Свет и Тень

      Встреча с братом на долго не затянулась. Это было предсказуемо, конечно, но от того не менее неприятно: мы не виделись почти полгода, и у меня скопился целый ворох историй, которые я намеревалась ему поведать. Однако у нас всё ещё оставались свои обязанности и воинский долг, которыми пренебречь во время службы мы не могли. Потому, недолго поболтав со мной, Джонни направился по своим делам, на прощание пообещав посидеть со мной «как-нибудь за пинтой тёмного пива».       До следующей изнурительной тренировки оставалась ещё уйма времени, которую я решила потратить на обдумывание открывшегося мне пиздеца. Вот только делать это в одиночку категорически не хотелось: во-первых, мне нужно было кому-то выговориться, а ещё лучше — проораться, чтобы сбросить накопившийся негатив, порядком тяготивший меня; во-вторых, куда проще проводить мозговой штурм в компании— так и быстрее получалось, и эффективнее. Так что сразу после расставания с братом я отправилась на поиски своей жертвы. Кто ею станет, я знала заранее. — То есть, — Мэтт размахивает вилкой, как чёртов дирижёр, что совершенно не вяжется с его — как он сам говорил не раз — хорошими, почти аристократическими манерами, — твой брат и Гоуст состоят в одном отряде. Я правильно понял? — Ага-а-а-а, — протягиваю я и отправляю в рот порцию пюре. — И твой брат знал, что лейтенант нас тренирует, верно?, — уточняющие вопросы парня, как правило, всегда были предзнаменованием его эмоционального взрыва. И — признаться честно — я каждый раз ждала этого момента с самым настоящим упоением. Что поделать, если наблюдать за тем, как ему срывает крышу, так забавно?  — Именно, — мне остаётся лишь подтверждать всё то, что я и так ему поведала: минут десять назад мы с ним чисто случайно встретились, и я предложила ему пообедать, пообещав рассказать кое-что интересненькое. Мой монолог приятель не прерывал, слушал очень внимательно всё то время, что мы стояли в очереди за своими порциями, а затем искали свободный столик. А когда я наконец закончила, он погрузился в почти двухминутное молчание, после которого и началось своеобразное подведение итогов. — Но ни Гоуст, ни твой брат так и не сообщили тебе, что они друг с другом знакомы?, — интонация Мэтта идёт на повышение. Ещё чуть-чуть, и вся столовая пожалеет, что обзавелась таким шумным соседом. — Совершенно. Верно, — я растягиваю улыбку настолько широко, насколько это в принципе возможно, чтобы показать, как я безумно рада такому стечению обстоятельств. — А НА КОЙ ХУЙ?!, — и-и-и-и вот оно. Да. Именно этого я и ждала. Парень вскидывает руки, совершенно не заботясь о том, какой кипиш поднял своими криками. И о том, что смотрят на него все примерно одинаково — как на идиота. Но сразу после короткой паузы из него начинает литься такой поток слов, да ещё и с такой скоростью, что лишь подготовленный разум сумеет всё это разом уловить и понять, — то есть... Не, я понимаю, почему... В плане, родство для нашего инструктора не играет совершенно никакой роли. Хоть ты чья-то там сестра, хоть дочь, хоть жена — перед ним все равны. Это-то логично. Но нахрена было делать из этого какой-то секрет, а потом так... По хитрожопому раскрывать? — Веришь или нет, но я сама понятия не имею, — отзываюсь я с напускным безразличием, которое улетучивается в следующее же мгновение. В конце концов, я порядком долго сдерживала свои эмоции, а они как-никак требовали выхода. Желательно, самым шумным образом, — не вижу в этом никакой, даже теоретической выгоды. Нафига скрывать владение информацией, если она, блин, записана в моём личном деле?! Это ж не какая-то там государственная тайна! Простой факт: мы с Джонни — брат и сестра. Так нахера делать вид, будто бы мы, блять, это скрываем?! — Вот именно!,— друг поддерживает моё возмущение, и мы, наверняка, со стороны напоминаем каких-то подростков, сильно возбуждённых очередной вселенской несправедливостью, что посмела свалиться им на головы, — он же с этого вообще ничерта не имеет! Типа: ну, вот он знает, что ты сестра Джонни. И что? Если бы он как-то иначе к тебе относился — это другой разговор. К примеру, делал бы тебе поблажки, проявлял снисходительность. Так нет! Он же с тебя больше, чем с нас спрашивает.  — Мне казалось, это потому что он сексист, — я пожимаю плечами, позволяя себе слегка усмехнуться. Откровенно говоря, нелицеприятных мыслей в сторону Райли у меня было полным-полно. Не все из них я позволяла себе озвучивать, но вот прокручивать в голове.... О-о-о, знал бы он, — ну, или потому что я командир отряда. С меня и спрос должен был больше, чем с вас. Грубо говоря, если начальник говно, то чего ждать от подчинённых? — Логично, но ты сестра его друга, — подмечает Мэтт, приподнимая при этом указательный палец. Затем он делает глубокий вдох и впервые за всё время разговора обращает внимание на поднос с едой, стоящий перед ним. Пауза в нашем диалоге затягивается, позволяя всем остальным обедающим солдатам забыть о нашем присутствии и вернуться к трапезе. — Короче, не знаю, — я тоже опускаю взгляд к себе в тарелку, принимаясь ковырять несчастное пюре ложкой, — он выглядел уж слишком довольным, когда увидел, насколько я охренела. Не то чтобы это было понятно по выражению его лица, скорее... Ну, знаешь эту его самодовольную интонацию? Рожи его не видно, но ты жопой чуешь, что он ехидно лыбится под своей маской.  — Да, я понимаю, о чём ты, — парень согласно кивает, продолжая рассматривать свою порцию, — мне это кажется странным. Но, с другой стороны, Гоуст сам по себе не самый обычный человек. Слышал, у него там какие-то проблемы с психикой, доверием и ещё много чем другим. Может, это оттуда такие приколы пошли. А может и ещё почему-то... Без понятия.  — Что, нет даже малейших предположений, на хер ему этот цирк с конями нужен был?, — я гляжу на друга исподлобья, всё еще не теряя надежды получить хоть какую-то зацепку, но тот лишь отрицательно мотает головой, — да твою ж мать... — Слушай... Это, может, не совсем моё дело..., — после очередного молчания начинает Мэтт, а я тут же хмурюсь, предчувствуя, что новый виток нашего диалога нихрена мне не понравится. — Но ты всё равно скажешь? — Но я всё равно скажу, — коротко усмехается он и продолжает, — что ты так зациклилась на этом лейтенанте? Да, не самый приятный человек, но и не то чтоб козёл какой-то. Требовательный, строгий... — Самоуверенный, наглый, считает, будто лучше его никого на свете нет, что он тут самый классный, самый профессиональный, самый-самый, — перебиваю я друга, коверкая его интонацию, тем самым давая понять не только словами, но и голосом, насколько мне неприятен был этот человек, — Гоуст нас за людей не воспринимает, если ты не заметил. Мы для него неучи и придурки, которые не способны ни на что. Мы пробежали 7 км по пересечённой местности, а потом должны были без передышки приступить к стрельбе по движущимся мишеням. Нам даже воды не дали попить. И, конечно, можно сказать, что мы тут не в лагере и вообще-то солдаты, но блять! Если во время операции я сдохну от изнеможения, то вряд ли выполню поставленные задачи! Даже на войне есть какой-никакой отдых, а этот урод нам его не даёт. Ещё и общается с нами так, словно мы грязь под его ногами. — Кэй, мне кажется..., — Мэтт поджимает губы, стараясь подобрать слова таким образом, чтоб не отхватить от меня вместо Райли. А он мог. Очень даже. В данный момент — когда я разгорячилась — мне не было абсолютно плевать, на ком срываться, — ...ты са-а-а-а-амую малость преувеличиваешь. Помнится, вы с ним в первый же день поцапались. Может, всё оттуда? — Хочешь сказать, что наш инструктор — отличный парень, а я на него наговариваю?,—мои брови медленно поднимаются, а рука при этом — и я сама того не заметила— сжимает ложку настолько сильно, что даже костяшки белеют. Зато на это обращает внимание мой напарник. — Нет, нет, нет, нет!, — тараторит он, махая ладонями так, словно отгоняет стаю бешеных птиц, — просто...Может быть. Я не настаиваю на этом варианте. Но есть вероятность, что ты...Чуть-чуть предвзята по отношению к нему. Ну...То есть. Считаешь его немного бо́льшим ублюдком, чем он есть на самом деле. Как знать, может... Если взглянуть на него под другим углом... — Дорогой мой, — я перегибаюсь через стол, сменяя интонацию на более холодную и угрожающую, — да я скорее в монашки уйду, чем поменяю мнение об этом самовлюблённом уроде.  — Понял! Понял!,— быстро проговаривает Мэтт, желая как можно быстрее потушить вспыхнувшее во мне пламя злобы. В конце концов, первым оно обожжёт именно его, — Гоуст — урод. Так и запишем. И запомним. 

