Гриша и Тоха:ЭПИЗОД 2

( Ничего не пропагандирую. ЛГБТ запрещено в России ) Бабка опешила от такой наглости. Она уставилась на Бойфренда, её морщинистое лицо побагровело от возмущения. Бабка: Ты... ты что себе позволяешь, щенок?! Пенсию мне обнулить?! Да я сейчас... Она замахнулась на него своей клюкой, но Бойфренд, уставший от всего и озлобленный, резко схватил её за руку. Бойфренд: А ты попробуй, старая карга. Попробуй хоть пальцем меня тронуть. У меня и так вся жизнь под откос пошла, мне терять нечего. Так что лучше заткнись и иди за сигаретами. Быстро! И чтобы без всяких там "а если". Поняла? Он сжал её руку так сильно, что та скривилась от боли. В её глазах появился испуг. Она явно не ожидала такого отпора от оборванного паренька. Бойфренд: Я хоть и младше тебя, но я бойфренд, а не куртизанка с рынка, чтобы меня помидорами кидали. Так что шевели булками, бабуля. Время пошло. Бабка, всё ещё испуганно глядя на Бойфренда, пробормотала: Бабка: Ладно... ладно... пойду... только отпусти руку, больно же... Бойфренд ослабил хватку, но не отпустил её полностью. Бойфренд: Шевелись. И помни: никаких попыток сбежать или позвать на помощь. И сигареты бери мои любимые - "Парламент". Поняла? Бабка кивнула, её глаза всё ещё выражали страх. Она медленно пошла в сторону магазина, тяжело опираясь на свою клюку. Бойфренд проводил её взглядом, а затем снова опустился на ступеньки, чувствуя себя опустошённым и злым. Он знал, что поступил неправильно, но сейчас ему было всё равно. Он просто хотел, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Бабка вернулась довольно быстро, дрожащими руками протягивая Бойфренду пачку "Парламента". Он выхватил сигареты, не глядя на неё, и тут же закурил, жадно затягиваясь. Дым немного успокоил нервы. Бойфренд: Проваливай, старая. И чтобы я тебя больше не видел. Бабка, не говоря ни слова, быстро скрылась в подъезде. Бойфренд остался сидеть на ступеньках, докуривая сигарету. Он смотрел на рассветающее небо, но в душе по-прежнему царила тьма. Что делать дальше, он не знал. Куда идти - тоже. Но он чувствовал, что не может оставаться здесь. Не в этом городе, полном боли и воспоминаний. Пинкашвили: Привет! Ты чего тут сидишь такой грустный? Всё ещё переживаешь из-за вчерашнего? Да брось ты, всё уже позади. Главное, что мы живы. А этот Мамонт... ну его. Сам виноват. Ты лучше скажи, куда ты потом пропал? Я тебя искал, хотел поблагодарить... ну, ты знаешь, за всё. Кстати, ты заметил? У меня тут... - он немного приподнял футболку, показывая швы на животе и бёдрах, а затем коснулся шеи, - ...кое-что осталось на память. Видимо, вчерашнее "путешествие" не прошло бесследно. А у тебя как? Цел? Бойфренд поднял глаза на Пинкашвили, его взгляд скользнул по шрамам на его теле. Он помнил тот кошмар, горящую школу, странные телепортации... Неужели это всё было реально? Бойфренд: Пинкашвили... это... это что? Откуда у тебя эти швы? Это... это из-за того, что вчера произошло? В той школе... в Лакинске? Он говорил тихо, его голос дрожал. В памяти всплывали обрывки ужасных видений, и вид шрамов на теле Артура стал жутким подтверждением того, что всё это не было сном. Пинкашвили: Я про клуб. Помнишь, ты мне ещё таблетку предлагал? "One Love" эту... Ну вот, видимо, она так "полюбила" меня. Я там... ну, короче, было жарко. Очень жарко. Не так, как ты думаешь. Хотя... может, и так. Неважно. Главное, что теперь у меня есть вот такие вот "сувениры". Зато весело было, правда? Ты как, кстати? Что с тобой случилось после того, как мы из школы выбежали? Ты куда пропал? Бойфренд нахмурился, пытаясь сопоставить обрывки воспоминаний. Клуб... таблетка... "One Love"... В голове была какая-то каша. Бойфренд: Клуб? А... этот... подпольный? Ты... ты что, принял её? Эту таблетку? И что там произошло? Ты говоришь, было жарко... но эти швы... они выглядят... серьёзно. Ты в порядке вообще? Что там случилось? Расскажи толком. Пинкашвили вздохнул и присел рядом с Бойфрендом на ступеньки. Пинкашвили: Да, принял. Любопытство взяло верх, да и Настя