to change the course of the future

Дернвин слышит от Тенгеля ужасающие вести о снах, предвещающих смерть, пока они спешат к Гондору. Кили и Леголас наконец получают возможность поговорить друг с другом, но их счастье оказывается недолгим, когда Эктелион в ярости обрушивается на Дэнетора из-за утраты Осгилиата.

А тем временем Бильбо, спотыкаясь и блуждая по Мордору в полном одиночестве, встречает лицо, давно потерянное, но по-прежнему горячо любимое.

Ему понадобилось почти два часа, чтобы найти своего возлюбленного, и когда он, наконец, нашёл его, это было в самом неожиданном месте. В тот момент Леголас почти сдался, решив, что Кили хочет побыть один. После того как молодой гном исчез в суматохе, вызванной возгласом Дэнетора, Леголас немедленно отправился на его поиски. - Куда ты идёшь? - окликнул его Дэнетор. - Он влюблён, - сказала ему Финдуилас. - Так делают влюблённые: идут за тем, кого любят. - Действительно, - сказал вслух Гэндальф позади, но в тот момент у Леголаса не было ни времени, ни терпения вмешиваться в дела волшебников. Ему нужно было найти Кили. Поэтому, когда он вздохнул и вышел на один из балконов, намереваясь подышать свежим воздухом, прежде чем снова отправиться на поиски Кили, Леголас был удивлён, обнаружив, что балкон занят. В углу сидел его гном, обхватив колени руками и уткнувшись лбом в предплечья. Он выглядел идеальным воплощением несчастья, и все в нем кричало о том, что он хотел бы побыть один. Леголас заговорил очень тихо: - Мне уйти? Кили сначала не ответил. - Я могу оставить тебя в покое, - продолжил Леголас. - Я пришёл, потому что… потому что волновался. Потому что люблю тебя. Это заставило Кили поднять голову. - Любишь? - прошептал он. Леголас сел рядом, прижимаясь левой стороной к теплому телу Кили. - Люблю, - тихо сказал эльф. - Никогда прежде в своей жизни я не желал быть рядом с кем-либо. Когда ты убежал, моя грудь сжалась так сильно, что я едва мог дышать. Я не просто хотел последовать за тобой, я должен был это сделать. Кили наконец чуть вытянул ноги и прислонился к Леголасу. Это дало ему возможность ещё плотнее прижать гнома к себе, и Леголас крепко обнял Кили. - Я просто не мог остаться, - признался Кили. - Не после того, как узнал, что Бильбо там, с каким-то… убийцей, и мы ничего не можем сделать... - Гэндальф сказал, что чувствует присутствие Бильбо близко к Мордору, и рядом с ним никого нет, - сказал Леголас. - Возможно, ещё есть надежда, что Бильбо вырвался из лап того, кто хотел причинить ему вред. Кили некоторое время молчал. Ветер дул им навстречу, нашептывая о неприятностях на западе. Осгилиат всё ещё горел, чёрный дым поднимался на мили ввысь. Леголас думал о двух юных девушках в зале с Дэнетором и Гэндальфом, о сотнях мужчин, женщин и детей, разбросанных по нижним уровням Минас Тирита, и сердце его чувствовало ту же скорбь, что и ветер. Скоро прольётся ещё больше крови. Завтрашнее солнце взойдет ужасающе красным в знак траура. Он думал о крови на щеке Кили, о стреле, что едва не убила его, об орках, которые прикончили бы его, если бы Леголас не успел вовремя, и не смог сдержаться. Он прижал Кили к себе и отчаянно поцеловал в лоб, чувствуя под губами тёплую, живую кожу. Кили жив. Кили жив. - Ты любишь меня. Леголас кивнул, всё ещё прижимая губы ко лбу Кили. - Тогда всё в порядке, потому что я тоже люблю тебя, - ответил Кили, и Леголас понял, что гном почувствовал это, когда его губы расплылись в улыбке. - Эм… Я не знаю, как отнесутся к этому другие. Но мне всё равно, что ты эльф из Лихолесья. Мне всё равно, я буду защищать тебя до последнего дыхания. Ты… ты - тёплое чувство в моём сердце, ты - тот успокаивающий свет, которого мне так не хватало эти дни. Мне было очень тяжело без Фили и дяди, но и без тебя… я так сильно скучал. Это были не те слова, которые Леголас хотел сказать, но Кили все равно нужно было их услышать: - Я принц Лихолесья, - тихо сказал Леголас. Кили замер в его объятиях. - Ты… сын Трандуила? - Его младший сын. - Я думал, ты часть его свиты, с того самого дня, как