Stressed Øut

Тогда Каждый шаг даётся с трудом. Каждый шаг отдаётся болью. Тайлер старается не опираться на ногу, Тайлер пытается идти аккуратно, но любое неосторожное движение заставляет его сильнее стискивать зубы. Здесь и сейчас, каждое его движение — неосторожное. Тайлер всё равно старается идти быстрее, насколько это возможно в его состоянии — хотя бы дойти до угла, хотя бы свернуть, хотя бы оставить смешки и презрительные взгляды в спину позади. Тайлер приваливается плечом к стене — останавливается передохнуть. Он даёт себе полминуты — не больше. Кажется, если он задержится тут дольше, то просто сползёт по стенке на пол и так тут и останется до конца своих дней — и каждый проходящий мимо будет считать своей священной обязанностью пнуть его под рёбра. Когда он не шевелится, когда он не двигает ногой, кажется, что нормально. Терпимо. Почти не болит, если задержать дыхание. Тайлер пытается припомнить, — выуженные из недр памяти знания его не радуют, — кажется, это перелом. Вот дерьмо. Мама будет в бешенстве. Тайлер представляет себе множество вопросов. Как можно быть таким неуклюжим? Как можно не смотреть себе под ноги? Упасть с лестницы, в которой порядка десяти ступеней. По крайней мере, Зак его точно не сдаст: его класс сегодня едет на экскурсию в музей биологии. У Тайлера тоже свой урок биологии: тело состоит из плоти и крови, кости ломаются, и это чертовски больно. Кто-то подхватывает его под руку, почти заставляя опереться на себя, Тайлер не сразу понимает, кто, Тайлер не успевает отшатнуться. Когда он поворачивает голову, чтобы разглядеть своего новоиспечённого помощника, становится слишком поздно. — Ты скажешь, что ты упал сам, правда же, Джозеф? — Колин говорит тихо, тише, чем вполголоса, на губах блуждает фальшивая, дежурная улыбка; Колин удерживает его — крепко и почти болезненно. — Ты ведь понимаешь, что будет, если ты скажешь, что кто-то тебя толкнул? Вот оно: приступ тошноты. Желудок перекручивает, слюна во рту становится кислой, едкой. Тайлер сглатывает через силу, пытаясь удержать содержимое желудка. Хлопья с молоком на завтрак, в другой жизни, дома, в безопасности, перед школой. Перед тем, как Тайлер ощутил грубый толчок в спину. Перед тем, как он полетел вперёд, запинаясь о собственные ноги, через заботливо подставленную подножку. Ебаная лестница, несколько ступенек — кубарем. Тайлер плотно сжимает челюсти, губы сомкнуты так, чтобы не выдать дрожь и не издать ни единого не то чтобы слова — ни звука. Никакой реакции. Колину не нужна его реакция, чтобы ответить на собственный же вопрос. — Ты ведь знаешь, кто мой отец, Джозеф? — Колин усмехается; новый его вопрос ближе к историческому: только слепой и глухой не в курсе, что отец Колина работает в полиции. — Не чета твоему. Он — крупная шишка. Шеф полиции Льюис, ты, должно быть, слышал эту фамилию. О нём постоянно говорят в новостях и пишут в прессе. Может, у тебя сложности с чтением — парни говорят, что ты дегенерат или что-то в этом духе, но уж телик-то ты смотришь? Тебе же разрешают родители? Я слышал, они какие-то религиозные, хотя твой брат вроде нормальный. Колин похлопывает Тайлера по плечу; жест почти дружеский, если не считать ту силу, которую применяет Колин. Тайлер пытается удержать лицо — чтобы даже не поморщиться. Болит не только нога — о себе даёт знать всё тело. Колин продолжает тащить его в медпункт, и продолжает говорить — с каждым шагом, тот же вкрадчивый насмешливый тон. — Ты ведь понимаешь, что на тебя повесят, если ты откроешь рот в нашу сторону? Перед этим не забудь почистить зубы, Джозеф, хотя тебя не спасёт и это, — Колин ухмыляется; его улыбка больше напоминает оскал гиены. — Мы найдём, что тебе подкинуть. Мы найдём, что тебе вменить. От продажи наркотиков и до убийства с отягчающими. Кончишь свои дни в тюремной камере, в компании таких же конченных, как и ты. Будешь у них подстилкой. Колин довольно ржёт, а в следующую секунду уже стучится