уговорила. Ну и началось... Там такое было... Сначала всё как в тумане, музыка громкая, все танцуют... А потом... потом стало очень странно. Какие-то видения начались, всё вокруг менялось, люди... они как будто не были сами собой. А потом... я помню только вспышки, боль... и вот эти швы. Очнулся уже утром, один в какой-то подсобке. Наверное, кто-то там "повеселился" на славу. А ты что делал? Куда пропал после школы? Я тебя искал. Бойфренд нахмурился, его голос звучал с укоризной. Бойфренд: Зачем ты всё на других сваливаешь? Ты сам её уговаривал попробовать. Разве нет? Я же слышал. Ты ей говорил, что всё будет хорошо, что это "One Love" и ничего плохого не случится. Ты сам её подтолкнул к этому. Так что не надо сейчас делать вид, что ты тут ни при чём. Ты прекрасно знал, что это за таблетки. Пинкашвили опустил голову, его плечи поникли. Голос его звучал приглушённо и сломленно. Пинкашвили: Да... Ты прав. Я чудовище. Я уговорил её. Я знал, что это опасно, но всё равно... Мне просто хотелось... хотелось, чтобы всё было как в кино. Чтобы эта "One Love" сделала нас счастливыми. А получилось... получилось вот что. Я испортил ей жизнь. И свою тоже. Наверное, я заслужил эти швы. Наверное, я заслужил всё самое худшее. Пинкашвили поднял заплаканное лицо на Бойфренда. Пинкашвили: Что мне теперь делать? Как мне жить с этим? Я никогда себе этого не прощу. Она... она ведь мне доверяла. А я... я её... Он снова опустил голову, его тело затряслось от рыданий. Бойфренд молча смотрел на него, чувствуя сложную смесь жалости и гнева. Он понимал, что Артур совершил ужасную ошибку, но видел и его искреннее раскаяние. Что можно было сказать в такой ситуации? Какие слова могли бы утешить его? Пинкашвили: Я пожалел, что родился. Бойфренд вздохнул, чувствуя, как тяжесть опускается на его плечи. Он посмотрел на Артура, сидящего рядом, такого маленького и сломленного. Несмотря на гнев, который он испытывал к нему за Настю, он не мог не видеть его боли. Бойфренд: Не говори так, Артур. Нельзя так говорить. Да, ты совершил ошибку. Ужасную ошибку. Но ты жив. И Настя... она бы не хотела, чтобы ты так говорил. Он помолчал, подбирая слова. Бойфренд: Знаешь, я тоже много о чём жалею. О том, что не смог её отговорить. О том, что вообще пошёл в этот клуб. Но это уже случилось. И мы не можем это изменить. Единственное, что мы можем сделать, - это жить дальше. И постараться, чтобы такое больше никогда не повторилось. Пинкашвили:я не хочу жить в этом городе. Хочу свалить отсюда. А ты Бойфренд посмотрел на Пинкашвили, потом на серые многоэтажки Лакинска. Вчерашний день всё ещё стоял перед глазами, как страшный сон. Бойфренд: Я тоже, Артур. Честно говоря, я бы с радостью уехал отсюда куда подальше. Слишком много всего произошло в этом городе... слишком много плохих воспоминаний. Но куда мы поедем? У нас же ничего нет. Пинкашвили:самоубьемся тогда Бойфренд похолодел от этих слов. Он посмотрел на Артура, на его заплаканное и отчаянное лицо. Бойфренд: Артур! Что ты такое говоришь?! Нет! Ни в коем случае! Что бы ни случилось, это не выход. Ты понимаешь? Нельзя так просто сдаваться. Он взял Артура за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. Бойфренд: Да, всё ужасно. Я знаю. Но мы не одни. Мы есть друг у друга. И мы должны держаться вместе. Пожалуйста, не говори больше так. Никогда. Бойфренд крепко сжал плечи Артура, его взгляд был серьёзным и полным решимости. Бойфренд: Правда, Артур. Правда. Мы вместе. И мы справимся. Я не знаю как, но мы справимся. Только не говори больше о таком. Пожалуйста. Ты мне нужен. Пинкашвили:я тебя люблю Бойфренд почувствовал, как по его щеке скользит слеза Артура. Он крепко обнял его в ответ. Бойфренд: Я тебя тоже, Артур. Очень сильно. Бойфренд почувствовал горячее дыхание Артура на своей шее, а затем лёгкое прикосновение губ. По его телу пробежала дрожь. Он крепче обнял Артура, прикрывая глаза. В этот момент все слова казались лишними. Боль, страх, отчаяние - всё отступило на второй план, уступая место внезапно возникшему чувству