ты прибыл в Эребор! - В каком-то смысле, я часть его свиты. Я первый, кого он позовёт к себе в любой момент времени. Тишина. Затем Кили тихо рассмеялся. - Ну, это сделает представление тебя как моего обручённого более интересным. Сердце Леголаса подпрыгнуло. - Обручённого? - спросил он. Кили сглотнул, и Леголас отстранился, чтобы посмотреть на гнома. Тот выглядел нервным, но в глазах его читались решимость и любовь. - Ну… сейчас не лучшее время для этого, и я не знаю, как эльфы ведут себя при ухаживаниях или при обручении с гномом, и честно, я вообще не знаю, что, чёрт возьми, я делаю, но... Леголас прижался губами к губам Кили, фактически заставив того замолчать. Когда он целовал Кили прежде, эти губы были такими же тёплыми, но под чарами Палантира все реакции Кили были более сдержанными. Сейчас же они были страстными и смелыми, чуть скользя в сторону, чтобы углубить поцелуй, а губы Кили были подобны огню на его коже, обжигая его каждым прикосновением. Это был дух Кили, встречающийся с его духом в горячей, удивительно мягкой игре языка, и Леголас вплетал пальцы в волосы Кили, притягивая того ближе, наслаждаясь стоном, сорвавшимся с губ гнома. Именно такого поцелуя он и ожидал от Кили. Это была страсть, огонь, любовь, что Леголас видел в нём. Наконец он отстранился от гнома, тяжело дыша, мысли Леголаса были сосредоточены только на Кили и его губах, и жажде большего, большего, большего. - Тебя не волнует? - спросил он. - Мой отец? - Он - не ты, - твёрдо сказал Кили. Ну, настолько твёрдо, насколько это было возможно, учитывая, что он задыхался и смотрел на губы Леголаса, словно там была разгадка всех тайн этого мира. - И это хорошо, потому что я не хочу целовать его, я гораздо больше хочу целовать тебя. Мы скажем остальным позже. - Твой дядя знает, - признался Леголас. - Уже некоторое время. Язык Кили скользнул по его нижней губе, и Леголас даже не успел должным образом показать свои намерения, ничего из этого не шло по плану, и он не особенно об этом волновался. - Для него же лучше, - сказал Кили, и тут же снова целовал Леголаса. Его губы были влажными и сочными, и Леголас перестал обращать внимание на ветер, что кружил вокруг. В этом хаосе и смерти нашёлся один короткий момент счастья, и он принадлежал Леголасу и Кили, и они возьмут от него все, потому что больше шансов может не появиться. Леголас переплёл свои пальцы с пальцами Кили, соединяя их руки, словно они были созданы друг для друга. Возможно, так оно и было. Затем он перестал думать и позволил себе быть окружённым губами Кили, языком Кили и волосами Кили.

***

Моё Кольцо потеряно для меня. - Я отыщу его для вас, Мастер. Ты не можешь найти его. Только я могу услышать его зов. Ты должен начать марш, поднять мое знамя. Мои союзники уже в пути, чтобы помочь тебе. Ты мой генерал, мой надежный друг, мой дорогой и самый важный. Ты и твой сын принадлежите мне, и за вашу преданность вы будете вознаграждены. Уже те, кого ты ждешь - идут к тебе. Сражайтесь за имя мое и заберите их себе! Поставь всё Средиземье на колени! Азог кивнул, процедив фразу на Вестроне: - Будет сделано. Он повернулся к армии, стоящей у Чёрных Врат, которая готовилась к их первому выходу. Пришло время положить конец роду Дурина. Пришло время надеть доспехи племянников Торина Дубощита. Настало время пронзить пикой голову Торина и нести ее как знамя впереди своего войска. Жаль, что никто не нашёл этого маленького полурослика, который так отважно защищал Торина. Азог с удовольствием разорвал бы его на части на глазах у гнома. Придётся довольствоваться лишь двумя молодыми гномами. Он подозвал к себе сына и жестом указал на поле боя. - Ты поведешь их вместе со мной, - хрипло сказал он. - И ты, и я будем служить нашему Господину. Болг взмахнул своей костяной дубиной и усмехнулся. Да, они оба послужат ему верой и правдой. Азог снова обратил взгляд на армию суетящихся орков и рычащих Урук-хай. Эта армия достойна короля, достойна бога. Азог будет их богом, а Болг - будет стоять рядом с ним. Настало время. И Азог улыбнулся.

