Не самый обычный.
13 февраля 2025 г., 22:14
Поскольку на целый день мы были полностью предоставлены сами себе, то не воспользоваться такой удачно выпавшей возможностью было бы самым ужасным упущением в нашей жизни! А подобного мы допускать не хотели, а потому решили взять от этого выходного всё. В буквальном смысле.
Пока мои друзья приводили себя в порядок после учебной миссии, я занялась более неблагодарной и нудной работой — отправилась на поиски брата. Учитывая площадь базы, это занятие норовило отнять несколько часов моей жизни. Разумеется, был вариант попроще — сходить к Саймону и спросить у него, не знает ли он, где сейчас мой брат. Собиралась ли я это делать? Естественно, нет! Хоть последние разговоры с ним и куда меньше сквозили взаимным желанием поддеть друг друга, это никоим образом не означало, что отношение у меня к нашему любимому инструктору резко изменилось на диаметрально противоположное. Он по-прежнему вызывал у меня нервный тик — глаз так и норовил начать дёргаться в его присутствии — и огромнейшее стремление отпустить очередную колкость в его адрес. Потому-то логичный выбор пал на пострадать какое-то время, нежели наведываться к лейтенанту и корчить из себя вежливую подчинённую, коей я, разумеется, и не пыталась быть.
К моему величайшему удовольствию, Джонни нашёлся куда быстрее, чем прогнозировали мои самые скромные расчёты. Брат сам помог мне в этом — его громкий гогот, переливающийся в заливистый и местами даже мелодичный смех, распространялся далеко за пределы комнаты отдыха, которую он, по всему видимому, облюбовал.
— МакТавиш, какого хрена я ищу тебя по всей базе?!, — вопрос я задаю сразу же, как пересекаю порог. Благо, макушку с ирокезом заприметить было не так сложно — её обладатель гордо восседал на диване — прямо на его спинке — театрально размахивая руками и корча рожи, чем, очевидно, сопровождал свой несомненно интересный рассказ. Разумеется, на мой возглас обернулся не только Джон, но и вообще все присутствующие, явно не понимающие, какого хрена стало ещё более шумно.
— Кэт! Твою же ж..., — мой горячо любимый старший братец едва не подпрыгнул от неожиданности, но всё же сдержался, с наигранной неохотой повернув голову входа. Наши с ним взгляды встретились, и, не теряя и секунды даром, он растягивает на губах наглую ухмылку, — чего тебе, мелочь?
— С фига ли я мелочь? Я старше тебя по званию!, — мой возмущённый ответ парируется его самодовольным смешком, который раздражал меня ещё в глубоком детстве. Джонни во всём превосходил меня: был старше, выше, сильнее, быстрее и, что не мало важно в нашей профессии, куда успешнее в любом ремесле военного дела. От того-то мои попытки кичиться тем, что я раньше него дослужилась до лейтенанта, и казались ему такими забавными.
— Да-да-да, — он отмахивается от меня, словно от надоедливой мухи. Жест, который я тоже, сука, знала с детства, — так чего ты хотела?
Соизволив наконец-то подойти к брату, я скрещиваю руки на груди и с наигранным недовольством закатываю глаза. Мы редко когда с ним общались как реально скучающие друг по другу родственники. Чаще всего прикалывались, подшучивали и делали всё возможное, чтобы нас не уличили в излишней сентиментальности. Конечно же, никому и дела не было до наших взаимоотношений: большая часть общих знакомых довольно быстро раскусила эту "игру" и не обращала на неё ровным счётом никакого внимания. От чего же мы продолжали прикидываться саркастичным дуэтом, в котором ни один из нас якобы не скучает по своему близкому родственнику? Вопрос риторический.
— У моего отряда что-то типа выходного дня. Собираемся посидеть, выпить и отдохнуть. Не хочешь присоединиться?
Джон в задумчивости почёсывает ирокез при том таким образом, чтобы ненароком не растрепать его, а затем поднимается с дивана и подходит ближе, по-отечески укладывая руку мне на плечо.
