Часть 28. Последняя передышка
1 февраля 2026 г., 21:21
Несколько дней после битвы за Гондор наполнены болью и гневом, надеждой и любовью. Но совсем скоро их всех снова накроет тьма. Последняя передышка, прежде чем разразится финальная буря.
- Нам нужно идти, - внезапно сказал Кили. Леголас повернулся к нему, нахмурившись. - Что? - Нам нужно подняться туда, - повторил Кили, поднимаясь на ноги. Его повело, и Леголас поспешил подхватить гнома; к счастью, Тауриэль одновременно сделала то же самое с другой стороны. Она нахмурилась, поражённая тем, каким он оказался высоким. Леголас не стал ничего объяснять, потому что Кили снова заговорил: - Я серьёзно. Там что-то происходит. - Откуда ты знаешь? - спросила Тауриэль. - У тебя были видения? - Нет, нет, просто… дядя сказал, что спустится проверить нас, когда закончит разговор с Дэнетором и Эктелионом, но он так и не вернулся, - признался Кили. - Он говорил со мной прямо перед тем, как мы вошли в город. У меня просто дурное предчувствие. Леголас знал: он слышал эти слова, произнесенные тихим голосом, но выбросил их из головы, поскольку они предназначались не ему. И всё же Кили был прав: прошло несколько часов, а Торин не стал бы терпеть столь долгую разлуку с племянниками. Особенно когда оба были ранены. - Тогда идём, - сказал он. Леголас встретился взглядом с Арвен, которая помогала Дернвин, и та кивнула. Она присмотрит за остальными. Серогрив ждал снаружи лечебных комнат - именно там, где Леголас и ожидал его увидеть. Тауриэль тихо присвистнула, и почти сразу перед ними предстал её конь. - Осторожно, - предупредил Леголас, усаживая Кили на Серогрива. - Я в порядке, - ответил Кили, но всё же прижал к себе повреждённую руку с перевязью. Леголас быстро сел позади него, и, когда Тауриэль была готова, они вместе тронулись в путь, поднимаясь вверх по уровням через разрушенный город. Орочьих тел почти не осталось: Армия Мёртвых, похоже, смела всё зло на своём пути. Леголасу стало не по себе при мысли об их силе. Ворота тронного зала были распахнуты настежь. Они ворвались внутрь и остановились у дверей. Уже отсюда Леголас мог услышать крики, полные ярости и злобы, которые заставили его сердце сжаться от накатывающей тревоги. - Что там? - спросил Кили, заметив выражение лица эльфа, когда тот спешился. - Ненависть, - ответил Леголас. - Я не хотел бы, чтобы ты входил, но также понимаю, что не смогу тебя остановить. - Он взял здоровую руку Кили, помогая ему спуститься, и проигнорировал резкий взгляд Тауриэль. - Так что я пойду с тобой. Улыбка Кили была яркой и прекрасной, и если бы не Тауриэль, Леголас бы поцеловал гнома, просто чтобы узнать, такая ли она тёплая, какой кажется. Он обязательно разузнает это позже, когда они останутся вдвоём. Они все вместе вошли в тронный зал, но Леголас не смог продвинуться дальше - столь велика была ярость, наполнявшая помещение. Он думал, что битва осталась позади, но она продолжалась здесь и сейчас, прямо перед ними. Эктелион стоял перед троном, сверля Арагорна взглядом. Сам Арагорн выглядел измученным, но стоял перед Наместником твёрдо и решительно. По обе стороны от него находились гномы - Балин и Торин, а Гэндальф, казалось, пытался спокойно поговорить с Эктелионом. Но его положение - довольно близко к Арагорну, - уже заранее показывало, на чьей стороне на самом деле был волшебник. Между ними стоял Дэнетор. Было видно, что юноша испытывает боль: он прижимал руку к боку, не пытаясь это скрыть. Но куда более сильная боль была в его сердце, и это Леголас тоже прекрасно понимал. - Я не позволю этому… этому человеку сидеть на троне! - кричал Эктелион. - Ты не представил ни единого доказательства его законного права! Да, его подвиги на поле боя будут воспеты всеми, но... - Я сражался не ради