Stressed Øut

В ванной комнате на втором этаже включен только тусклый светильник. Освещение так себе, зато дёшево; в этом месяце они опять экономят на электричестве. Тайлеру это даже на руку. Он бы и вовсе вырубил свет — вот только в таком случае у домашних возникнут вопросы. Привычка не привлекать лишнего внимания вросла в него, стала его второй натурой. Вот он, Тайлер — вечно пытается слиться со стеной, вечно прячется в собственной тени. Вечно старается помалкивать. Старался — до сегодняшнего дня. Или уже до вчерашнего — если перевалило за полночь. Тайлер не следит за временем — говорят, счастливые часов не наблюдают. Это, пожалуй, единственный критерий, который натягивается на Тайлера, если применить к нему понятие «счастье». Тайлер вглядывается в собственное отражение в тусклом свете. Лёгкий полумрак, атмосфера почти интимная. Сейчас Тайлер смотрит с вызовом, с нетерпением, в глазах считывается гнев. Сейчас Тайлер снова в одних трусах, кожа ещё немного влажная после душа, с волос капает. Сейчас — как и тогда — у отражения Тайлера красные глаза. Не заплаканные — просто красная радужка. У отражения Тайлера нет разбитой губы, но есть надвинутая на лоб красная шапка и кривая ухмылка во весь рот. Воротник куртки забрызган кровью — Тайлер хочет протянуть руку, чтобы попытаться очистить. Кровь можно вывести солью или глицерином. С белой ткани — перекисью или нашатырным спиртом. Годится даже зубная паста. Как застирывать пятна от крови после побоев Тайлер выучил хорошо, но кровь на воротнике куртки его отражения — чужая. Не его собственная. Пусть останется. — Когда? — требовательно спрашивает Тайлер вполголоса. Его отражение ухмыляется — в отличие от самого Тайлера. Сейчас всё совсем по-другому, иначе, чем в первый раз, когда Тайлер впервые увидел Блурри. Так он назвал его — Блуррифейс, отражение немного смазано, расплывается, будто в зеркале есть какой-то дефект. Остальные отражающиеся предметы остаются чёткими. Тогда чётким было и лезвие, прижатое к горлу Тайлера — его собственной рукой, правой; не левой рукой Блурри. Тогда Тайлер отчаялся. Тогда Тайлер действительно считал, что другого выхода нет и всё это никогда не закончится. Тогда единственное, что остановило его — то, что его отражение расплылось, а затем начало двигаться само по себе. Первым изменился рот — эта кривая усмешка над жизнью. — Чем дольше ожидаешь, тем слаще месть, — тянет Блурри. Он говорит голосом Тайлера, он кажется немного искажённым тоже. Сейчас вместо лезвия в руке Тайлера — всего лишь зубная щётка, и он больше не хочет умирать. Вместо этого — он хочет, чтобы умерли другие. Тогда Тайлер действительно подумал, что сошёл с ума; сейчас он уверен, что свихнулся весь остальной мир — а они его исправляют. Смерть за смертью, жертва за жертвой. В голове Тайлера давно составлен список, он ждёт и никак не может дождаться, когда же именно он сможет мысленно зачеркнуть ещё одно имя. Ещё один надгробный камень, ещё одна траурная рамка. Ещё один уголок печали в школьном коридоре — со свечками и подарками. — Я достаточно ждал, — побелевшие костяшки пальцев вцепляются в зубную щётку, будто она — новое орудие убийства. Тайлер точно знает, кто умрёт следующим. Больше того — точно знает, как именно. Он только не знает пока, когда. Скоро. Тайлер не обводит этот день кружочком в календаре — незачем оставлять лишние улики, незачем привлекать внимание. Никто не свяжет его ни с одной из смертей — просто череда несчастных случаев, просто чёрная полоса в средней