— Раз лейтенант просит, разве может простой сержант отказать?, — с нескрываемой издёвкой спрашивает он.
— Так ты идёшь или нет?, — ворчливо спрашиваю я, смахивая его ладонь в сторону.
— Да, пошли, пошли. А то ж дуться будешь потом ещё полгода, — отзывается брат, взъерошивая мне волосы и следом толкая в сторону выхода самым пренебрежительным образом, каким только мог, — ведите, товарищ командир.
Через несколько минут путешествия по коридорам базы мы с ним выходим на территорию прогулочного дворика. Здесь по устоявшейся традиции свободную часть дня проводила добрая половина всех военнослужащих. Желающих подышать свежим воздухом и хоть немного отдохнуть под приятно согревающими солнечными лучами всегда хватало, и сегодняшний день не стал исключением. Потому, не желая лишний раз никому мешать, мой отряд выбрал самое отдалённое от скоплений людей местечко.
Две деревянные скамьи, между которыми расположился длинный стол, уже были заняты Кристофером, Эммой, Ади и Сэмми. Для оставшихся, то есть для меня, Джонни и Мэтта были заготовлены стулья: два с одной стороны, и один — с другой. Таким образом, получался почти круг. На столешницу ребята уже выставили несколько бутылок пива, разложили упаковки чипсов, сухариков, вяленых кусков мяса и начос с соусами.
— А вы, я смотрю, времени зря не теряли, да?, — с улыбкой произношу я, подходя ближе, — у нас тут плюс один, никто не против?
— Твой брат?, — вопрос Мэтт задаёт исключительно ради уточнения, ведь наше с Джоном внешнее сходство не заметить мог разве что слепой. Тёмно-каштановые, местами почти чёрные волосы, голубые глаза, отливающие при дневном свете в серый, смугловатая кожа и густые брови. Добавь ему чуть больше женских черт или же мне — мужских, различить нас будет довольно проблематично.
— Да, — киваю я и отступаю в сторону, чтобы дать возможность Джонни представиться.
— Джон МакТавиш, — он подходит к членам моего отряда и поочерёдно пожимает каждому из них руку. Ребята заочно и так с ним уже знакомы, поскольку не рассказать о своём надоедливом, но выдающемся родственнике за столько лет я попросту не могла. Однако во все тонкости и нюансы никогда их не посвящала: специфика работы у Джона была не та, чтоб языком о ней болтать.
Когда с официальной частью покончено, все рассаживаются на свои места, постепенно приступая к самой вкусной части этого вечера. Бутылки открываются с характерным шипящим звуком, так приятно ласкающим слух после тяжёлого трудового дня, а следом за ними и упаковки со всякой вредной, но такой желанной после армейской стряпни пищей.
— Слушай, а..., — Мэтт чуть подаётся вперёд, чтобы оказаться немного ближе к "ещё одному МакТавишу", — я слышал, у тебя позывной Соуп. Не расскажешь, чем заслужил такой?
— О-о-о, — протягиваю я, негромко посмеиваясь, — эту тайну он даже мне не открыл, так что можешь даже не пытаться.
— Серьёзно?, — друг вскидывает брови и принимается переводить взгляд с меня на брата и обратно, будто бы не верит в подобное заявление, — почему?
— Засекречено, — пожимает плечами Джонни и делает несколько глотков пива, после чего добавляет, — знает только мой капитан.
— Что, даже великий и ужасный Гоуст не в курсе?, — подтрунивает Ади. Этого парня хлебом не корми — дай над кем-нибудь приколоться. И уж так получилось, что главным объектом его насмешек в последнее время стал именно наш инструктор. Как и у всего отряда. Я бы не назвала это коллективной ненавистью, скорее образ мышления у нас был плюс-минус одинаковым. Наверное, от того мы и спелись так хорошо, став не только отличной командой, но и, в каком-то смысле, даже семьёй.
— Вы его так сильно не любите?, — усмехается Джон, оценивающим взглядом пробегая по каждому из присутствующих.
