Symphony amidst the Smoke

—Вал проявил к тебе интерес, — продолжил Харрис. — Аномалия. Мой долг — исследовать аномалии. Ты останешься.

Это не было предложением. Это был приговор. Ауэр, наконец, оторвался от блокнота и кивнул в сторону чёрного хода. Мол, твоя дорога туда. Крэмп усмехнулся, наливая себе выпить. Чонгука отвели в крошечную комнатушку с койкой и ведром для мытья полов. Дверь не заперли. В этом не было нужды. Он и так понимал: он в клетке. Но эта клетка была странной. Её дверца была открыта, но стены состояли из невидимых, леденящих лучей того взгляда. Взгляда Харриса. Теперь его дни проходили в этом ритме: подметание пола под насмешливый присмотр Крэмпа, молчаливое присутствие Ауэра, и периодически — появление Харриса. Тот мог прийти в любое время, сесть за столик и просто смотреть. Не на бар, не на людей, а будто в саму структуру реальности, ища в ней сбои. Иногда он что-то тихо говорил в микрофон на рукаве. Однажды вечером, когда он мыл пол, Харрис вышел из тени и положил перед ним на мокрый линолеум дешёвый кнопочный телефон. —Это твоя новая конечность. В нём один номер. Мой. Ты теперь на связи. И на учёте. Убирайся. И в следующий раз, когда будешь что-то терять, подумай дважды. Потому что платить будешь не деньгами. Каждый день в «Суде» был как кислотный дождь — медленно разъедал то, что оставалось от прежнего Чонгука. Он ненавидел запах: смесь застоявшегося пива, пота и лжи. Ненавидел звуки — громкий, похабный смех Крэмпа, ледяные тирады Харриса в микрофон, вечную меланхоличную фаду из колонок. Но больше всего он ненавидел себя за то, что терпел это. За то, что каждое утро просыпался на этой вонючей койке и шёл мыть полы, украдкой наблюдая, как Крэмп пересчитывает пачки грязных денег или как Ауэр без выражения лица чистит оружие. Он был здесь не по желанию, а по нужде. Это был холодный, голодный расчёт, сделанный тем животным, в которого он превратился на улице. Здесь была крыша. И еда. Пусть это была еда с общего стола, часто объедки, но это была еда. Это было выживание. Более грязное, более унизительное, но выживание. Однажды Крэмп, разгорячённый выпивкой и, видимо, удачной сделкой, устроил показательную лекцию. —Смотри, muleque, — хрипел Крэмп, обнимая парня за шею так, что тот бледнел. — Женщины здесь — они как общественный транспорт. Села одна, поехала. Сошла — садится другая. Не зацикливайся. Особенно на этих cachorras с Северной зоны. Думают, если нагуляли губы, то могут диктовать условия. Ха! Я одной такой в прошлом месяце напомнил, кто здесь cão. Теперь она улыбается, даже когда плачет. Понял? Чонгук, протиравший в тот момент стойку, почувствовал, как его тошнит. Он отвернулся, уткнувшись в грязную тряпку, но Крэмп заметил. —Что, наш чистюля брезгует? — засмеялся он. — Ты же из тех, кто в борделях подтирался, нет? Или ты там работал? Может, тебе ближе тема? В груди у Чонгука всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он молчал, стискивая зубы, чувствуя, как под ногтями впивается в ладонь тот самый осколок клавиши, который он теперь всегда носил с собой. Это была его анкеровка. Напоминание, что где-то там был звук, пусть и рождённый в безумии, но это был звук, а не это животное рычание. В тот вечер, когда бар погрузился в привычную, пьяную полутьму, а Крэмп и Ауэр ушли по делам, Чонгук остался один. Он сидел на ящике у черного хода, курил украденную у Крэмпа сигарету и кашлял. Дым ел лёгкие, но это было хоть какое-то ощущение, кроме тошноты. Тихо открылась дверь. Вошёл Тэхён. Он не появился как обычно, с театральным входом. Он просто возник, будто вышел из самой тени. В руке он ворочал не леденец, а странный, полированный камень чёрного цвета. Тэхён присел на соседний ящик, не обращая внимания на грязь. Он смотрел не на Чонгука, а на камень в своих руках, как будто читал в нём какие-то тайные письмена. — Тебе здесь противно. Это было не вопрос, а утверждение. Настолько точное, что Чонгук даже не стал отрицать. Он просто кивнул, держа