Сцилла и Харибда

mareux — perfect girl (the cure cover)

      Неделю Леви ошивался в их тату-салоне у Эммаускирхе — подмигивал пёстрой клиентуре, прицокивал от редких шлепков.       Майк облюбовал правую ягодицу. Эрвин — левую.       На территорию друг друга не лезли — словно разделённые бетонной плитой. Чуть что — и ядерная война.       Леви бы её не развязал. Честно.       Не после того, как месяц назад       мандавошка-а-а       они выручили его из той передряги.       Как говорили школьные медсёстры, отделался лёгким испугом.       Новый диагноз. С кем бы разделить?       Им страдало, кажется, целое поколение.       Заглянешь этим лбам в глаза — нет-нет да и пробежит тень одного симптома.       Видели больше Леви. Ведали больше Леви. Слышали больше Леви.       В дождливую пятницу их вновь занесло в «Эс О» — тени в этот раз не преследовали. Тоже чуяли — чужая территория.       Вздумаешь сунуться       пометить       мандавошка-а-а       оттяпают руки-ноги.       Эрвин небось тайком носит скальпель — вместо талисмана. Майк — перочинный ножик.       Привык       там, на той стороне       крылышки подрезать стрекозкам.       О них Майк особенно не рассказывал — затаил в себе, точно нарывы.       Эрвин советовал не вскрывать. Сами, мол, когда-нибудь прорвутся.       А скальпель тебе — на что?       Ухмылялся ему, крутясь у барной стойки, — в Эрвиновых глазах удил неоновые блики.       Радужки — точно рыбья чешуя.       Дай счистить поцелуем.       Это не просил ни вслух, ни ухмылкой.       — Вам под сорок, — подытожил Леви, взобравшись на высокий барный стул.       Эрвин слез со своего, черкнув взглядом, — так на одном уровне?       — Ага, — пристукнул он фильтром сигареты о пепельницу.       — Но вы же типа к чему-то по жизни стремитесь?       — Майк хочет тебя трахнуть, — затянулся Эрвин вновь.       — Майк… — А где он, кстати? — А ты?       Наверное, в голосе       скальпелем       что-то прорезалось — Эрвин поглядел на него.       Словно на единственного живого — в морге.       Обернись — они дрыгаются под техно, как настоящие зомбаки.       — Я бы тоже не отказался, — прицокнул он языком.       — «Я-бы-тозе-не-отказався», — покривился Леви. — Пиздец одолжение.       Внутри только что-то дёргало.       Наливались нарывы?       Доставай скальпель.       — Одолжение? Ладно… — Он примолк на миг — словно обкатывал слова на языке. Горькие? Сладкие? — Хочу тебя насадить. Чтоб яйца о зад звякнули. Отлизать ещё, как девке… Но это, может, знаешь, пото-ом. Чтоб не спеша-а, со смаком.       Дай распробовать.       Вместе с поцелуем. Леви потянулся было — да затаил на губах неглубокое о.       — Сойдёт? — усмехнулся Эрвин.       — Я польщён, герр Смит.       — Что насчёт тебя, киска?       Такие, как мы, не мечтаем. Все желания — взрываются вместо атомных бомб, а фонит от них до самой старости.       Видишь? У меня же вот язвы на теле.       Вряд ли захочешь, конечно, на них смотреть — даже в поиске одиннадцатого прокола.       Улыбнувшись, Леви поглядел на него — впрямь интересно?       Впрямь, — ответил взглядом без кивка.       — Хочу открыть бар, — наконец ответил Леви.       — И?       — И поцеловать тебя.       Если б его ладонь не легла на ремень       гладил пальцами пояс — словно факир змею       не сознался бы.       