***

- Дернвин. Она подняла голову на голос дяди. Тенгель тепло улыбнулся ей и кивнул в сторону своего шатра. Она протянула всё ещё полную миску с похлёбкой Фили - шансов, что от неё что-нибудь останется, учитывая, кому именно она её отдала, было немного - и последовала за Тенгелем. Ткань, окружавшая их, смягчала прохладу ночного воздуха, но, несмотря на свечи, все равно было холодно. - Да? Тенгель долго стоял, повернувшись к ней спиной. Так долго, что Дернвин подошла к нему ближе. - Дядя, что тебя тревожит? Он наконец обернулся и положил руки девушке на плечи. - Я знаю, что уже дал своё благословение тебе и Фили, - сказал он. - Но я хочу, чтобы ты знала: Эдорас всегда будет твоим домом. Она улыбнулась, искренне тронутая его словами. - Я это знаю. Честно говоря, не уверена, что смогла бы его покинуть. Но я знаю и то, что Фили связан долгом с Эребором, будучи наследником-регентом после Торина. Об этом стоит думать позже, когда впереди не будет битвы. Тенгель кивнул. - Да, битва. Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой. Улыбка на лице Дернвин начала потихоньку гаснуть. - Пожалуйста, не оскорбляй ни меня, ни его попытками отправить меня обратно, - сказала она так спокойно, как только могла. - Я знаю, ты считаешь, что мне здесь не место, но дочь Элронда пришла... - Погоди, Дернвин, - сказал он. - Ты более чем заслужила место среди других воинов. Арвен не увидит битвы; её цель - добраться до Минас Тирита и помочь людям внутри, как и подобает целительнице. Она будет под надёжной защитой. Как и ты. Дернвин постаралась не закатить глаза, услышав подобное. Осознание того, что гномы считают её способным бойцом, немного, совсем немного, уняло нарастающее раздражение. - Тогда в чём дело? Казалось, Тенгель всматривался в её лицо, ища что-то. То, чего он не находил. Смущённая тем, что не соответствует каким-то его ожиданиям, Дернвин выпрямилась и подняла подбородок. - В чем дело? - спросила она снова, мягче, чем в первый раз. Тенгель кашлянул; или ей так показалось. Его улыбка стала шире, и он рассмеялся, убирая выбившуюся прядь с её лица. - Я навсегда запомню ту юную, дикую девчонку, что носилась по Эдорасу, словно по собственному полю битвы, сражалась с орками на рынке, защищала залы Рохана от злодеев и головорезов. - Лицо Дернвин вспыхнуло от этой похвалы, но Тенгель продолжал все также тепло ей улыбаться. - Признаю, что бывают дни, когда я скучаю по этому ребенку. Она была молода и не знала настоящей битвы. - Он покачал головой. - Но тогда я не узнал бы эту прекрасную молодую женщину передо мной - упрямую, своевольную, но сильную, ту, что будет сражаться в своих собственных, настоящих битвах. Ее лицо покраснело еще сильнее. - Я иду в бой не ради битвы, мой король, - сказала она. - Я иду в бой, чтобы защитить наш Рохан. Чтобы защитить тебя. - И я хочу, чтобы ты ещё раз поклялась мне: когда придёт время, ты в первую очередь будешь защищать себя, а не меня. - Я сделала так, как ты просил в Изенгарде, - возразила Дернвин. Она не знала, почему спорит, но в его тоне, в его словах была острая вспышка страха, и холод сковал ей живот. - Я защищала себя прежде всего. Но я иду в бой, чтобы защитить своего короля. - Я больше не твой король, - тихо ответил ей Тенгель. Дернвин ошеломленно моргнула. - Ты пообещала свою руку своему новому королю. Однажды Фили взойдёт на трон и будет править своим народом, и ты будешь сидеть рядом с ним. Это прекрасное, сияющее будущее надежды и мира, и я не желаю, чтобы оно было утрачено на поле битвы. Как-то она забыла об этом. Фили - принц, Торин - король. Но короли уступают место принцам, и однажды именно Фили станет королём. И тогда она никогда не сможет вернуться в Рохан. - Я…, - начала Дернвин, но не нашла в себе сил и голоса, чтобы продолжить говорить. Тенгель наклонился и мягко поцеловал её в лоб. - Я не позволю тебе упасть, - прошептал он. - Тебе, что была мне дочерью, племянницей, моим ребёнком. Я не позволю тебе пасть вместо меня. - Ты говоришь так, будто умираешь, - резко сказала Дернвин. - Неужели у тебя нет надежды на завтрашний день? Когда Тенгель не ответил ей, Дернвин протянула руки и взяла его лицо в ладони. - Дядя, - взмолилась она, ненавидя дрожь в собственном голосе. - Дядя, поговори со мной. Ты пугаешь меня. Тенгель тяжело вздохнул и словно постарел у неё на глазах. - Я возлагаю столько надежд на будущее, на наш народ, на тебя, Фили и моих детей, - сказал он. - Но мои сны в последнее время темны. Я видел белую цитадель Гондора, захваченную орками, и я пал вместе с ней. У меня есть надежда на твоё будущее, Дернвин. Но на своё - нет.

