Когда мы были молоды

***

Для конца ноября день выдался на редкость солнечным, холодным и бодрящим. Джон заступил на дневную смену вместо другого врача. Он уже переоделся в медицинскую форму и убрал свою верхнюю одежду в шкафчик, когда слышит топот бегущих ног в коридоре. Кто-то кричит: «...прыгнул! Боже мой, он прыгнул!» Быстро направляясь в приёмный покой, он останавливает женщину в медицинской форме, чтобы спросить, что случилось. Глаза у неё широко раскрыты, дыхание сбилось. − Я видела, как это произошло! − Что случилось? — Шерлок Холмс... он спрыгнул с крыши... покончил с собой... только что! У него подкашиваются колени, но он спешит дальше, зная, что в отделении неотложной помощи будет хаос, где понадобится каждая пара рук. Времени на раздумья нет. Просто делай то, что нужно. Когда он открывает дверь, кто-то, кого он никогда раньше не видел, встаёт перед ним, преграждая путь. На ней костюм, а не медицинская форма, и на ней бейджик с её фотографией. Он замечает, что её зовут Н. Джонс. − Закрыто. − Положив руку ему на грудь, она физически выталкивает его обратно. − Для безопасности. − Но у меня сегодня по расписанию работа. Моя смена... − Расписание изменилось. Он смотрит за её спину, в приёмный покой скорой помощи. Там нет ожидающих пациентов, а за стойкой сидит незнакомый ему человек. Неподалеку стоят и разговаривают мужчина и женщина − опять-таки незнакомые. − Кто эти люди? − спрашивает он её. − Что происходит? Двое разговаривавших поворачиваются и смотрят на него. Белые халаты. Удостоверения личности. − У нас всё под контролем, доктор Ватсон. − Джонс не двигается. − Идите домой. Он вздёргивает подбородок, дрожащий, но непокорный. − Он мой друг. Мне нужно его увидеть. Краем глаза он замечает охранника за дверью, который наблюдает за происходящим. И снова это кто-то, кого он не узнаёт. − Идите домой, доктор Ватсон. − Выражение лица женщины смягчается, но она не двигается с места. − Вы здесь ничего не сможете сделать. Уходя, он оборачивается, чтобы бросить последний взгляд. Охранник всё ещё наблюдает за ним. Последующие дни тянутся как в тумане. О похоронах не было никакого уведомления. Они состоялись раньше, чем ожидалось, и Джон узнал об этом только тогда, когда встретил своего друга, Майка Стэмфорда. Мероприятие было небольшим: около дюжины человек сидели у большого алтаря старой церкви. Гроб, конечно, закрыт. Снаружи ждут несколько журналистов. Шерлок никогда не верил в Бога и, вероятно, был бы недоволен тем, что люди сидят на церковных скамьях, смотрят на косые лучи света, падающие сквозь витражи, и слушают, как в прошлые века играл орган «О, Боже, помоги нам». Он думает о нём, о том, что его жизнь оборвалась так скоро. Молится за его душу. Джон сидит сзади, глядя на головы молящихся. Он никогда не встречался с родителями Шерлока, но не видит никого, кто мог бы быть им по возрасту. Никаких плачущих родственников или друзей. Только пустые лица, склоненные головы. Никаких носильщиков гроба. Короткая служба, никакого ритуала у могилы. Он ускользает, ни с кем не разговаривая, даже до того, как старший брат успевает его заметить. Джон встречался с Майкрофтом всего один раз, много лет назад, и сомневается, что тот узнал бы его сейчас. Никто в больнице не рассказывает о том дне, и Джон не уверен, как узнать, что произошло за дверями отделения неотложной помощи. Кто были те люди, которые не пустили Джона в больницу? С тех пор он никого из них не видел. Это было похоже на представление. Кто-то организовал события, которые развернулись в тот день. Но почему? Возможно, это было не самоубийство, думает он. Возможно, Шерлока столкнули. Что-то произошло на той крыше. Он уверен в этом. Где Мориарти? Что случилось с Ричардом Бруком? Пресса хранила молчание. После шквала ошеломляющих заголовков и статей без каких-либо ответов, они пошли дальше. Итак, сокрытие. Однако, что скрывается, не очевидно. Джон всё ещё новичок, и его попытки задавать вопросы наталкиваются на непонимающие