Его искреннее удивление было вполне логичным: он-то считал Райли верным другом и товарищем, провёл с ним куда больше времени и попадал на пару с лейтенантом в самые разные переделки. Для нас же этот мрачный и зачастую молчаливый субъект был лишь заносчивым и самовлюблённым придурком. При том придурком, который изо дня в день макал нас носом в собственное несовершенство. Такого кто угодно избегать начнёт.
Возможно — только возможно — наше мнение было несколько предвзятым. Возможно. Но даже если и так, то мы в этом ни за что не признаемся.
— Он козёл, — отзываюсь я и, поднеся бутылку к губам, делаю глоток пива. Прохладная жидкость приятно освежает, оставляя после себя слегка горьковатый привкус. Не самый любимый мною напиток, но в стенах базы что-то другое найти было попросту нереально.
— Да ладно тебе!, — брат едва ощутимо пихает меня в плечо кулаком, — не может же...
— Он. Козёл, — настойчивее произношу я, поворачивая к нему голову.
— Кэт, он..., — начинает Джонни, но я вновь его перебиваю.
— Он. Козёл. И точка.
— Ладно, ладно, — сдаётся брат, отмахиваясь от явно бесполезного разговора. Все, кто сидел за столом, знали: спорить со мной — гиблое дело. Я была из тех самых людей, которых хорошо описывала фраза: «Я понял, что не прав ещё 10 минут назад, сейчас я спорю, просто чтобы тебя побесить». С возрастом это качество — и родители рассчитывали на прямо противоположный результат — только усугубилось, сделав меня самым неприятным оппонентом в словесных дуэлях.
Потому-то обсуждения обычно и сворачивали по-быстренькому в более миролюбивое и нейтральное русло. Как и сейчас.
Мы болтали о работе, миссиях, забавных и курьёзных случаях, произошедших за нашу военную карьеру. Время от времени встревал Ади с плоскими и пошлыми шутками, которые всё равно вызывали единогласное одобрение и смех. Мэтт тоже не отставал, благодаря чему каждый рассказ так или иначе заканчивался дружным гоготом. Однако если мы в своих воспоминаниях вдавались во всевозможные детали, Джон подобной роскошью похвастаться не мог. Он не предупреждал нас об этом заранее, но так было ясно — в особом подразделении подавляющее большинство, если не вообще все задания остаются на веки вечные под грифом «Секретно». Какие-то нюансы брат упоминал, но почти всё — начиная от места и времени, заканчивая именами и фамилиями — умалчивал.
Так, за шутками, историями, начинавшимися с: «О-о-о, а у меня кое-что похожее было!», распитием пива и поеданием снэков день медленно подходил к своему завершению.
Первой нас покинула Эмма — хоть она и выпила меньше всех, но даже этого "меньше" ей было выше крыши. Девушка в принципе плохо переносила алкоголь, так что двух бутылок ей хватило за глаза.
Следом за ней — где-то через час — ушли и Сэмми с Ади. Последний был настолько в стельку, что его пришлось в буквальном смысле тащить до комнаты. Благо — что немало радовало — он практически не сопротивлялся, лишь пытался утянуть кого-нибудь из помощников за собой в горизонтальное положение.
Чуть позже отстрелялся Кристофер, а ещё через полчаса и Мэтт.
Признаться честно, меня саму клонило в сон: как никак, а событий на сегодня мне хватало, как и нагрузки. Однако я слишком давно не виделась с Джонни и ещё дольше — не разговаривала с ним вот так просто, по душам, без лишней театральщины. Прошло много лет с тех пор, как нам с ним удавалось посидеть наедине — без мамы и папы, друзей, знакомых или коллег. Просто вдвоём, как брату и сестре. Потому я и не спешила расстаться с ним, зная, что следующая такая возможность представится ой как не скоро.
— Знаешь..., — в какой-то момент наш разговор заглох, и Джон возобновил его лишь спустя несколько минут, — я не в курсе, что у вас там с Саймоном случилось, но... Давай, ты просто меня послушаешь, а выводы уже сама потом сделаешь, ладно?