Ее сердце словно сжали в тисках. - Это всего лишь сны, не более того. Ты не умрешь. Я не позволю этому случиться. Не бойся. Печальная улыбка Тенгеля лишь усилила ужасное предчувствие, охватившее ее. - Я не боюсь, - тихо сказал он. - Я боюсь твоей утраты больше, чем своей. Я прожил свою жизнь, Дернвин. Я бы с радостью прожил на этой земле ещё много лет, если бы судьба даровала мне такую возможность. Но, боюсь, этому не суждено сбыться. Тенгель глубоко вздохнул. - Морвен будет править вместо меня, пока Теоден не достигнет совершеннолетия. Я хочу, чтобы ты ушла с Фили и сделала его королевство своим. Но знай - в Эдорасе тебе всегда будут рады. - Мой повелитель, лорд Элронд хотел бы поговорить с вами. Тенгель кивнул мужчине у входа в шатёр, затем снова повернулся к Дернвин, застывшей перед ним. - Эта битва будет яростнее, чем при Изенгарде, - сказал он. - Я так быстро потерял тебя из виду и мог только молиться, чтобы ты осталась с родней Торина. Это случится вновь, и я хочу, чтобы ты услышала эти слова сейчас, прежде чем станет слишком поздно. В его глазах стояли слёзы, но на губах сияла улыбка - самая мягкая, самая нежная на свете. Та самая улыбка, что он подарил ей, когда её отца принесли домой мёртвым, и он утешал её. Затем он ушёл, чтобы поговорить с лордом Элрондом. Дернвин обнаружила, что не может сдвинуться с места. - Дернвин? Медленно моргнув, она увидела перед собой Бофура, присевшего на корточки, и осознала, что каким-то образом оказалась сидящей на земле. - Мы тебя уже некоторое время ищем, - сказал гном, затем нахмурился и взял девушку за руки. - Да ты вся ледяная! Надо отвести тебя к огню, согреть немного. - Как ты думаешь… мы победим? - неожиданно для себя спросила Дернвин, чувствуя, как у нее перехватывает горло от страха и непролитых слез. Это был несправедливый вопрос: нужно было верить в победу, иначе битва, считай, уже проиграна. Бофур моргнул, но ответил совсем не так, как она ожидала. - Я думаю, мы боремся за что-то, что ценнее драгоценных камней или золота, - медленно начал он. - Думаю, мы боремся за все, что делает нас хорошими. За друзей, за родных, за незнакомцев, которых мы никогда не узнаем. Мы боремся за них, потому что это важно. Это то, за что сражается Бильбо. За тех, кого он называет своим сокровищем. А если мы будем сражаться за это? Значит, мы уже победили. А битва… битва - это самая легкая часть. Бофур подмигнул, и Дернвин не смогла удержаться от тихого смешка. Потом она всхлипнула и вытерла глаза. - Многие умрут, - тихо сказал он, заставив девушку замереть. - В бой не идут с мыслью, что все получится. Но мы сделаем все, что в наших силах, и победим, чтобы остановить смерть. А если погибнет кто-то знакомый, кто-то любимый, кто-то, кого ты называла семьёй, - тогда позволь окружающим помочь тебе пережить это горе. В его взгляде было понимание; учитывая, что он нашёл её в шатре Тенгеля, она знала - он догадывается, что именно напугало её, что лишило сил настолько, что она осела на землю. - Тенгель клянётся, что видел во сне предсказание о своей смерти, - сказала Дернвин. - Он клянётся, что когда падёт Гондор, он тоже умрёт. - Тогда мы не позволим Гондору пасть, - просто ответил ей Бофур. Она резко вдохнула, затем задержала дыхание, позволяя воздуху обжечь ее изнутри, прежде чем отпустить его. Это принесло ясность, принесло утешение здесь и сейчас - в том, что она могла контролировать. Если его сон был правдой, значит, Гондор должен был пасть, чтобы Тенгель умер. Если Гондор не падёт - он будет жить. Судьба, впрочем, редко бывает столь доброй, ее не так-то легко изменить. Но да поможет Создатель тому, кто встанет между ней и её королём. Она не позволит ему пасть. Она не позволит. - Ты будешь рядом, чтобы защитить меня? - спросила гнома она. Бофур легко кивнул. - А я буду рядом, чтобы защитить его. Он одарил ее яркой, теплой улыбкой. - Вот это и есть идеальный настрой для битвы, девочка. Мы не дадим ему пасть. Вскоре пришли Ори и Фили, и Бофур помог пересказать всё, когда Дернвин не смогла подобрать слов. Все они быстро согласились защищать Тенгеля любой ценой. - Если он боится этого сна, значит, мы будем бояться вместе с ним, - твёрдо сказал Фили. - Дядя и Арагорн вернутся с армией, и Гондор никогда не будет захвачен. Мы не дадим этому случиться, Дернвин, клянусь тебе. Возможно, от судьбы не уйдешь. Но перед Дернвин стояли три решительных гнома, и сердце ее было переполнено надеждой. Она позволила себе поверить, что всё можно исправить. И может быть, это был всего лишь тревожный сон Тенгеля. Она не оставит его одного в страхе на поле боя. Она будет рядом, и Фили будет рядом с ней. Они все уйдут с этого поля живыми. Она не потеряет никого из них. Ни за что. Дернвин так и просидела всю ночь напролет, прижавшись к Фили, и если она так и не заснула по-настоящему, никто не сказал об этом ни слова.

