Аттестация.
6 марта 2025 г., 21:00
В последний раз меня так трясло перед школьным балом, когда из-за непрекращающегося мандража я каждые несколько секунд нервно одёргивала платье и проверяла причёску с макияжем. Мне казалось, что случится самая настоящая катастрофа, если я вдруг — какой позор! — буду выглядеть НЕ идеально. И тогда пятно на одежде я считала главной проблемой, даже не догадываясь о том, что спустя каких-то 10 лет подобная глупость будет волновать меня в последнюю очередь.
Сейчас всё повторялось. Только теперь в беспокойстве я поправляла не красивый наряд, а тёмно-серую форму. Проверяла не укладку локонов и аккуратные стрелки, а то, как закреплено снаряжение, всё ли на своих местах и не расстегнётся ли какая-нибудь из пряжек в самый ответственный момент. И делала я это бессчётное количество раз в ожидании своей очереди.
Сразу после завтрака меня и мой отряд отправили на прохождение аттестации. За спиной на данный момент уже были все письменные тесты, о результате которых никто из нас даже не волновался — мы знали теорию на зубок, а потому никаких сложностей с решением заданий не возникло. Также успешно прошли командное и групповое испытания, не допустив ни единой ошибки и выполнив всё с филигранной точностью. Оставались только личные нормативы, во время которых нам никто бы не пришёл на помощь. Здесь всё зависело исключительно от нашей подготовки.
Ещё перед началом всего этого кошмара Саймон собрал всех в небольшом зале, чтобы произнести напутственную речь. Это скорее традиция, чем необходимость, но даже ею инструктор пренебрёг. Посчитал, что наставления будут куда более ценны для нас, чем какие-то ободряющие фразочки. В общем-то, он не ошибся — ребята здорово воспряли духом. Даже Ади, который до того момента нервно заламывал пальцы, наконец вспомнил о своём негласном звании шутника и принялся навёрстывать упущенное, чем здорово рассмешил почти всех. Кроме меня. Хоть я и порядком поднаторела в контроле эмоций, перед тревожностью всё ещё была бессильна. Справиться с ней мне помогало лишь одиночество и тишина. Только в такой обстановке я могла взять себя в руки, успокоить бешеный поток мыслей и настроиться на нужный лад.
«Так, Кэт, давай, соберись», — говорю я сама себе, прикрывая глаза, — «ты проходила это десятки, если не сотни раз! Полоса препятствий, стрельба, снова препятствия, подъёмы, спуски, а в самом конце рукопашный бой. Ты всё сможешь. У тебя всё получится»
Самоубеждение мне всегда давалось неплохо, но, стоя на линии старта, поверить, что "всё будет хорошо" не так уж и просто, как может показаться.
Поджав губы, я поднимаю взгляд, пробегаясь им по почти пустым трибунам. На аттестацию — что логично — не пригласили толпу зевак, и редкие места были заняты лишь армейской верхушкой и десятком военных, которые уже ходили в составе специальных подразделений. Я знала, что где-то там должен быть мой брат и, конечно же, Райли. Его, как нашего инструктора, не допускали к отряду с самого начала первичных испытаний. Он не имел права вмешиваться и давать какие-то советы, а потому должен был наблюдать за всем со стороны. Однако если Джонни я нашла почти сразу же, то его друга — нет.
— Не оборачивайся, — ровно в ту же секунду, когда я осознала, что Гоуста среди зрителей нет, за моей спиной раздаётся голос. Его, чёрт подери, голос! Я вздрагиваю, но послушно продолжаю стоять, смотря в сторону трибун.
— Ты какого хрена тут забыл?!, — шиплю я сквозь сцепленные зубы, от страха и нервозности даже позабыв, с кем и каким тоном разговариваю. Обращаться на “ты” ещё куда ни шло, но чтоб настолько дерзко? Такие высказывания я позволяла себе исключительно с друзьями и, желательно, так, чтоб Саймон этого не слышал.
— Пришёл проверить, не начала ли ты истерить от страха, — с толикой иронии отвечает он.
Я с удовольствием бы парировала его слова чем-то колким и злобным, но в тот момент у меня в голове крутилось лишь две мысли.
Райли нарушил запрет только для того, чтобы поговорить со мной? Какого ху...
Я только успокоилась, мать вашу, а теперь нервничаю ещё сильнее, чем несколько секунд назад!