взгляды. Н. Джонс не является сотрудником больницы. Охранник, которого он видел в тот день, исчез, как и незнакомые люди в белых халатах. Он поспрашивал окружающих, и оказалось, что никого из обычных людей в тот день в расписании не было; его собственное место в списке, похоже, было упущением. Через неделю после того, как это случилось, он стоит на крыше Бартса, любуясь последним видом Лондона, который видел Шерлок Холмс. Это не даёт ему успокоиться. После шока и оцепенения он горюет. Должно быть, это бездонная печаль. В его жизни всё так же, как и неделю назад, за исключением того, что Шерлок Холмс мёртв. Он отрабатывает свои смены, приходит домой и готовит себе яичницу с тостами. Он двигается механически, приходит и уходит, ест и спит. Его жизнь не изменилась. Джон любит свою работу, ладит с коллегами, радуется повседневным трудностям. В своей квартире он чувствует себя как дома, а ночные кошмары перестали его мучить. Это хорошая жизнь. Но он никогда больше не будет разговаривать с Шерлоком Холмсом. Он живёт в мире, где это больше невозможно, это больше не входит в его планы. Он вспоминает их последний разговор. Это был последний день в школе, и они оба готовились к отъезду на следующий день. Они поздно поужинали в китайском ресторанчике в городе, а затем вместе вернулись в кампус, не разговаривая. Когда они остановились на лестничной площадке, откуда Шерлок должен был подняться на этаж выше, он повернулся к Джону и заговорил: − Удачной жизни, Джон. − Конечно, но мы увидимся завтра. Тогда мы сможем попрощаться. − Мои родители приедут завтра. − Тогда я приеду навестить тебя этим летом. Я имею в виду, когда будет удобно. Мы встретимся где-нибудь. − Ты скоро будешь занят, Джон. Всё в порядке. − Я буду думать о тебе. Правда, Шерлок, я... Он помнит, как губы Шерлока прижимались к его губам, словно талисман от невезения. Удачной жизни, Джон. Он не понимал, что это был их последний разговор, но, когда его письмо осталось без ответа, он понял. Пока нет, сказал он себе. Может быть, когда-нибудь. Затем у него началась остальная жизнь: университет, медицинская школа, армия. Спустя несколько недель после смерти Шерлока Джон продолжает горевать. Каждое утро он просыпается с ощущением лёгкой тошноты, грудь болит так, словно он спал с тяжёлым грузом на груди. Он не может разобраться в этом. Самоубийство никогда не имеет смысла со стороны. Он знает это, и в случае смерти Шерлока он знает недостаточно о жизни этого человека, чтобы хотя бы начать понимать. Он знает только, кем был Шерлок раньше, и тот мальчик не стал бы прыгать. Чувства Джона не имеют смысла. Он как будто потерял дорогого друга, кого-то, кто был необходим для его счастья. Просто осознание того, что Шерлок где-то есть, живёт своей жизнью и что однажды они могут встретиться снова, часто вселяло в него надежду. Но человек, который погиб в тот день, был ему незнаком. Он видит его фотографии, высокого мужчину в тёмном пальто. Образ Шерлока в голове Джона − это гораздо более молодой Шерлок, застенчивый, но язвительный, блестящий, но не нуждающийся в самоутверждении. Глаза те же, светлые и проницательные. Те несколько недель, которые они провели вместе − это то, что он до сих пор помнит. То, что Джон чувствовал к Шерлоку, подсознательно влияло на все его отношения, открывая ту его часть, которую он в противном случае мог бы скрывать. Не только его сексуальность, которая в перспективе претерпела несколько изменений. Его интересы разнообразнее, чем могли бы быть. Так много разговоров, в которых Шерлок раскрывал то, что люди скрывают, их невысказанные желания и страхи − это сделало Джона более наблюдательным и сдержанным. Он помнит, кем он был до Шерлока, каким-то засранцем, подыгрывавшим ожиданиям окружающих, изображавшим интерес к тому, что было интересно всем остальным, скрывавшим своё любопытство − и свои чувства, считая их неприемлемыми. Он часто задавался вопросом, не было ли с ним что-то не так. Если бы он просто