Наши желания взрываются вместо атомных бомб.       Вдруг       как думаешь?       это будет не заряженным.       Или — окислилось от времени.       Слишком долго       с месяц       ждало своего часа.       — Заводишься от мужиков вдвое старше? — усмехнулся Эрвин.       Полоснул скальпелем.       По низу живота.       Разглядеть чтоб кишки — в самый ли раз для его члена.       — Не нуди, — цыкнул языком Леви — плечом пихнул его куда-то в грудь. — Сначала я подумал, тебе лет тридцать, ну точно не больше. А оказалось, при вас с Захариусом это говно бетонное слепили. Повезло тебе, Весси.       — Хорошо сохранились. Ты не просто так подлизываешься, да, Леви?       — Мяу, — вместо ответа.       Найди одиннадцатый прокол. Расскажи про свой — единственный.       Слова ему не нужны — поглаживал над поясом Левиных джинсов.       Где мокро — от танцев.       Попробуй спереди. Там не суше.       Потянувшись — лизнул Эрвину щёку. Отдало солью да горькизной лосьона после бритья.       Не сплёвывай — приворотный эликсир.       — О, малышка, — хохотнул он, — аккуратнее. Запрещённый приём.       Не слушая, добрался до уха — лизнул.       Словно ундина — морскую раковину.       Соблазнить       не исполнив ни песни       задумал моряка.       Доставай скальпель. Счищай чешую.       — Так где одиннадцатый прокол? — спросил Эрвин — когда Леви прихватил губами козелок уха. — Леви…       Голос наточило лезвием.       — Можно вопрос? — шепнул Леви ему в ухо.       — Ну.       — У-тбя-очнь-бльшой?       — Не расстроишься.       — А у Захариуса?       — Не расстроишься.       Кажется, большим пальцем зацепил шлёвку джинсов.       Дёрнешься из силков?       Затянут, если попробовать.       — Откуда бы тебе знать, Эрвин? — попробовал его поддеть.       Брось. У тебя нет скальпеля.       — Мы же живём вместе. Риск увидеть член друг друга возрастает стократ, — прищёлкнул Эрвин языком.       Приблизился?       Пахло кожанкой — словно только что       охотничьи-ловчие руки       выдубил звериную шкуру.       А кошек не трогаешь?       — М-м… — помычал Леви. — А меня вот выгнали.       — Как выгнали?       — Да подружка из тунтенхауса. С которой вместе там ошивался, — пожал он плечами. — Разосрались. Как это?.. Вдрызг, вот.       Леви облизнул губы, отведя взор.       Что ты прячешь?       Даже от самого себя       ты прям как чарли       истину.       Сомкнул пальцы — чтоб точно не просыпалась наружу.       Петра, конечно, пустила бы обратно в их вшивенькое логово — и не стала бы кусать за пропажи.       Словно лисёнка из своей стаи.       Нешто попался в руки       охотничьи-ловчие       чужакам?       — Майк! — проорал Эрвин, обернувшись, куда-то в толпу. — Ма-айк!       Леви глянул через плечо — тот пришёл на зов, облитый красным неоном.       — Киске негде жить, — вновь прищёлкнул Эрвин языком. — Пустим его к нам перекантоваться?       — Если только он не блохастый, — заметил Майк — к барной стойке прибился слева.       Эй, мандавошка-а-а.       — Хреновый подкат для того, кто хочет меня трахнуть, — хмыкнул Леви.       — Не дуйся, карапуз, — щёлкнул он ему по кончику носа. — Э! Ещё бокальчик колы со льдом этой хорошенькой фройляйн.       Леви показал ему язык — отвернулся.       Хреново, что улыбку вслед истине не утаить.