школе, просто иногда люди умирают чаще. Простая статистика. Просто эти люди этого заслужили. Тайлер долго молился, чтобы это закончилось — Тайлер долго проклинал своё окружение, свою школу и себя самого. Бог вместе с Дьяволом его проигнорировали — зато явился Блурри. Он единственный, кому не всё равно на то, что происходит, и единственный, кто решил вмешаться. — Ложись спать, Тайлер, — советует Блурри. — А я позабочусь о том, чтобы твои дни стали безмятежными. Блурри не использует слово «вновь»; Тайлер даже не помнит, когда действительно не беспокоился, как просто пережить очередной день. Тогда Блурри попросил Тайлера поднести руку к зеркалу — правую, ту, в которой было зажато лезвие. Тогда лезвие перекочевало в цепкие пальцы Блурри, измазанные чёрной краской, или грязью, или гнилью со дна души Тайлера — Тайлер не знает, никогда не интересовался и не желает выяснять подробности. Тайлеру хватает того, что есть — костюмы чирлидерш оказались исполосованы в клочья, все до единого, те, что были под замками в шкафчиках, те, что были в прачечной, даже те, что были у них дома. Девчонки до сих пор думают, что это вина полтергейста. Тайлер думает, что начинать следовало не с мелких пакостей. Сейчас Тайлер тоже прижимает ладонь к зеркалу — Блурри со своей стороны делает то же самое. — Не попадись, — просит Тайлер, и на короткое мгновение уголок его губ дёргается в зеркальной усмешке. Блурри не попадётся — его вообще не видит никто, кроме Тайлера. Мама ловит Тайлера в коридоре, у неё озабоченное выражение лица и печать усталости во взгляде. Многодетная семья — это всегда тяжело. Тайлер знает об этом, потому что даже не помнит, когда хоть немного внимания уделялось ему. — Ты что, говорил по телефону в ванной? — спрашивает она. В руках у Тайлера нет ничего, он в одних трусах, его волосы всё ещё мокрые. Надо было хотя бы натянуть пижаму, но Тайлеру не до этого. Тайлер в предвкушении, Тайлер в ожидании. — Я, — говорит она, — слышала твой голос. С кем ты разговаривал? Тайлер делает вид, что смущён, Тайлер неловко пожимает плечами, будто мама застигла его на месте преступления. Видел бы это Блурри — зашёлся бы от хохота. Блурри знает обо всём, что происходит — и даёт об этом знать и Тайлеру тоже. — Репетировал доклад, — Тайлер признаётся, словно нехотя. — Завтра выступать перед всеми. Нервничаю. Завтра будет новая минута молчания — и новые очереди к школьному психологу, тётке средних лет с очками в толстой оправе на цепочке. От школьного психолога нет никакого толку, кроме возможности пропустить очередной нудный урок. Тайлер был в её кабинете лишь однажды, и она сказала, что он что-то делает не так, раз на него нападают. Она — миссис Дюваль — тоже умрёт. Не завтра, конечно. И не послезавтра. Но скоро. — Ты справишься, — дежурно сообщает Тайлеру мама. Она даже не в курсе, с чем ему приходилось справляться. Тогда Шум. Хохот и улюлюканье — не что-то новое в мужской раздевалке после урока физкультуры. Крики, шутливые потасовки — не то, на что будут реагировать взрослые. Тренер не придёт выяснять, что случилось. Тайлер может визжать и отбиваться сколько угодно: он всё равно не справится с этой толпой. Четвёртым уроком по расписанию стоит непредвиденное: смирись с неизбежным. Тайлер впивается зубами в руку Майкла, который удерживает его, и по лицу тотчас прилетает. — Кусачий ублюдок, — бормочет Майкл, встряхивая кистью. Колин вытягивает шею, пытаясь рассмотреть укушенную руку. — Самое чувствительное место, — авторитетно заявляет Колин, — кожа между