to change the course of the future

Чтение письма, разговоры королей. И маленький хоббит, который бредёт где-то в диких степях.

В ту ночь мягкий смех поднимался под самый свод зала. Кроватей хватало на всех, но Торин и не думал о сне. Как можно было уснуть, когда перед ним - его племянники, сыновья его сестры, живые. Они оба были ранены, орки оставили тяжёлые отметины на их телах, но они были живы. Сейчас оба брата сидели вместе - улыбались и смеялись; рядом с Гимли и Двалином, увлеченно болтая с Бофуром и Ори. Кили также часто обращался к Леголасу, втягивая того в их круг общения. И, хотя эльф был удивлён такому повороту событий, он с радостью присоединился к веселым гномам. Однако что-то было не так с его племянниками. Торин не сразу понял, но... что-то изменилось. - Ты сегодня более расслаблен. Торин молча наблюдал, как Странник опустился рядом на скамью. - Они в порядке, - сказал он. - И живы. Это уже больше, чем я осмеливался надеяться. - Я… сожалею о Бильбо. Он сказал это просто, без утешения - лишь правда, сдержанная и тяжёлая. - Я знаю, ты хотел его увидеть, - продолжил Арагорн, и в голосе его звучала та же горечь. - Как и я, - добавил он почти шёпотом. Бильбо, казалось, обладал редким даром - очаровывать и находить друзей среди всех народов: от горделивых эльфов до простых людей, от царственных королей до молчаливых странников. Торин лишь кивнул, давая понять, что услышал Арагорна. Он просто снова обратил взгляд на свою компанию - шумную, живую, полную смеха и веселья. И только одно терзало Короля под Горой - он не мог разделить их радость. И только тогда, оглядывая свою храбрую дружину, Торин понял, что изменилось в облике его племянников. Он вгляделся внимательнее - и сердце дрогнуло: глаза его не обманули. - Фили, Кили, - позвал он, и гномы тут же обернулись к дяде. - Где ваши косы? Первые бусины? К его удивлению, братья улыбнулись. - Мы отдали их, - ответил Фили. Отдали? - Кому? - растерянно спросил Торин. Ведь здесь не было семьи, не было других гномов, никого, кроме... Он едва не задохнулся, когда догадка вспыхнула в его голове. - Бильбо, - сказал Кили, понимая, что их дядя уже догадался. - Мы отдали их Бильбо, перед тем как он ушёл. Мы не могли пойти с ним… но отдали ему наши бусины. Потому что он был членом семьи. Торин зажмурился и сосредоточился на дыхании. Оно никак не желало возвращаться в нормальный ритм. - Вот. Кили подошел к дяде и протянул ему какой-то сложенный пергамент. - Он отдал мне это письмо, чтобы я передал его тебе, - сказал Кили, затем, нахмурившись, на некоторое время замолчал. - Дал мне, чтобы я передал тебе... Да, все правильно, просто я задумался, что это звучит странно. - О, ради Махала, Кили, - простонал Фили. - Просто отдай уже дяде это письмо. Торину даже не нужно было объяснять, что это за письмо и от кого оно. Он понял это, как только увидел маленький кусочек ткани, которым оно было перевязано. Его мысли перенесли его на несколько недель назад, когда они всей компанией сбежали из подземелья эльфийского Короля. К тому времени, как они прибыли в Озерный город, от жилета Бильбо и вообще от его одежды почти ничего не осталось. Поэтому они переделали его старую одежду, и Торин пообещал, что после возврата Эребора у хоббита будут все возможные прекрасные и дорогие ткани, которые тот только пожелает. - Пока что это тебе подойдет, - сказал Торин. По правде говоря, Бильбо не нуждался в том, чтобы его одежда выглядела как новая, и он протестовал против покупки новых вещей за деньги Торина. И все же одежда Бильбо была одной из немногих вещей, которые ему удалось сохранить, пройдя через Мглистые горы, Пещеры гоблинов, леса, реку и подземелья. Торин видел, как он возился с жилетом и недостающими пуговицами, пытаясь вырезать новые еще в доме Беорна, чтобы, по крайней мере, жилет был застегнут и не развевался на ветру. Торин знал: из дома нужно унести с собой хоть что-то. Что-то, что можно держать в руках, — ниточку памяти, якорь. Для Бильбо такой вещью стала его одежда - потрёпанная, выцветшая, но свято хранимая маленьким хоббитом. Она была связью с Широм, с очагом, к которому он, быть может, больше никогда не вернётся. Торин мечтал подарить ему что-то взамен. Он хотел осыпать его дарами - не просто золотом, но вещами из собственного дома, из Дома Дурина, чтобы, возможно… возможно, для того, чтобы Эребор стал для Бильбо чем-то большим, чем просто конечным пунктом назначения. Чтобы когда-нибудь он взглянул на эту гору с тем