в дверь медсестры. Сверху табличка с красным крестом: международный знак. Тайлер думает, что это знак, чтобы поставить крест на себе, и на всей своей жизни. Табличка висит немного криво, крест скошенный. — Мисс Беллвуд? — Колин приоткрывает дверь, просовывая голову. — Извините, что отрываем. У нас тут неуклюжий Джозеф, кажется, слегка расшибся. Тайлер представляет себе, как всем своим весом наваливается на дверь, так, чтобы шея Колина оказалась зажата в дверном проёме. Тайлер представляет: выпученные глаза и рот, жадно хватающий воздух. Тайлер почти слышит хруст, с которым ломаются шейные позвонки. Тайлер не шевелится, и Колину несколькими секундами позже приходится практически пропихнуть его в кабинет медсестры. Сейчас Тайлер вслушивается в его дыхание. Они лежат спиной друг к другу, они должны спать уже несколько часов как. Два или три. Тайлер снял наручные часы перед тем, как пойти в душ — после Дана осталась лужа на полу, и Тайлер долго стоял голыми ступнями в этой прохладной воде. Перспектива убрать за Джошем в обмен на попытку понять его мотивы таким странным образом. Спойлер: это не помогло. Плечи Блурри вздрагивали от смеха и он зажимал рот рукой, чтобы не хохотать очень уж громко. Дыхание Дана размеренное, но Тайлер уверен, что он не спит. Дыхание недостаточно глубокое. Он научился различать по звуку, спит человек или нет — необходимый навык, когда с малых лет присматриваешь за младшими братьями и сестрой. У Дана, оказывается, тоже большая семья, и он тоже старший. Так он и сказал: — Я бы порвал, если бы кто-то обидел их. Для контекста: Дан сказал это, когда Тайлер попытался оправдать враждебность Зака. Сцена, произошедшая несколькими часами ранее, всплывает в памяти, встаёт перед глазами так ярко — Зак впервые входит к Тайлеру без стука, толкает плечом дверь, и сразу впивается взглядом в Джоша, будто пытается уличить его в чем-то. В издевательствах, в оскорблениях, в том, что он пытается навредить Тайлеру. В этот момент они просто сидят — на постели, рядом друг с другом, но не вплотную. Тайлер всё равно ощущает тепло от его тела. Джош показывает Тайлеру фотки из Кореи — его семья жила там раньше. — Ужин задерживается, — наконец, говорит Зак; почти сплёвывает это на пол, почти выплёвывает это в Джоша. — Мама позвонила твоей матери. Звучит почти обвиняюще, хотя мама Тайлера сама попросила номер миссис Дан. Объяснила это тем, что так всем будет спокойнее: она будет уверена в том, что Джош под присмотром, и у неё будет, с кем связаться, если что-то случится. Тайлер почему-то запомнил названный Даном порядок цифр, хотя ненавидит математику всю свою жизнь. А мама не запомнила, и Джошу пришлось записать. — Сначала они говорили про тебя, — Зак смотрит на Джоша почти ненавидяще. — Потом перешли на систему образования. Теперь уже второй час обсуждают важность христианского воспитания в школах. Тайлер не удерживается от смешка в этот момент — их школа тоже считается христианской, католической; здесь это ограничивается существованием церковного хора, в котором Тайлер всё ещё поёт. Даже в хоре ему в спину летят шарики жёваной бумаги; Тайлер бы не удивился, если они прилетали и от учителя тоже. Пастор Джим — хороший человек, но Тайлеру становится трудно верить в то, что хорошие люди и правда существуют. — У них, типа, много общего, — Зак пренебрежительно фыркает. — Его мать уже сказала, что будет рада, если ты переночуешь у них в качестве ответного жеста признательности, что бы это ни значило. Джош пожал плечами, а затем кивнул. Мол, да, конечно, без проблем. Ответный визит, почему нет. Ужин и ночёвка. Что в этом такого? В этом не так было абсолютно всё — это знал Тайлер и это знал Зак, который буравил взглядом Дана и, если бы на то была его воля, он испепелил бы этим взглядом Джоша, пригвоздил, распял бы без всякого креста. — Если ты что-то ему сделаешь, не понадобится несчастного случая, чтобы твоя фотка появилась на стене с