вписался в общество, если бы люди просто не замечали его, он мог бы сойти за нормального человека. Шерлок видел его таким, какой он есть на самом деле. Хотя он часто называл Джона идиотом, часто указывал на его ошибки, его похвала и исправления были объективными и незамедлительными. − Так дрессируют собаку, − сказал он. − Значит, для тебя я собака? −Джон должен был обидеться, но вместо этого его это позабавило. − Собаки не идиоты. Они такие же умные и добрые, как и ты. Гораздо добрее большинства людей. С января по июнь они вместе изучали химию, и Джон обнаружил, что понимает её так, как не понимал раньше. Он также обнаружил, что привязывается. Раньше он не испытывал таких чувств к друзьям. Он никогда раньше не думал о том, чтобы потакать своим гомоэротическим наклонностям; это было то, в чём он впервые признался Шерлоку. После того, как их пути разошлись, он снова подавил эти чувства и встречался только с женщинами. Он принял эту сторону себя, но она была слишком хрупкой, чтобы рисковать. Когда тебе семнадцать, ты никогда не осознаёшь, что у тебя есть, и не понимаешь, что это значит. Джон никогда не переставал играть сам с собой в эту мысленную игру: что, если? Если только... Может быть, пришло время оставить прошлое в прошлом. Джон не чувствует себя ни с кем достаточно близким человеком, чтобы обсудить смерть Шерлока, своё горе или подозрения. Он редко видится с Майком Стэмфордом; несмотря на то, что они друзья, у них не та дружба, в которой можно изливать душу о потерянных возлюбленных. Он подружился с тихой кошатницей, живущей в квартире под его домом. Она работает днём, а он − ночью. Однажды утром они столкнулись в столовой; узнав друг друга, они признали, что живут в одном доме. Её зовут Молли, и она работает в морге. Застенчивый человек, не очень общительный, что ему очень подходит. Они обмениваются несколькими приятными словами, проходя мимо по пути в здание и выходя из него, или если им случается одновременно выносить свои мусорные баки на задний двор. Постепенно они узнают друг о друге достаточно, чтобы поддерживать короткие разговоры, которые не были неловкими или совершенно поверхностными. Она не кокетлива, и это в некотором роде облегчение. Джон много лет встречался с женщинами после того, как Шерлок и его пути разошлись, но он начинает чувствовать, что женщина − это не то, что ему нужно. Время от времени одна из трех кошек Молли выскальзывает за дверь и поднимается к нему в квартиру. Кошки всегда любили его, но он понятия не имеет почему. Когда он приводит сбежавшего кота обратно, она приглашает его войти, и они разговаривают. Она рассказывает ему о работе в морге, о том, как трудно найти пару, когда мужчины узнают о её работе. − Они думают, что это жутко. Или они ожидают, что у меня будут... странности. − Её щеки розовеют. − Не все мужчины так думают, − уверяет он её. Она улыбается, глядя ему в глаза. − Ты гей, не так ли? − Что меня выдаёт? − Он смеётся, но не возражает ей, и это, как он понимает, является решением. Да, я гей. (Или, по крайней мере, бисексуал.) Она смотрит на него с неуверенной улыбкой. − У меня был друг, который мне когда-то немного нравился. Он был настолько любезен, что сказал мне, что он гей, и объяснил, что я могла заметить. Это неуловимо, но я начинаю лучше это понимать. С тобой... Я не знаю. Ты не бросаешься в глаза, и у меня не так много возможностей понаблюдать за тобой с другими людьми. Итак, просто предположение. Он ухмыляется. − Я летаю под гайдаром. − Тоби запрыгивает к нему на диван и громко мурлычет, потираясь головой о руку Джона. − Я нравлюсь котам. Это намёк? Честно говоря, я не очень хорошо замечаю это в других людях. − У тебя есть парень? Он качает головой. − Я на самом деле никого не ищу, − его голос не совсем ровный, и он подозревает, что то, что он чувствует, отражается на его лице. Его вечно предательское лицо. Если бы люди по-настоящему смотрели на него, думает он, у него бы вообще не было секретов. − Наверное, именно