же светом в глазах, с каким вспоминают родной и теплый край. Чтобы он мог назвать Эребор своим вторым домом. Потому Торин велел украсить его куртку - скромную, много раз перешитую - добавив на ней замысловатое плетение дома Дурина, древнего символа прочной связи и единства. - Теперь ты и правда похож на гнома, - с лёгкой усмешкой сказал он, когда Бильбо с изумлением уставился на аккуратные стежки. И тогда на лице хоббита вдруг засияла яркая и счастливая улыбка, которая, казалось, осветила всю комнату. Он настоял, нет, даже скорее потребовал, чтобы Торин прикрепил брошь к его только что починенной куртке ещё раз. Как символ. Как обещание. Булавка, тяжелая, как камень, лежала в его сумке, но отделка от куртки Бильбо была аккуратно обернута вокруг пергамента. Несколько мгновений Торин не решался его раскрыть. - Арагорн! Помоги мне объяснить, как можно поймать лошадь и оседлать ее на бегу. Торин удивленно моргнул, услышав странную просьбу эльфа. Но Арагорн уже шел в сторону Леголаса, и Торин понял - Следопыт давал ему возможность в уединении прочитать письмо от его любимого хоббита. Кили и Фили одарили его лучезарными улыбками, а затем повернулись к Леголасу, который жестами показывал, как нужно делать то, о чем он только что сказал вслух. Кили смотрел на него с явным восхищением, и Торин, признавая это с внутренним сомнением, всё же решил не вмешиваться. Может, это и к лучшему. Может, если наследник Дурина смог подружиться с сыном Трандуила, есть надежда на то, что старые вражды между их народами угаснут. Торин на мгновение закрыл глаза. Он не был уверен, готов ли принять это - не до конца, не сердцем. Но сейчас это было неважно. У них у всех была одна общая цель. В данный момент компания решила дать ему возможность прочитать письмо без лишних любопытных глаз. Торин медленно развязал тонкую тканевую обвязку и уставился на раскрытый пергамент. Его края были как будто бы аккуратно обрезаны, а не оторваны, словно в спешке. Как будто Бильбо хотел, чтобы он остался целым. Торин повертел его в пальцах и позволил себе вспомнить тот день в Озерном городке, явную радость на лице Бильбо, лучезарную улыбку, которой он одарил Торина в знак благодарности. Тепло в его глазах, когда он посмотрел на гнома, как будто хотел обнять его. Вспомнив об этом, Торин развернул пергамент и начал читать. "Мой дорогой Торин, Мне пора уходить. Я так надеялся увидеть тебя снова, поговорить с тобой лицом к лицу, и всё же вновь передаю тебе свои слова лишь на бумаге. Твои племянники хотели поехать со мной, но им место здесь - с тобой. Я не стану подвергать их опасности снова, не ради этого кольца. Не позволю ему захватить их разум или, того хуже, отнять их жизни. С тобой они будут в безопасности, хоть мне и будет не хватать их обоих. Так же, как и тебя. Ты знаешь, я скучаю. Очень сильно. Я могу лишь надеяться, что ты чувствуешь то же самое. Недавно твои племянники рассказали мне кое-что. Сначала я чуть не рассмеялся, но они были непреклонны в своем суждении. Теперь… теперь я задаюсь вопросом, было ли это все правдой или лишь фантазией их яркого воображения. Я думал, ты меня любишь, что я для тебя не безразличен, потому что сам чувствовал к тебе именно подобное. До проклятого Аркенстона. А потом ты отверг меня, и боль, что пронзила сердце, стала моим грузом и причиняла невероятные страдания. Не могло любящее существо причинить такую боль своему любимому. Но именно тогда я понял, что любил тебя гораздо сильнее, чем признавался даже самому себе. Потому что в глубине души, глубоко внутри, я всегда знал. Я знал, как сильно… Кили и Фили сказали мне, что ты любишь меня...." Торин глубоко вздохнул. Эти слова - простые, словно даже очевидные, на бумаге - эхом отдавались в его груди и голове, как удары по пустому барабану. Любишь. Да, это точно отражало его чувства, прояснило всё, что он сам не мог понять до конца. И ведь он просто… действительно чувствовал это. Не пытаясь назвать свои эмоции, не пытаясь уложить их в слова. И всё же… это была любовь. Он продолжил читать. "Кили и Фили сказали мне, что ты любишь меня. Я не знаю, правда ли это, или они просто выдают желаемое за действительное, питая безответную надежду. Думаю, у Кили особенно серьёзные проблемы - просто понаблюдай за ним и Фили. Он полностью посвятил себя будущему браку своего брата, и хотя идея, безусловно, заслуживает внимания, Кили уж очень целеустремлён в этом моменте - а это, как правило, ни для кого хорошо не заканчивается. Но суть