Я лениво перевожу на брата взгляд и столь же безынициативно киваю. Как бы я не хотела провести с ним время, а сон и усталость брали своё, и мне с трудом удавалось оставаться в здравом уме и трезвой памяти, чтобы продолжать вести диалог.
— В общем, он сложный человек. Не говорю, что хороший или плохой. Не самый...обычный, что ли. Я знаю его уже много лет, но мне постоянно кажется, что "знать" его вообще нереально, — Джонни говорит со спокойной, ровной интонацией, что больше походит на рассуждение вслух, нежели на попытку донести до меня какую-то мысль, — мы с ним через многое прошли. И... Повторюсь: не знаю, что у вас с ним произошло, но Гоуст точно не тот, в ком стоит видеть врага. Он своеобразный, холодный, иногда похож на бездушную машину, — брат слегка усмехается, будто бы припоминая, как сам когда-то давно называл Райли этими же словами, — но он не плохой, Кэт. Однажды мы с ним застряли, чёрт знает где. Я, раненный, кровоточащий, пёрся через весь город до места встречи. Кругом просто хренова туча врагов, а у меня только пистолет с одним магазином и нож. Да, и тот Саймоновский, который я из трупа вытащил. И вот, я почти дошёл до церкви, у которой мы должны были пересечься. Понимаешь? Поч-ти. Метров 30 оставалось. И тут я влетаю в патруль. У них — как и положено — автоматы. Они в боевой готовности, уже собираются нашпиговать меня свинцом. Пара секунд, и вместо брата у тебя было бы решето, — драматическая пауза, которой он, очевидно, пытался нагнать ужаса. Безуспешно, — и тут выстрел. Потом второй, третий — всё со снайперки. Гоуст к тому моменту уже должен был покинуть свою позицию, чтобы успеть встретиться со мной в назначенное время. Но он остался. Предполагал, что придётся прикрывать. И если бы не он..., — Джон вздыхает, но не грустно или обречённо, как можно было бы ожидать, а скорее с неким весельем, — я бы был уже мёртв.
Ответом на его рассказ становится лишь тишина. Не то чтобы мне нечего ему сказать, просто не особо верится в наличие у Саймона альтруистической жилки. Тот лейтенант, которого я нарисовала в собственном воображении, разительно отличался от того, каким его представлял мой брат. Логично, что его мнение было ближе к истине, ведь их знакомство насчитывало несколько лет, тогда как я повстречала Райли лишь пару месяцев назад. Стоило прислушаться к совету Джонни, но я, словно маленький упрямый ребёнок, упиралась рогами и отказывалась принимать ошибочность собственных суждений. Взрослый ли это поступок? Отнюдь. Но признавать свою неправоту я никогда не умела.
— Я ценю его, как друга, хотя не уверен, что и он меня считает настолько близким человеком. Так что..., — он поворачивает голову ко мне и слегка усмехается, — ...попробуй взглянуть на него под другим углом. Под тем, на котором не будет надписи "козёл".
— Хочешь, чтобы я наладила с ним отношения, потому что он твой друг?, — откуда-то в моём тоне появляется язвительность — столь неуместная и глупая в данный момент.
— Нет, Кэт, я..., — Джон негромко вздыхает, опуская взгляд вниз, — вы же наверняка не раз будете пересекаться: и по службе, и вне её. Просто хотелось бы... Чтобы я мог пригласить вас всех на барбекю и не беспокоиться, что вы разнесёте дом к чёртовой матери. Или что устроите скандал на ровном месте. Понимаешь?
Аргумент вяленький и скорее призван разрядить обстановку, нежели реально убедить меня поменять мнение о Саймоне. В конце концов, пока я сама не захочу, никто в целом мире не заставит меня это сделать.