большим пальцем и указательным. Следов не осталось? Чед покатывается со смеху: — Только член ему в рот не пихай! Тайлер пытается ощупать языком зубы: вроде все целы. Во рту сладковатый привкус железа и страха: кровь и паника. Они стоят у двери в раздевалку; Тайлер висит в их руках: Майкла, Чеда, Стива, Колина, Барри и всех прочих. Голоса и смех, грязные руки и запах пота. Они тащат его наружу. Маршрут проложен — идея создана в юных, но уже пропитанных травкой и алкоголем, мозгах. Затащить Тайлера голышом в женскую раздевалку и посмотреть, что будет. Это Чед стянул с него бельё, чтобы проверить, есть ли вообще у Тайлера яйца. Это Дерек сказал, что хлюпикам, слабаками и слюнтяям самое место у девчонок. Это Майкл был первым, кто схватил его. Дальше — суматоха из рук, ног и лиц; крепкие пальцы, хватающие его, удерживающие, тащащие. Это сложнее, чем оседлать волну: волна не выкручивает тебе руки. Это не то, к чему его готовили родители, не то, о чём предупреждал пастор в церкви. Взрывы хохота, гам, шум; цепкие пальцы, выкручивающие ему запястья железной хваткой. Ледяной воздух в коридоре кусает взмокшую спину. Тайлера трясет от ярости, бешенства, паники и бессилия. Чед стучится в дверь раздевалки девочек; стук настойчивый, но почти вежливый. Визгливый девичий голос обещает: — Минутку. Парни хохочут, Тайлер пытается вырваться, ему прилетает под рёбра. Тайлера сгибает пополам — а затем его дёргают вверх, вынуждая распрямиться. Ледяной пол холодит босые ступни. Лучше бы шёл по углям. Лучше бы сгорел со стыда. Лучше бы провалился под землю. Священник в церкви учил Тайлера просить помощи Господней: помоги, мол, мне принять то, что я не могу изменить. Бог не поможет, не помогут и все остальные. Дверь девчоночей раздевалки распахивается — и голого Тайлера впихивают туда пинком под зад. Тайлер пролетает несколько футов, запинается и растягивается на полу, на животе. Эти животные, там, позади него, их сейчас порвёт со смеху. Девчонки визжат. Тайлер не поднимает головы, ему кажется, что все показывают на него пальцами. Это хуже любого классического кошмара, воспетого в литературе и кинематографе: оказаться голым на публике. На серую плитку пола капает кровь — кажется, из носа. Дверь с шумом захлопывается, в дверь стучат кулаки; Тайлер может сказать, что происходит, не оборачиваясь: девчонки пытаются её открыть, парни удерживают её с другой стороны. Голый Тайлер оказывается заперт с ними, забаррикадирован. Надо подняться. Надо прикрыться, хотя ладони для этого плохо сгодятся — из рук вон плохо. Надо вытереть злые слёзы унижения. И ещё — кровь. Надо проверить, не сломан ли нос. Надо... Тайлер убеждает себя сделать хоть что-то из списка, кажется, целую вечность. Время будто останавливается — дверь раздевалки продолжают сотрясать мелкие удары, из коридора всё ещё доносится многоголосый хохот. На его плечи что-то падает. Мягкий ворох ткани. Прохладная, тонкая, кажется, шёлковая. Или — просто синтетика. Кажется, целая простыня — она покрывает не только плечи, но и спину, и даже ноги почти до колен. — Укутайся, — советует мягкий девчоночий голос. — Конечно, не Бог весть что, но лучше это, чем ничего. Тайлер уже укутался в позор и чувство стыда: вряд ли что-то может оказаться хуже. Сначала Тайлер поднимается на четвереньки, коленно-локтевая, Тайлер всё ждет, что кто-то даст ему нового пинка — под рёбра или по заднице. Кровь капает. Кто-то стоит на корточках рядом с ним. Девчонка. Тайлер пялится на красный лак на её ногтях на ногах. — Рано