Stressed Øut

Тогда В школе пусто: в такое время здесь торчат лишь те, кого оставили после уроков в классе, и ещё Тайлер, у которого отдельный котёл в этом аду. Наказание, которого он не заслужил. В школе тихо, куда тише, чем во время уроков и даже экзаменов. Почти безопасно. В школе, может, и тихо, но Тайлер не обманывается — в любой момент кому-то одному из этой компании уродов может стать скучно. Всем вместе из этой компании. Они решат вернуться, чтобы развлечься — и Тайлер — их любимая игрушка. Мальчик для битья. Жертва издевательств. Возможно, им уже скучно, возможно, они уже здесь: поджидают его за следующим углом. Тайлер вздрагивает от звуков: всего лишь тележка уборщика. Поскрипывающая конструкция где-то возле актового зала. Тайлер бежит туда так, словно за ним кто-то гонится — целая стая адских гончих или толпа школьных хулиганов. Тайлер ускоряется, когда видит маячащую тёмно-синюю униформу уборщика. Тот неторопливо толкает перед собой тележку, не оборачиваясь, не обращая ни малейшего внимания на топот шагов Тайлера. Вот у кого бы поучиться спокойствию и гармонии. Тайлер нагоняет его мучительно долго, хотя коридор до актового зала — достаточно короткий. Лёгкие горят огнём — куда хуже, чем на всех забегах, марафонах и эстафетах на физкультуре. С трибун и скамейки запасных, может, никто и не скандирует его имя, не выкрикивает издевательски: «Слюн-тяй-лер!», в школе пусто, но в ушах у Тайлера всё равно стоят чужие голоса. — И... извините... — окликает уборщика Тайлер. — Мистер... Он даже не знает его имени. Понятия не имеет о нём ничего, кроме того, что можно вычислить визуально: длинные дреды, завязанные в хвост, неопределённый возраст, яркие синие глаза, маска безмятежности и умиротворения на его лице. Хиппи, который пребывает в мире и гармонии, и которому поебать на всё, что происходит. Чёрный лак на ногтях сколот — наверное, из-за всей химии, которую он использует, а может, ему просто наплевать ещё и на это. Уборщик поворачивает голову, окидывая Тайлера взглядом. Крошечные искорки удивления, щепотка деланного дружелюбия, никакой открытой угрозы. Вроде бы. Пока что. — Рой, — представляется уборщик. — Чего тебе? Мистер Рой. Больше похоже на имя, чем на фамилию. Тайлер никогда не задумывался о школьном уборщике; редко встречал его в коридорах, чаще слышал скрип движущейся тележки, и связанные в хвост дреды мелькали на углу. Ничего примечательного. Ничего важного. Спрятаться за тележкой или в ведре с водой всё равно не получится. — Мне сказали, что я могу взять у вас, — Тайлер всё ещё пытается отдышаться, он всё ещё пытается подобрать слова. — Тряпку. И средство. И... и ведро. Я... Чёрт, я даже не знаю, чем это оттирать... Тайлер близок к отчаянию почти так же, как к панике. Руки опускаются; этим рукам соскребать свежую краску с собственного шкафчика. Там написано: «Пидор». Там написано: «Слюнтяй». Там написано: «Неудачник». Красная и чёрная краски, кривые буквы, один почерк. Попытка убедить директора, что всё это писал не он, — какой, к чёрту, смысл поганить свой школьный шкафчик? — не привели ни к чему. Багровое лицо директора Хайдекера, испарина пота на лбу, стук кулака по столу. Он сказал, что ему плевать, чьих рук это дело — собственность школы, её репутация и её образ должны быть очищены. Шкафчик Тайлера — значит, Тайлеру и мыть. Если Тайлер ещё и верил, что в этом мире можно надеяться хоть на какую-то справедливость, то эти надежды рухнули. Испарились. Сгорели, не оставив после себя и горстки пепла. Шкафчик покрыт надписями — обзывательствами — сверху донизу. — А, — говорит мистер Рой, медленно кивая. — Это ты. Твой шкафчик. Его шкафчик. Тайлер пожимает плечами, будто признавая свою вину — он просто до сих так и не понял, в чём именно его обвиняют, и почему именно он виноват на сей раз. Как и во все предыдущие. — Там краска, — выдавливает из себя Тайлер. — Нужна тряпка, да? Какой-то растворитель? Я... Я правда не знаю, чем это можно отмыть. Тайлер понятия не имеет, кто — автор написанного. Кто угодно из баскетбольной команды. Кто угодно из его одноклассников. Кто угодно из всей школы — исключая, разве что, Зака. Тайлер вовсе не считает себя центром вселенной, Тайлер, скорее, тянет на сточную канаву, в