***

Споткнувшись в третий раз, Бильбо понял, что должен что-то предпринять. Его рюкзак порвался во время отчаянного побега из логова Шелоб. В результате многие вещи - в том числе и копчёное мясо, которое он так бережно хранил, - были потеряны. Чуть дальше он нашёл последний хлебец лембаса, всё ещё не испорченный благодаря защитному листу. Он затолкал плащ на дно рюкзака, чтобы сохранить оставшееся, и намеренно игнорировал голод всю ночь. Ягоды, мясо - всё пропало. Остался только лембас, и его не хватило бы на путь туда и обратно, если бы он не приберег немного. Придётся голодать, вот и всё. Это было очень не по-хоббитски, но, пробираясь по долинам и каменистым равнинам Мордора, с горячей землёй под израненными ногами, Бильбо сухо рассудил, что вообще всё происходящее было крайне не по-хоббитски. Теперь он сидел у узкой тропы, которая проходила слишком близко к орочьей башне, чтобы Бильбо мог чувствовать себя в безопасности. Оттуда доносились звуки начинающейся драки - хриплый хохот и слишком много предсмертных криков. Он ушёл оттуда как можно быстрее, и свет фиала помогал ему ориентироваться в пространстве. Жало сияло таким ярким синим, что, казалось, могло затмить сам фиал. Здесь он был в безопасности: Жало теперь лишь мерцало серебром, но не более того. Одежда липла к телу от пота, но в целом была ему велика, и если бы не подтяжки, брюки бы на нем вообще едва держались. Он уже сильно похудел, и на его коже начали появляться синяки. Он чувствовал себя как одна из статуй у врат Эребора - грязный, потрескавшийся; одно сильное падение и он разлетится на куски. Бильбо встряхнулся, и с его некогда чистых, вьющихся волос слетела пыль. Жара высушила их, и при каждом порыве горячего ветра они царапали ему щёки и шею. На ощупь они казались соломой, но собственные руки были так изранены и истерзаны, что кончики пальцев болели; и даже если волосы и правда были как солома, он не смог бы этого почувствовать. Наконец Бильбо поднялся на ноги, и волна головокружения захлестнула его с такой силой, что он рухнул обратно на землю. Острая боль пронзила позвоночник, и он лихорадочно попытался ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться. Болезненный стон сорвался с его губ, и он крепко сжал их, не давая вырваться следующему, даже когда пересохшие губы протестовали от такого усилия. Ты страдаешь напрасно. О нет, только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас. Цепочка, на которой висело Кольцо, с каждым днем все сильнее врезалась ему в шею, и кровавые следы уже начали пятнать рубаху. Он впился изодранными пальцами в землю, сжимая камни так сильно, что кожа лопалась на глазах. Надень меня и ты сможешь отдохнуть. Ты наконец сможешь отдохнуть, ведь ты так устал. Одна рука сама собой потянулась к Кольцу, и он почувствовал, как оно бьётся о кожу. Прикосновение было похоже на холодный, освежающий глоток воды, и Бильбо с облегчением вздохнул. Просто… просто на минутку. Он подержит его всего минуту, а потом уберёт, и всё будет хорошо. - О, любовь моя, сердце моё. Бильбо моргнул. Она стояла прямо перед ним, такая же, какой была всегда, вплоть до передника, который она начала носить, когда другие женщины Хоббитона судачили о её приключенческом нраве. Теперь она выглядела печальной, глядя на него таким растерянным взглядом, что он протянул к ней руку, чтобы вытереть слезы. - Мама? Белладонна улыбнулась, но печаль никуда не исчезла из ее глаз. - Ты так далеко зашёл в одиночку, - сказала она. - Мой храбрый, мой умный Бильбо. - Дальше, чем любой другой хоббит, - попытался он сказать гордо и отважно, но его лицо дрогнуло. - Дальше, чем я когда-либо хотел зайти. Она прикусила