соболезнованиями следующей, — выплёвывает Зак. Он хлопает дверью так, что дрожат стёкла, когда уходит; вздрагивает Тайлер не от этого звука. Противный, холодный страх, футболка, мокрая от пота, липнет к спине. Дан же не подумает, что во всех этих смертях может быть виноват Зак? Тайлер поворачивает голову; Джош задумчиво пялится на дверь. — Он просто волнуется, — бормочет Тайлер. — Он за меня боится. Это удивительно, но Джош очень медленно кивает, в этом кивке — спокойное понимание, знание, как это бывает. От этого кивка узел в животе слегка ослабляется. Тогда Джош говорит, что у него тоже есть младшие сиблинги — Тайлер этого не знал. Тогда Джош говорит, что порвал бы за любого из них, а Тайлер улыбается уголками губ. Они так ни к чему и не приходят до ужина — не приходят и после него. Тайлер рассказывает ещё что-то незначительное: список всех, кто его травил, слишком огромен, если брать во внимание и мелочи. Джош спрашивает, все ли из них умрут — это звучит, как шутка, но он совершенно серьёзен. Тайлер отшучивается: все однажды умрут, рано или поздно. Некоторые заслужили смерть ещё вчера. Судя по взгляду Зака, которым он прожигал Дана весь ужин, Зак предпочёл бы выпотрошить его, зажарить и сервировать на семейном сервизе — подать к ужину вместо рыбы. Тайлер вслушивается в дыхание Джоша, размеренное, но недостаточно глубокое для спящего. Они спят под разными одеялами и на разных подушках, но кровать Тайлера — обычная полуторка, и они едва уместились на ней вдвоём. Их спины почти соприкасаются. Мама пыталась настоять на том, чтобы устроить одно спальное место на полу для Тайлера, но Джош сказал, что всё равно не позволит ему спать на полу, а Тайлер почему-то сказал, что всё в порядке, и они прекрасно проведут ночь на одной постели. Их спины не соприкасаются, но только потому что Тайлер придвигается как можно ближе к стене, а Джош лежит почти на краю под угрозой свалиться. Между их спинами — целая граница, разделяющая два мира, и она размывается с каждым неглубоким выдохом Дана. — Почему ты не сменил школу? — Джош спрашивает шёпотом. Никаких прелюдий, никаких предупреждений из серии «Ты спишь?» Джош не играет в эти игры, но Тайлер никак не может разгадать, в какую играет. Кроме бейсбола и баскетбола, кроме волейбола и американского футбола. У Тайлера плохо с социальными плясками. — Сначала мама была против, чтобы я менял школу один, ей неудобно было бы развозить нас, — по крайней мере, на это Тайлер может ответить честно, нисколько не кривя душой. — Но — как это вы будете ходить в разные школы? Но — Тайлер, не выдумывай, придумай другие способы справиться с ситуацией, не ввязываясь в драку. Тайлер, найди подходящие слова. Тайлер, Бог не посылает нам испытаний, с которыми ты не сможешь справиться. Во взрослой жизни у тебя не получится сбегать каждый раз, когда тебе что-то или кто-то не нравится. Тайлер пародирует интонации своей матери, Тайлер увлекается — получается чуть громче, чем он рассчитывал. Тайлер представляет, как Зак сидит в коридоре на полу, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате брата. Джош сдержанно фыркает. — Это не драка, — шёпотом возражает Дан. — Это избиение. Джош не уточняет — если всё, что ты мне рассказал, правда. Он просто констатирует факт. Сердце Тайлера пропускает удар — Джош Дан верит ему, и Тайлер верит этому только сейчас. И то не до конца. Но это заставляет его завозиться, поворачиваясь к Джошу лицом. К его спине лицом. Тайлеру хочется упереться ладонью в его лопатку — не для того, чтобы спихнуть Джоша с кровати, но чтобы убедиться, что он настоящий. Джош тоже поворачивается, медленно, и Тайлер вжимается спиной в стену, чтобы дать ему больше места. Джош сказал, что ему удобнее спать с краю — Тайлер подумал, что это из-за того, чтобы следить, не свалит ли он куда нибудь ночью, пока Джош спит. Может, поэтому Джош и не спит. — Почему ты... — Тайлер запинается, пытаясь подобрать слова. Веришь