все мысли внутри себя. — Крэмп — животное. Полезное, но животное. Ауэр — инструмент. Острый, но бездушный. Харрис… — Тэхён сделал паузу, и уголок его губ дрогнул. — Харрис — это чистая умная хуйня на ножках. Холодная, безупречная и совершенно, сука, бесчеловечная. Он сейчас анализирует данные с прошлой недели и, вероятно, уже вычислил три способа, как можно было бы ликвидировать тебя с максимальной эффективностью и минимальными затратами. Чонгук поёжился. —Зачем вы меня тогда держите здесь? — спросил Чонгук, и в его голосе прозвучала та самая горечь, которую он копил все эти дни. — Чтобы Крэмп мог надо мной измываться? Чтобы я вылизывал ваш пол? Я вам не нужен. — А вот это, долл, — Тэхён наконец поднял на него свои медные глаза, — тебя пока не касается. «Потому что сам не знаю» вертелось в голове Ви, но он промолчал. – Раз уж ты добровольно согласился, то ты теперь часть семьи. А я – его глава. С этого момента жду полного твоего подчинения, это не просьба, указ, понял меня? – Да, господин Валентино. — А пока что… продолжай ненавидеть. Ненавидь Крэмпа, ненавидь эту вонь, ненавидь себя за то, что терпишь. Ненавидь даже меня. Но преврати эту ненависть в нечто большее, чем просто желание сдохнуть. Это мой тебе совет, долл. – Тэхён растворился в темноте, оставив Чонгука одного с тлеющей сигаретой. На следующее утро, когда Крэмп снова начал свою похабную тираду за завтраком, Чонгук не опустил глаза. Он просто посмотрел на него. Молча. Без вызова, без страха. Просто посмотрел. И Крэмп, на полуслове, споткнулся, хмыкнул и отвернулся, бормоча что-то неразборчивое. В тот же день появился Харрис. Он вошёл бесшумно, поставил перед Чонгуком на стойку дешёвый старый компьютер, с запущенной программой-симулятором. —Тренажёр, — сказал он своим безжизненным тоном. — Маршруты по городу. Твоя задача — запомнить паттерны движения. Коэффициент полезного действия твоего пребывания здесь должен быть больше нуля. Начни с этого. И ушёл. Чонгук посмотрел на мерцающий экран. Это было задание. Приказ. Но впервые это было что-то, что требовало не физического унижения, а работы ума. Ауэр молча наблюдал за этим, его пальцы перебирали патроны девять мм, раскладывая их ровными рядами на барной стойке. Это был его способ медитации. Иногда он бросал на Чонгука короткий, ничего не выражающий взгляд — взгляд инженера на неудачную деталь, которую пока не выкинули только потому, что её можно использовать как временную заглушку. Чонгук молча выполнял указания. Ненависть была его топливом. Он ненавидел их похабные шутки, их цинизм, тот животный порядок, что царил здесь. Но больше всего он ненавидел себя за то, что каждое утро просыпался на этом матрасе, пропитанном чужими запахами, и шёл выполнять их приказы. Это была цена за крышу над головой и за миску дешёвой тушёнки вечером. Цена за выживание, которая с каждым днем ощущалась всё более высокой. Крэмп, чьё основное занятие, помимо запугиваний и разборок, заключалось в том, чтобы сидеть на стуле, развалясь, и бухтеть, особенно любил его поучать. — Эй, ты, блядь! — кричал он однажды утром, когда Чонгук пытался отскрести засохшую рвоту в углу. — Ты эту хуйню так оттираешь, будто божий лик на иконке полируешь. Плесни на неё шваброй и забей, ёбаный в рот. У нас тут не дворец, а проходной двор для всякого отребья. — небось, до сих пор во сне видишь, как я тому толстяку челюсть поправлял? Не привык ещё к нашим вечерним спектаклям. Тут не балет, тут каждый день кто-то танцует на костях. — Я видел и не такое, — отрезал Чонгук, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, но чётко. Его собственный голос, который он почти забыл. — В борделе, где я крутился, тоже били. Просто там это называлось «клиент всегда прав». Разницы, по сути, никакой. Просто масштаб другой. Крэмп замер на секунду, затем хмыкнул, но уже без прежней ехидцы. —О, заговорил, блядь. Ну что ж, разницу ты уловил верно. Только у нас «клиенты» платят не за минуты, а за результат. И результат