в том, что если бы ты был, то есть... влюблён в меня… Чёрт. Меня даже нет рядом, чтобы взглянуть тебе в лицо, и я не желаю прятаться за словами на странице. Это может быть мой единственный шанс сказать тебе это, и я им воспользуюсь, потому что ты для меня важен, очень сильно важен, Торин. Ты значишь для меня больше, чем я могу выразить словами. И хоть я понимаю, что так быть не должно, ты все равно живёшь в моём сердце, почти полностью его поглотив, и каждое твоё слово, когда-либо сказанное мне, хранится там: и хорошие… и те ужасные, которые я никак не могу забыть. Каждая моя мысль связан с тобой... Если это не любовь, то я не знаю, что это тогда. Боль ещё есть. О, как больно думать, что ты мог меня так возненавидеть, что изгнал, отбросил как ничто, но я всё равно хочу верить словам Кили и Фили. Я желаю, чтобы Аркенстон никогда не существовал, чтобы ты был рядом и я мог сказать тебе всё это в лицо, чтобы мы могли поговорить, чтобы, может быть... Теперь я строю догадки «а что если…», пытаясь представить другое, но эти мысли тонут в море того, чего в реальности нет, чего никогда не будет - как говорила моя мать. Я оставляю тебе кусочек своего плаща, как бы больно ни было расставаться с ним. Это одна из немногих вещей, что остались у меня от тебя. Бард забрал то, что я называл своим величайшим сокровищем. Я бы назвал тебя - самым дорогим и прекрасным, что было в моей жизни, но я не знаю, был ли ты когда-либо действительно моим. А эта брошь… она была твоим обещанием мне, что я был любим, пусть и ненадолго. Возможно, даже сейчас... Возможно, это была не просто «безделушка». Но я оставляю эту ткань, потому что это было то, что хоть как-то связывало нас: твои нити на моём плаще. Кто знает, возможно, ты это выбросишь и посмеёшься над этой всей писаниной. Хоббит, влюблённый в гнома. Ничтожный хоббит, названный предателем, влюблён в гнома - самого короля Эребора. Может, это просто шутки твоих племянников, и я сейчас выгляжу невероятно нелепо в твоих глазах за то, что даже просто позволил себе подумать об этом. Но ты должен был знать, и также потому… потому что моё сердце надеется, что твои племянники правы, что ты чувствуешь ко мне хоть что-то. Мне нужно верить в это: это то, что будет меня держать на этой земле и поддерживать мое тоскующее сердце. Возможно, я никогда не увижу тебя больше. Ведь не просто так никто не ходит в Мордор. Я могу не вернуться. И я так хотел с тобой поговорить, унять боль в своей жалкой груди, которая всё не утихает. В голове у меня только те слова, которые ты едва не сказал мне на берегу, и позади них - те, что ты произнёс в Эреборе. Я желал бы услышать новые слова от тебя, Торин. Даже если… даже если это будет прощание... Что ты не любил меня на самом деле, что ты был ко мне лишь привязан по каким-то своим причинам. Твои чёртовы племянники вселили во мне эту надежду, и, может быть, мне не следовало за неё цепляться, но я продолжаю на это надеяться. Потому что я хочу твоей любви, хотя могу и не получить ее никогда, и как хотелось бы знать, что ты желал мне тогда сказать на берегу - потому что я надеюсь, что это были не слова о ненависти... Кто-то зовёт меня. Мне нужно идти. Я отдам это письмо Кили, чтобы он передал его тебе. Боже, сколько раз я уже повторил эти слова... Позаботься о них. Позаботься о себе." Даже улыбнувшись и закрыв письмо, Торин ощущал, как слёзы стекают в его бороду. Он не заслуживал той надежды, того едва уловимого намёка на второй шанс, той любви, которую Бильбо показал ему - но всё это было в письме. Гном знал, что, прежде чем уснёт, он будет перечитывать эти строчки снова и снова. Возможно, желание Кили поработать некой "свахой" - не было таким уж и плохим, если так подумать. Что бы ни рассказывали Бильбо его племянники, это явно немного исправило те роковые ошибки, которые успел натворить Торин. Ему предстояло сказать столько слов, столько извинений произнести перед Бильбо, и он не знал, уберет ли это когда-нибудь ту невероятную боль, что вырвалась и растеклась внутри него. Хотя слова Бильбо в этом письме были гораздо спокойнее, чем в предыдущем, Торин всё же чувствовал тихую боль под ними. Было видно, что Бильбо сомневается в том, как гном к нему относится на самом деле. Ясно также, что резкие, ужасные слова Торина сломали в Бильбо нечто такое, что Король под Горой, возможно, никогда не сумеет исправить. Возможно, Бильбо всегда будет сомневаться в привязанности Торина, в его чувствах и в его любви. Но Торин не