славы, - перебил Арагорн, и по его тону было ясно, что он уже говорил это и не раз. - Я сражался, чтобы защитить Гондор и его народ! - И я благодарю тебя за это, - сказал Эктелион. Эти слова могли бы прозвучать искренне, подумал Леголас, если бы не были произнесены с таким недовольством. - Но ты утверждаешь, что ты король... - Я ничего не утверждаю! - И всё же ты стоишь передо мной, владея мечом Короля, нося его кольцо и имя... - Арагорн, сын Араторна, - сказал Леголас, и все взгляды обернулись к дверям. Лицо Торина исказилось от раздражения при виде Кили, но тот лишь ещё больше выпрямился, поймав взгляд своего дяди. Леголас перевёл глаза на Эктелиона и позволил своей ярости говорить за себя. Как он смеет унижать своего сына, угрожать и Дэнетору, и Кили, а затем оспаривать законное место Арагорна? - Ты обязан ему верностью, более всех прочих. Разве не в обязанности Наместника входила защита Короля? И всё же ты стоишь здесь и оскорбляешь наследника Исильдура! Эктелион выпрямился во весь рост, словно пытаясь соперничать с Леголасом, но тот лишь приподнял бровь. Он всё чаще ловил себя на этом с тех пор, как стал называть гномов своими друзьями. Его отец назвал бы это унаследованным недостатком, но Леголасу это даже нравилось. Кили явно оказывал на него влияние - здесь не было никаких сомнений. Хотя наблюдать за тем, как его обрученный ранее противостоял Эктелиону, было по-настоящему восхитительно. Возможно, быть чуть больше похожим на гнома - вовсе не повод для насмешек. Эктелион глубоко вдохнул и перевёл пылающий взгляд с Леголаса на Дэнетора. Он неожиданно смягчил позу, и в его глазах появилась мольба. - Я знаю, ты странствовал с этими спутниками, и поэтому ты называешь их друзьями, - сказал он, и глаза Леголаса расширились от подобной чистой манипуляции, с которой Эктелион обращался к сыну. - Но я - твой отец. Мы - Наместники Гондора, сын мой. Ты правда считаешь этого Странника законным наследником трона? В зале воцарилась тишина. После долгой паузы Дэнетор заплакал. Но когда он поднял голову, Леголас увидел, что юноша не плачет - он смеётся, и смех этот был до ужаса горьким. - Я не твой сын, - ответил Дэнетор, качая головой. Эктелион замер. - И ты больше не мой отец. Что до Арагорна - я не сомневаюсь, что он именно тот, за кого себя выдаёт. Даже если бы не по крови, я назвал бы его Королём по тому, что видел своими глазами, по его деяниям... - Он взглянул на Арагорна с улыбкой. - Я последую за тобой, мой брат. Мой вождь... Мой король. Дэнетор медленно повернулся, насколько позволяли его раны, и опустился в глубоком поклоне. Если прежде в зале было тихо, то теперь все звуки просто исчезли. Слова Дэнетора словно околдовали Эктелиона: он смотрел на сына так, будто видел его впервые. Он отступил и опустился на ступени перед троном. Дэнетор шагнул было к нему, но Торин схватил его за плечо, и Дэнетор остался на месте. Эктелион медленно покачал головой. - Неужели я так плохо поступал с тобой, Дэнетор, что ты не желаешь сейчас даже встать рядом со мной? - Он посмотрел на Гэндальфа, ища поддержки, но тот стоял неподвижно, как статуя. Затем его взгляд скользнул к Леголасу и Кили - из всех возможных - и Леголас вспомнил своего собственного отца, запутавшегося и потерянного, но сумевшего вырваться из тьмы и спасти себя и свой народ. Впервые с момента знакомства с Эктелионом Леголас почувствовал жалость к этому человеку. Первым в наступившей тишине заговорил Кили, и его тихие слова эхом разнеслись по залу: - Он не сделал вам ничего плохого. Он был рядом с вами, когда вам уже ничем нельзя было помочь. Теперь это вы должны встать рядом с ним. Если вы будете рядом с ним и поддержите Арагорна, вы станете величайшим Наместником, которого когда-либо знал Гондор. Он ничего не сказал об роли