губу, и ему показалось, будто он снова в Бэг-Энде, ещё ребёнок, наблюдающий, как она ищет нужные слова, чтобы утешить его. Она всегда беспокоилась о том, чтобы подобрать нужные слова, и Бильбо никогда не понимал почему. Она всегда находила нужные слова для своих близких. - Ты знаешь, что путь ещё не окончен, правда, любовь моя? Он знал, но не хотел. - Я хочу домой, - признался он. - Мама, я не знаю, смогу ли я… - Ты сможешь. И сделаешь, - сказала она, и её улыбка была такой светлой и прекрасной, что слёзы навернулись на глаза Бильбо. Его храбрая, его чудесная мама, как же отчаянно он хотел обнять её, почувствовать, как она прижимает его к себе, сказать, как сильно он её любит. - Ты сделаешь это, Бильбо Бэггинс. От тебя зависят многие, но многие и верят в тебя. В том числе и я. Я всегда верила, любовь моя. И ее фигура исчезла. - Мама? - отчаянно воскликнул Бильбо, озираясь. - Мама! Ответом ему был лишь вой ветра. Он прислонился к большому камню и разрыдался; горячие слезы жгли ему глаза и обжигали щеки. Он был один - и раньше это его устраивало, - но её внезапная утрата была словно нож, пронзивший сердце. Разумом Бильбо понимал, что всё это время был один, но она была такой настоящей; он чувствовал запах пионов, которые она всегда собирала и вплетала в волосы. Она была такой реальной. Тем не менее, теперь он был полностью в сознании, мысли прояснились, и вместе с этим пришло понимание - он не сможет идти дальше со всем этим грузом. Это было просто невыносимо. Он должен был облегчить эту ношу. И первое, что пришло ему в голову - был его плащ. Его грязный, запятнанный, разорванный плащ - одна из немногих вещей из Шира, что у него остались. Бильбо не мог вынести мысли о том, чтобы оставить его. Но в Мордоре было слишком жарко, он был истощён, и вес плаща оказался ему непосильной ношей. От него придётся избавиться. Он вырвал одну из пуговиц и спрятал её в карман штанов - просто чтобы сохранить хоть что-то от своего любимого утешительного плаща. Его взгляд скользнул к подолу, к вышитой кайме, которая была сделана специально для него. Часть её была сорвана во время отчаянной попытки вырваться из рук Мабланга, но другую часть он сам аккуратно срезал. Осталась лишь узкая полоска, но даже тогда Бильбо не мог просто выбросить её. Он сел на камень и дрожащими руками вынул Жало. Осторожно, очень осторожно, он разрезал ткань, стараясь освободить последний кусочек вышивки, морщась от боли, когда движения лишний раз напрягали его израненные руки. Но оставить его он не мог: это было последнее, что напоминало ему о доме, о Торине Отрезав нужное, Бильбо выбросил плащ в расщелину позади себя и решительно не стал смотреть, как тот падает в пропасть. Вместо этого он смотрел на длинный отрезок ткани в своей руке. Возможно, он будет как раз нужной длины...? Бильбо положил отрезок на колено и прижал к нему запястье. Другой рукой и зубами он сумел стянуть концы и завязать узел, несмотря на то, что пальцы сопротивлялись каждому движению. Узел получился тугой и плотный - этого было достаточно. Он не должен был легко развязаться, и, хотелось надеяться, что и при восхождении наверх он не порвётся. Бильбо убрал Жало в ножны со второй попытки - его руке требовалось дополнительное время, чтобы сделать всё как надо, - и пошёл дальше, яркая вышивка резко выделялась на его бледном запястье. Он надеялся, что плаща будет достаточно. Возможно, с этого момента он сможет продолжать двигаться в том же темпе. И если Бильбо представлял себе чье-то присутствие рядом - длинная красная юбка, за которую он цеплялся в детстве, и нежная улыбка, предназначенная лишь для него, - этого было достаточно, чтобы он продолжал идти.