или поздно им надоест и они уйдут, — говорит она. — Не обижайся, но обед волнует их больше, чем ты. Шоколадного молока на всех не хватает. Так что... Посидишь пока на скамейке, а потом уйдёшь с нами. Тайлер машинально цепляется за тонкую ткань; тёмный пронзительный синий и белый — цвета школы. Она накинула на него флаг, чтобы он не сидел тут голышом. Она протягивает ему бумажное полотенце, и Тайлер, быстро кутаясь в школьный флаг на манер римской тоги, так же инстинктивно берёт салфетку — и словно не понимает сам, зачем. — У тебя кровь, — в её голосе проскальзывают нотки беспокойства. — Из носа. Капает. Попробуй заткнуть. Только голову не запрокидывай, мама говорит, так нельзя делать. Она медсестра. Тайлер знает, что нельзя — и всё равно делает так почти каждый раз, кроме тех случаев, когда находится на людях. Опасно? Ну, учиться в средней школе в тысячи раз опаснее и вреднее для его здоровья. Просто отвалите. Оставьте его в покое. Тайлер прижимает салфетку к носу. — Я Дженна, — говорит она так, словно Тайлер не в курсе. — Дженна Блэк. Вся школа в курсе, кто такая Дженна Блэк. Капитан чирлидерш, самая красивая девчонка в школе. И, кажется, с самым большим сердцем. — А ты... — тянет она выжидательно. Даёт время Тайлеру представиться, произнести своё имя. Быть впервые за весь день Тайлером, не невидимкой, не хлюпиком, не уродом и не ничтожеством. — Эй, как ты там, Слюнтяйлер? — Майкл кричит во весь голос, дверь всё ещё трясётся, Тайлер вздрагивает. — Может, надо было дать тебе с собой гондонов? Тайлер оборачивается на дверь, скользит взглядом по лицам полуодетых девчонок. Каждая из них брезгливо морщится. Каждая из них смотрит куда угодно, но не на Тайлера — будто вместо него им в раздевалку подбросили мешок с дерьмом или дохлую крысу. От последней и то было бы больше визгу. — Извини за это, — быстро тараторит Тайлер. — И спасибо. Слюнтяйлер. Так она его и запомнит. А неделю спустя Тайлер будет отводить глаза, когда Дженна с Чедом будут целоваться возле шкафчиков в школьном коридоре. Сейчас Дженна хлопает дверью школьного шкафчика — грохот стоит на весь коридор, перекрывая даже обычный царящий на перемене шум и гам. Дженна выплёскивает эмоции: вопрос Тайлера вызывает у неё гнев. Неконтролируемую ярость. Все эмоции написаны на её красивом лице — все одного порядка. Губы дрожат от злости и обиды. Вопрос Тайлера звучал так: — Что у него есть на тебя, раз ты с ним встречаешься? Реакцию Дженны можно описать одним словом: бешенство. Этот вопрос волнует Тайлера уже несколько лет. Выставленные напоказ проявления чувств, слюнявые поцелуи, дешёвая показуха. Можно понять, почему выбор Чеда пал на Дженну: школьная красавица, бессменный капитан команды чирлидинга, она идеальна для прикрытия. Никто не заподозрит Чеда в том, что он засматривается на члены и задницы, когда его девушка — Дженна Блэк. Никто, кроме Тайлера. Дженна выдыхает слово за словом, делая паузу после каждого, чтобы набраться воздуха и дополнительной порции ярости. — Почему. У него. Должно. Что-то. Быть. В итоге это даже не звучит, как вопрос: злость съедает вопросительную интонацию. Дженна, наконец, поворачивает голову и смотрит на него в упор, будто пытается расстрелять взглядом. Испепелить. Заставить пол под ним провалиться. Однажды она была добра к нему, и Тайлер не хочет, чтобы она пострадала. Тайлеру известно кое-что, недоступное другим: Чед будет следующим. Дженне лучше держаться от него подальше. Дженне больше ничего не будет грозить, когда он умрёт. — Ты