— Полоса препятствий несложная, и ты это знаешь, — продолжает Гоуст уже привычно спокойным тоном. Он говорил это, потому что знал: те, кто ещё не сдал нормативы, ожидают в отдельной комнате и не могут увидеть, что их поджидает впереди; у них также нет возможности связаться с тем, кто уже всё прошёл. Это делалось специально, чтобы посмотреть, как солдаты будут себя вести в незнакомых условиях. И то, что сейчас мне сообщал Райли было не просто грубым нарушением правил, а прямым вмешательством в ход испытаний, — я гонял вас по таким несколько раз. Ты должна их хорошо помнить, потому что именно эта часть тренировок вызывала у тебя самое большое количество недовольных и едких комментариев.
Сейчас мне смертельно захотелось обернуться и посмотреть в глаза этому засранцу, который в такой ответственный момент додумался мне тыкать моим же неподобающим поведением! И ещё таким ровным, совершенно безэмоциональным тоном, словно зачитывал новости из газеты!
Чёрт подери! Да как же я его нена...
В следующую секунду я ощущаю, как на моё плечо ложится его рука. Вновь вздрагиваю и застываю, даже на пару мгновений забывая о необходимости дышать. Медленно поворачиваю голову и перевожу взгляд на ладонь, уверенно, но легко держащую меня. Хотя, это не самое подходящее слово. Создавалось впечатление, что Райли и сам не до конца понимает, что он делает. Это был какой-то порыв, который удивлял его не меньше, чем меня.
— Ты справишься, — негромко произносит лейтенант, прежде чем убрать руку и скрыться в тёмном коридоре, находившемся за моей спиной. Он специально выбрал именно это место, где никто из сидящих на трибуне не сумел бы его заметить. Чёрная форма на чёрном фоне. Всё равно что искать тень в ночи.
Я глубоко вздыхаю, наконец позволяя себе обернуться на пустоту, которую раньше заполнял Гоуст.
— Чёрт бы тебя побрал, — и хоть голос мой сочился недовольством, где-то глубоко внутри я была благодарна Саймону за поддержку. Особенно учитывая тот факт, что он был последним человеком, от которого её ожидала получить, — ладно, Кэт. Давай. Не будем расстраивать лейтенанта. А то он мне потом все мозги чайной ложечкой выест, если я провалюсь.
Щепотка азарта, капелька желания доказать всем, чего я стою на самом деле, и львиная доза спокойствия — вот, из чего я сейчас состояла. Все остальные переживания отошли на второй план. Их затмило, отодвинуло. Они стали не важны. Не сейчас. Только не в эту секунду.
Я приготовилась, собирая все силы, когда увидела офицера, занимавшегося организационными моментами аттестации. Именно он и ещё двое других оповещали нас о начале и конце того или иного испытания. И именно он сейчас давал мне знак о скором старте.
5...
4...
3...
2...
1...
Я срываюсь с места в ту же секунду, как гремит выстрел. Кажется, он был таким оглушительным и, в то же время, совсем тихим — настолько, что я его больше почувствовала, чем услышала. Лечу вперёд, зная наверняка, как преодолевать то или иное препятствие, где нужно пригнуться, где перепрыгнуть, где упасть и начать ползти, где взметнуться по отвесной стене, где преодолеть короткую пропасть, удерживаясь за мелкие выступы. Я всё это делала сотни раз. Я знаю. Я умею. Я могу.
Полоса заканчивается быстрее, чем я того ожидала. Или мне попросту было некогда акцентировать на ней внимание, и всё для меня смешалось в одно неразборчивое мгновение. Достигнув стрельбища, я без колебаний приступаю к первому предложенному оружию — снайперской винтовке. Цель: поразить мишень на расстоянии 1000 метров. Проверяю магазин, настраиваю прицел, откидываю сошки и занимаю упор лёжа у ограничительной линии. Навожусь, примеряюсь, и жму на спусковой крючок. Пуля попадает аккурат в голову деревянному манекену, от чего та разлетается на несколько кусков.
Дальше — пехотная винтовка. Следом — автоматическая. Затем — ручной пулемёт. После — пистолет-пулемёт. В конце — пистолет.
Я перехожу от одного оружия к другому, не тратя лишние, столь дорогие в данный момент секунды ни на что, кроме выполнения поставленной задачи. Не оборачиваюсь на трибуны, не пытаюсь найти взглядом Джонни или Саймона, не думаю об оставшейся части нормативов. Ничего из того, что может помешать.