* * *

      Ты сам пришёл.       Они станут попрекать?       Там, в тунтенхаусе.       Леви попробовал глушить в голове упрёки — точно радиоволну.       Каков прогноз?       Передают потепление.       Настигло       тучи отхлынули       едва оказался внутри их квартиры — принесли сырость дождя на гриндерсах.       Его приветили знакомые тени — как собутыльника с прошлой ночёвки. Незнакомые притаились в углах.              Всё пытался разобрать, кто здесь властвует — Эрвин то ли Майк, — а вроде как бесполезное дело.       У нас анархия, карапуз.       Пахло сыростью — наверное, тянуло из открытой двери в ванную.       — А можно мне?.. — ткнул Леви пальцем в проём.       — Шуруй. Там, правда, вентиль дурит, поколдовать с ним надо, — бросил Эрвин ключи на столик у зеркала в прихожей.       — Справлюсь.       — Точно? Смотри… А то поможем, — подмигнул он. — Ну шмотки точно дадим. Мы щедрые.       Я тоже — на заклятия.       А дверь всё равно за собой прикрыл — чтоб не совались.       Нащупал в полумраке       лампочка вот-вот сгорит       вентиль да флаконы — слушал, как шумит вода.       Отдавала сталью — как Эрвиновы пальцы.       Дверь щёлкнула — дважды, и порыв прохладного воздуха донёс запах металла.       Майк не отважился бы.       Что насчёт тебя?       Кое-как пристроив мокрые от дождя шмотки на батарее, Леви оделся       футболка да мешковатые спортивки — утянул на лопнувший шнур       шмыгнул наружу.       Тихо. Тени шепнули?       В логово их не крадись.       Если прикинулся охотником       я бы тоже не отказался       нападай первым.       Нашёл обоих в спальне — единственной комнатушке в квартирке. Им тут тесно — плечами подпирают стены.       Пустите меня?       Не потесню.       — Спасибо, — промолвил — притянул их взгляды. — Я там шмотки свои… Вот.       — И трусишки? — подмигнул Эрвин.       — Не переживай. Я их стирнул.       — Выпьем чего? — мотнул головой в сторону двери — там кухня? — Майк.       — Я пас.       — Да, — хмыкнул он, примостившись в кресле с дырявыми драпированными подлокотниками. — Малолеткам не наливать.       — Мне двадцать три, вообще-то, Осси.       — Значит, уже можно? — прищёлкнул языком Эрвин.       Майк заржал.       — Нужно, — ляпнул Леви.       Улыбку попробовал погасить — заело, словно лампочку в их ванной.       Скоро перегорит сама.       — Вы тут типа вдвоём живёте, как два пидора? — спросил, не шевельнувшись.       — Снимаем, если точнее, — поморщился Майк.       — То есть снимаете, как два пидора?       — Дрочнуть друг другу пару раз не преступление.       Пальцы кольнуло.       Представил?       Нарисовал ярче, чем Хесус Франко — на экранах кинотеатров.       Ладно, я туда не ходок. Пара раз не преступление.       — Дрочнуть — и всё? — уточнил Леви.       — А ты втягиваешься в светскую беседу, — почесал Эрвин щёку.       — Я серьёзно.       — Слушай, карапуз, винт Смита в жопу пускать неохота. Я не из этих, — вновь поморщился Майк, отвернув голову.       Запахло дымом.       Леви поискал Эрвина взглядом — кровил пепел на сигарете.       Хошь проверить?       Спросил словно — приподняв брови.       Леви не отвёл взгляда. И не отступил ни на шаг.       — Принесу всё-таки пивка, — прокряхтел Майк, поднявшись из кресла. — А то чё-то все жмутся…       Бормотание спрятали тени — умыкнувшие его в глубину коридора.       Меня не тронут?       Леви вновь встретил Эрвинов взгляд       хошь проверить?       шагнул — приблизился, вынудив его вдавить сигарету в пепельницу на подоконнике.       Уже по ней скучаешь?       Или она — по тебе.       Сгорела от ревности — едва Леви оказался в его руках. Горячие — точно пеплом осыпаны.       Скальпелем соскребёшь?       С тебя — кожу. Как чешуйки — с ундины.       — Про пару дрочек, конечно, враньё? — шепнул Леви, приподнявшись на мысках.       — А что, плохо представляется?       — Да нет. Я просто думал…       — Думал, первым меня помнёшь своей махонькой ладошкой?       Леви усмехнулся — взгляд спрятал       ты же не целка?       явил вновь.       В полумраке Эрвиновы глаза зарастали тьмой.       Не найти выхода. Тропа потерялась.       Ау-у!..       