***

В то же самое время

— И что же вы скажите про этих солдат, лейтенант Райли?, — майор Хэймитч с присущей ему педантичностью раскладывал перед собой отчёт, принесённый Саймоном. Взгляд мужчины пробегал по строчкам, цепляясь за самые — на его взгляд — важные слова или же фразы. — Хорошо подготовленные. У них богатый опыт работы в поле. Они понимают свои слабые и сильные стороны, — Гоуст отчеканивает каждое слово — без запинки или лишней паузы, — универсальны и подойдут для выполнения боевых задач, которые обычно ставятся перед спец подразделениями.  — Это ваша профессиональная оценка справедлива для каждого бойца?,— военный отрывается от чтения и немного приподнимает голову, чтобы посмотреть на собеседника, —я наслышан об этой команде. О ней очень лестно отзывались мои коллеги, которые как раз и порекомендовали предоставить отряду возможность пройти по программе перепрофилирования. Но вы и сами понимаете: бюджет немаленький, времени тоже тратится прилично. Я хочу быть уверен, что расходы того стоят.  — Стоят, — в ответе Райли нет и намёка на заминку. Он заговаривает сразу же после того, как замолкает майор, не давая тому и повода усомниться в сказанных словах, — каждый из бойцов подходит для этой работы. — Каждый?,— переспрашивает Хэймитч, вскидывая одну бровь, — я хотел бы, чтобы вы внесли ясность по поводу командира — лейтенанта МакТавиш. Насколько мне известно, армия США имеет на своём счету ещё одного МакТавиша — сержанта Джона МакТавиша. И если я не ошибаюсь, с Кэтрин они брат и сестра. — Всё верно, — спокойно соглашается Саймон.       Его собеседник выдерживает небольшую паузу, словно пытается создать эмоционально неприятную обстановку для своего подчинённого. Надавить на него. Вывести на чистую воду. — Вы уверены, что ваше мнение не предвзято?, — наконец спрашивает он, чуть сужая глаза и сводя брови к переносице — будто бы пытался разглядеть даже малейший намёк на ложь в докладе Гоуста.  — Вы хотите моего честного оценочного суждения касательно Кэтрин МакТавиш?, — уточняет Райли, а следом — как только получает утвердительный кивок — продолжает, — она хороший солдат. Но ей нечего делать в спец подразделении. Именно ей самой, — он делает особый акцент на последних словах, — вместе с отрядом они представляют хорошую боевую единицу, но конкретно она слишком легкомысленна и подвержена чувствам. Возможно, через несколько лет, когда Кэтрин наберётся опыта, ей и будет открыта эта дорога, но не сейчас. — Вы предлагаете убрать её?, — Хэймитч лишь слегка склоняет голову, продолжая неотрывно смотреть на Саймона. — Сэр, вы хотели услышать моё мнение о солдате — я вам его высказал, — отвечает лейтенант, — как инструктор я могу лишь продолжать их подготовку и корректировать тренировки. Решение о смене личного состава принимаете вы.        Недовольство майора видно невооружённым взглядом. Он был из той породы людей, которые любили манипулировать другими. Надавливать, вынуждать, ставить в не самое удобное положение. Но с Гоустом подобное не работало — кто бы и как бы не старался, а этот человек всегда оставался холодным и неприступным.  — В таком случае, я даю вам месяц, — произносит Хэймитч, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди, — за это время отсейте тех, кто не подходит под ваши критерии. Мне нужны только те солдаты, которые способны дать результат. Никаких выскочек и сумасбродов. Только военные, исполняющие приказы. И если в вашем списке не будет Кэтрин или как там её... Значит, мы назначим нового командира отряда. Ясно? — Так точно, майор, — Саймон поднимается со стула и коротко кивает своему руководителю, после чего молча покидает кабинет.