отца, но Эктелион прекрасно понимал, как и все остальные - эта связь была теперь разорвана. Возможно, навсегда. Эктелион, казалось, принял его слова и задумался. Торин смотрел на Кили с такой гордостью, что тот чуть съёжился, хоть и улыбался. Леголас мягко толкнул Кили плечом и тоже кратко улыбнулся одними уголками губ. Несмотря на юный возраст, его гном был добрым и мудрым, но всё ещё невинным и улыбчивым. Леголасу казалось, что его сердце разорвётся, стоит ему просто смотреть на Кили и его красивое лицо. Обрученный. Этот гном был его. Наконец Эктелион поднялся, вырывая Леголаса из размышлений. Наместник глубоко вдохнул. - Я принимаю тебя, Арагорн, сын Араторна, как Короля Гондора. - Он выдохнул и опустился в кресло Наместника. - Я помогу тебе во всем, если такова будет твоя воля. - И ты будешь мудрым Наместником, каковым уже являешься, мой старый, дорогой друг, - тепло сказал Гэндальф. Эктелион поднял на него взгляд, но утешения в этих словах, похоже, не нашёл. - Мы объявим о возвращении Короля позже. А сейчас нам всем нужен отдых. У нас есть время, прежде чем мы сделаем следующий шаг. - Здесь найдутся комнаты для всех, - тихо сказал Эктелион. - А теперь я попрошу вас всех покинуть этот зал - мне нужно поговорить с моим сыном наедине. Он посмотрел на Дэнетора, и тот наконец кивнул. Леголас не успел даже заметить, как рядом оказался Торин. - Насколько плоха твоя рука? - тихо спросил он Кили. Вблизи Торин выглядел более постаревшим, чем прежде. Леголас думал, что смерть Азога принесёт ему облегчение, но, возможно, раны племянников совершенно не давали ему покоя. - Заживет, по крайней мере, так говорит Арвен, - ответил Кили. - Я всё ещё чувствую кончики пальцев. Она думает, Азог что-то сломал. Что-то маленькое, - поспешно добавил он, когда лицо Торина помрачнело. - Но я всё ещё могу натягивать лук. Просто ушиб, вот и всё. - Единственное, что он сломал, - это твою голову, если ты думаешь, что я позволю тебе снова идти в бой с такой рукой, - прорычал Торин. Кили лишь сердито уставился на него. - Со мной всё будет в поряд… - Со временем. Но, боюсь, времени у нас может уже не быть, парень, - тихо сказал Балин, подойдя к ним. - Я не знаю всего, что произошло, но имя Бильбо я слышал лишь дважды, и оба раза без особой радости. И, что важнее, я знаю, что его здесь нет. Торин закрыл глаза, и взгляд Кили смягчился. - С ним всё будет в порядке, - уверенно сказал Кили. - Он сейчас в Мордоре. - И каким образом это должно меня утешить? - спросил Торин, но в его голосе это прозвучало как мольба. - Он в Мордоре, и с ним был лишь проводник из Гондора… Он замолчал, когда лицо Кили исказилось в мрачной гримасе. Слишком поздно Кили понял, что выдал себя, и тяжело вздохнул. - Дядя… - Скажи мне, - потребовал Торин. - Кили, я прошу тебя, скажи мне. - Проводник, которого отправили с Бильбо… - Кили сглотнул и прикусил губу. - Его нашли мёртвым в Осгилиате. Торин побелел от ужаса. - Гэндальф говорит, что он в Мордоре и всё ещё жив, - сказал Леголас, когда Кили, казалось, не смог подобрать подходящих слов. - Он один. Тот, кто шёл с ним, не причинил ему вреда. Между «в порядке» и «жив» была огромная разница, но Леголас оставил эти мысли при себе. Торину они сейчас были ни к чему, и после той доброты, которую гном проявил к Леголасу на поле боя, касаясь его происхождения, Леголас чувствовал необходимость ответить ему тем же. - С ним всё хорошо, Торин. Гэндальф это видел. Торин судорожно вдохнул и внезапно притянул Кили к себе, крепко обняв. Леголас оттянул Тауриэль в сторону, когда Торин впервые с тех пор, как Кили бежал из Рохана, по-настоящему прижал к себе сына своей сестры. Им нужно было побыть наедине. - Ты его любишь. Я видела это в твоих глазах. - Он добр и мудр, - тихо сказал Леголас