же в курсе, что он не любит тебя, — Тайлер дёргает плечом. — Ты умная. Ты должна эта понимать. Ты должна видеть, что он за человек. Мудак — Тайлер не произносит этого вслух из уважения к Дженне. Она, должно быть, всё ещё помнит его как Слюнтяйлера. Возможно, она вообще его не помнит, и перескажи ей эпизод из прошлого, она лишь сощурит глаза, всматриваясь в его лицо, и переспросит, мол, так это он был тогда? Такие, как Дженна, не смотрят на тех, что стоят на низшей ступени школьной иерархии. Это как в альпинизме. Нельзя смотреть вниз, иначе может закружиться голова — и ты упадёшь. — Чед — умный, добрый, лучший парень, который у меня когда-либо был! — Дженна выкрикивает это. Кричит на весь школьный коридор, привлекая всеобщее внимание. Тайлер был уверен, что всё это — не более чем сделка. Чед её шантажирует. Угрожает раскрыть её грязный секрет. Тайлер понятия не имеет, какой секрет вообще может быть у такой, как Дженна — просто верил, что она лучше того, чтобы быть с ним просто так. Секрет не является секретом для всех остальных, простая истина, которую Тайлеру следовало бы выучить раньше. Девочки любят мудаков, даже самые лучшие из них. — Так что отвали от меня, — заканчивает Дженна. — Твоя глупая попытка поссорить нас и заставить меня вести себя как ревнивая стерва ни к чему не приведёт. Даже если бы мы расстались, я никогда бы не согласилась пойти на школьный бал с тобой. Так уж получается: последнее она произносит так же громко, но теперь это звучит оглушительно в воцарившейся тишине. Происходит именно то, что Тайлер ненавидит всем своим сердцем: они привлекают всеобщее внимание. Все, как один, заткнулись и пялятся на них. В основном на Дженну: белокурую красотку в ярости. Но после того, как их взгляды обшаривают лицо Дженны, её ноги в обтягивающих джинсах, длинную шею и грудь в вырезе короткой кофточки, они переключают своё внимание на объект её ярости. Тайлера-Слюнтяйлера. Новая порция унижений, спасибо, Дженна. Он даже не спрашивал, но получил публичный отказ. Не то чтобы Тайлер вообще планировал идти на выпускной бал. Не то чтобы выпускной бал вообще состоится — к концу года школа захлебнётся в крови учащихся. Тайлер отступает назад, шаг, второй, третий — до тех пор, пока во что-то не упирается спиной. Его прошибает ледяной пот. В кого-то. Он упирается в кого-то. И по торжествующей улыбке Дженны, он безошибочно догадывается, в кого именно. Бежать бесполезно — Чед быстрый, быстрее всех в команде, Чед ловкий, и, даже если он уступает остальным в силе, на Тайлера его кулаков хватит. Бежать бесполезно. Тайлер не успевает даже попытаться, когда его швыряют к шкафчикам — толкают к ним лицом, и он едва успевает выставить вперёд ладонь, чтобы хоть немного притормозить. Его всё равно размазывает по шкафчику — до тех пор, пока умелой подножкой не валят на пол. Чед валит. — Не смей подходить к ней, — орёт Чед. — Не смей говорить с ней! Если и оставались какие-то сомнения, то их больше нет. Его избивает что-то, что имеет голос Чеда, руки Чеда и ноги Чеда. Чед опускается рядом с ним, Чед бьёт ему в лицо. Кулак впечатывается в скулу. Кулак проезжается по уху. Чед бьёт, удар за ударом. — Это ты... — в бешенстве шипит Чед. — Всё из-за тебя. Ты во всём виноват. Ты... Тайлер знает степень этой ярости. Тайлер знает цену тьмы, выплеснувшейся наружу. Стоило подкараулить Дженну в более безлюдном месте — там, где не было бы риска, что Чед обнаружит их. Тайлер был оглушительно глуп — свершающееся правосудие притупило его инстинкты. Тайлер