***

- Я не давал тебе никаких полномочий! Резкого голоса было достаточно, чтобы заставить Кили и Леголаса броситься в тронный зал. Сцена, открывшаяся перед ними, была поразительной. Дэнетор стоял в центре зала, лицом к лицу с Эктелионом, и в глазах последнего пылала ярость. В стороне, у колонны, прижавшись друг к другу, стояли Финдуилас и Ивриниэль, с широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Гэндальф стоял рядом с Эктелионом спиной к Дэнетору, явно показывая, на чьей он стороне. Это лишь сильнее раззадоривало Эктелиона. - Ты встанешь на сторону этого… этого предателя, этого мальчишки, которого следовало бы изгнать отсюда навсегда?! - Этот человек спас бесчисленное множество жизней благодаря своей решительности, - резко выпалил Кили, игнорируя пронзительный взгляд Гэндальфа и руку Леголаса на своём плече. Он уставился на Эктелиона, которого внезапное вмешательство заставило умолкнуть. - Ты должен им гордиться. Ты должен быть ему благодарен! Лицо Эктелиона исказилось в такой отвратительной гримасе, что Кили едва не отступил на шаг. Почти: он видел слишком много орков, встречался с Бледнолицым Орком, чтобы его было так легко напугать. - Как ты смеешь так со мной разговаривать? - прошипел Эктелион. - Ты не из Гондора, а я - его Наместник! - Я - принц, - огрызнулся Кили. - А это, мой лорд, значит, что по положению я выше вас. В зале повисла тишина. Эктелион выглядел так, словно вот-вот взорвётся, зато плечи Дэнетора опустились дюйма на четыре - с явным облегчением. Кили мог бы поклясться, что Гэндальф прячет усмешку, но, повернувшись к Эктелиону, маг вновь стал серьезным. - Кили не желает иметь здесь политической власти, - заверил он Наместника прежде, чем тот успел заговорить. - Он лишь хотел, чтобы его голос был услышан. Трудно быть таким молодым и нести такую большую ответственность, когда никто не желает ее принимать. Волшебник бросил на Кили выразительный взгляд. Что ж, на этот раз политическая неловкость была заслуженной - учитывая, что Кили сболтнул лишнего. Во имя Махала, о чём он только думал? - Гэндальф говорит правду: я лишь хотел, чтобы мои слова прозвучали так, как должны, - сказал он и, заметив, как сузились глаза мага, поспешил продолжить, - но даже если бы я не был принцем, разве я не гость? Я не говорю ничего плохого о вашем сыне, а восхваляю его. Он хорошо послужил вашему народу… - Он потерял Осгилиат, - с горечью перебил его Эктелион. - Тут нечего восхвалять. - А если бы ты усилил гарнизон на западном берегу, как я предлагал перед отъездом на Совет, то, возможно, этого бы не случилось! - закричал Дэнетор. - Жизни многих людей могли быть спасены, ты мог бы снискать славу и почет, но вместо этого ты правишь умирающей землёй, где города горят, а на улицах лежат обугленные тела! Удар ладони Эктелиона по щеке Дэнетора заставил девушек испуганно ахнуть, и этого было достаточно. Прежде чем Кили успел что-то сказать, заговорил Леголас - холодным и спокойным голосом. - Он лишь говорит правду. Осгилиат потерян. - Не тебе, эльф, говорить мне о потерянных землях, - бросил ему Эктелион. - Твой лес ведь тоже разорён и захвачен, не так ли? Глаза Леголаса лишь сузились от безмолвной ярости. - По крайней мере, мы способны это признать, - хладнокровно ответил он. Лицо Эктелиона налилось багровым цветом, пока он сдерживал гнев, а Кили изо всех сил боролся с желанием ухмыльнуться. Наверное, это было неправильно - находить Леголаса таким привлекательным в гневе, если только этот гнев был направлен не на самого Кили. Он был сильным и опасным существом, столь же искусным в словах, сколь и с луком - и да, это было чертовски привлекательно. - Леголас прав: Осгилиат потерян. Мы должны сосредоточиться на защите Минас Тирита, - сказал Гэндальф. - Король Тенгель из Рохана спешит к вам на помощь, но он не сможет сражаться в одиночку. Нам нужно поговорить с вашим капитаном. Сколько у вас людей? Эктелион ещё долго смотрел на Леголаса и Кили, затем наконец повернулся к Гэндальфу. Дэнетора он полностью проигнорировал, и тот воспользовался моментом, чтобы отступить, лицо его пылало от унижения, а ладонь осторожно прижималась к щеке. Там была кровь - тонкая, аккуратная полоска, из которой набежали и скатились несколько капель вниз по его коже. Один из перстней Эктелиона. У Кили внезапно возникло желание броситься на Наместника ради Дэнетора, от одного вида столь явного отвержения собственного сына у него сжималось сердце. Но прежде чем он успел сделать шаг, Леголас схватил его за руку. - Отпусти, - прошипел Кили. - Если я не могу всадить в него стрелу, ты тоже не можешь причинить ему вред, - тихо сказал Леголас. - Это будет справедливо. - Ты зануда, - буркнул Кили, но подчинился. Эктелион и Гэндальф уже уходили, чтобы повидаться с капитаном. Поэтому стало неожиданностью, когда Финдуилас выскользнула из рук сестры и встала у них на пути. Эктелион ласково улыбнулся ей, хотя лоб его всё ещё был