которую по желобам стекается вся ненависть. Если надо выместить зло — это сюда, и надписи на шкафчике являются своеобразным указателем. Это даже директор понял. Ладонь уборщика ложится на его плечо, коротко сжимает. Тайлер машинально сжимается сам — только ещё не хватало того, чтобы мистер Рой проникся к нему похотливой симпатией. Мистер Рой тихо фыркает, убирая руку, доставая откуда-то из недр тележки пару резиновых перчаток. — Всё зависит от типа краски, — он пускается в объяснения. — Что-то проще всего отмыть нашатырным спиртом. Некоторые — уксусом и разбавленной водой. На твоей футболке — не брызги краски, верно? Я расскажу, чем оттереть застарелые пятна крови, займёшься этим дома. Тайлер натягивает перчатки — плотные, резиновые, ядовито-жёлтого цвета — пока они идут. Мистер Рой катит свою тележку, колеса поскрипывают. В этом скрипе Тайлер хотя бы может быть уверен, что при уборщике на него не нападут открыто. Можно выдохнуть. — Я думал, у вас, ну... Что-то более современное, — выдавливает из себя Тайлер. Вроде тех средств, что в рекламе позволяют домохозяйкам с пышными причёсками без труда справиться с любыми пятнами. Одно движение шваброй или тряпкой — и поверхность блестит чистотой. На то это и реклама. Мистер Рой хрипло посмеивается, толкая тележку. — Есть и такие, — он кивает. — Но иногда, чтобы справиться со всякой грязью, лучше всего подходят проверенные способы. Старые-добрые методы из каменного века. Тайлер думает, что в каменном веке всё решилось бы проще: огреть палкой по затылку виновника — и дело с концом. Тайлер думает, что в каменном веке он бы не выжил — забили бы до смерти в первый же школьный день. Тайлер думает, что в каменном веке никакой школы не было — и он мог бы сбежать далеко отсюда. Насколько хватило бы сил идти. Может, сдох бы от голода или от лап диких зверей, зато был бы свободен. Мистер Рой вручает ему тряпку и старую, потёртую бутылку, от которой разит резким запахом. — Справишься минут за двадцать, — прикидывает мистер Рой. — Я пока протру пол здесь, неподалёку. Тайлер тоже прикидывает: он останется здесь, на тот случай, если кто-то решит проверить, как Тайлер справляется со своим наказанием. Или просто хочет убедиться, что бутылка вернётся к нему — и Тайлер не умыкнёт её с собой, вместе с перчатками и тряпкой. Или — ему просто плевать, где мыть пол. На шкафчике написано: «Гори в аду, Тайлер Джозеф!» Тайлер щедро льёт бесцветную жидкость на тряпку и принимается остервенело тереть металлическую поверхность; дверца шкафчика дребезжит от усилий. Сейчас Они поднимаются вверх по лестнице: Тайлер впереди, Джош позади него. Взгляд Зака буравит им спины. Тайлер знает, что в этот раз — хотя бы сегодня — в спину не прилетит тычок. Не будет же Джош нападать на него здесь, дома, в присутствии его родителей, даже оставшихся на кухне? Тайлер всё равно ждёт этого: кулака в спину, пинка в голень, ядовитых словечек, сказанных шёпотом, чтобы никто другой не расслышал. — Клёвый дом, — говорит Джош. — И семья у тебя крутая. Тайлер автоматически выжидает продолжения фразы. Слов: «А ты — ебаное ничтожество». Невысказанное повисает в воздухе, но когда Тайлер, поднявшись на второй этаж, наконец оборачивается, он видит лишь то, как Джош в любопытстве крутит головой, пытаясь разглядеть всё и сразу. На двери комнаты Зака — наклейка со значком радиации и надпись «Не входить», которую, впрочем, все в этом доме игнорируют. Тайлер ведёт его дальше, мимо комнаты Мэдди — на двери наклейка с Белоснежкой, мимо комнаты Джея — там красуется скалящийся гепард. На двери в спальню родителей — наклейка из «Шрека», семейная пара двух огров, Шрек и его принцесса Фиона. В чувстве юмора родителям Тайлера не откажешь. Дверь в комнату Тайлера девственно чиста — если не считать отметок роста на дверном косяке. Никаких наклеек, никаких надписей, безликая, как дверь в кладовку, потому что даже на двери в ванную есть наклейка с человечком, моющимся под душем. В своём стремлении не выделяться Тайлер Джозеф перебарщивает — выделяясь даже здесь. Тайлер толкает дверь, распахивая её перед Джошем. Хочется сказать что-то пафосное и дерзкое, вроде «Добро пожаловать в ад», но его хватает только на то, чтобы кивнуть, мол, давай, заходи. И ещё — щёлкнуть по выключателю. Джош не скрывает своего любопытства, рассматривая его комнату, кружится на месте, стараясь охватить взглядом всё сразу: не то чтобы особо было что охватывать. Нет постеров на стенах; ни любимых музыкальных групп, ни афиш фильмов. Несколько фотографий Тайлера с семьёй на пробковой доске над столом, там же прилеплено расписание и слова по испанскому, которые нужно выучить. Стеллаж, заполненный выпусками комиксов и книгами, кровать с небрежно накинутым на неё покрывалом; Тайлер лишь сделал вид, что заправил её утром. Постельное бельё — скучное и взрослое, бежевые тона. Закрытый ноутбук. Поверхность стола завалена тетрадями. Тайлер пытается посмотреть на свою комнату глазами Джоша — жилище заучки-ботана, не иначе. Тайлер ловит себя на странном желании заглянуть под кровать, проверить, есть ли там порнушка или, на худой конец, фантики от конфет. Тайлер давит смешок — там разве что завалившаяся пара носков. Если, конечно, мама их не выгребла шваброй ещё утром. Комната Тайлера — прячь всё самое важное и сокровенное как можно глубже. Не держи себя на виду. Не привлекай внимание. Комната Тайлера — даже в своей комнате он не чувствует себя в безопасности, и дело вовсе не в отсутствии защёлки на двери. — Нашёл, что искал? — Тайлер закрывает за собой дверь, скрещивает на груди руки, облокотившись о дверь; закрывает собой Джошу путь к отступлению. Не то чтобы Джош не смог с ним справиться: спортсмен, звезда бейсбольной команды и команды по плаванию, и ещё один только Дьявол знает, чего: он просто отпихнёт Тайлера — и дело с концом. Живот скручивает. — Или заглянешь в ящики стола? Может, открыть тебе шкаф? Продемонстрировать содержимое рюкзака? За этим ты сюда явился? Выслеживать и вынюхивать? Тайлер пытается вложить в голос максимум презрения. Самое важное и сокровенное для Тайлера находится в отражении в зеркале, в ванной на втором этаже — и Джош это не разглядит. Случись что, Блурри вряд ли убьёт Джоша прямо сейчас — для него вся прелесть в выжидании подходящего момента. — Не следить, — Джош коротко, резко мотает головой. — Я же сказал, что не следил за тобой. Я просто хотел... Терпение Тайлера на пределе. Содержимое чаши переливается через край. Капля за каплей — дамбу прорывает. Губы трясутся, пальцы впиваются в кожу на предплечьях. Когда Тайлеру не причиняют боль другие — он причиняет её себе сам. — Хотел — что? — ядовито уточняет Тайлер, когда Джош запинается. Почти сплёвывает. Почти срывается. Джош взмахивает руками, разводит ими в стороны, будто это может помочь ему сформулировать. — Присмотреть за тобой, — выпаливает Джош и торопливо поясняет. — Я не... Я просто испугался, что ты можешь взять ружьё и пристрелить Чеда завтра же утром. Пару секунд Тайлер тупо смотрит на Джоша. Ошлалело моргает. Пытается соотнести сказанное Джошем — с собой. Мозг выдаёт ошибку. Нужна перезагрузка. Нужно сопоставить — но ничего не сходится. Тайлера разбирает нервный смех. — Если бы отец держал дома ружьё... Он не охотник, он и крысу бы не убил, не говоря уже о том, чтобы выстрелить в неё. Дед мог бы, да и ружьё у него есть, но на его ранчо я был в последний раз лет семь назад. А ещё мама развелась бы с отцом, только заикнись он об оружии в доме. Тайлер пожимает плечами, нервно, дёргано, заваливая Джоша кучей информации, которую он вряд ли примет к сведению — неинтересно. Джош из тех золотых детей, кто клеит ярлыки на окружающих и следует указаниям на этих этикетках. Тайлер думает, что его объяснения и оправдания не несут никакой цели — бесполезны, только и всего. Будь у Тайлера оружие, он перестрелял бы всех ещё несколько лет назад, но всё, что есть у него — больное воображение. Извращённая фантазия. — В интернете полно информации, можно найти, как сделать бомбу, — Джош смотрит на Тайлера — и на секунду Тайлеру кажется, что он его боится. Только на секунду — после Тайлер понимает: есть вещи похуже страха. Что-то вроде сочувствия. Что-то вроде жалости. — И где бы я её установил? — Тайлер смотрит на Джоша скептически. — В школе, где помимо этого учится мой брат? И после чего, после пары ударов? Дан, серьезно? После всего, что происходило, меня должно сломать вот это? Несколько секунд Джош просто молча таращится на