Тауриэль, отвечая ей так же, как она говорила с ним - на их собственном языке. - Иного мне и не нужно. - Он - гном. - И лучше многих, кого я встречал, - сказал Леголас, и небольшая доля его гнева прорвалась наружу. Тауриэль простит его за это: день выдался долгим, а битва - ещё более изнуряющей. Неужели это было всего лишь сегодня утром, когда он так нежно поцеловал Кили на балконе? Шаги отвлекли его от воспоминаний, и перед ними появился Двалин, только что прошедший через ворота. Позади него, верхом на лошади, сидел Ори. Судя по слабой улыбке, которую он подарил Леголасу, с ним всё было в порядке. - Звёзды уже взошли, - сказал он. - Нам всем нужен сон, и некоторым даже больше, чем другим. Кили пора возвращаться вниз, к Фили и Дернвин, а вот Торин нужен здесь. - Кили не пойдёт один, - уверенно сказал Леголас. - Я пойду с ним, и Тауриэль со мной. Я не боюсь ночного нападения. - Нет, мы основательно разогнали крыс Саурона, по крайней мере на время. Это даст нам возможность привести Гондор в порядок и дать передышку тем, кто ещё стоит на ногах, прежде чем мы сделаем следующий ход. Он сделал паузу перед уходом, затем небрежно добавил: - Я говорил серьёзно. Ты намного лучше, чем твой отец. Он должен гордиться тобой. А если нет, то мы будем гордиться вместо него. Тауриэль ощутимо напряглась рядом с ним из-за выпада в сторону Трандуила, но Леголас лишь улыбнулся, по-настоящему тронутый подобными словами. - Спасибо. Он попытался найти другие слова, но на этот раз их не было. Его улыбка стала шире, и он смог лишь повторить: - Спасибо. Двалин коротко кивнул. - Мы будем здесь всю ночь, если что-то случится. Но думаю, лорд Элронд сумеет обеспечить им безопасность. - Арвен - одна из лучших целительниц, которых я только мог знать, своими умениями она даже превосходит своего отца, - ответил Леголас. - Фили и Дернвин в надёжных руках. Ори тоже испытал на себе целительную силу Арвен - в этом Леголас не сомневался, - но напоминать Двалину о ране ноги Ори, какой бы хорошо залеченной она ни была, сейчас уж точно не стоило. Двалин кивнул и ушёл, несомненно, к Торину. Леголас вернулся к Серогриву, ожидая Кили, который приветствовал Балина с улыбкой. Каким-то образом, среди отчаяния, трагедии и смерти, Кили всё ещё мог улыбаться и находить радость в тех, кто остался жив. Он был светом во тьме, и сердце Леголаса наполнялось такой любовью, какой он не знал до встречи с Кили. - Ты и правда его любишь. В голосе Тауриэль звучало такое благоговение, что он не смог не посмотреть на неё. Эльфийка смотрела на него, прямо в его сердце, и, когда их взгляды встретились, в её глазах появилось принятие. - Да, - тихо сказал Леголас. - Они прекрасные существа. Упрямые, жестокие, хитрые. Он усмехнулся. - Но они хорошие, и я рад, что меня называют другом гномов. Теперь он знал: это было правдой. Торин дал ему этот титул на поле боя после сражения. Тауриэль кивнула. - Тогда они станут друзьями эльфов, и сердце юного гнома будет привязано к тебе. Эта верность и дружба, которой были пронизаны ее слова, чуть не подкосила его колени. До этого мгновения Леголас не осознавал, насколько важным для него было мнение его подруги, и как сильно он жаждал принятия. Но тихие слова Тауриэль уняли давнюю боль в его сердце. - Спасибо, - сказал он негромко. - Не жди, что я буду дружить с ними так, как ты, - предупредила Тауриэль. - Пока нет. Но я буду уважать и терпеть их ради тебя. Леголас тихо рассмеялся. - Я и не ожидал ничего иного. - Леголас! Он обернулся на голос Кили, когда молодой гном осторожно возвращался к коню. Торин был рядом с ним - не помогая, но служа опорой. Старший гном выглядел таким измученным, что Леголасу хотелось хоть чем-то ему помочь, но боль, терзавшая Торина, была не телесной. Видеть Фили и Кили