собирался сдаваться - он постарается подобрать слова, какие сможет, когда снова увидит Бильбо. Возможно, я никогда тебя больше не увижу. Возможно, я никогда не вернусь. Неприятная дрожь коснулась его сердца. Бильбо уже смирился с тем, что, возможно, никогда не вернётся. Эти слова на странице могли оказаться последними словами, что Бильбо когда-либо произнёс для него. Торин внезапно понял, что сжал пергамент так сильно, что тот помялся, и сразу же ослабил хватку. Разгладил бумагу, пока она не стала снова хотя бы немного ровнее, затем осторожно положил в карман рядом с другим письмом. Ткань всё ещё лежала в его ладони. Когда Торин вернулся к группе, разговор уже перешел к другой теме, и ему не хотелось прерывать болтающую компанию. - Двалин, - тихо позвал гном, сразу же привлекая внимание друга. Он протянул отрезок ткани. Старший воин нахмурился. - Его плащ? Торин кивнул. - Он оставил его добровольно? - мрачно спросил Двалин. Хотя временами он мог быть опасен и производить пугающее впечатление, у Двалина, возможно, было одно из самых смелых и добрых сердец, какие Торин когда-либо знал. Было очевидно, что его друг считал Бильбо своим близким товарищем. Это заставило Торина улыбнуться. - Он отдал его мне. Как обет, который я не заслуживаю. В глазах Двалина засверкало понимание. - Это письмо лучше первого, да? - В некотором роде. Но предстоит еще долгий путь... - Тогда нам лучше разобраться с Изенгардом, чтобы найти твоего малыша, - сказал Двалин, улыбаясь и с озорством в глазах. - Я надеялся, когда мы взяли Эребор, что ты перестанешь быть таким мрачным, но, похоже, до этого еще далеко. Торин глянул на друга и слегка пихнул его, что заставило Двалина рассмеяться. - Давай сюда, - всё ещё хихикая, сказал он. - Я завяжу тебе. Торин послушно протянул руку и подал Двалину отрезок ткани. Осторожными ловкими пальцами гном аккуратно завязал ткань вокруг запястья Торина. - Сюда бы застёжку металлическую, - сказал Двалин. - Иначе свалится, и ищи потом - нитки на соплях держатся. Но он не получил никакого ответа. Торин уставился на тканевый браслет на своём запястье. Это его обет. Концы тканевой полоски, крепко переплетенные вместе. Их общий обет любви. Это было гораздо больше, чем он заслуживал, но Торин не собирался расставаться с этим. Внезапный взрыв смеха заставил его поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кили упал на пол, пытаясь усесться на плечи Фили. Молодой гном выглядел вполне целым, и даже Арагорн улыбнулся, смотря на их шалости. Тенгель, недалеко от них, тоже, похоже, наслаждался весельем. Рядом с королем стояли Фулграм и молодая женщина, которую он не знал. Она была красива, и волосы у неё были распущены, непослушными локонами спускались за спиной. Она не была так высока, как капитан, но выглядела достаточно взросло. Её глаза были прикованы к двум молодым племянникам Торина, и на лице отражалось нечто, больше похожее на некую растерянность от переполняющих собственных чувств. Фили глянул на неё, и они оба сразу же уставились поймали взгляды друг друга. Кили усмехнулся и подмигнул Торину, делая «особые» движения бровями. - Он ей нравится, - уже более отчётливо промямлил он, указывая на Фили, словно Торин и так этого не понял. Фили, даже не глядя на своего брата, шлепнул того по плечу. Иногда Торину становилось тревожно за род Дурина. Теперь он понял, что имел в виду Бильбо под «сватовством». Фили всё ещё сверлил взглядом женщину, а та презрительно закатила глаза и ушла прочь. Его племянник провожал её взглядом до тех пор, пока она не исчезла, затем пожал плечами и сразу вернулся к веселью в компании. Кили продолжал тыкать головой в сторону Фили. Как будто Торин не видел, как его сестра общалась с отцом мальчиков до того, как они начали свои ухаживания. Они смотрели друг на друга примерно так же. Никто не удивился, однако, когда Дис однажды вернулась с ярким румянцем на щеках и самой счастливой улыбкой на лице, едва не подпрыгивая, рассказывая Торину о своем решении принять ухаживания от красивого молодого гнома. О, да. Фили и Кили - каждый из них взял особую черту от своей матери, но вместе они были очень сильно похожи на его гордую и сильную сестру. Кили даже не нужно было ничего объяснять - Торин и так все прекрасно понял. Фили восхищался девушкой, и это явно было взаимно. Как будто ему мало было сложностей. Торин встал и сел рядом с Тенгелем. Король, казалось, ждал его, потому что сразу предложил гному место и тарелку тёплых булочек. Торин