Тайлера. А потом делает шаг к нему. Порывистый и необдуманный — Тайлер вжимается спиной в дверь; ему отступать некуда. Джош выглядит напряжённым, натянутым как струна, он сглатывает, кадык дёргается, вверх-вниз, Тайлер пялится, как Джош спешно облизывает губы — нижнюю-верхнюю. Голос у Джоша тоже напряжённый, дребезжащий и разбивающий реальность вдребезги. — После всего... чего? Тогда Порядок уборки всё время меняется, как и траектория тележки. В этом нет никакой логики: актовый зал может тщательно убираться три дня подряд, даже если в нём не проводилось никаких мероприятий и репетиций театрального кружка, а спортивный зал может те же три дня игнорироваться, хотя запах пота там стоит похлеще, чем в школьной раздевалке. Тайлер находит мистера Роя, уборщика, чаще просто интуитивно, реже — по грохоту катящейся тележки. Он всегда видит его со спины, его собранные в хвост длинные дреды, и всегда собирается с духом, чтобы окликнуть его — и снова попросить. Как и сейчас. — Мистер Рой, — вполголоса зовёт его Тайлер. В этот раз тележка подпирает дверь кабинета математики. Тайлер заглядывает внутрь; мистер Рой сосредоточенно возит шваброй по полу между рядами. Окно приоткрыто, в кабинете прохладно и Тайлер машинально втягивает голову в плечи. Он почти привык обращаться к уборщику — но каждый раз в начале его душит стыд и страх. — Что на сей раз? Мистер Рой даже не поворачивает голову, только добродушно хмыкает. Он не задаёт лишних вопросов, вроде тех, почему именно Тайлеру приходится убирать весь бардак, устроенный не им. Тайлер отмывал свой шкафчик почти две недели подряд, пока им не надоело рисовать ругательства: краской из баллончика, краской из кабинета рисования, обычным маркером. «Ублюдок», «неженка», «фрик», «пидор» — старым-добрым средствам поддавалось всё, мистер Рой идентифицировал вид краски на глаз и выдавал всё нужное. — Метлу и мусорный пакет, — бормочет Тайлер, опуская голову. — И какой-то растворитель. Я думаю, это краска. Вряд ли кровь. Однажды они нацарапали одну из надписей — «Мразь» — чем-то острым. Тайлер думал, что лезвием ножа, но мистер Рой, цокнув языком, сказал, что это больше похоже на отвёртку. Добавил, что только инструмент испортили. Тайлер исправил и это — немного грунтовки, затем слой краски сверху. Мистер Рой сказал, что здесь работает тот же принцип, как когда закрашивают царапины на машине. Не проходит и недели, как они портят шкафчик Тайлера, или его рюкзак, или его велик, или его место за партой в одном из кабинетов. Тайлер думает, что это лучше, чем избиение, но очередное унижение в кабинете директора каждый раз заставляет его желать провалиться под землю. Это не он всё сделал. Плевать, кто это сделал — исправлять ему. — Сегодня — что-то новенькое? — мистер Рой улыбается, наконец, поворачиваясь к Тайлеру. В этот раз пострадало, скорее, содержимое шкафчика — через тонкую щель они напихали кучу тампонов — из автомата в женском туалете. Измазали в краске и запихали. Когда Тайлер открыл шкафчик в конце дня — вся эта перемазанная куча вывалилась. Некоторые тетради и учебники кажутся теперь Тайлеру бесконечно испорченными. Чед улюлюкал в коридоре: — У бедняжки Тайлера месячные! Может, лучше бы и ударил пару раз. За десять минут, проведённые в кабинете директора Хайдекера, тампоны разнесли по всему коридору, а краска в шкафчике оказалась размазана по внутренним стенкам. Ярко-алая, напоминающая кровь — но пахнущая краской. Тайлер тоже заливается краской, опуская голову и разглядывая собственные кроссовки. — Это не... Лучше бы вам даже не видеть, — выдавливает Тайлер. Мистер Рой делает неопределенный жест рукой, Тайлер регистрирует это краем глаза; мол, чего он только не насмотрелся за годы работы здесь. Тайлер не спрашивает, сколько он здесь работает; наверное, целую вечность или вроде того — мистер Рой упоминал прошлого директора и того, который был до него, а Тайлер застал только Хайдекера. Тайлер этого Хайдекера уже, кажется, достал своими проблемами со шкафчиком. — Разберёмся, — раздаётся уже совсем близко от Тайлера — Тайлер в своих мыслях даже не замечает, как мистер Рой подходит к нему, оказываясь рядом, фыркает, отделяя чёрный мусорный пакет от ленты таких же — больших, чёрных и плотных. — Запомни