на грани гибели - это была рана, которая никогда не заживёт до конца. Знать о смерти - одно, сталкиваться с ней - совершенно другое, а встречаться лицом к лицу со смертью тех, кого любишь, - не похоже на все остальное, что вообще существовало в этом мире. Включая маленького хоббита, которого он слишком давно не видел. Того, кто в одиночку странствовал по Мордору. Леголас закрыл глаза и позволил своей печали раствориться в лёгком ветре, уносившем запах смерти и дыма от Минас Тирита. Пройдёт очень, очень много времени, прежде чем город по-настоящему исцелится, а его народ оправится. Но, возможно, это время у них будет, если им удастся нанести удар по Саурону. Тьма в этих землях, быть может, будет уничтожена навсегда. Навеки. Эта мысль была головокружительной. Но она заставила Леголаса улыбнуться, когда два гнома подошли ближе. - Ты что-то слишком весел, - сказал Кили, с такой же улыбкой на лице. - Ты жив и здоров, - ответил Леголас. - Мы победили и спасли невинных по всему Средиземью. Твой брат и Дернвин дышат и будут жить ещё долго. А Кили всё смотрел на него с такой нежностью, что Леголасу в какой-то момент перестало хватать воздуха. Да, он был рад. Даже Торин сумел улыбнуться. - Я присоединюсь к вам позже, - сказал он. - Мы с Арагорном осмотрим раненых и поможем, чем сможем. Арагорн говорил, что обучался целительству у лорда Элронда, и, возможно, найдётся кузня, где я смогу приложить свои руки, помогая создавать то, что понадобится Гондору в будущем. Да, однажды Торин станет великим королём, и Леголас знал, что Тауриэль это понимает, потому что она начала понемногу расслабляться. - Эстель известен своим целительским мастерством, что весьма примечательно для столь молодого человека, - сказала она. - Вам обоим следует показаться лекарям. Боль от не вылеченных ран помешает вам двигаться вперед. Торин выглядел слишком уставшим, чтобы обидеться на её слова, и Леголас положил руку ему на плечо. - Сначала отдохни, - тихо сказал он. - Сегодня ты совершил великое дело: ты спас своих сыновей, ты спас нас всех. Гордись этим и знай - с Кили и Фили все в порядке. Он не мог утешить его словами о Бильбо. Он знал о хоббите слишком мало. Леголас лишь жалел, что не успел поговорить больше с этим удивительным существом, которое не только добровольно отправилось в одиночку в Мордор, но и сумело расположить к себе столь многих и завоевать сердце стоящего перед ним гнома. Леголас мог лишь надеяться, что в будущем ему представится такая возможность. Но, казалось, слова эльфа придали Торину сил. - Они в порядке, и во многом благодаря тебе. Я не лгал на поле боя: ты сражался достойно. Спасибо. Леголас кратко поклонился, вызвав улыбку на лице Торина. - Нам нужен отдых, - сказал Кили. - Тебе тоже, дядя. Ты знаешь, где нас найти. Вскоре они снова были верхом и направлялись вниз, к лечебным комнатам. - Ты знаешь, как трудно мне было не остаться с тобой, не взять тебя за руку? - спросил Кили, когда они резко свернули на другой уровень. - Я так сильно этого хотел. О, Леголас тоже этого хотел. Но позже. Когда у них наконец будет мгновение наедине. И именно этого Леголас собирался добиться как можно скорее. Возможно, он сможет отправить Тауриэль куда-нибудь по делам Гондора или попросить её передать для него сообщение…***