согласился, потому что руки требовали дела - ему нужно было себя занять хоть чем-то, иначе он всю ночь будет перебирать браслет на запястье. Тенгель взглянул на группу, оттуда время от времени доносился громкий и веселый смех. - Приятно слышать смех в этих больших и пустых залах, - сказал он. - Боюсь, в ближайшие дни его будет мало. - Изенгард пользуется дурной славой по всему свободному миру, - согласился Торин, кивая. - Найти тех, кто поможет нам, будет нелегко. Его удивил тихий смешок. Тенгель действительно, казалось, повеселел. - У тебя и у меня разные страхи, Торин, - сказал он. - Я знаю, где мои союзники. Я знаю, кто прислушается ко мне. Истинная сила короля - не в богатстве или личной мощи, а в тех, кого он может позвать на помощь. Я правлю многими народами, но есть и те, кто живёт на Бурых Землях, а также в Волде. Эдорас не так велик, как сверкающая цитадель Гондора, но у меня есть место, где я могу постоять за своих. Хельмова Падь - наша крепость, не Эдорас. Эдорас - просто место, где я выбираю жить и называть своим домом. - Хельмова Падь, - повторил Торин, позволяя словам короля проникнуть в свои мысли. - Это ваша твердыня, ваша сила? - Думаю, я могу согласиться с этим определением. В других королевствах люди удивляются, что мы не живем в "замке" в горах. Там самые прочные укрепления, самые глубокие залы, и его стены могут стоять веками. - Тенгель замер с улыбкой на губах... он ждал того самого вопроса. Однако его задал не Торин, а Арагорн, который подошёл к ним. - Почему? - спросил следопыт. - Почему вы живёте на открытом воздухе? Почему не живёте в вашем королевстве? Тенгель долго смотрел на них, затем встал. - Идите за мной, - сказал он. Вместе втроём они вышли из тёплого светлого зала, тихо спустившись к дверям. Снаружи свистел холодный ветер, и Торину вдруг захотелось накинуть плащ, который он, к сожалению, оставил внутри. Но уличный холод не был настолько жесток и неприятен - он освежал и бодрил. Он напомнил Торину ветер, что врывался в гору над воротами, когда он ходил там с отцом и дедом. Гном глубоко вдохнул. Рядом встал Арагорн, его, казалось, холод совершенно не смущал, хотя у него и не было плаща. Мужчина глядел далеко за пределы Эдораса, Торин видел Волд, простёршийся на мили вокруг. Небо над ними было тёмным, успынное множеством звёзд, и Торин в этот момент пожелал, чтобы Бильбо был рядом с ним. Где-то там внизу Бильбо лежал под теми же звёздами, может, даже смотрел на них. Сердце его сжалось от боли, взыв от любви к его невероятному дорогому, но при этом безумно далекому хоббиту. Тенгель медленно кивнул. - Вот почему, - сказал он, голос короля почти терялся в вое ветра, который в какой-то момент стал мягче, превратившись в лёгкий бриз, обвивавший их и легкой струйкой ворвавшийся в большой зал. - Меня не воспитывали так, чтобы жить выше народа, кого я считаю своими людьми. Я рос среди них. Я не услышу их слов, если не буду рядом, чтобы слушать. Хельмова Падь - наша крепость на время беды. Я открываю ворота тем, кто нуждается в приюте. В остальное время это военный пост и маленький город, чтобы его поддерживать. Тенгель глубоко вздохнул, его простая одежда развевалась на ветру. - Но вы оба уже знаете это, - добавил он. - Твоя небольшая компания, Торин, научила тебя видеть ценность существа независимо от его положения… или размера. И Арагорн, твои дни в качестве одного из следопытов научили тебя тому же. - Его слова удивили их обоих, особенно Арагорна, который застыл. Тенгель улыбнулся с лёгкой горечью. - Бильбо говорил мне о твоём роде, Арагорн, сын Араторна. Я знаю о твоём праве править на троне Гондора. - Это не право, - прорычал Арагорн, голос его был полон боли. - И я не заслуживаю его. - И я не заслуживаю, - возразил Тенгель. - Но оно дано мне, и я несу это бремя ради своего народа и тех, кого люблю. Мало кто из нас выбирает дорогу своей жизни. Мне повезло выбрать быть с теми, кого я люблю. - На лице его играла тёплая улыбка, когда он повернулся к залу. - Мне повезло, что Морвен стоит рядом со мной. Это сделало ношение короны легче. Я молю, чтобы вы оба нашли того, кто разделит с вами бремя, кто будет любить вас яростно и в хорошие, и в тяжёлые времена. Он скользнул взглядом по Торину, в нём был понимающий оттенок, и Торин сразу понял: Тенгель знает всё. Бильбо, должно быть, рассказал ему. - Я думаю, ты ещё можешь всё исправить, - мягко уверил гному Тенгель, словно читал его мысли. - Бильбо всегда говорил о тебе только хорошее, даже