нахмурен. - Здравствуй, малышка, - сказал он. - Хочешь, я разузнаю новости о твоём отце? - Дэнетор уже отдал подобный приказ, потому что он хороший человек, - вежливо ответила она, но глаза её пылали яростью. - А вы - жестокий и ужасный человек и отвратительный отец. Если вы не способны править своим домом с миром и любовью, как вы собираетесь вести так же и свой народ? Лишь то, что Ивриниэль поспешно оттащила сестру, вероятно, спасло девочку от яда, готового сорваться с уст Эктелиона. Наместник выглядел потрясённым, глядя то на неё, то на Дэнетора. Его взгляд задержался на крови на щеке своего сына, но прежде чем что-либо произошло, двери распахнулись, и Гэндальф поспешно вывел их обоих. Лишь когда двери закрылись, все облегченно выдохнули. - Ты вообще о чем думала?! - воскликнула Ивриниэль. - Нет, ты не думала, ты отчитала самого Наместника! - Он заслужил хороший выговор, - упрямо ответила Финдуилас. - Он сделал Дэнетору больно. Она подошла к Дэнетору, и тот сразу же опустился на колени. Увидев кровь, её глаза наполнились страхом, но она всё равно стояла твёрдо перед ним. - Больно? - спросила девочка. Дэнетор покачал головой. - Нет, уже нет, - заверил он. - Кровь уже высохла. - А вот здесь? - спросила она и прижала ладонь к его груди, прямо туда, где билось сердце. - Там всё ещё больно? Глаза Дэнетора заблестели, но он лишь горько улыбнулся. - Там всегда больно, - тихо сказал он. - И однажды, боюсь, эта боль сделает меня таким же жалким человеком, как он - одиноким и безумным. - Он не был бы одинок, если бы сам этого не захотел, - сказал Кили, подходя к ним вместе с Леголасом. - Это не твоя вина. Финдуилас подняла руку к тому месту, где щека Дэнетора все еще была ярко-красной и блестела от капелек крови. - Я не думаю, что ты будешь одинок, - наконец сказала она. - Найди того, кто всегда будет рядом с тобой. Тогда ты никогда не останешься один. Он улыбнулся ей, тронутый подобными словами. - Мудрые слова для такой юной леди, - сказал Дэнетор. - Спасибо, Финдуилас. Она улыбнулась в ответ, и Кили мог бы поклясться, что дышать внезапно стало легче. Даже Ивриниэль теперь улыбалась, хотя и покачивала головой с тем самым смиренным выражением, глядя на сестру. Кили хорошо знал этот взгляд - он часто видел его у Фили. И точно по расписанию, всякий раз, когда он думал о своем брате, его охватывала боль. Фили, поспеши. Двери в зал внезапно распахнулись, но в помещение вошли не Эктелион и не Гэндальф. В зал вошли двое - один стражник, а другой - некто в очень грязной одежде. - Милорд…, - начал было мужчина, но Финдуилас и Ивриниэль уже бежали к дверям, и их радостные крики отдавались эхом в полупустом зале. - Папа! Папа! Не прошло и секунды, как растрёпанный мужчина подхватил девочек, и их радостный смех наполнил тронный зал. На миг Дэнетор выглядел одновременно счастливым за них и мучительно завистливым - настолько, что Кили захотелось его утешить. Но затем выражение лица Денетор прояснилось, и он подошёл поприветствовать мужчину. Кили наблюдал, как две девочки повисли на своем отце, наперебой болтая; как их обнимают так, словно они - самое драгоценное сокровище в мире, и, даже несмотря на боль в сердце из-за Фили, теперь оно ныло и по тому единственному настоящему отцу, которого он когда-либо знал. Его так же подхватывали, так же обожали и любили в детстве. - Они скоро будут здесь, - сказал Леголас, словно прочитав мысли Кили. - Ничто не смогло бы удержать Фили или Торина от тебя.Ты не видел их лиц, когда Палантир держал тебя в своём плену. Там был такой страх, что… - Он покачал головой. - Тебя любят не меньше, чем Финдуилас и Ивриниэль. - И тебя тоже, - сказал Кили, и он даже не был уверен, были ли эти слова правдой. Печаль, отразившаяся на лице Леголаса в тот день в Эреборе, заставила его произнести эти слова. - Твой отец любит тебя. - Где-то глубоко внутри - да, - согласился Леголас. - Но Лихолесье тёмное и опасное место, и оно терзает его разум. Этот Трандуил уже не тот, кого я раньше называл своей семьёй. Я боюсь за него. - Если мы смогли взять Изенгард, если сумеем спасти Гондор, тогда мы сможем помочь и Лихолесью, - заявил Кили. - Мы прогоним оттуда пауков. Может быть, даже заставим моего дядю и твоего отца сесть за стол переговоров. Леголас тихо рассмеялся. - Тьму в лесу будет легче одолеть, чем устроить нечто подобное. Это было правдой. Кили ухмыльнулся, но его следующие слова были прерваны отчаянным криком снаружи. - Орки! Орки рядом с Минас Тиритом! - Но Фили и дядя ещё не здесь, - прошептал Кили, глядя на Леголаса. Эльф сжал губы, но ничего не сказал. - Леголас, их все еще нет! - Тогда мы поможем защищать Гондор, пока они не прибудут, - ответил Леголас. - Пойдём: я хочу посмотреть, как ты будешь уничтожать орков своими стрелами. - Звучит заманчиво, - сказал Кили, подавив свой страх. Он бросился к своему луку, Леголас - сразу за ним, и, вооружившись, они вместе поспешили вниз к стене.