Снова полоса препятствий, которую я пролетаю, не замедлившись ни на секунду. Не помню, когда в последний раз была такой сосредоточенной, как сейчас. Казалось, будто бы исчез весь мир. Осталась только я, преграды и цель, к которой я неслась быстрее ветра. Даже в голове было пусто, ни единой мысли. Я вся целиком и полностью сконцентрировалась на одном единственном — пройти испытание.
Последним этапом был рукопашный бой.
Когда я поднимаюсь на небольшую арену, то сразу же встречаюсь взглядом со своим противником — обычный парень среднего телосложения, среднего роста и, почти наверняка, средними навыками. Следящей за аттестацией комиссии не требовалось видеть идеальных бойцов. Им было достаточно понять, что каждый из нас обладает достаточным набором умений и развиты они до нужного уровня. Речь не шла о безоговорочной победе, лишь о демонстрации своих способностей. Только и всего.
Но жажда признания и желание оказаться в списке "Лучших из лучших" слишком сильно манили меня, чтобы отказываться от такого шанса. Я была полна решимости одолеть оппонента и завершить сдачу нормативов своим триумфом. В конце концов, мне предоставили честь проходить испытания самой последней, а, значит, у меня нет права ударить в грязь лицом.
Я срываюсь с места спустя несколько секунд после того, как оказалась напротив солдата. Тот не мешкает и совершает выпад, предугадывая траекторию моих движений. Но, к его сожалению, за последний месяц я слишком часто спарринговала с Гоустом, а потому привыкла к неожиданным ударам и "коварным" нападениям. Ловко уклонившись от кулака, подныриваю под руку парня и стремительно огибаю его сбоку. Он отступает, выставляя блок и не позволяя мне подойти достаточно близко, но я не останавливаюсь. Вновь приближаюсь, на этот раз уже атакуя первой. Пробить его оборону будет сложно — мне банально не хватит сил, но это и не требуется. Я нарочно отвлекаю его бесконечной чередой ударов, заставляя пятиться всё дальше и обдумывать план контрнаступления.
«— Слабо бьёшь. Твой кулак разве что синяк оставит, а это значит, что полагаться на свою физическую силу в бою ты не сможешь. Будь хитрее. Используй свои преимущества, — негромко произнёс Саймон после того, как уже в третий раз за последние пару минут опрокинул меня на мат, — ты меньше, быстрее и изворотливее. Бей по уязвимым точкам. Если будешь надеяться, что сумеешь избить врага до потери сознания — проиграешь.»
И как бы меня не раздражали его речи в тот момент, сейчас я действую именно так, как он учил: собираюсь зайти оппоненту за спину, ударить по слабым и плохо защищённым местам и одолеть его.
Удаётся мне это не сразу — парень неплохо держится, но, в конечном счёте, у меня получается проскользнуть и оказаться позади него. В следующий же момент я с силой бью ему под колено, одновременно с тем заламывая ведущую, правую руку. Буквально укладываю его лицом в землю и держу так в ожидании, когда офицер объявит об окончании моего испытания.
Раздаётся выстрел. Короткий, громкий хлопок заполняет пространство на краткие мгновения. Всего лишь доли секунды. Но именно так звучит триумф. Таков звук моей победы.
Я поднимаюсь, помогая и своему противнику встать на ноги, а следом позволяю себе наконец бросить взгляд на трибуны.
Старший брат светится от счастья, явно из последних сил сдерживаясь, чтобы не закричать, но я вижу, как его распирает от гордости — улыбка у Джонни от уха до уха. Я и сама не сдерживаюсь, чувствуя, как уголки губ сами собой приподнимаются. А затем замечаю его. Справа от Джона сидит Саймон. Его лицо, как и всегда, скрыто за маской, но лишь посмотрев в глаза лейтенанту, я различаю в них то, чего там ещё никогда не было. Уважение. Возможно, я сама это придумала себе, желая потешить самолюбие, но что-то мне подсказывает, что это не так. Гоуст, не разрывая зрительного контакта, коротко кивает мне. Жест, незаметный для окружающих, но от чего-то чувствуется более важным и ценным, чем любая похвала, которую я услышу после.
Всё ещё улыбаясь, я киваю Райли в ответ.
Что ж, быть может, брат был прав, и этот мрачный тип действительно не такой уж и козёл. Может быть. В любом случае, об этом, как и о его внезапном появлении перед моими испытаниями, напутственных речах и том, что произошло между нами вчера, я буду думать потом. Завтра или послезавтра. Потому что сейчас я слишком устала. И потому что отряд после оглашения результатов наверняка захочет отметить и напиться вдрызг. В конце концов, мы это заслужили, не так ли?