должен быть железным. Чонгук избегал разговоров, старался быть незаметным, но тень Валентино, казалось, накрывала всё пространство бара. Сам Тэхён появлялся редко, но его присутствие висело в воздухе — тяжёлое, как предгрозовая тишина. Чонгук продолжал свои обязанности тени, но теперь за ним следили иначе. Взгляд Ауэра, скользя по нему, стал чуть дольше задерживаться, будто тот оценивал коэффициент полезности. Крэмп реже обращался к нему с похабными остротами, предпочитая игнорировать. Харрис игнорировал его по-прежнему, что было даже хуже — это означало, что переменная «Чонгук» всё ещё не введена в основные расчёты. Всё изменилось одним вечером. В баре было необычно тихо. Крэмп, мрачный, перебирал стволы в ящике за стойкой. Ауэр натирал мастикой бильярдный кий, его движения были монотонными и точными. Когда в двери бара зашел Тэхен, Крэмп выпрямился, поклонившись, что делает он редко даже для Валентино, а Ауэр, не вставая, прекратил свои манипуляции с кием и повернул голову, демонстрируя внимание. Молчаливый салют. —Господин Валентино, — кивнул он, и в его голосе прозвучало не раболепие, а именно уважение, граничащее с осторожностью. Уважение к силе, к авторитету, к той непредсказуемой опасности, которую Тэхён олицетворял. Тэхён прошёл к центру помещения, не обращая внимания на эту почтительную смену атмосферы. Он был в длинном чёрном пальто, с каплями дождя на плечах. —Всё свободное, ебучее время уходит на то, чтобы объяснять идиотам, почему они идиоты, — произнёс он, обращаясь в пространство. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалось стальное напряжение. — Крэмп. Скажи этому ублюдку Моралесу с мясных складов, что если он ещё раз попытается сбагрить нам партию с просрочкой под видом свежака, я лично заколю его его же лучшим тесаком и скормлю его же собакам. У нас репутация. Даже в дерьме должны быть стандарты. — Понял, Вал, — коротко ответил Крэмп. — Сам заеду, объясню. — Объясни доходчиво. — Тэхён наконец поднял взгляд и заметил Чонгука, замершего с тряпкой в руке. Медный глаз сузился. — Ты. Подойди. Чонгук, почувствовав, как у него слегка подкашиваются ноги, подошёл. Тэхён изучающе осмотрел его. —Ты уже месяц питаешься нашими объедками и спишь в нашей плесени. Пора узнать, за чей счёт, собственно, банкет. Крэмп, просвети нашего гостя. Коротко. Крэмп плюхнулся обратно на табурет, взял бутылку пива, отпил. —Слушай сюда, пацан. Господин Валентино — это не просто главарь шайки. Это бизнесмен. Чёрный, ебаный, но бизнесмен. — Он махнул рукой. — Всё, что качается денег на севере города и в портовой зоне, так или иначе проходит через него. Защита бизнеса? Плати Вал-сайду. Нужно «уговорить» конкурента? Оплата по прайсу. Поставки… специфического товара? Только через наши каналы. У Валентино своя доля в пяти ночных клубах, двух автомастерских, которые отмывают бабло, и сети закладок по всему району. Полиция? Половина получает свою долю и смотрит в другую сторону. Вторая половина боится. Он не воюет за улицы, как эти долбоёбы из «Красных команд». Он владеет ими. Понимаешь разницу, muleque? Мы не бегаем с пушками по помойкам. Мы сидим здесь, — он стукнул кулаком по стойке, — а деньги и власть текут к нам сами. Потому что все знают: перейдёшь дорогу Валентино — твоё тело найдут в таком состоянии, что даже родная мать не опознает, а бизнес на следующий же день будет работать на нас. Тэхён слушал, слегка склонив голову, как бы проверяя точность изложения. —Грубо, но суть передаёт, — заключил он. — Вся эта романтика — банды, перестрелки, драки за угол — это для мелких сошек. Моя работа — создавать систему. Устойчивую, прибыльную и… эстетичную в своей жестокости. Сегодня у нас задача. Один наш партнёр, владелец сети закусочных, решил, что может задерживать выплаты. —И… всё это держится на нём? — тихо спросил Чонгук, кивнув в сторону Тэхёна. — Держится на идее, которую он воплощает, — поправил Ауэр. — И на людях, которые эту идею исполняют. Таких как Харрис. Как будто