Это была долгая ночь, возможно, самая долгая в жизни Дернвин. Теперь она могла достаточно уверенно ходить сама, и её блуждания привели девушку в небольшую комнату с балконом. Заживающая рука ныла тупой приглушенной болью, и она осторожно положила ладонь на перила балкона. Но сердце… сердце - это совсем другое дело. Звёзды над головой казались тусклее, чем в Рохане, и она подумала, что, быть может, они потускнели от скорби - так же, как и она сама. Глаза снова защипало. - Дернвин? Она не ответила, лишь слегка наклонила голову, давая понять, что услышала. Фили медленно подошёл к ней, и они вместе вдохнули ночной воздух. В этом было что-то утешающее. - Опять не спится? - Нет, - тихо ответила она. Ей казалось, что она больше никогда не сможет уснуть. В мыслях всплыл образ Тенгеля, и она судорожно вдохнула. Её король, её родич, был мёртв. И только она одна слышала его последние слова, а значит, именно ей предстояло донести их до королевы и семьи. Дернвин эгоистично желала, чтобы кто-то другой услышал их, чтобы не ей пришлось нести это бремя, но тут же она отругала себя за такие мысли. Это было всё, что она могла сделать, ведь именно из-за неё он ушел в пристанище предков. - Это не твоя вина. - Тебе следовало предупредить меня, что ты умеешь читать мысли, - пробормотала Дернвин. - Это сберегло бы мне голос. - Я серьёзно, - сказал Фили. Он развернул девушку к себе, и она знала, что он видит на её лице скорбь и муку. Его взгляд смягчился. - Тенгель погиб, спасая тебя, и он не пожелал бы умереть иначе. Он был рад отдать за тебя свою жизнь - так же, как и я был бы рад, если бы дошло до этого. - Даже не смей, - резко сказала она, внезапно охваченная яростью. - Даже не смей говорить об этом. Это бы тебе не помогло - я просто последовала бы за тобой... - Дернвин, - прошептал он, и тут она наконец сломалась: из ее груди вырвались уродливые рыдания. Она прижалась к гному, и так они и стояли - двое раненых посреди ночи, оба упали в это ужасное горе. Его слёзы стекали по её коже, молчаливым свидетельством его собственной боли. Даже спустя несколько дней, даже теперь, когда Дернвин достаточно оправилась физически, чтобы ходить сама, внутри она всё равно чувствовала себя разбитой. Тенгель был мёртв. Её король. Её дядя. Её дом. - Как он мог? Как он мог, Фили? Фили не ответил, и это было к лучшему - она бы всё равно не приняла ни один его ответ. Её дядя был мёртв, и ничего уже не изменишь. Она крепче вцепилась в его рубашку и почувствовала, его кожу под ней, между ними не было никакой брони. Между ней и этим прекрасным мужчиной, который все еще дышал и жил, была только одна рубашка. Его тело было тёплым сквозь одежду, как ещё одно напоминание о жизни. За это она и держалась сейчас, пока над ней тускло мерцали звёзды. - Я не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала она. - Я не могу жить без тебя рядом. Ты должен быть здесь. Не оставляй и ты меня тоже. Она не могла вернуться в Рохан. Он больше никогда не станет ее домом. Морвен и её дети будут лишь болезненными напоминаниями о потерянном человеке. Может быть, ее отношения с Фили продолжатся, как и прежде, и, возможно, она сможет назвать его гору Эребор своим домом. Дернвин чувствовала себя потерянной и брошенной на произвол судьбы, у нее не было ни дома, ни места, которое она могла бы назвать своим. Он чуть отстранился и достал что-то из кармана, и она едва не заплакала снова, увидев свой платок. Молча он вытер им слёзы с её щёк самым бережным прикосновением. Дернвин видела, как он одним ударом убивал орков, а здесь его касание было столь нежным, что она едва его ощущала. Фили снова полез в карман, и она не поняла, что он ищет, пока он не опустился на колени. Перед ней он поднял простой золотой ободок. - Я сделал его заранее, - признался он. - Я должен был выковать его для тебя сам, а не заказывать, но когда мы вернёмся в Эребор, я сделаю кольцо, достойное тебя, клянусь. - Ты… - начала она, но слова внезапно покинули ее. Фили встретил ее взгляд с трепетом и такой страстью, что ей показалось, она вот-вот упадет. Девушка оперлась о стену, чтобы устоять. Это, впрочем, не помогло Фили справиться с его собственной нервозностью. - По гномским обычаям мы не совсем… ну, не встаём на колени и не предлагаем