мне? На моей стороне? Почему ты вообще такой? Подвох на дне двойного дна — он должен быть, но сколько Тайлер ни простукивает стенки, звук везде одинаковый. — Может, поговорить с твоей мамой ещё раз? — предлагает Джош. — Может, вы смените школу все вместе? Зак выглядит тем, кто пойдет за тобой даже в ад, и Мэдисон кажется милой, думаю, она согласится, если ты объяснишь ей необходимость. Тайлер лежит на боку, вглядываясь в лицо Джоша в темноте. Он понимает — он не понимает. Джош не знает всего. Тайлер мотает головой, насколько это вообще возможно, прижимаясь щекой к подушке, и замирает, как вкопанный, когда кончики пальцев Джоша касаются его кончиков пальцев. Дан находит его руку, где-то там, под одеялами, на простыне. — Я не могу, — выдавливает из себя Тайлер. — Я не могу. Тогда — И что, ты хочешь сказать, ты упал сам? — Зак устраивает сцену только когда, наконец, в комнате Тайлера они остаются вдвоём. Зак: скрещенные на груди руки и упрямое выражение лица. Зак: воплощение рождающейся мести. Зак: в его взгляде ненависть плещется пополам со страхом, пропорции примерно равные. Хуже всего, что этот страх — не за себя, а за старшего брата. Так не должно быть, это работа Тайлера — присматривать за ним, но не наоборот. — Ну, вроде того, — уклончиво отвечает Тайлер. — Подумай сам, это в любом случае лучший вариант. Мне только в гипсе торчать полтора месяца, а потом ещё реабилитация. И всё это время — никакой школы. Никаких задир. Никаких разборок. Никаких тычков и затрещин. Никаких оскорблений. Никаких передвижений по стенам, никаких пряток по углам. Никаких страхов, что сделанную тобой домашку разорвут. Может, Тайлер перестанет инстинктивно вздрагивать, когда кто-то произносит его имя, хотя вряд ли, конечно. Для этого понадобится куда больше, чем гипс на ноге и несколько месяцев дома. — Это уже слишком, Тай, — Зак мотает головой; даже если это лучший выход, это не временное решение — просто отсрочка. — Ты хоть представляешь, что будет дальше? Они уже довели тебя до больницы. Надо что-то делать. Надо соврать убедительнее. Сказать, что он упал сам. Да, после тычка в спину — но об этом упоминать необязательно. Врать Заку не поворачивается язык, даже ради его блага. — Не надо, — отрезает Тайлер. — Точно не надо ничего делать, как следует не обдумав. Вот что ты собираешься предпринять? Поговорить с мамой? Ну, я пробовал. Глухой номер, всё равно, что молиться Богу — он, знаешь ли, не отвечает на наши просьбы. Поговорить с директором? Я пробовал и это, и он считает, что это моя проблема. Во мне проблема. Я — проблема. Представляешь реакцию матери, когда меня исключат? Их больше. Они скажут, что я виноват. Они скажут, что угодно. Слова Колина до сих пор звучат в ушах Тайлера. Угрозы. Перспектива провести за решёткой остаток своих дней. Даже если угрозы пустые — хорошо, но какова вероятность? Тайлер за свои годы успел убедиться, что мир несправедлив. Тайлер не верит в честное разбирательство. Они сделают, что угодно. — Я не могу просто... — Зак снова мотает головой. Тайлер стучит ладонью по краю кровати; жест, которым подзывают собак и младших братьев. Зак послушно садится рядом, на самый край, сцепляет пальцы замком на своих коленях. Шорты немного задираются, когда он садится, Тайлер пялится на ссадину на его коленке. Свежая. — Упал на тренировке, — Зак прослеживает за взглядом Тайлера. — Поскользнулся. Я сам, блин, Тай, никого не было рядом. Никаких подножек. Ничего такого. Надо мной не издеваются. Несколько секунд Тайлер смотрит на младшего брата. Он готов отдать жизнь на то, чтобы так и оставалось — чтобы никто не докапывался до Зака. В семье достаточно и одного урода, и хорошо, если им останется Тайлер. — Ты ведь скажешь мне, если они начнут? — Тайлер облизывает резко пересохшие губы. — Ты бы сказал, если бы они уже начали? Плечи Зака приподнимаются, а потом опускаются — вот и весь его ответ. Трактуй, как хочешь: может быть, само собой, ни