по вызову, внутренняя дверь открылась, и в бар вошёл Намджун. Тэхён повернул голову, демонстрируя внимание. —Харрис, — кивнул он. — Как прогноз? — Неблагоприятный, — холодно ответил Намджун, его взгляд скользнул по присутствующим, на долю секунды задержавшись на Чонгуке, но не узнавая в нём человека, а лишь фиксируя объект в поле зрения. — Конкуренты с запада пытаются прощупать границы нашего сектора распределения «белого». Провели две пробные поставки в обход наших точек. Тэхён слушал, постукивая пальцем по стойке. —Мне не нравится, когда лезут на мою территорию. Окажем точечное давление на их источник финансирования — владельца сети аптек, который отмывает для них деньги. Наиболее эффективно с точки зрения долгосрочного результата. Крэмп, Ауэр — вы берёте команду и делаете визит. — С удовольствием, Ви, — усмехнулся Крэмп. — И еще, — Тэхён резко пресёк его. Его взгляд упал на Чонгука. — Мальца с собой возьми. В баре воцарилась тишина, которую разрезал только далёкий гул холодильника. Крэмп остолбенел. Ауэр медленно поднял бровь. —Он? Этот сопляк? Вал, он обосрётся на пороге и всё испортит, — выдавил Крэмп. — Возможно, — согласился Тэхён. — А возможно, нет. Харрис считает, что для оценки переменной нужны полевые условия. Он пойдёт с вами. Не как боец. Как наблюдатель. Он будет смотреть. А вы будете делать. ——— Тишина в машине была густой, как смог. Харрис за рулём, его взгляд прикован к дороге, пальцы отстукивали ритм на руле. Крэмп на пассажирском сиденье проверял магазин. Ауэр сзади молча собирал и разбираал свой пистолет с закрытыми глазами. Чонгук сидел рядом с ним, глядя в окно на мелькающие огни. В ушах стоял гул — не от двигателя, а от слов Тэхёна. «Самый наглядный урок». Они остановились у трёхэтажного здания в деловом квартале. Неизвестная Чонгуку сеть аптек красовалась на неоновой вывеске. —Ждём сигнала, — сказал Харрис, не оборачиваясь. Его голос был плоским, как голос навигатора. —Какого сигнала? — спросил Чонгук. —Когда погаснет свет в кабинете на втором этаже, — пояснил Ауэр, не открывая глаз. — Это значит, Харрис отключил электричество в сегменте и взял под контроль систему наблюдения. Чонгук смотрел на освещённые окна. Там работали люди. Уборщики, охранник, кто-то в кабинете допоздна. Обычная жизнь. —Мы всех…уберём? — он не смог подобрать другого слова. Крэмп обернулся, усмехаясь. —Не, гений. Мы идём к одному конкретному ублюдку. Остальные — фон. Если не полезут — доживут до утра. Наша работа точечная, как скальпель. Muleque, если эти cachorras с ларька на Мангуэйре опять будут качать права, ты им не дискуссию устраивай, а сразу по рукам. Им же хуже будет. Валентино не благотворительность открыл, porra. Свет на втором этаже погас. Харрис кивнул. —Пора. Крэмп, ты входишь первым. Ауэр — контроль периметра. Чонгук — за мной. Твоя задача — молчать и запоминать маршрут отхода. Вход через чёрный ход был открыт — Харрис, видимо, дистанционно взломал электронный замок. Лестничная клетка пахла хлоркой и пылью. Шаги отдавались эхом. На втором этаже в конце коридора светилась щель под дверью. Оттуда доносился приглушённый голос — кто-то говорил по телефону. Крэмп, не стучась, надавил на ручку. Дверь была заперта изнутри. Он отступил на шаг и резко пнул её рядом с замком. Дерево треснуло, дверь распахнулась. В кабинете за массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме. Он замер с телефонной трубкой у уха, его лицо побелело. —Что это за безобразие? Я звоню в полицию! — его голос дрожал. — Звони, — спокойно сказал Крэмп, входя внутрь. — Узнаешь, сколько времени они будут ехать. А пока давай поговорим по-хорошему. Про твои инвестиции в западный район. — Я не знаю, о чём вы… —Врешь, — из темноты коридора вышел Харрис. Он держал в руках тонкий планшет. — За последние шесть месяцев через твои аптеки было отмыто четыреста тысяч реалов. Транзакции прошли по этим счетам. — Он повернул экран к аптекарю. — Ты думал, что дистанция и легальный бизнес сделают тебя