это. Нет ничего, с чем нельзя разобраться, тем или иным способом. Тайлер кивает, ухитряясь сделать это, не подняв головы; просто он понятия не имеет, как разобраться с этим дерьмом раз и навсегда. Если он умрёт, это закончится? Мистер Рой вручает ему метёлку с совком и мусорный пакет, чтобы Тайлер собрал сюда весь мусор, который только можно собрать — и идёт идентифицировать краску. — Вот уроды-то, а, — бормочет он по пути. — Похоже, все автоматы с тампонами распотрошили. Тайлер думает: следующим этапом будет лента презервативов с надписью «На будущее, которое не наступит», и нервно хмыкает. Сейчас Джош Дан как будто выполз из параллельной вселенной, иначе себе этого Тайлер объяснить не может. Перевёлся в середине года прямиком из другой реальности. Он спрашивает так, будто ничего не знает — он просто не может не знать. Не может же? Тайлер впивается взглядом в его лицо, пытаясь разглядеть малейшие признаки лжи. Хоть что-то, похожее на иронию. Привычные издевательства. Джош не может не знать; Тайлер не может припомнить ни одного раза, чтобы он участвовал — наряду с остальными — хоть в одном случае избиения. В последний год они стали несколько реже — не то чтобы им наскучило, просто у них появилось больше дел поважнее Тайлера. Не то чтобы Тайлер перестал быть игрушкой для битья — они отрывались на нём реже, но выдавая сполна накопившийся негатив. Даже если Джош не участвовал, он не мог не знать, верно? Не мог не догадываться. Джош Дан из своего другого мира, где единороги какают бабочками, он хотя бы раз задумывался? Задумался — и поэтому он здесь? Тайлер в смятении. Тайлер напоминает себе паззл на пять тысяч деталей, которые высыпали из коробки — вот все его чувства, попробуй, собери цельную картинку. А Джош продолжает смотреть — и в его взгляде появляется тревога. Тайлер улыбается через силу; кривая, насмешливая улыбка. Горькая, как лекарство от тошноты, которым пичкала его мама, когда он пытался убедить её, что ему плохо, чтобы не идти в школу. — Избиения, издевательства, унижения, порча имущества, — Тайлер выплёвывает каждое слово, Тайлер будто пытается припечатать каждым словом Джоша к полу. — Оскорбления, угрозы... Дан, я живу в этом с начала средней школы. Давно. Ебаные годы. Хочешь сказать, что ты понятия об этом не имел? Такая же кривая усмешка. Тайлер почти скалится. Тайлер сам себе напоминает Блурри — Тайлер пытается быть похожим на него. Тайлер пытается бравировать этим фактом — он прошёл через ад, всё ещё проходит — и выжил. Выживает. Не сдаётся. — Я видел, что они терпеть тебя не могут, — Джош выдавливает это после паузы длиной, кажется, в целую вечность. — Я слышал, как они докапываются до тебя. Но я думал, этим всё ограничивалось. Тайлер медленно качает головой. Джош выдыхает — судорожно, прерывисто, делая ещё один шаг по направлению к Тайлеру. Необдуманный. Неосознанный. Порывистый. — В последний год им стало немного не до этого, — Тайлер хмыкает; для него это «немного» почти достижение, почти победа — была бы, если бы не Блурри. — Но это не значит, что всё прекратилось. Всё прекратится после выпуска из школы — или просто выйдет на новый уровень. Колумбус — не такой уж маленький город, Огайо — не настолько маленький штат, чтобы в нём нельзя было затеряться. Тайлер привык быть незаметным, Тайлер привык не привлекать внимания. Это то, что сказал ему однажды Билли Хопкинс: репутация будет идти впереди Тайлера. Он всегда будет выблядком и неудачником. Они найдут его, найдут, куда он поступил, найдут, куда он перевёлся — они расскажут о нём всю правду. Что он делал — что они заставляли его делать. Даже если всё закончится, всё это начнётся опять. Билли — сальные патлы, спадающие на лицо, Билли с кривыми зубами и прыщавым лицом, Билли улыбался, когда говорил это, склоняясь над Тайлером — под аккомпанемент чужого хохота. Билли — тем же вечером Блурри спросил, хочет ли Тайлер, чтобы Билли умер. Чтобы все они были мертвы. — Я пытался пресекать такое, — Джош дёргает плечом. — Я пытался... Они сказали, что просто шутят — я не думал, что они зайдут дальше слов. Я не знал... Я... Прости... Дан извиняется. Дан выглядит виноватым, Дан выглядит сочувствующим, Дан выглядит растерянным. Дан выглядит разбитым. Дан