Вздрогнул — не от грохота донцем бутылок, а от дыхания на макушке.       Замер.       Чьи-то пальцы ощупали рёбра — под стать мяснику.       Как, есть можно?       Майк вдохнул       глубже       лакомый.       — Поделимся? — прошептал Эрвин — как заговорщик.       А думал, в Берлине перевелись все шпионы.       — Вы мне жопу разорвать хотите? — моргнул, словно к горлу подвели скальпель.       Раскусывай цианид. Унеси с собой все секреты.       — Да мы ласковые, — прищурился котом Эрвин.       — В пизду идите. Там шире.       — Ещё и мявкает, — хмыкнул Майк. — Как будто не обтирается о нас каждый раз в «Эс О». Не ссы. Будет хорошо.       Здесь уже кто-то заблудился?       Вызрело на языке — а не спросил.       Эрвин первым потянулся вкусить плод — Леви приоткрыл рот шире.       Словно в свой сад       да мы ласковые       калитку.       Сигануть прочь?       Не шевельнулся — дал руку, покосившись, Майку       тату — что грифель карандаша       не сломай — пальцы под стать ему ломкие.       Ласкал своими, кожу пощипывая меж, — задышал глубже.       Или Эрвин? Или сам?       Увязал в полумраке — корни пустил в Эрвиновы глаза. Побеги — в Майковы.       Обернувшись, дал поцеловать и ему — у него не горький рот. Не сладкий. Не кислый — как после блевотины от гэдээровского пивка.       Безвкусный. Только от бородки       маленькая хорошенькая фройляйн       щипало кожу.       Чувствовал, не отстраняясь, — Эрвин наблюдал.       Ничего не полыхает в груди?       Ниже.       Повёл Левиной ладонью — вот, дотронься.       — Хошь, Майк пока просто посмотрит? — спросил, едва во рту перестало печь от чужого языка.       Леви пожал плечами.       Кивнул? Помотал головой?       Сам не понял. Только разбитая постель промялась под шестью коленями.       Слушал — как оба дышат.       Прильнёшь к широкой груди       когда успели снять футболки?       оглушит стук сердца.       А своего?       Леви приложил ладонь над рёбрами — вдруг удастся сберечь.       Остальное — берите       хватайте       цап — и в Майковых руках.       Неспокойные — щупали, точно заграничный товар.       Диковинка.       У нас, за Стеной, такого не было отродясь.       Ладони вмял меж бёдер — шарили ближе к промежью.       Точно впрямь       да мы ласковые       искал член.       Леви выиграл в этом поединке — задом намял Майков под джинсами, рукой — Эрвинов перед собой.       — А сначала-то как ломался, — хохотнул Майк. — Дай-ка я…       Комнату обнесло позолоченной пылью.       Это от бликов света абажура с тумбочки. На бутылках-изголовье-магнитофоне — бляхах их ремней.       Цокнул один. Закряхтела чья-то ширинка.       Позади.       — Тиха-тиха, — зашикал Майк — в руках его удерживать не стал. — Давит просто.       — А, я подумал…       — Не ссы. Сказали ж тебе, ласковые. Не обидим. Иди поласкаю.       Сердце пристукнуло — под ладонью.              — Майк, — промолвил Эрвин, — ему страшно.       — Нет, я…       — Да освоится, — ответил позади. — Дай на тебя посмотреть.       Леви потянулся к краю футболки — натолкнулся на его руки.       Дёрнули шнурок штанов — пали по бёдрам сами.       Он стряхнул — точно пыль со статуи.       Не расколи.       Эрвин поманил его — Леви подался с поцелуем.       Короткий-длинный-короткий — помоги мне.       Внутри горело — обдавало жаром кишки       охх бля-а       и без прикосновения.       — Так и знал, что у тебя гладенькая киска, — прохрипел Майк — ладонями помог развести шире бёдра. — Красивая, маленькая. Ладненькая такая. Эрвин, мож, мне с тобой не делиться?       — Отъебись.       Хлестнуло — в контраст касаниям его ладоней к лицу.       Придерживал, сам наклонясь       придерживали — Майковы ладони       Леви выпрямился на руках.       — Вот так, пошире. Давай сюда свою щёлочку. — Пальцами разомкнуло мясо — стало тепло от его дыхания. Щекам — да сердцевине меж ягодиц. — Блядь он так пахнет… Сладко. Сладко.       Нравится?       Не успел спросить, обернувшись, — накалило мокрым языком       меж, ниже, выше       выдох       забалдел?       кто-то из них спросил — Эрвин вложил большим пальцем в рот, словно протолкнул конфету.       Солёная — как карамель.       