невидимым. — Что вам нужно? — прошептал аптекарь. —Прекратить финансирование запада, — сказал Харрис. — И выплатить компенсацию за неудобства. Сто процентов от оборота за последний квартал. —Это невозможно! У меня нет таких денег в обороте! —Значит, найдешь, — Крэмп подошёл к стеллажу с дипломами и дорогими безделушками. Он взял хрустальную статуэтку, полюбовался ею на свет, а затем бросил её на пол. Хрусталь разлетелся с громким треском. — Или мы начнём вычитать из твоего имущества. Начиная с костей. Чонгук стоял на пороге, наблюдая. Его не тошнило. Не бросало в дрожь. Было пусто. Он смотрел, как страх на лице аптекаря сменяется расчётом, затем паникой, затем снова страхом. Это была формула. Предъявить доказательство. Показать силу. Назвать цену. Дать срок. — Два дня, — сказал аптекарь, обречённо опуская голову. — Деньги будут. —Умный мальчик, — Крэмп похлопал его по плечу, тот вздрогнул. — Только не вздумай снова ошибиться в арифметике. Мы уже записали тебя в учебник по экономике. Глава «Невосполнимые потери». Они вышли тем же путём. Машина тронулась. Харрис, глядя на дорогу, произнёс: —Всё по плану. — Почему не убрали его? — спросил Чонгук. Его собственный голос прозвучал чужим. — Он же предаст. Боится вас, но может пойти к тем, с запада, за защитой. В машине воцарилась тишина. Крэмп обернулся, удивлённо подняв бровь. Ауэр открыл глаза. Харрис медленно повернул голову, его взгляд в темноте был похож на два лезвия. —Вопрос логичный, — наконец сказал Харрис. — потому что мёртвый клиент не платит. А живой, напуганный и контролируемый, — это актив. Его страх перед нами теперь будет сильнее любого предложения с запада. Мы дали ему шанс выжить. Они предложили бы ему лишь видимость защиты. – Намджун, неглядя на Чонгука, продолжил, – все документы на заднем сидении. Теорию ты уже прошел, босс поручил тебе дело. Несущественное, но у тебя будет возможность проявить себя. Я высажу тебя по указанному адресу, на следующем повороте. Чонгук неловко почесал затылок. Отказаться он не мог, пререкаться не решался. Он выдохнул, взял папку с документами, ознакомился. Оказалось, что не все так уж и плохо: отнести пакет с неизвестным ему содержимым в городские трущобы. Сам Чонгук просуществовал в них немало времени, поэтому доставить то, что от него требуется, трудностей вызвать не должно. Намджун, не отрываясь от дороги, добавил своим низким, усталым голосом: —Адрес — Rua do Sossego, 15. Спросишь Марию-Фумасейру. Скажешь: «O vento norte traz notícias?»¹. Ответит: «Só se for do mar.»² Отдашь пакет, возьмёшь конверт. Никаких разговоров. Никакой жалости. Entendeu? – Понял. Машина тронулась и отъехала. Адрес, на который привез его Харрис, оказался не в самой гуще фавелы, а на её краю, где каменные трущобы срастались с полуразрушенными колониальными домами. Рюа-ду-Соссегу, Улица Спокойствия. Ирония названия резала слух. Здесь пахло мочой, жареными бананами и вечным страхом. Чонгук шёл, сжимая в руке потрёпанный пакет. Внутри — не наркотики, как он сначала подумал, а аккуратно упакованные пачки долларов. Его сердце колотилось не от страха, а от ярости. Ярости на себя за то, что согласился, на Тэхёна за эту игру, на весь этот прогнивший город, который вынудил его здесь быть. Но ярость была холодной, острой — как лезвие, которое он прятал за пазухой. Найти дом было легко. Слишком легко. Он постучал в покосившуюся дверь. Ему открыла женщина лет пятидесяти, худая, как скелет, с сигаретой в углу рта. Глаза — два чёрных, мёртвых уголька. —Que é? — хрипло спросила она. —Северный ветер приносит новости? — выдавил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Женщина прищурилась,выпустила струю дыма. —Только если с моря. Проходи. Быстро. Внутри было темно, грязно и душно. В углу на матрасе копошились двое маленьких детей. Мария-Фумасейра провела его за занавеску, где за столом сидел крупный мужик с пистолетом на столе. Его звероподобное лицо не выражало ничего, кроме скуки. —Показывай, — буркнул