выглядит так, будто он в самом деле ничего не знал — и сожалеет об этом. Тайлер старается, чтобы его ухмылка была как можно сильнее похожа на ухмылку Блурри. — В одном ты прав, — хмыкает Тайлер. — У меня был и есть мотив от них избавиться. Тогда Люди не меняются. Подростки остаются такими же: может, по одиночке они не такие уж и злые, но в толпе срабатывает стадный инстинкт. Достаточно одной паршивой овцы, чтобы взбаламутить всё стадо. Тайлер думает, что в этой школе — все овцы паршивые. Пройдёт сто лет, двести — здание снесут и построят новое. Внутри ничего не изменится — всё те же крики и шум, и те же игры на выживание, когда рядом нет взрослых. А иногда — даже когда взрослые есть. — Давненько тебя не было видно, — раздаётся голос за спиной Тайлера. Мистер Рой с его дредами, в униформе уборщика, с неизменной тележкой. Немного ворчания в голосе, но он почему-то теплеет, когда мистер Рой обращается к Тайлеру. Впрочем, Тайлер не слышал никогда раньше, чтобы уборщик говорил с кем-то ещё. Может, в другой реальности это оскорбило бы Тайлера. Может, это даст Майку, Чеду и остальным лишний повод поиздеваться — вот он, уровень Тайлера: возиться со швабрами. Здесь и сейчас Тайлер даже не может назвать мистера Роя своим другом — просто он единственный в этой школе, кто не смотрит на него, как на пустое место. Или — хуже, чем на пустое место. — Сломал ногу, — Тайлер хмыкает, вытягивая правую ногу, чуть поворачивает её из стороны в сторону; одно из упражнений, которые посоветовал ему делать физиотерапевт. — Лучшие три месяца в моей жизни. Никакой школы. Никаких одноклассников. Обычно на переменах школьники собираются стайками; делятся последними сплетнями, списывают домашку, старшие классы сбегают покурить, парочки сосутся по углам. Зак, должно быть, сейчас повторяет материал перед контрольной по биологии. Тайлер вжимается спиной в стену, болтая с уборщиком. — Я слышал об этом, — мистер Рой медленно кивает. — Вся школа слышала. Ты упал с лестницы, так говорят. Так все говорят — Тайлер упал. Так говорит и сам Тайлер, и матери он сказал то же самое. Даже брату он поведал ту же легенду. Тайлер никому не сказал, почему он упал — Тайлер никому не сказал, что его толкнули. Он не знает, кто именно это сделал — это мог сделать кто угодно. Тайлер свалился кубарем; Тайлер помнит хруст и резкую боль, и то, как пытался встать, цепляясь за стену, под общий хохот. Неуклюжий Тайлер. Мама только вздыхала: как так можно, не смотреть себе под ноги? Кто бы это ни был, он оказал Тайлеру услугу: три месяца дома, в полном покое, без этих ублюдских рож. — Ага, — говорит Тайлер. — Вроде того. Боюсь представить, что случилось за это время с моим шкафчиком. За три месяца на нём не должно было остаться свободного места от ругательств и обзывательств. Тайлер боится его открывать — с них станется подкинуть ему дохлую крысу или тампон с кровью, а не краской. Тайлера передёргивает. Тайлер сжимает пальцы в кулаки. — Да, в общем-то, ничего, — мистер Рой пожимает плечами. — Без тебя им было скучно. Я стёр пару надписей сам на первой неделе, а потом всё было тихо. Им нужна твоя реакция. У Тайлера всё внутри сжимается, завязывается узлом, когда он представляет: они скучали по тому, как издеваются над ним — и теперь оторвутся на нём за все три месяца. — Спасибо, — выдавливает из себя Тайлер. — Я говорил с Хайдекером, что нужно выделить тебе другой шкафчик, но он сказал, что это ничего не изменит, — мистер Рой пренебрежительно фыркает. — Но если ты не захочешь им больше пользоваться, можешь оставлять вещи в моей каморке. Я дам тебе запасной ключ. Тайлер поворачивает голову и смотрит на мистера Роя — и наворачивающиеся слёзы жгут ему глаза. Он не плакал от боли, когда сломал ногу, не плакал от избиений, но сейчас ему почему-то хочется разрыдаться, как девчонке. Тайлер кивает, быстро, судорожно, как будто опасаясь, что мистер Рой передумает. — А вы не боитесь, что они сделают что-то... с дверью или с замком? Вломятся в каморку. Они же... Это вряд ли их остановит. Тайлер думал о том, как их вычислить. Иногда надписи появлялись до уроков, иногда — после. Иногда — во время уроков. Их было больше. Их была целая толпа. Кто-то из них мог отпроситься в туалет во время