почувствовал себя всесильным после ареста мистера Долана — и теперь за это расплачивается. Ему почти смешно от слов Чеда. Чед, который теряет своих друзей одного за другим, Чед, любовника которого арестовали, Чед, который держится за последнее, что у него осталось — Дженну. Чед, который выплёскивает всю боль от своих потерь на Тайлера. Чед, сидящий на нём верхом и избивающий его — Тайлеру хочется спросить, мистера Долана в номере паршивого мотеля он седлал так же? Чед бьёт ему в челюсть ещё до того, как Тайлер успевает открыть рот, чтобы спросить. — Чед, прекрати! — Дженна визжит. Лицо Тайлера залито кровью. В какой-то момент удары прекращаются; мир плывёт перед глазами. Чед поднимается с него, его вес больше не давит на Тайлера. Ярость всё ещё плещется в воздухе. В ушах звенит. Тайлер ощущает себя концентрированной болевой точкой — от каждого микродвижения хочется взвыть. — Хватит! — рявкает знакомый голос. Тайлер силится сконцентрировать взгляд, чтобы увидеть это: увидеть Джоша Дана, удерживающего Чеда, который всё ещё рвётся доделать своё дело — покончить с Тайлером. — Хватит, ты же забьешь его, и... окажешься за решёткой. Джош опускает слово «тоже». Это должно действовать как ледяная волна, окатывающая с головы до ног и приводящая в чувство, но на Чеда это так не действует. Джош просчитался. Джош удерживает Чеда, даже когда он пытается вырваться. Дженну трясёт — теперь, скорее, от адреналина и ужаса. Все остальные — они просто таращатся. Пялятся и ждут, чем всё закончится. Никто не вмешивается. Никто даже директора не позвал — или кого-то из учителей. Для них это всё — просто шоу. Зрелища. — Это он, — Чед, наконец, реагирует на досадную помеху в виде Дана. — Это он во всём виноват. Он их убил! Изо рта Тайлера непроизвольно вырывается смешок. Даже Дан оборачивается — чтобы посмотреть на это. Боль и кровь, вот что сплёвывает Тайлер на пол. И ни единого слова оправдания. Короткая речь Чеда и без того звучит, как какое-то безумие. — Он? — с сомнением тянет Колин. — Майкла? Ладно — Дерека, тот не блистал умом, но Майкл... — Если и убивать его, то точно не здесь, — бубнит Джонни — его бубнёж всё равно слышен всем и каждому. Дан продолжает удерживать Чеда — и при этом смотрит на Тайлера. — Есть хоть одно доказательство этому? — интересуется Колин. — Что-то, что можно предъявить копам? Мы посадим его, и там с ним сделают такое, что нам и не снилось... Тайлер смотрит Дану в глаза — даже не Чеду. Джошу с этими его ореховыми глазами, взглядом золотистого ретривера или лабрадора. Джош удерживает Чеда, чтобы он избежал неприятностей — больших, чем те, в которые он уже вляпался. Джош пялится — Тайлеру кажется, что Джош тоже знает ответ, который выдаст сейчас Чед. — Я просто знаю, — рычит Чед. Бессильная ярость клокочет, Чеда рвёт на куски от бешенства. Так бывает, если отнять у человека всё, на чём он стоит. Убираешь всё по кусочкам — и он превращается в зверя. Тайлер знает это по себе. — Хватит, — обрывает его Дан, совсем немного встряхивает. — Ты доберёшься до медсестры? Он спрашивает это не у Чеда — хотя его костяшки пальцев наверняка сбиты. Дан спрашивает это у Тайлера — не то чтобы был хоть один человек, жаждущий сопровождать его. Тайлер поднимается на дрожащих ногах, цепляется за шкафчики. Улыбаться больно, но пока Тайлер тащится по школьному коридору, еле передвигая ноги, через всю эту толпу наблюдателей, кривая ухмылка рвётся наружу. Дан её, конечно, не видит, но Тайлеру почему-то кажется, что Дан про неё знает.