— Охренеть у тебя мотивация, конечно, — недовольно фыркаю я, поднося почти пустую бутылку к губам. Делаю глоток, а следом отстраняю её, задумчиво глядя в сторону горизонта, — я... Не знаю. Понимаешь, он... Ты его описываешь так, что мне даже кажется, будто бы мы о разных людях говорим. Вот, например, он же наверняка знал, что мы брат и сестра? Почему ничего не сказал? Почему не раскрыл это, а просто дождался твоего приезда, чтобы самодовольно заявить, что он был в курсе?
— А какой смысл?, — вопросом на вопрос отвечает Джон, немного приподнимая брови.
— В смысле, какой смысл?, — непонимающе спрашиваю я, — ну... Из банальной вежливости, нет? Показать, что ты знаешь, а не строить из себя невесть кого, чтобы потом раскрыть и так всем известный, блять, факт!
— А что от этого поменялось бы?, — продолжает наседать брат, — ты бы к нему стала иначе относиться? Вот, представь. Твой первый день. Гоуст вас всех построил. Представляется, затем тычет в тебя и говорит: Кэтрин МакТавиш, а я твоего брата знаю, служу с ним в одном отряде. И? Дальше что? Вы обнялись и убежали радостно жрать радугу?
Джонни посмеивается, а я же закатываю глаза, фыркаю и отворачиваюсь от него, понимая, что начинаю злиться. И, как всегда, злюсь я на то, что он прав.
Что в действительности изменилось бы, расскажи мне Саймон о своей дружбе или знакомстве с моим братом? Ничего. Совершенно ничего. Лейтенант не из тех людей, кто ставит личное выше служебных обязанностей. Он не стал бы относиться ко мне лояльнее или строже. Мы бы не стали с ним хорошими приятелями.
Но когда это логика могла возобладать над эмоциями?
— Всё равно, — бормочу я, скрещивая руки на груди, — мог бы и сказать.
Брат вновь посмеивается — то ли над моими словами, то ли над реакцией.
— Ты почти не поменялась, Кэт. Всё такая же, как в детстве, но..., — он касается моего плеча, — ты уже не ребёнок, сестрёнка. Ты выросла. И ты в армии. И как бы я не любил тебя или то, как ярко ты проявляешь свои чувства, это... Это может стоить тебе жизни. Думаю, Гоуст говорил что-то похожее, и я согласен с ним. Это правда. Пока не стало слишком поздно, начни сдерживаться. Да, при друзьях, отряде, при мне или родителях будь собой. Но на службе...
***
Ещё в тот момент, когда МакТавиш только начал свои откровения на тему Гоуста, совсем неподалёку появилась фигура в чёрном. Она не приближалась и всё время оставалась в тенях, скрываясь в них, будто бы те были её родным домом. Изначально в планы этого случайного прохожего подслушивание не входило — он просто шёл по своим делам, желая как можно скорее с ними покончить. Однако собственное имя, повторяющееся столь часто, что это уже походило на откровенную провокацию, распалило в нём интерес. Райли удалось расслышать всё: от хвалебных од Джонни до возмущений Кэтрин; от рассказа Соупа о событиях, произошедших в Лос-Альмасе, до недовольств его сестры. Всё. Слово в слово. Он не двинулся с места, дожидаясь, пока голоса МакТавишей смолкнут. Возможно, подслушивать было некрасиво, но за свою долгую службу Гоуст успел уяснить один неприглядный факт: лишней информации не бывает. Кто знает, когда и для чего ему может понадобиться тот или иной факт, ненароком промелькнувший в чьём-то разговоре? Когда всё же брат с сестрой распрощались и разошлись каждый в свою сторону, Райли оставил своё укрытие и устремился туда, куда изначально держал путь. Сложно сказать, испытывал ли он какие-то эмоции по поводу услышанного: на его лице не дрогнул ни единый мускул, а глаза по-прежнему источали непоколебимое спокойствие. Однако если бы у кого-нибудь была возможность заглянуть вглубь его разума, то там наверняка бы обнаружилась парочка-другая мыслей, которые с этих самых пор стали слегка отличаться от всего того, что крутилось в его голове ещё в начале недели...