занятий — на то, чтобы написать что-то на двери, уйдёт меньше минуты. Несколько секунд в пустом коридоре. Это никогда не закончится. Тайлер просто боится, что всё станет ещё хуже. — Они нападают только на тех, кого считают слабее, — мистер Рой морщится. — На тех, кто не может дать сдачи. Не волнуйся, я управляюсь со шваброй не хуже чем с мечом. Тайлер представляет себе мистера Роя — угрожающий вид, распущенные дреды, в униформе уборщика, держащего швабру на манер меча. Кажется, это первый раз, когда Тайлер смеётся в школьном коридоре. Сейчас Они сидят на кровати Тайлера, друг напротив друга. Если сейчас зайдёт мама — через секунду после того, как раздастся стук в дверь — у неё точно возникнут вопросы, какой такой проект они делают. Ни учебников, ни тетрадей; даже ноутбук забыт на столе. Они просто говорят. Тайлер говорит. Рассказывает. Больше в общих чертах, что-то — вдаваясь в детали и подробности. Тайлер рассказывает, что происходило с ним все эти годы. Джош слушает; Джош ловит каждое слово, и, кажется, каждое из этих слов бьёт по нему не хуже кулака Майка или ботинка Чеда. Тайлер задирает футболку, показывая шрам от ожога. Билли курит, и однажды ему захотелось затушить сигарету о живот Тайлера. Было больно — Майк сказал, что если Тайлер издаст хотя бы один звук, будет хуже. Билли придётся скурить всю пачку — туша окурки один за другим о кожу Тайлера, пока тот не научится держать свой рот закрытым. Джош вздрагивает так, словно это ему сейчас прижигают кожу сигаретой. — А где он сейчас? — тихо спрашивает Джош. Они сидят друг напротив друга, сложив ноги, их колени почти соприкасаются. Тайлер избегает физического контакта — если не инициирует его сам. Это не касается семьи — но касается всех остальных. Тайлер пялится на крошечное расстояние между их коленями. Джош в модных рваных джинсах, где дырок больше, чем самой ткани, и Тайлер готов поспорить, что коленки у него горячие. Тайлер не готов с ними соприкоснуться, хотя его почему-то тянет сделать это. — Ушёл из школы, — Тайлер пожимает плечами. — В позапрошлом, что ли, году. До того, как ты перевёлся. Ты ничего не потерял от того, что не успел с ним пересечься, он тот ещё мудак. Джош медлит, его взгляд блуждает по лицу Тайлера, и Джош сосредоточен и рассеян одновременно. Тайлеру знакомо это выражение лица: Джош собирается с духом, Джош пытается сформулировать, Джош пытается подобрать подходящие слова. Тайлеру хочется фыркнуть: да говори уже. Это не может быть хуже того, что он наслушался о себе за годы учёбы. — А какая у него фамилия? — Джош закусывает губу. Тайлер смаргивает. — Хопкинс, — Тайлер предпочёл бы в жизни больше не слышать его фамилию. — А тебе зачем? — несколько секунд, чтобы догадаться, и Тайлеру становится смешно от своих подозрений. — Хочешь потом его прогуглить? Узнать, жив ли он? Чего ждать, вон ноутбук, на столе. Пользуйся. Я понятия не имею, где он и что. Блурри знает. Тайлер знает то, что знает Блурри; ну, почти всё. Тайлер надеется, что всё. Он видел смерть Дерека, он воображал смерть Майка. Билли он выкинул из головы, когда тот уехал — Тайлер был сосредоточен на том, что причиняет ему боль и вред в настоящем. Джош медлит ещё какое-то время, с сомнением косясь на ноутбук, но Тайлер кивает, когда Джош снова переводит взгляд на него, и тогда он решается. Джош перетаскивает ноут на кровать, садится теперь плечом к плечу с Тайлером, устраивается так, чтобы им обоим было видно экран. Не то чтобы Тайлер хотел это видеть — и хотел на это смотреть. — Надо попробовать найти его на Фейсбуке, — говорит Джош, кидая быстрый взгляд на Тайлера. — Валяй, — Тайлер делает приглашающий жест ладонью. — Только зайди на свою страничку. У меня его нет. Джош удивлённо приподнимает брови. Тайлер только морщится: не хватало только того, чтобы ему и в интернете писали гадости. Хватает того, что есть: Тайлер не решился сделать даже фейковый аккаунт, с другим именем и другой фамилией. Побоялся, что его могут вычислить через брата в друзьях. Не то чтобы Тайлер вообще нуждался в Фейсбуке — не то чтобы Тайлер вообще жаждал общения. Ему хватало его семьи — сестра и два брата, вот кто расписывался на его гипсе, когда он сломал ногу. Джош ничего не спрашивает, только вводит свой