близости и тепла. Пинкашвили:а вдруг подумают что мы геи? Ты так не думаешь Бойфренд отстранился от Пинкашвили, посмотрел ему в глаза и вздохнул. Бойфренд: Артур, сейчас это самое последнее, о чём мне хочется думать. Ты только что сказал, что не хочешь жить. Мы оба пережили ужасные вещи. Если кому-то придёт в голову что-то подумать о нас... ну и пусть думают. Это их проблемы, а не наши. Главное сейчас, что мы живы и мы вместе. Разве не так? Пинкашвили: Чего мы хотим добиться в этом городе? После всего, что произошло... честно говоря, я уже ничего не хочу. Просто уехать. Исчезнуть. Чтобы нас никто не нашёл. А ты? Ты чего хочешь? Остаться здесь? После того, как... ну, ты знаешь. Бойфренд посмотрел на обшарпанные стены подъезда, на тусклый свет лампочки над головой. Лакинск... это место стало для них синонимом кошмара. Бойфренд: Я... я тоже не знаю, чего хочу добиться в этом городе. Раньше хотел просто жить, как все. Ходить в школу, гулять с друзьями, влюбляться... Но после всего этого... всё кажется каким-то бессмысленным. Гриши и Тохи нет. Насти нет. Этот город... он словно проклят. Я тоже хочу уехать, Артур. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но... как? У нас нет денег, нет плана... Мы просто двое подростков, потерянных в этом мире. Пинкашвили:Гриша и Тоха живы. Они просто переехали Бойфренд удивлённо посмотрел на Пинкашвили. Бойфренд: Переехали? Куда? Почему нам ничего не сказали? И почему тогда Настя... почему она говорила про могилы? Артур, ты уверен? Мне бы очень хотелось в это верить... очень. Но всё это так странно... Пинкашвили: я не знаю. Почему я выжил а она нет. Можешь объяснить? Бойфренд вздохнул, чувствуя, как тяжесть снова опускается на его плечи. Он посмотрел на Артура, в его глазах стояла неподдельная боль и растерянность. Бойфренд: Артур... я не знаю. Если бы я знал ответ на этот вопрос... наверное, в мире было бы гораздо меньше горя. Иногда случаются ужасные вещи, и мы не всегда можем понять, почему так происходит. Почему одни уходят, а другие остаются... Нет никакого простого объяснения. Это просто... несправедливо. Очень несправедливо. Пинкашвили::а что это был за человек из подпольного клуба Бойфренд нахмурился, вспоминая жуткого человека за барной стойкой. Бойфренд: Этот... альбинос? Не знаю, Артур. Никогда его там раньше не видел. Какая-то мутная личность. Торгует всякой дрянью, видимо. Лучше держаться от таких подальше. Пинкашвили достал из кармана пачку с розовыми таблетками "One Love". Он посмотрел на них с отвращением, потом на лужу, образовавшуюся после недавнего дождя на асфальте. Резким движением он бросил пачку в грязную воду. Таблетки, коснувшись поверхности, начали медленно растворяться, окрашивая воду в мутно-розовый цвет. Пинкашвили: Пусть эта дрянь сгинет. Больше никому не причинит вреда. Бойфренд наблюдал за тем, как розовые таблетки растворяются в луже. В этот момент к ним подошёл Волчара. Волчара: Эй, вы чего тут делаете? Всё ещё грустите? Да бросьте вы это дело. Лучше пойдёмте, я тут кое-что придумал. Пинкашвили::что ты держишь. В руках Волчары были One Love Волчара: А вот, смотрите, что я нашёл неподалёку от того клуба. Кажется, кто-то обронил. В руках Волчары действительно была пачка розовых таблеток "One Love". Он ухмыльнулся, потряхивая ею. Пинкашвили: Мне плевать. Делай что хочешь. Сдохнешь так же, как и Настя. Весь в крови, разгрызанный и с таблеточкой в руке. Волчара нахмурился, опустил руку с таблетками и посмотрел на Пинкашвили с недоумением. Волчара: Ты чего такое говоришь, Артур? Что с тобой? Бойфренд тоже встревоженно посмотрел на Пинкашвили. Бойфренд: Артур, не надо так. Это всего лишь таблетки. Никто не заставляет тебя их принимать. Пинкашвили отвернулся, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. Пинкашвили: Мне всё равно. Делайте что хотите. Только потом не жалуйтесь. Он встал и, не говоря больше ни слова, пошёл прочь, оставляя Бойфренда и Волчару в растерянности. Бойфренд вздохнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Артура. Бойфренд: Что с ним такое? Он сам не свой. Вчерашнее сильно его подкосило. Волчара молча смотрел на пачку таблеток в своей руке, потом перевёл взгляд на Бойфренда. Волчара: Слушай, а что это вообще за дрянь такая? "One Love"... Звучит как какая-то замануха. Может, и правда опасная штука? Артур вон как отреагировал. Бойфренд задумался, вспоминая жуткую картину в клубе. Бойфренд: Похоже на то. Лучше, наверное, избавиться от этого. Он протянул руку к Волчаре. Бойфренд: Давай сюда. Выкинем это подальше. Волчара без колебаний отдал ему пачку таблеток. Бойфренд подошёл к ближайшей урне и выбросил их. Бойфренд: Ну вот и всё. Надеюсь, больше никто этой гадости не найдёт. А теперь... что дальше? Надо как-то Артура поддержать. Он сейчас совсем один. Бойфренд достал из кармана телефон и показал Волчаре фотографию. На экране был Артур, которого они видели вчера в подпольном клубе. Но на этой фотографии его глаза были неестественно широко открыты и казались совершенно белыми, словно свет фонаря отражался от них. На лице Артура застыла странная, блаженная улыбка. Бойфренд: Вот, смотри. Это он вчера. Видишь? Глаза... такие же, как у того типа за стойкой. Только у того были пустые, а у Артура... как будто светятся. И улыбка эта... жуткая какая-то. Он точно что-то принял. "One Love" свою. И, судя по всему, ему "понравилось". Волчара уставился на фотографию, его лицо вытянулось от удивления и какого-то неясного страха. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь убедиться, что ему не мерещится. Волчара: Ни фига себе... Вот это да... Я думал, ты преувеличиваешь насчёт этого клуба. А тут такое... Глаза и правда жуткие. Как будто... как будто он не в себе. И улыбка эта... аж мурашки по коже. Слушай, а может, с ним и правда что-то не так? Может, эта таблетка не такая уж и безобидная? Он же потом так странно себя вёл... про кровь, про то, что мы все умрём... Может, нам стоит за ним присмотреть? А то он ещё чего натворит. Бойфренд: Придурок. Пинкашвили сам сказал, что это наркота. Ты думаешь, он просто так странно себя вёл? И глаза эти... это точно не от счастья. Он же потом такое говорил... про смерть, про кровь. Нет, Волчара, это не просто таблетка. Это какая-то серьёзная дрянь. И Артур влип по самое не хочу. Пинкашвили: Слышь. А может, ограбим этот клуб? Там наверняка полно бабла и всякой фигни. Заодно и отомстим этим уродам за всё. А что? Мы теперь банда! Три мушкетёра и... ну, вы поняли. Бойфренд и Волчара переглянулись. Предложение Пинкашвили прозвучало настолько безумно, что они на мгновение потеряли дар речи. Бойфренд: Ты... ты сейчас серьёзно, Артур? Ограбить клуб? После всего, что там произошло? Ты же сам видел... эти тела... этот запах... Ты хочешь туда вернуться? Волчара покачал головой, его лицо выражало ужас. Волчара: Да ты с ума сошёл, Пинкашвили! Там же кошмар какой-то творится! Какие деньги, какая месть? Нам оттуда ноги уносить надо, и как можно дальше! Ты что, забыл про этих... с белыми глазами? И про собак этих жутких? Нет уж, увольте. Я в это лезть не собираюсь. Бойфренд: Вот именно, Артур. Это не выход. Мы не бандиты какие-то. И потом, ты же сам говорил, что там опасно. Зачем нам снова туда лезть? Лучше держаться от этого места подальше. Нам нужно придумать, как тебе помочь, а не ввязываться в новые неприятности. Мир вокруг Пинкашвили начал расплываться, словно акварельная краска, растекающаяся по мокрой бумаге. Контуры домов и деревьев дрожали, цвета стали неестественно яркими, а затем поблекли, сменяясь какими-то странными, пульсирующими оттенками. Звуки вокруг искажались, голоса Бойфренда и Волчары доносились словно издалека, то ускоряясь, то замедляясь. Пинкашвили схватился за голову, чувствуя, как её сдавливает невидимый обруч. Тошнота подкатила к горлу, а тело пробила мелкая дрожь. Он попытался сфокусировать взгляд на друзьях, но их лица расплывались, превращаясь в какие-то неясные пятна. Пинкашвили: У меня... у меня всё плывёт... - прохрипел он, чувствуя, как ноги становятся ватными. - Мне плохо... очень плохо... Волчара