за что, ты с этим можешь справиться, смогу и я; какая в жопу разница, разберёмся, когда до этого дойдёт. Всё сразу. Во рту становится горько, Тайлера подташнивает; то ли из-за таблеток, то ли из-за этого разговора, который не приводит ни к чему. — Просто подумай об этом, — просит Зак. — Мы правда можем что-то сделать. Не знаю, что. Но что-то же можем. Так больше нельзя. Тайлер просто понятия не имеет, что ещё он может сделать, когда весь мир против него — кроме, разве что, Зака, но он не в счёт, потому что о нём нужно заботиться. Он — единственное по-настоящему слабое место Тайлера, он и Мэдди, но туда школьные хулиганы пока просто не додумались бить. С интеллектом там в самом деле проблемы, это можно сказать и без объявления результатов теста по математике. Зак спрашивает, подумал ли над этим Тайлер, только месяц спустя; Тайлер всё ещё в гипсе, но приловчился спрыгивать через ступеньку по лестнице, спускаясь на первый этаж. Мама сказала, что у Тайлера даже цвет лица стал более здоровым, что странно, потому что Тайлер почти не бывает на улице — только читает иногда на заднем дворе. Месяц спустя; двумя днями после того, как Тайлер сжигает открытку, найденную им в почтовом ящике. Обычная открытка, такие посылают по любому поводу поколение его бабушки и дедушки; Тайлер сначала даже думает, что это от них. Почтовый штемпель Огайо. На открытке — плюшевый мишка на костылях. Тайлер улыбается, думая, как много почтовых отделений пришлось обойти бабуле, чтобы найти именно такую картинку. Улыбка застывает на его лице, когда Тайлер читает надпись на обороте. «Возвращайся, Джозеф». Ниже подписано: «Это приказ». Подписано: Майкл, Чед, Дерек, Стив, Билли, Колин, Джонни, Кевин, Стэнли, Абрахам, Скотт, Дэвид, Сэм, Бен, Джейк, Морис, Саймон. К шутливой рожице пририсованы рога и клыки. На почтовой открытке не написано: мы знаем, где ты живёшь. Это понятно и так — это известно и так. Тайлер сглатывает слюну, опираясь о почтовый ящик. Колени подкашиваются, костыли врезаются в подмышки. На почтовой открытке нет угрозы: «Возвращайся или мы сами придём за тобой». Тайлер не идиот, может, он и слюнтяй, может, он в паршивой физической форме, но он способен читать между строк. Послание кристально ясное. Когда мама вечером спрашивает, почему в комнате Тайлера пахнет горелым, Тайлер отшучивается, что домашнее задание по химии пошло не по плану. Когда Зак спрашивает, надумал ли Тайлер сделать с этим хоть что-нибудь, Тайлер мотает головой. — Я не могу, — в его голосе отчаяние граничит с принятием. — Я не могу. Сейчас Это происходит во время завтрака. Они сидят вшестером: четверо детей Джозеф и мать семейства, и ещё Джош. Отец уехал на работу ещё до завтрака, ему повезло не стать свидетелем этой сцены. Тайлер давится молоком — мама всегда предпочитает наливать им на завтрак молоко, а не какой-нибудь сок, почему-то считая, что так полезнее. Тайлер не против молока, но не каждый же божий день. В этом плане — молоко кажется едва лучшей перспективой, чем ежедневные бананы, которые Тайлер не выносит. Тайлер косится на стакан Джоша; Джош регулярно подносит его ко рту, но содержимое не убавляется, кажется, ни на йоту. Вроде бы пьёт, но по факту лишь делает вид. Вежливый и не любит доставлять неприятности — даже фразой, что не пьёт молоко. Тайлер почему-то думает, что Джош скорее останется голодным, чем попросит что-то другое. Но это Джош предлагает сам. Предлагает, когда мама подгоняет их, поторапливая с завтраком, чтобы она довезла их до школы, ей ещё надо сегодня успеть отвезти Джея к врачу, что-то про прививки, так что необходимо выехать раньше. — Я же на машине, миссис Джозеф, — говорит Джош. — Я отвезу всех в школу. А вы езжайте спокойно с мелким. Мама — спасибо ещё, она согласна на миссис Джозеф и не предлагает Джошу называть её Келли — смотрит с недоверчивой радостью. Проблема решается так просто. Тайлер давится молоком, Мэдди с готовностью стучит маленьким