Леви языком искал сладость, натирая им подушечку       выдохнул       полез за ней ему в джинсы — член брякнул наружу       по губам-щеке       открой шире       ухх сссучка       жгло.       Уголки рта, язык, дырку — не разбирал.       Отстранился, смочив головку, — протолкнуть в уретру катышек штанги с языка       поиграться хошь киска?       стон — вместо мявканья       выше выше-выше — до писка.       Скользко меж ягодиц — Майк намыливал языком.       Ласкал изнутри, присасываясь, — словно добирался до мякоти фрукта       капало.       Соком?       Леви придержал было свой член — напоролся на Майкову ладонь.       — Он потёк. Потёк, маленький, — зашептал — губы вытерев о бедро.       Леви вздрогнул.       Не морщился. Нет — просто стесало бородкой кожу.       Когда отлизывал ему, не прокалывала — скребла по промежью, точно плугом.       — Не отвлекайся, — прищёлкнул Эрвин языком — повернул голову Леви вновь к члену.       Протолкнул в рот       к горлу — по языку       что-то булькнуло.       В животе — как у голодной собаки?       Я вас обоих загрызу       не спеши не спеши       сдеру шкуру сожру внутренности       помедленнее ну       как китайские лисицы.       Выпустив слюнявую елду изо рта       от смазки — сыро       глянул на него — прищурившись.       Ползли       мешались — под руками-ладонями       тени.       — Тоже хочу, — усмехнулся Майк. — Давай-ка, жлобяра. Махнёмся.       Он шмыгнул носом — вытерся запястьем.       Леви разглядел румяный рот — словно закусанный насекомыми.       Не суйся в улей. Хоть и сладко.       Дырку холодило от слюны-плёнки       пальцами не сдирал — не вытирался       тронули — Эрвиновы.       Признал по касанию — ласковому, точно у врача со скальпелем.       — Какой же ты хорошенький… Давай попку повыше, — прошептал Эрвин.       Леви выставился, держась за Майкову елду       у него — длиннее, только у́же       уже давай двай уже ну       вскрывай.       — Смазка, — ляпнул только. — Есть?       — Есть бепантен. Сойдёт?       Леви покивал — щекой отёрся о член.       Пахло солью. Потом. Немного — мочой.       На вкус он горше — точно вырос в далёком племени. Никогда не едавший ничего — кроме человеческой плоти.       Сосал на полствола — так только, щекоча горло       грохало — то ли кровь в ушах, то ли Эрвин чем-то в тумбочке       покосился — его мясистый член хлопнулся о ляжку.       Хлопнуло — в животе, как от пузырьков колы.       Они же проколят последние.       Мазь тёплая       то ли грели Эрвиновы пальцы       думал, у тебя — холодные       а-ай       как скальпель.       Кровило?       Нет — сердце раздулось в груди.       — Ну, карапуз, кто тебя откупорит? — спросил Майк — щекой прижал к мокрому от слюны члену, поглаживая по свободной.       Пульсировало       кровь внутри? имя на губах?       рот — да натруженный язык.       Вот поэтому сосать не любил. Сколько ни наяривай — меньше, как конфета, не станет.       — Э-эрв…       — Так, блядь, и знал. Ну пущай, — вздохнул Майк. — Подрастянет.       Послышалось что-то в его голосе — зовущее утешить.       Леви вобрал елду вновь — смыть горечь да соль       до основания       кррхх       мышцы поджимались — от уколов в кишку       пальцы-скальпели       словно он делал надрез — чтоб облекла мясной вуалью оба ствола.       Дрогнуло что-то в позвоночнике — то ли от этой мысли, то ли от шлепка       по щеке — залупой, по заду — ладонью       раз-два-три-четы       кожа напиталась жаром.       Затопил целиком — словно он пролив меж двух океанов.       Здоровые. Вместо бурь — отяжелевшее сиплое дыхание.       Не касания — соль от волн сыпалась.       Я захлебнусь.       — Плюхайся на Майка спинкой, — промолвил Эрвин — поманил Захариуса лечь. — Ложись и ножки разведи. Пошире. Пошире, киска, — чтоб мы всё видели.       Я не прячусь.       Лёг — словно на нагретую солнцем бетонную плиту.       Майк дышал в висок. Вдыхал?       Глубже — сердце зашлось вон за лопатками.       — Вот и одиннадцатый, — хохотнул Эрвин, задёрнув на Леви футболку. — На животике.       — Хорош рассусоливать.       — Куда торопишься? Дай полюбоваться-то такой красотой.       — Првда-хрш-рассу… — поддакнул было Леви — горло заскребло, словно осыпало — крупицами соли.       Я захлебнусь.       Что-то полоснуло по Эрвиновым глазам       свет? полутень?       скальпелем.       Вгляделся — вскрывал словно заживо.       — Не терпится так?       — Да.       — В двустволку хошь, а?       — Хчу… А!       Он хватанул под коленками — развёл шире.       Полоснуло по глазам       внутрь       держи его блядь       пыль грифельного карандаша — вместо скальпелей.       Защипало — дырку распёрло его членом       а а а       ты самй нежнй мачик       чей шёпот?       Маленькая хорошенькая фройляйн.       Леви морщился — дышал, пока не высушило нёбо.       От них пахло двумя здоровыми скотинами. Выебут до мозолей на кишке — харкнут в дупло.       Леви вдыхал глубже — ртом       ел их запахи       слизывал со щеки Майка       у него седеют на висках волосы руки крепчают член дыбится в копчик       просит       жди очереди       тёрло внутри.       — Ну как? — спросил — то ли Леви, то ли Эрвина.       Хорошо.       В унисон?       Стоном — писком — хватом за Майково колючее запястье       дай мне эрвин бля       пажди пажди       втолкнулся против его елды палец.       Вымазывал грифель карандаша.       Леви отвернул голову к его лицу — нос уколол о Майков       тиха тиха тиииха котёночек       ты такой тесненький ну       шёпот — волнами топил.       Вдохнул поглубже       давай давай дава       почувствовал, прикусывая Майкову ладонь, — как мякоть кишки принимает второй.       Замерли — словно море сковало льдом.       Тело покалывало — будто обнесло снегом.       Целовали по очереди       вкусы уже не различал       дыхание касания хлопки набрякших яиц.       Майк сгребал ему волосы — вдыхал с горсти, словно цветочную пыльцу.       Я распустился       распущенный       от тепла       от жары       от влаги — футболка липла к животу-спине-подмышкам.       Леви жмурился — от белизны под веками       тоже — вонзил скальпели?       или иглу — для татуировок       пальцы-скальпели, пальцы — в пыли грифельного карандаша       капало.       Слюна? С члена?       Леви себя не касался — точно нагноенного волдыря.       Внутри — пульсировали два таких же.       — Сучка ты. Прошмандовка маленькая, — прохрипел — Майк? — в ухо. — Нравится с двумя мужиками?       — Я-немгу…       — Нравится, блядь? — Потёр под яйцами, как манду.       — Тх-ха…       — Блядь… Ох блядь он весь в слюнях как       — Поцелуй Майка киска поце а тепрь мня а       — Тихатиха       — Пошире ножки ага вот так дай нам на тбя псмареть       дай дай дай       он скулит блядь как       жмётся котёночек       шш шш маленькая       хорошенькая фройляйн       кискааа. сучка. прошмандовка.       Белизна под веками растворялась.       Кто-то вытер ему живот от малафьи и пота.       Поцеловал в переносицу.       Ты молодец. Молодец, маленький.       Чувствовал       по нитям загущенной слюны, как паутины, выбирался в явь       они ещё внутри.       Жгло раскалёнными штырями.       — Вы-мне-в-жпу-накнчали, что ли? — просипел Леви.       — Ты сам просил.       — Когда?       — Пищал тут «спустите в меняя-а». Не помнишь?       Голову словно забило желе.       Растёкся на Майке — как талое.       Давал им       тиха тиха       целовать запястья, как фаворитам, — царапать щетиной, скрести пересохшими губами.       Словно псы с сухими носами.       Они перенесли Леви в койку — обтёрли следом тёплыми полотенцами.       Не чувствовал — на месте ли тело. Отдал им по кусочкам — в качестве закуски.       По глазам видел — не сыты.       Легли рядом — псы с сухими носами.       — От вас потными яйцами прёт, — вытерся лицом о подушку Леви.       — Привыкай.       — Ну чё, понравилось, Леви? — спросил Эрвин — потянулся куда-то на пол.       Звякнул ремень джинсов — подмигнул после щелчка кончик сигареты.       — У меня жопа лопнула.       — Да пройдёт. Останешься? У нас места всем хватит.       — Может быть… Я подумаю.       — Принцесса хуева, — похлопал его по заду Майк, заржав.       Эрвин хохотнул ему вслед, закашлявшись от дыма.       Леви — ухмыльнулся, лицо утопив в подушке.       Хорошо быть среди верных подданных.