разразился смехом Волчара:АХАХАХАХАХХА Пинкашвили внезапно почувствовал, как дурнота отступает, сменяясь волной необъяснимой эйфории. Головная боль исчезла, тело наполнилось лёгкостью, а мир вокруг засиял яркими, нереальными красками. Он удивлённо посмотрел на Волчару, который протягивал им обоим по две маленькие розовые таблетки. Волчара: Ну что, ребятки, не кисните! Вот вам ещё по паре колёс, чтобы жизнь малиной не казалась! Бойфренд, проглотив таблетки, расплылся в блаженной улыбке. Его глаза стали неестественно белыми, зрачки практически исчезли. Пинкашвили последовал его примеру, и через мгновение мир вокруг них окрасился в насыщенные фиолетовые тона. Деревья стали лиловыми, дома - фиалковыми, а лица друзей приобрели причудливые сиреневые оттенки. Бойфренд, хихикая, посмотрел на Пинкашвили. Его белые глаза светились в фиолетовом полумраке. Бойфренд: Смотри, Артурчик, мы теперь как призраки! Фиолетовые призраки любви! Пинкашвили расхохотался, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Он посмотрел на свои руки, которые казались полупрозрачными в фиолетовом свете. Пинкашвили: Круто! А ты, Волчара, почему не с нами? Давай, присоединяйся! Тут так... фиолетово! Он протянул Волчаре руку, но тот лишь покачал головой с усмешкой. Волчара: Нет уж, спасибо. Я на вас и так насмотрюсь. Вы тут без меня отлично справляетесь. Главное, чтобы фиолетовые белочки вас не унесли. Бойфренд и Пинкашвили снова захохотали, глядя друг на друга своими белыми глазами в фиолетовом мире, совершенно позабыв о недавней тревоге и мрачных мыслях. Наркотический дурман "One Love" полностью захватил их сознание. Бойфренд и Пинкашвили одновременно почувствовали, как по их телам пробегает жаркая волна. Фиолетовый мир вокруг них словно запульсировал, краски стали ещё ярче и насыщеннее. Дыхание участилось, а внизу живота появилось странное, тянущее ощущение. Белые глаза Бойфренда встретились с такими же белыми глазами Пинкашвили, и между ними проскочила искра. Улыбки на их лицах стали шире, приобретая какой-то хищный оттенок. Бойфренд медленно протянул руку и коснулся щеки Пинкашвили, его пальцы слегка дрожали. Пинкашвили ответил тем же, его взгляд скользил по лицу Бойфренда. Воздух между ними словно наэлектризовался, и фиолетовое сияние вокруг казалось отражением их внутреннего возбуждения. Бойфренд медленно наклонился к Пинкашвили, его дыхание стало горячим и прерывистым. Пинкашвили ответил тем же, его губы слегка приоткрылись. Фиолетовый мир вокруг них словно перестал существовать, в их поле зрения остался только силуэт друг друга, искажённый нахлынувшей страстью. Их губы встретились в долгом, жадном поцелуе. Языки сплелись, и по телу побежали мурашки. Руки Бойфренда скользнули на талию Пинкашвили, а тот вцепился пальцами в волосы Бойфренда. Возбуждение нарастало с каждой секундой, фиолетовое сияние вокруг казалось отражением их разгорающейся страсти. Волчара наблюдал за ними с ухмылкой, качая головой. Пинкашвили, не отрывая взгляда от Бойфренда, потянул его за руку. Бойфренд последовал за ним, спотыкаясь в фиолетовом мареве. Они оказались в той самой приватной спальне подпольного клуба. Розовый неон по-прежнему тускло освещал комнату. Пинкашвили, не говоря ни слова, толкнул Бойфренда вперёд, и тот упал... на мягкий матрас большой кровати, застеленной атласным покрывалом. Пинкашвили тут же навис над ним, его белые глаза горели страстью. Он снова прильнул к губам Бойфренда, его поцелуи стали более настойчивыми и требовательными. Фиолетовый мир вокруг них кружился, а возбуждение нарастало с каждой секундой. Бойфренд ответил на поцелуй Пинкашвили с не меньшей страстью. Их руки скользили по телам друг друга, срывая лишнюю одежду. Фиолетовый свет неоновых ламп создавал интимную и сюрреалистическую атмосферу. Дыхание обоих участилось, а стоны наполнили комнату. Каждое прикосновение вызывало новую волну возбуждения. Казалось, что время остановилось, и в этом фиолетовом мареве существовали только они двое, поглощенные внезапно вспыхнувшей страстью.