кулачком по его спине. Мама не обращает на Тайлера внимание, она смотрит на Джоша, прикидывая, может ли доверить ему трёх из четырёх своих детей. Джош производит хорошее впечатление на всех, кроме Зака — цветные волосы и тоннели в ушах почему-то не мешают ему очаровывать даже таких консервативных христиан, как его мама. Она, наконец, решает, решается; кивает медленно, так, чтобы Джош прочувствовал: это она оказывает ему честь, а не он делает их семье одолжение. Зак смотрит на Джоша с таким видом, будто скорее пройдёт всё расстояние пешком — будто скорее будет ходить пешком весь оставшийся учебный год, будто скорее будет ходить так до самого выпуска, чем сядет в тачку Джоша. — Ну, если тебе не трудно, — тянет мама. — Ладно. Хорошо. Это правда будет наилучшим выходом. — Я попрошу Ника подкинуть нас, — Зак качает головой. — Не утруждайся, Джош. Нику ещё нет шестнадцати, его тоже подвозит до школы мама, и иногда Зак предпочитает ехать вместе с ними, а не с семьёй. Тайлеру трудно его в этом винить — если бы у него был выбор, он бы предпочёл кого-то ещё, или, в крайнем случае, школьный автобус — к последнему году школы на нём ездят только такие неудачники, как Тайлер, и там он почти в безопасности. Почти: даже среди неудачников Тайлер — изгой. Познакомься с семьёй Джозеф, Джош Дан: здесь у тебя нет никакого выбора. — Не нужно тревожить миссис Томас, — мама повышает голос совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы Зак стушевался. — Джош уже сказал, что повезёт вас. Отказываться просто невежливо. Зак бурчит что-то в свой стакан с молоком, мама предпочитает делать вид, что ничего не слышит. Тайлер, наконец, прочищает горло. Мэдди вертится на стуле с довольной улыбкой: она помогла, она позаботилась. Она будет хвастаться перед подружками из класса, что вон тот красивый старшеклассник вёз её в школу. Тайлер представляет, как Мэдди цокает языком при этом разговоре: правда же, Джош красивый? Детский смех; младшие классы. — Ты сдурел? — шёпотом спрашивает Тайлер, когда мама уходит наверх вместе с Джеем, чтобы помочь ему одеться. — Ты хоть представляешь, что будет, когда они увидят тебя с нами? Со мной? Они — те из них, кто остались живы. Сколько из них доживёт до выпускного? Что случится на выпускном? Блурри в отражении на отполированной чайной ложке подмигивает Тайлеру. На выпускной бал лучше не ходить — некоторые мероприятия стоит пропустить, даже если они бывают раз в жизни. Зак фыркает и не считает нужным говорить тихо: мама наверху, Мэдисон не в счёт; она тоже убегает, почти наверняка чтобы позвонить какой-нибудь однокласснице, заявить: только посмотри, на какой машине и с кем я приеду. Зак точно предпочёл бы, чтобы Джош высадил их за пару кварталов до школы. Зак фыркает, выкладывая воображаемые карты на стол. — А ты думаешь, они не знают? Он подосланный, Тайлер, — Зак ненавидяще смотрит на Джоша. — Он из их шайки, он всё время с ними тусуется. Джош смотрит на Зака, отвечает ровным, спокойным взглядом, уверенным и непоколебимым. Как каменная стена, за которой хочется спрятаться. У Тайлера большой опыт в прятках и в том, чтобы быть как можно более незаметным, но на школьной парковке сегодня утром это не прокатит. — Они не знают, — Джош пожимает плечами. — Но если спросят, я скажу правду: хотел убедиться, что Тайлер провёл всю ночь дома, — Джош оборачивается к Тайлеру. — И не бойся. Отец записал меня на бокс, когда мы переехали из Кореи. Я смогу постоять за себя. Зак смеётся: коротко и зло, громко отодвигаясь от стола на стуле. Завтрак окончен, сегодня очередь Тайлера мыть посуду. — Может, один на один ты и способен справиться с кем-то, но я бы посмотрел, что с тобой будет, когда они нападут толпой, — Зак выплёвывает каждое слово, точечный удар, и, кажется, Джош — воплощение каменной стены — вздрагивает. Фундамент трескается. — Толпа редеет, — шёпотом произносит Тайлер. Зак переводит взгляд на него, на Тайлера, на своего старшего