логин и пароль — Тайлер отворачивается, когда дело доходит до этого. Пальцы Джоша уверенно стучат по клавиатуре. Длинные, красивые, ноготь большого пальца залеплен пластырем. Тайлеру хочется спросить, что случилось, но он научился держать рот на замке. — Я учусь играть на барабанах, — Джош говорит это, перехватывая взгляд Тайлера. — Вот, достучался. Он нервно смеётся. На экране — с полсотни Билли Хопкинсов. Джош фильтрует поиск годом рождения, уточняя у Тайлера. Джош прокручивает страницу вниз; череда аватарок, указательный палец елозит по колёсику мышки. — Почему барабаны? — спрашивает Тайлер — просто чтобы что-то спросить. Ему неинтересно. Ему интересно. — Подальше от всех заниматься своим делом, — Джош улыбается краем губ. — Раньше я играл на трубе. Плохо закончилось. Тайлер уже хочет спросить, как именно всё закончилось, когда видит лицо Билли на одной из аватарок. Сальные патлы зачёсаны назад, прыщей меньше, лицо серьёзное. Но это всё ещё он. — Вот Билли, — Тайлер тычет пальцем в экран. — Это он. Страничка Билли сообщает, что его родители переехали в Портленд, штат Орегон. Последний пост на его странице — две недели назад — сообщает, что он собирается отлично повеселиться со своими друзьями. Вечеринка в пятницу вечером. Джош открывает комментарии под постом — их больше сотни. Первые пять — касаются вечеринки. Следующий гласит: «Покойся с миром, Билли». Дальше какая-то девчонка пишет: «Такая трагедия... Я никогда тебя не забуду». Дальше Джош пролистывает: десятки соболезнований. — Какого чёрта... — выдыхает Тайлер. — Я не... Джош открывает новую вкладку — вбивает в поиск: Орегон, Портленд, Билли Хопкинс. Джош дописывает: смерть. Гугл выдаёт десятки газетных статей, Джош открывает первую же ссылку. Тайлер придвигается ближе к экрану. Билли Хопкинс утонул в бассейне, нырнул за упавшей пачкой сигарет. Что-то пошло не так, и он не всплыл. Его друзья заметили это слишком поздно, они выловили его слишком поздно. Когда кто-то решился позвонить девять-один-один, труп Билли уже остывал. Несчастный случай. Полиция напоминает, что распитие алкоголя среди несовершеннолетних — проблема, которая касается всех, и просит родителей внимательнее следить за своими детьми. — Пиздец, — резюмирует Джош. — В бассейн я его не толкал, — огрызается Тайлер, хотя Джош даже не упоминал о подобной возможности. Блурри толкал. Это похоже на флэшбек, или на разблокированное воспоминание. Это похоже на то, что Тайлер проживает это прямо сейчас: рука Блурри — его рука — давит на голову Билли. На Билли мокрая футболка и пляжные шорты, Билли брыкается, Билли пытается дёргать руками. Дело происходит под водой — но Тайлеру не нужно дышать. Блурри не нужно. Блурри может просидеть под водой сколько угодно — технически, он просто плод больного воображения Тайлера. Пузырьки воздуха поднимаются вверх, пока Билли не затихает. — Нет ни одного комментария, что он это заслужил, — Джош возвращается к последнему посту Билли в Фейсбуке, быстро пролистывая их все до конца. — И нет никого, кто усомнился бы, что это несчастный случай. Тайлер никогда не был в Портленде. Тайлер никогда не удерживал голову Билли под водой, даже если очень хотел бы. Тайлер прислоняется плечом к плечу Джоша. — Я не убивал его, — говорит Тайлер. — Меня там даже не было. Я его не трогал, — Блурри трогал, — никто не сможет доказать, что это сделал я. Джош поворачивается к нему; разворачивается всем корпусом, откладывая ноутбук. Он пристально всматривается в лицо Тайлера; снова не решается что-то сказать слишком долго. Когда он, наконец, говорит, Тайлера опять продирает мороз по коже. — Это не ты, — медленно произносит Джош. — Я верю тебе. Просто... Поклянись мне, что ты не имеешь никакого отношения к его смерти. Это очень легко: соврать сейчас. Сказать — да, клянусь. Сказать: нет, не имею. Соврать Дану — это будет даже не ложь. Это будет почти правда, если Тайлер даст клятву. Губы пересохли так сильно, что Тайлеру едва удаётся их разлепить. Они больше не соприкасаются — но Тайлер помнит, насколько горячее плечо у Джоша. Тайлер смотрит ему в глаза. — Я хотел, чтобы он умер, — выдыхает Тайлер. Ему кажется, что Блурри хихикает там, на задворках его сознания, из зеркала в ванной на втором этаже.