кольца, - начал он, и если бы его руки были свободны, она знала, что он дёргал бы себя за косички в бороде - его нервный жест, хорошо знакомый ей. - Мы предлагаем бусины и заплетаем косы, чтобы все знали о наших намерениях, о том, кому мы отдаем свою любовь, но… ты не гном, и это совершенно нормально, потому что я люблю тебя, к сожалению, я не могу сделать для тебя бусину сейчас, но я сделаю, я сделаю тебе кольцо и бусины и... - Да, - прошептала Дернвин, и Фили замолчал. - Ты… да? - Да, - повторила Дернвин уже громче, и сквозь слёзы увидела, как Фили вскочил на ноги и притянул её к себе. Она вцепилась пальцами в его рубаху и глубоко вздохнула. Ей казалось, что ее сердце вот-вот разорвется, так громко оно колотилось, и Дернвин не понимала, как Фили этого не слышал. Наконец он отступил и осторожно, очень бережно - надел кольцо ей на палец. Оно сверкнуло так, как должны были сиять звёзды, и Дернвин с трудом пыталась осознать, что именно сейчас произошло. Они ухаживали друг за другом совсем недолго, но это казалось правильным - всё это казалось абсолютно правильным, и Фили был единственным, с кем она хотела провести остаток жизни. Похоже, у неё всё-таки будет новый дом. - Ты выбрал ужасное время, чтобы сказать мне это, - внезапно сказала она, отстраняясь, и Фили нахмурился. - На поле боя ты сказал мне, ты сказал... - Я люблю тебя, - снова повторил Фили, так же, как и перед тем, как они спустились в безумие битвы, и Дернвин вздрогнула. - Я говорил это тогда и скажу снова сейчас. Я люблю тебя, Дернвин из Рохана. - И я тебя, - с трудом выговорила Дернвин, и Фили посмотрел на неё так, словно она собственными руками только что зажгла звёзды на небе. - Я люблю тебя, ты, невозможный, упрямый, чудесный гном... Их взгляды встретились, заставив её замолчать, и она подалась ближе, видя, как он отвечает ей шаг за шагом. Его дыхание было тёплым и манящим, когда она сократила расстояние между ними. В дверь комнаты кто-то громко постучал, заставив их обоих отпрянуть друг от друга. - Она сказала «да»?! - заорал Бофур с той стороны. - Мы тут умираем от любопытства! Дернвин не смогла сдержать краткий смешок. Она чувствовала себя нелепо, смеясь, как ребёнок, но сердце всё ещё колотилось, и её охватило головокружительное счастье. Она выйдет замуж. Она собиралась провести всю жизнь с этим невероятно упрямым и прекрасным гномом, который сейчас стоял перед ней... С тем, кого она еще даже не поцеловала ни разу. Что ж, это следовало исправить. Не дав Фили ответить, Дернвин схватила его за рубашку и потянула к себе, и наконец, наконец-то её губы коснулись его. Был неловкий миг, когда нужно было понять, куда девать носы, а потом она наклонила голову, он приоткрыл её губы, и его язык - тёплый, влажный, чудесный - скользнул по ним, заставив её застонать. Он был её, а она - его, и Дернвин позволила своей боли отступить хотя бы на мгновение. Были только Фили и она, и звёзды - единственные свидетели их уединённого мгновения. - Эй! Скажите уже, а то мы дверь вышибем! Ну, видимо, не только звёзды. Фили наконец отстранился, бормоча что-то про «упрямых гномов», подозрительно похожее на то, что сказал бы Гэндальф, и крикнул Гимли и остальным: - Она сказала «да»! Оставьте нас в покое! - О, мы вас оставим, уж будь уверен, - отозвался Кили, и в его голосе слышался восторг. Фили покраснел до самых ушей, пока остальные смеялись за дверью. Потом он снова поцеловал её, и оба, казалось, забыли, что по ту сторону двери их слушают и ждут. Кольцо было тёплым на её коже, а губы Фили на ее губах - ещё теплее. Даже если их поцелуи были солеными, а на щеках виднелись следы слез от счастья и горя, так тесно переплетённых друг с другом, что невозможно было отличить одно от другого, ни один из них не сказал ни слова.