если ему было явно больно в душе. Он поведал об этом Дернвин, которую ты видел ранее, и она донесла мне лишь то, что нужно знать. Похоже, боль Бильбо - это не камень, что несётся в одиночку, а тяжесть, разделенная на двоих. И это - очень хорошо. - Хорошо? - хрипло переспросил Торин. - Как же боль Бильбо может быть "хорошей"? - Разделённая боль, - поправил Тенгель. - Боль чаще всего легче нести, если она разделена между двумя. Ты тоже несёшь свою боль. - Боль, которую я сам себе причинил. Моя заслуженная: его - нет. В его глазах была одобрительная нотка, и Торин был рад, что Бильбо пришёл сюда. Тенгель явно высоко ценил хоббита. - Бильбо очень хороший и невероятно ценный друг для меня, - сказал он. - Но я также хотел бы и тебя назвать таким же, как и тебя, Арагорн. - И вы считаете, что я должен быть королём, - сказал Арагорн, голос его был пуст. - Я считаю, что ты должен быть тем, кем тебе предназначено быть. И да, я верю, что это твоё предназначение. Я вижу перед собой двух именитых королей, но за ними - тени тех королей, которыми вы можете стать. Я буду рад звать тех королей своими союзниками, соседями и друзьями. - Он положил свои руки им на плечи. - Это будет честь для меня, если вы также назовете меня своим другом и союзником. Торин крепко сжал плечо мужчины в ответ, искренне тронутый его словами. - Эребор всегда будет готов прийти к вам на помощь, - поклялся он. - Мой народ будет считать Рохан другом; ваши слова и дела не будут забыты, особенно мной и моей семьей. Арагорн кивнул и также пожал плечо Тенгеля в ответ. - Я не знаю, какую силу вы видите во мне, но буду сражаться с вами и за вас, пока мое дыхание не остановится. Губы Тенгеля медленно расплылись в доброй благодарной улыбке. - Возможно, это не тени, что я вижу, а отражения, все ближе приближающиеся к вам. - Он кивнул сам себе. - Отражения добрых королей, что поведут нас вперёд. Прежде чем они успели сказать ещё что-то, двери зала распахнулись. - Гэндальф желает говорить с вами, мой повелитель, - сообщил Фулграм Тенгелю. - У него есть мысли по поводу будущего похода. Тенгель коротко кивнул. - Я сейчас приду. Благодарю. - Он подождал, пока Фулграм уйдёт, затем снова повернулся к Арагорну и Торину. В темноте ночи, где единичные факелы освещали пространство, он казался ещё выше, чем прежде. Но в его глазах светилась такая необъятная доброта и вселенская мудрость, что Торин не мог представить себе какого-то другого облика короля, который был бы лучше, чем Тенгель. Его дед когда-то был мудр и справедлив ко всем - гномам, эльфам и людям. Но Торин никогда не назвал бы Трора добрым. - Спите спокойно, сын Траина, сын Араторна, ибо здесь, в Эдорасе, вы в безопасности. Ваш отряд ни в чём не будет нуждаться. Вы можете в любой момент прийти ко мне, если вас будет что-то беспокоить или появятся какие-то вопросы. - Тенгель ещё раз сжал их плечи, а затем отпустил. - Я более чем ваш хозяин - я ваш друг. Если бы год назад кто-то сказал ему, что у него будет друг-человек, Торин бы усмехнулся. Теперь же благодарность к Тенгелю сдавила ему горло. - Спасибо, - все же сумел он выдавить из себя. - Не только за меня, но и за мой род, за мой отряд. За Бильбо, - добавил он спустя мгновение. Взгляд Тенгеля потемнел. - Я жалею, что сделал недостаточно для него. Он носит то бремя, которое никто в этом мире не должен носить, тем более в одиночку. Но я сделал то, что мог, и могу лишь надеяться, что этого будет достаточно, чтобы он смог дойти до конца. - Это было больше, чем мы могли сделать, - сказал Арагорн. - Мы не смогли быть рядом с ним, чтобы помочь, но вы смогли, и за это мы вам безумно благодарны. Больше, чем Тенгель когда-либо узнает. Король кивнул обоим, затем вернулся внутрь, оставив Торина и Арагорна стоять на холоде. Ночь в Эдорасе была бесшумна и спокойна. - Ты боишься за него. Не нужно было даже спрашивать, о ком теперь шла речь. - Я боялся за него долгое время, ещё до того, как понял, что это страх, - признался Торин. - Он чуть не сорвался с края в Туманных горах. Я говорил Гэндальфу, что не буду отвечать за его судьбу, но когда он висел на самом краю, я… я тут же прыгнул вниз, чтобы спасти его. Не было мыслей, я не колебался ни секунды. - Торин всё ещё видел эту картину перед глазами: маленькие пальцы, безуспешно вцепившиеся в скалу, глаза широко раскрытые от ужаса, пока хоббит пытался ногами найти внизу опору. Его страх не улёгся, пока Торин не вернулся на твёрдую землю. И даже тогда забота Бильбо о Торине