поэтому я работаю по ночам. Это не даёт мне проводить вечера в одиночестве. − Прости. Я слишком любопытна. − Она краснеет. − Нет, всё в порядке. Просто... − Он издаёт короткий смешок. − Год назад я был в зоне боевых действий. В меня стреляли. Наверное, мне стоит поговорить об этом с психотерапевтом. Я не очень-то подхожу для отношений. − Я понимаю. − Она улыбается. − Ты узнаешь, когда будешь готов. Прямо сейчас он не думает, что когда-нибудь будет готов встречаться с кем-то, будь то мужчина или женщина. Он продолжает вести замкнутый образ жизни, почти такой же уединённый, как у монаха. Он притворяется, что не замечает взглядов, которые на него бросают как мужчины, так и женщины. Лестно, но не то, что ему нужно. Мысль о том, что он может никогда не выйти из этой депрессии, что он может провести остаток своей жизни в одиночестве, в конце концов, заставляет его поднять трубку и позвонить своему психотерапевту. Он сидит в её кабинете, подбирая слова. − Я не понимаю, почему это так сильно на меня повлияло. Мы были друзьями несколько месяцев, но это было много лет назад. Мы были... Я не знаю, наверное, бойфренды... на время. Мы были всего лишь детьми. − Первая любовь всегда оставляет глубокое впечатление, − говорит Элла, делая запись в своем блокноте. − С тех пор у вас были другие отношения. Он читает её написанное вверх ногами «У него всё ещё проблемы с сексуальностью». Он полагает, что это правда. Есть причины, по которым он больше никогда не встречался с мужчинами. − Не с ним. − Прошли годы с тех пор, как я его видел. Это чувство.. сожаление, горе, что бы это ни было, не проходило годами. Я мог позвонить ему в любое время, я мог встретиться с ним. И я даже не пытался. − Он тоже не пытался, Джон. Вы чувствуете угрызения совести, потому что что-то потеряли. − Мы даже не попрощались друг с другом. Я думал, что у нас всё получится, но когда я пришёл навестить его на следующий день, его уже не было. − Вы хотели что-то ему сказать. − Элла откладывает ручку и ждёт. Он качает головой. − За день до этого мы собирались уходить из школы. Я пытался сказать ему, но он не дал мне этого сказать. − Скажите это сейчас, Джон. Из его глаз текут слёзы. − Может быть, в семнадцать лет я ещё слишком молод, чтобы понять, чего я хочу, но я подумал, что у меня, по крайней мере, будет шанс выяснить, если мы... Я не знаю, − он переводит дыхание, представляя Шерлока таким, каким он был в тот день, с растрёпанными волосами, светлыми глазами, лёгкой полуулыбкой, которая всегда появлялась у него при виде Джона. Закрыв глаза, он начинает: − Шерлок, однажды ты сказал мне, что у тебя не было романтических отношений. Но я любил тебя и не верю, что ты ничего не чувствовал ко мне. Теперь это не имеет значения. Для меня ты всегда будешь таким, каким был. Жаль, что я тогда не понял, что больше не увижу тебя, что это были наши последние слова. Я всегда думал, что ещё будет время, может быть, когда-нибудь. − Вздохнув, он вытирает глаза. − Я знал тебя, Шерлок. Ты не был мошенником. Ты был настоящим. И я всегда буду любить тебя. Он открывает глаза, чувствуя себя немного легче после этих слов. Элла улыбается ему. − Дайте этому время, Джон. Время движется вперёд, медленно и неумолимо. Лондон такой, каким он всегда бывает в декабре, сырой и серый, и в этом есть что-то успокаивающее. Он может затеряться в толпе, быть никому не известным, не платить за свой кофе, здороваться с коллегами, приходя на работу, спрашивать об их планах на отпуск. Это был долгий, мучительный месяц. Он всегда любил Рождество, но теперь ему хочется оказаться где угодно, только не в Лондоне. Под афганским солнцем, под обстрелами. Даже в Манчестере, где он спорит со своей сестрой. Сейчас она помирилась со своей женой, и они вдвоём едут в Глазго на каникулы, так что он, вероятно, будет брать больше смен, просто чтобы быть занятым и не предаваться грустным размышлениям. У нас никогда не было такого, чтобы провести с кем-то Рождество вместе.