он. Чонгук выложил пачки денег. Мужик лениво пересчитал одну, кивнул. Достал из-под стола грязный холщовый мешочек, высыпал на стол несколько мутных камешков. —Бери. И проваливай. И тут Чонгук заметил движение за другой занавеской. Тень. Ещё один человек. Ловушка? Инстинкт, отточенный неделями в «Суде», заставил его не хватать алмазы, а медленно, не спуская глаз с мужика, положить руку на стол. —Харрис передаёт привет, — сказал он вдруг, сам не зная, зачем. Имя стратега вырвалось само. Мужик вздрогнул почти незаметно. Его взгляд стал пристальнее. —Привет принял. Бери товар и уходи. Не задерживайся. Но когда Чонгук взял мешочек и развернулся к выходу, из-за занавески вышел второй. Молодой, с дикими глазами и ножом в руке. Мария-Фумасейра отошла к детям. —А можешь оставить и деньги, и камни, gringo? — сказал парень, играя лезвием. — Побежишь — порву, как курицу. Адреналин ударил в голову. Мысли пронеслись со скоростью пули: драться — убьют. Отдать всё — убьёт Тэхён за провал. Время замедлилось. Он видел пистолет на столе, до которого было полметра. Видел нож. Видел детей в углу. — Ты знаешь, за кого я работаю? — сказал Чонгук, и голос его звучал странно спокойно. Он смотрел не на парня с ножом, а на старшего мужика. — Валентино не любит, когда трогают его курьеров. Даже таких, как я. Ты получил свои деньги. Хочешь объяснять ему, почему вернулись камни, а курьер — нет? Мужик замер. В его глазах мелькнул расчёт. Риск против выгоды. Ограбить мелкого курьера — одно. Навлечь гнев человека, контролирующего пол-Рио — другое. Он рыкнул: —Cala boca, João! Deixa ele ir! (Заткнись, Жуан! Пусть идёт!) Парень с ножом недовольно буркнул, но отступил. Чонгук, не оборачиваясь, вышел на улицу. Он шёл быстро, но не бежал, чувствуя спиной их взгляды. Только за поворотом, в тени разрушенной стены, его накрыло. Руки задрожали, во рту пересохло. Он чуть не вырвал. Но в руке он сжимал холщовый мешочек. Задание было выполнено. В баре царила привычная напряжённая тишина. Тэхён играл в шахматы с Харрисом. Крэмп что-то чистил. Ауэр спал в углу, сидя, что было его привычкой. Все подняли головы, когда Чонгук вошёл и положил мешочек на стол перед Тэхёном. Тэхён не стал его открывать. Он посмотрел на Чонгука, потом на Харриса. —Ну? —Он был там один. Деньги отдал. Алмазы получил. Ушёл живым, — отчеканил Чонгук. —Проблемы были? — спросил Харрис, отрываясь от шахмат. —Были. Один парень с ножом хотел всё отобрать. —И что ты сделал? —Напомнил им, кто платит. Использовал ваше имя. Крэмп хмыкнул, одобрительно качнув головой. —Не растерялся, muleque. У этих шакалов в фавелах мозгов мало, но инстинкт самосохранения есть. Правильно сделал. — Что дальше? — спросил он, и его голос был ровным. —Дальше? — Тэхён откинулся на спинку стула. — Дальше ты будешь делать это снова. И снова. Пока не перестанешь дрожать после каждой сделки. Пока не начнёшь видеть не просто людей с ножами, а просчитывать их на два шага вперёд. Пока не поймёшь, что страх — это не враг, а инструмент. Твой инструмент. — Он сделал паузу. — Завтра Харрис даст тебе новое задание. Посложнее. А сейчас иди. Поешь. Ты заслужил свою миску сегодня. Чонгук кивнул и пошёл на кухню. Сзади он слышал, как Крэмп говорит: —Бля, Ви, а он и правда костяк показывает. Думал, сдристнет или заплачет. А в ответ голос Харриса,тихий и усталый: —Он не сдристнул, потому что боялся нас больше, чем тех в фавеле. Пока что. Но это основа. На страхе можно строить. На трусости — нет. Чонгук ел холодную фасоль с рисом, не ощущая вкуса. Он смотрел на свои руки. На них не было крови. Но они уже не были чистыми. Они держали алмазы, купленные на грязные деньги, которые контролировал Тэхён. Он сделал выбор. Не между добром и злом. Между смертью в переулке и жизнью в аду. И этот ад, как он начинал понимать, имел свою чёткую иерархию, свою логику и свою странную, извращённую честь. А он, против своей воли, стал её частью. Маленькой, ничтожной, но уже не невидимой. И это было страшнее всего.