брата. Они никогда не обсуждали это — смерти. Несчастные случаи. Зак точно знает, что это не Тайлер — в большинстве случаев он и есть его алиби. Заку не нужно ничего спрашивать. Зак и сейчас не спрашивает — не спросил бы в любом случае при Джоше. — Как думаешь, сегодня кто-то... — Джош не заканчивает фразу, ему не нужно. Зак замирает, поднявшись на ноги. Надо сложить тарелки в раковину и помыть: ничего сложного, это то, чем Тайлер и Зак по очереди занимаются каждый день, в попытке помочь матери. Домашние обязанности. — Хорошо бы, — Зак хмыкает. — Или ты считаешь, что они этого не заслужили? Считаешь, что лучше бы продолжали жить — и... — Зак! — обрывает его Тайлер. ...и издеваться над Тайлером. Необязательно быть старшим братом, чтобы понять, как эта фраза должна была закончиться. Джош тоже понимает — и его взгляд всё такой же спокойный. — Я считаю, что мир не настолько справедлив, как хочется думать, — Джош отвечает немного уклончиво, но не уклоняется от взгляда Зака. — Но я бы хотел, чтобы каждый получил по заслугам. Они моют посуду — по большей части, это делает Тайлер, но Джош помогает, вытирая тарелки и стаканы полотенцем, а Зак складирует всё это в шкафчик. Тайлер по локоть в мыльной воде всё время поглядывает в их сторону — побаивается, что Зак в очередной раз просто опустит тарелку на затылок Джоша, или запустит в него кружкой. По крайней мере, до сковородки — чтобы помыть её — он доходит в последнюю очередь. Зак выглядит слишком задумчивым, он всё ещё кидает на Джоша взгляды, полные презрения и подозрения, даже в машине, с заднего сиденья, которое делит с восторженно ёрзающей Мэдди, но, по крайней мере, он держит свои мысли при себе. Тайлер хотел бы забраться в черепную коробку Джоша, чтобы прочесть, что он думает на самом деле, но не знает способа, как сделать это. Либо верить, либо нет. Тайлер предпочитает смотреть в окно; в отражении Блурри хихикает, указывая указательным пальцем на отражение Джоша. Джош сбавляет скорость перед тем, как заехать на школьную парковку, Джош сбавляет скорость немного раньше. Едва замечает несколько полицейских машин. Они с Тайлером обмениваются встревоженными — понимающими — взглядами. Зак подаётся вперёд, чтобы рассмотреть получше. — Думаешь, прямо в школе? — Тайлер спрашивает одними губами. В отражении в зеркале заднего вида Блурри поднимает вверх кулак с выпрямленным указательным пальцем и отставленным большим; Блурри приставляет импровизированный пистолет к виску. Голова Блурри дёргается, другой рукой он стаскивает с себя красную шапку, в сторону, красную, как кровь. Воображаемые мозги воображаемого Блурри, смех, который звучит в голове Тайлера — тоже воображаемый. А трупы — нет. — Пойдём, — предлагает Джош. — Посмотрим. Тайлер снова хочет спросить, уверен ли Джош в этом. Их увидят вместе — Джоша и Тайлера, и это точно не приведёт ни к чему хорошему. Джош выскакивает из машины, движимый любопытством и волнением, и Тайлеру ничего не остаётся, как вылезти тоже — вместе с Заком и восторженной Мэдди. Мэдисон добегает до стайки своих подружек, оборачивается и машет рукой им. — Спасибо, Джош! — громко кричит она и взрывается смехом. Джош улыбается ей и приветственно — прощально — поднимает ладонь. Он дожидается, пока Тайлер — вместе с Заком — поравняются с ним. Они заходят в школу все вместе. Здесь как ни вжимай голову в плечи —всё равно останешься в центре внимания, как будто весь твой путь проходит по красной дорожке, как будто тебя подсвечивают прожектором. Джош ведёт себя так, будто все эти взгляды не имеют к нему никакого отношения. Может, и не имеют — все смотрят в другую сторону; туда, на стену, заставленную шкафчиками, вдоль которой проходится полицейский с собакой. Овчарка на поводке и полицейский в форме — вот кто герои сегодняшнего утра. Пёс останавливается, садится, как по команде, пёс лает — громко, оглушительно. Звук эхом разносится по притихшему коридору. — Она обучена искать наркотики, — шепчет кто-то за спиной Тайлера. — И взрывчатку, — вторит другой голос. — А может, там лакомства для собак? По крайней мере, это не его шкафчик. Анонимный донос; предоплаченный мобильник, Тайлер видит Блурри со спины, прижимающего трубку к уху. Полицейский жестом подзывает директора, они разговаривают о чём-то, но Тайлер, находящийся слишком далеко, не слышит, о чём именно. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. — Вы не можете вскрыть мой шкафчик без моего согласия! — Колин вопит так, что его слышит не только Тайлер — эти крики разносятся по всей школе и почти наверняка ещё на пару кварталов вокруг. — У меня есть права! Школьная собственность. Все права, которые есть у Колина — хранить молчание, когда директор, сверяясь с бумажкой, вертит колёсико, набирая нужный код. Пёс снова лает, ладонь полицейского машинально опускается на его косматую голову. Молодец, умница, хорошо поработал. Примерно это можно передать и Блурри. Рука другого копа, затянутая в одноразовую перчатку, достаёт из шкафчика прозрачный пакетик с белым порошком. — Это... это не моё... — Колин выглядит растерянным. Колин выглядит взбешённым. Одному из полицейских приходится скрутить его, когда он кидается к шкафчикам. — Мне подбросили! — вопит Колин. Второй полицейский, в перчатках, выуживает из шкафчика второй прозрачный пакет — это, похоже, травка, но Тайлер не разбирается. Раздаётся свист, хотя Тайлер не очень-то понимает, с какой именно стороны, и тем более — от кого. Лицо директора Хайдекера багровеет от ярости. — Наркотики. В моей. Школе, — каждое слово словно даётся ему с трудом. — Это неприемлемо! Полицейский пёс лает, это звучит, как подтверждение словам директора. Кто-то из учеников смеётся. — А это что за дерьмо? Полицейский, тот, второй, в синих одноразовых перчатках, он достаёт кое-что ещё из шкафчика Колина. Отвёртку. Тайлеру плохо видно с такого расстояния — но он точно знает, что она перепачкана в крови. Засохшие бурые пятна. Коп поворачивается к Колину, отвёртка — обычная, с синей рукояткой, кажется, крестообразная — отправляется в пакет для улик. Тайлеру не слышно, что именно спрашивают у Колина, он только видит, как тот пожимает плечами, мотает головой, потом кивает, потом снова принимается что-то говорить. Тайлер знает: это его отвёртка, точнее, отвёртка его отца из набора, но Колин понятия не имеет, что с ней случилось, почему она в крови и чья эта кровь. — Ребят, — Дженна протискивается к ним через собравшуюся толпу — Тайлер даже не замечает, сколько народу столпилось посмотреть на арест Колина. — Кто-нибудь видел Чеда? Тайлер не хочет знать, почему рукоятка отвёртки в бурых пятнах крови, и почему она пахнет не только кровью — хотя он не может ощущать запах с такого расстояния. Тайлер стискивает челюсти, делая глубокий вдох, чтобы сдержать рвотный позыв. — Нет, — Джош морщит лоб, пытаясь припомнить. — Его машины вроде не было на парковке. Может, позвонить ему? — Я пытаюсь со вчерашнего дня, — Дженна вздыхает. — Но он не отвечает на звонки. Его родители говорят, он даже домой не вернулся после школы. Никто не знает, где он. А почему Колин в наручниках? Блурри загибает пальцы — минус два за один раз. Какая удача — месть вкуснее, если ждёшь дольше. Блурри смеётся — минус два, сколько ещё осталось? Тайлер прикидывает: сколько учеников доживёт до выпуска и что случится на выпускном? Толпа расступается, Джош заставляет отступить и Тайлера тоже — кладёт руку поперёк его груди. Тайлер видит так ярко, будто наяву: школа, охваченная огнём, запертые классы. Пламя полыхает, запертые двери кабинетов ходят ходуном. Тайлер видит: разбитые стёкла и прыгающие школьники. Тайлер видит: тела в лужах крови на асфальте. Тайлер видит: обугленные трупы. Тайлер видит: школа — как воплощение ада наяву, везде пламя, вопли и воцаряющаяся справедливость, и, конечно, запах палёной плоти. Тайлер сглатывает. Плечо Джоша прижимается к его плечу.