утешала его, хотя и причиняла боль. О, Бильбо, прости меня. Торин жалел лишь о том, что не может произнести эти слова вслух тому, кому больше всего нужно было это услышать. - Он тоже боится за тебя. Взгляд Арагорна в тот миг казался куда старше его лица - это были глаза, что видели слишком многое в столь юные годы. - Он боится не твоей реакции, а за твою судьбу, - продолжил молодой следопыт. - Я видел это в его глазах. Там была боль - такая сердечная мука, что никому не доводилось испытывать. Он сказал мне, что во всём был виноват сам - в том, что произошло между вами; он защищал тебя до последнего. Торин закрыл глаза, пытаясь подавить душевный тоскливый вой. - Но там была и тревога за тебя. В его глазах было столько беспокойства… и любви. Если это не любовь, то я не знаю, что это такое. - Я этого не заслуживаю, - настаивал Торин. - Я причинил ему столько боли - он должен ненавидеть меня, презирать. - Тенгель был прав: мы не выбираем, что заслуживаем, и какой путь нам уготован. Прими его любовь к себе, позволь ей окрепнуть. Пусть она поможет вам встретиться в будущем. - Его глаза были темны и глубоки - в них отражалось то, что Торин знал не понаслышке. - А ты принял свою? - спросил Торин. Арагорн кивнул, и его взгляд ускользнул на запад. - Возможно, у тебя ещё есть шанс любить и быть любимым без сковывающих вас оков. Та, кого я люблю… во многом недосягаема для меня. Мне нечего ей предложить, кроме смерти. - Она отвечает тебе взаимностью? - мягко спросил Торин. Наступила пауза. - Возможно, - наконец ответил Арагорн. - Но её отец никогда не даст нам благословения. Он много сделал для меня, а когда-то и для моей матери. Но Элронд ни за что не позволит своей дочери принять жизнь смертного ради любви. И это правильно - она заслуживает лучшего. - Дочь Элронда? - переспросил Торин, удивлённый. - Ты любишь эльфийку? - Она - Арвен, Вечерняя Звезда, - тихо сказал Арагорн, и в голосе его звучала неоспоримая любовь. - Она - серебристое сияние луны и тепло полуденного солнца. Она добра и храбра, и моё сердце принадлежит лишь ей одной. - Лицо его внезапно помрачнело. - Я буду бороться за её любовь, но если она не будет моей, то… я также приму это. Казалось, любовь не создана для того, чтобы приносить счастье хоть кому-нибудь, какой бы ни была его раса. - Мне жаль, - сказал Торин. Ощущение грусти и сочувствия перехватило его дыхание. Арагорн кивнул. - И мне...жаль, - добавил он. - Надеюсь, однажды ты и Бильбо поговорите и сможете найти покой. Этого точно не случится скоро, но Торин очень надеялся на это. Арагорн в конце концов вернулся внутрь, а Король под Горой еще долго стоял на свежем воздухе, позволяя ветру трепать его одежду. Где-то там, подумал он, тот же ветер окутывает Бильбо, может, он тоже смотрит на звёзды. Когда холод пробрал его до костей, а в глазах запеклось жгучее пламя, он, наконец, укрылся в доме - среди тепла и счастливых оживленных бесед.

***

- Не спится? - Пожалуй, да. - Бильбо глубоко вдохнул. - На Волде всегда так холодно? Я и по заснеженным вершинам бродил - и то теплее бывало. - Так ему, во всяком случае, казалось. Ветер не унимался весь день, и если бы не тёплый плащ, который Тенгель настойчиво велел хоббиту взять с собой, Бильбо давно бы окоченел. Порывы ветра кололи глаза, пока те не стали красными и воспалёнными. Холдвин кивнул. - Снег падает вокруг, ветер в этих местах очень суровый. Но кони защитят нас, да и утёс даёт хоть какое-то укрытие. - Если только ветер снова не переменится и не ворвётся в их каменный приют. Бильбо поёжился и плотнее закутался в меха. И всё же в этом было что-то красивое. Вдали мерцал слабый огонёк деревушки. Дальше простирался тёмный и холодный Волд. Ветер проскальзывал сквозь высокую траву, шурша так, словно по земле тихо гулял весенний дождь. А над головой искрились звёзды, и луна проливала на землю бледное сияние. Света было мало: если бы что-то подкрадывалось к ним в ночи, они заметили бы это лишь тогда, когда враг оказался бы рядом. - А в Шире холодно, там, откуда ты родом? При мысли о Бэг-Энде и родных полях Хоббитона лицо Бильбо просияло. - Нет, у нас тепло. Солнце обычно яркое, горячее, но не слишком - работать в полях оно не мешает. А если не в полях, то в садах - копаем землю, выращиваем овощи, фрукты, различные травы. Всегда светло, зелено и полно жизни. - В Шире было куда больше… красок, чем где бы то ни было. В Ривенделле были нежные пастельные тона, и они были яркими по-своему, но все же не такие, как