольского культа

Глава 33: Пыль времён Новый день в Облачных Глубинах начался с ветра. Он прошёлся по вершинам бамбука, пробрался в щели окон, скользнул по гладким полам павильонов — и принёс с собой тишину, настороженность, холод памяти. Вэй У Сянь проснулся раньше обычного. Он лежал, не двигаясь, под лёгким покрывалом, слушая, как в соседней комнате Лань Чжань неспешно расчесывает волосы. Ровный, знакомый звук гребня был почти успокаивающим — если бы не напряжение, нараставшее с каждой минутой. Сегодня они отправятся в архивы. Он знал, что архивы Ордена Лань — не просто хранилище свитков и трактатов. Это была живая память. История мира, завёрнутая в тонкую ткань шелка и спрятанная в резные ящики, пахнущие сандалом. И каждый шаг туда — словно шаг в прошлое, полное шёпота, полное призраков. Но ни один призрак не был страшнее ожидания. Архивы встретили их сумраком и холодом. Старейшины не сопровождали их. Только один младший ученик проводил их до дверей, поклонился и исчез с явным облегчением. Казалось, даже стены Облачных Глубин старались держаться подальше от того, кого все еще называли «мастером демонического пути». Внутри было как всегда тихо. Даже слишком. — Не изменилось, — пробормотал Вэй У Сянь, пробегая пальцами по пыльной полке. — Или, может, я просто запомнил этот холод. — Он здесь всегда, — ответил Лань Чжань. — Место, где хранят истину, не должно отвлекать. — Да уж, только вот истина здесь прячется так хорошо, что нужна лупа и неделя времени, чтобы найти хоть кусочек, — буркнул Вэй У Сянь. Они начали с раздела заклинаний. Свитки, старые, потрескавшиеся, с трудом поддающиеся прочтению. Структура магии, принципы взаимодействия с душами, теории о потоке духовной энергии, исследования о поглощении и разделении душ. Ничего конкретного. Ничего, что бы подходило под случай с демонической рукой. Вэй У Сянь несколько раз пролистал труды, посвящённые восстановлению утраченных частей души — но большинство были фрагментарными, теоретическими. Он откинулся назад и провёл рукой по лицу: — Либо мы ищем в неверном разделе, либо всё, что связано с этой темой, тщательно вычищено. — Или запрятано так, чтобы только Совет мог получить к этому доступ, — сказал Лань Чжань, не отрываясь от свитка. Они почти не разговаривали. Каждый был погружён в чтение — в поиски. Час за часом. Тени перемещались по полу, пыль оседала на рукавах. Когда солнце уже клонилось к западу, Лань Чжань подал голос: — Сюда. Он разложил свиток на столе. Вэй У Сянь подошёл и склонился над знакомыми чернилами. Это был раздел, посвящённый реликвиям: объектам, впитавшим в себя огромную силу — не всегда природную, не всегда благую. Среди прочих артефактов — сосудов, талисманов, оружия — упоминалась и рука, отсечённая у «одержимого культиста в Северных землях» почти век назад. Рука, ставшая вместилищем остатков души, жаждущей завершить незавершённое. — Почти не осталось описаний, — заметил Лань Чжань. — Только контекст. Но она «притягивает к себе фрагменты знакомых душ» и «реагирует на мелодии, связанные с распадом и воссоединением». Вэй У Сянь ощутил, как холод пробежал по спине. — Распространение душ, — прошептал он. Позже они вновь оказались перед Советом. Лань Цыжень был суров, но внимателен. Старейшины — раздражённы. Многим не нравилось, что Вэй У Сянь вообще был допущен в архивы. Ещё меньше нравилось, что он предложил использовать одну из сакральных мелодий. — Это опасно, — сказал седовласый старейшина. — Мелодия затрагивает не только фрагменты души. Она может открыть путь тем, кто давно должен был уйти. — Или помочь тем, кто не ушёл, найти покой, — возразил Лань Чжань. — И даже если так — вы хотите, чтобы мы играли её… вместе с ним? — Голос прозвучал с почти физическим отвращением. — С Вэй У Сянем? — С человеком, который вернул душу из-под ножа времени. С тем, кто спас вас всех однажды — пусть даже вы это забыли, — сказал Лань Чжань спокойно. Но в его голосе сталь. Молчание было долгим. И всё же решение было принято. Они встретились в нижнем павильоне, где стены были отделаны звукоизоляцией, а пол выстлан шёлком. Место для тонкой работы с духовной энергией. Лань Чжань взял гучжэн. Старейшины, нехотя, разместились рядом. Один держал сяжу, другой — флейту, третий — цитру. Вэй У Сянь не подошёл сразу. Он стоял немного в стороне, наблюдая, как все затаили дыхание перед первым аккордом. Смотрел — и чувствовал, как внутри него борются две силы: острое желание уйти… и понимание, что он обязан остаться. Лань Чжань кивнул. Один раз. Едва заметно. И Вэй У Сянь подошёл. Он не играл. Он просто был рядом. Его присутствие — часть мелодии, как отголосок того, что было когда-то, и должно было быть вновь. Первое касание струн — тихое, печальное. Второе — медленное, словно зов в пустоту. Голоса инструментов слились, звук разлился по комнате, как волны на тёмной воде. И где-то — глубоко — что-то отозвалось. Где-то, за пределами павильона, за пределами времени, дыхание призрачной руки вздрогнуло. Старейшины замерли. Один из них слегка вздрогнул, другой зажал глаза. Лань Чжань не останавливался. Мелодия продолжалась. И когда последний аккорд затих, в воздухе повисла гробовая тишина. И лишь ветер, проникший сквозь щели, принёс с собой звук, который не принадлежал этому месту. Словно отголосок… чужого смеха. Продолжение следует…