в Шире. Лихолесье и вовсе было лишено красок - мрак да уныние, а Эсгарот - пёстрая и шумная карусель. Эребор же… Его улыбка поблекла. - Звучит интересно, - сказал Холдвин. - Не хмурься ты так, это не к добру». Бильбо хмыкнул. - Дернвин говорила то же самое, только это больше похоже было на приказ, чем на совет. - Её суровость простиралась даже на желание видеть окружающих счастливыми. От одной мысли об этом хоббит невольно улыбнулся снова. Холдвин добродушно рассмеялся. - Не удивительно. Это ведь моя племянница. Данная фраза привлекла внимание Бильбо. - Я и не знал, что она твоя племянница, - сказал он. И теперь, приглядевшись, хоббит заметил лёгкое сходство между ними: глаза, линия губ. - Она самая, - кивнул Холдвин. - Мой брат был капитаном Всадников, пока его не убили. - Его взгляд потускнел вместе с улыбкой. - Дернвин тогда ещё была ребёнком. А её мать вскоре тоже ушла - слишком тяжела была скорбь по Холдреду. Я растил Дернвин, как родную дочь, и Тенгель тоже взял её под своё крыло. Он любил моего брата, словно родного. Я вступил в группу Всадников, когда Дернвин стала достаточно взрослой, чтобы жить самостоятельно, если вдруг что-то случится. - Она замечательная женщина, - сказал Бильбо. - Добрая и благородная. - И бесстрашная, - добавил Холдвин, возвращая себе прежнюю веселость, - а еще свирепая. У моей племянницы большое львиное сердце. - В этом я нисколько не сомневаюсь, - усмехнулся Бильбо, вызвав новый смех у своего собеседника. - Кажется, она была настроена доказать это Фили и Кили. - Скорее Фили. Хотя, может быть, по другой причине. Женихов у неё не бывало, и сердечных порывов, насколько мне известно, тоже. Думаю, она сама не знает, что с этим делать. - Фили тоже не знает, поверьте, - пробормотал Бильбо. Никто из сыновей Дурина, казалось, не имел представления, как вести себя в делах сердечных. Разве что у Кили были шансы пройти этот путь так, как следовало бы: добрые жесты, нежное ухаживание, робкие поцелуи украдкой... А сам Бильбо, что бы он ни делал, всё равно думал о Торине. Хоббит тяжело вздохнул и посмотрел вправо - там уже не было видно Эдораса. Они прошли сегодня немалый путь. Слева, хоть ночь скрывала их, он знал - высились Белые горы. Не подняться на них, не пройти под ними - Холдвин не объяснил почему, а Бильбо и не спрашивал. Уж слишком серьёзным было лицо воина. - Жаль, что ты не смог остаться, малыш. Бильбо снова взглянул на Холдвина. Огонь пылал, заслонённый от ветра железным щитом, вбитым в землю. Свет бросал отблеск на утёс и освещал лицо крепкого мужчины. - Для твоего сердца, - продолжил Холдвин. - Ты страдаешь, как Хильда, когда умер Холдред. Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Бильбо кивнул в знак благодарности, но не смог вымолвить ни слова. Вдали от Фили и Кили с их заразительным весельем, сердце снова разрывала боль изгнания. Перед глазами вставал грозный лик Торина, его рука, сжимающая шею, громкий голос, слова, что могли бы убить слабого духом. Выброшенная брошь, что являлась их образным знаком любви. Он помнил лицо Торина на берегу - искажавшееся от боли, когда Бильбо изливал всю свою скорбь ему в лицо. А может, то был лишь гнев за дерзость «изменника». Ты и представить себе не можешь, что я чувствовал, когда… Он влюблён в тебя. Бильбо прижал ладонь к груди, будто это могло унять его боль. Но не помогло. Ему хотелось увидеть Торина, заменить кошмар последних минут в Эреборе воспоминаниями о других моментах: об объятии на вершине Каррока, о шёпоте и ласках в подземелье Трандуила, о дне, когда Торин подарил ему брошь, или о том, когда вернул его одежду, вышитую знаком рода Дурина. Он сунул руку в карман на левой стороне куртки, нащупав неровный край - тот самый кусок, что не удалось зашить. Ему хватило времени лишь отрезать часть, обвязать ею письмо и поспешить за Холдвином. Бильбо гадал, что Торин сделает с его письмом и с этим обрезком ткани. Послышался шорох и звон, и Бильбо резко поднял голову - но это был всего лишь Холдвин, проверявший коней. - Спи, - сказал он. - Я разбужу тебя, когда придёт твоя очередь стоять в дозоре. Дорога вдоль Белых гор длинна и нелегка. А нам надо доставить тебя туда живым. - Мужчина устроился у костра, принимая свою вахту. Хоббит спрятал голову глубже в плащ, и свист ветра стал похож на далёкий гул, приглушённый мехами и шерстью. Как-то незаметно для себя Бильбо все же смог упасть в беспокойный и короткий сон - и даже там, в царстве Валар, его преследовали мысли о Торине.