Когда мы были молоды

***

«Ты всё ещё выглядишь как в кино, Ты всё ещё звучишь как песня». − Адель, «Когда мы были молоды»

***

После того, как Шерлок получил дозу антибиотиков и лёгкое обезболивающее, он проводит остаток утра, лежа в постели, в то время как Джон сидит на диване с кошками и смотрит «Это прекрасная жизнь». На самом деле он не смотрит; он думает о Шерлоке. Они познакомились в середине учебного года, когда Джон завалил химию, и несколько других игроков в регби посоветовали ему найти кого-нибудь для репетиторства. Он обратился к учителю, который предложил ему своего сокурсника, Шерлока Холмса. Его потенциальный наставник жил в том же общежитии, что и Джон, этажом выше. Джон видел его повсюду, он всегда был один, очевидно, одиночка. Он играл на скрипке в оркестре, но спортом не занимался. Когда Джон спрашивал о нём, люди закатывали глаза. Урод. Чудак. Придурок. Когда Джон в первый раз постучал в эту дверь, единственным ответом ему был раздражённый окрик. «Уходи!» Он попытался объясниться перед закрытой дверью, сказав, кто он такой и зачем ему нужен наставник. Он ждал. Он сказал, что «Ты моя последняя надежда. Пожалуйста». Через мгновение дверь приоткрылась, и в проёме показался светлый глаз. «Я не позволю тебе обманывать меня», − сказал он. «Ты будешь делать свою работу сам, и я не виноват, что ты идиот». «С чего ты взял, что я идиот?» − спросил он. Холмс пренебрежительно ухмыльнулся. «Почти все такие. Ты, без сомнения, считаешь себя исключением». Он указал Джону на стул и без всяких предисловий начал объяснять основы химии, расхаживая взад-вперёд по комнате. Слова, которые он использовал, аналогии, которые он проводил, свидетельствовали о понимании невидимого мира атомов и молекул, о котором Джон и представить себе не мог. Учитель рассказал о математике, уравнениях и формулах. Никто никогда не отодвигал этот занавес в сторону, простым языком показывая, что лежит в основе сложной реальности физического мира. Это было волшебно. Первые несколько раз Холмс ждал, пока он представится, прежде чем распахнуть дверь, бросал на него сердитый взгляд и рычал: «Ты здесь», будто не мог поверить, что кто-то осмелился прийти, как обещал. Сеансы заканчивались, когда Холмс говорил: «А теперь убирайся». Джон всегда благодарил его и говорил: «Увидимся завтра». Он понимал, почему родители Шерлока были готовы платить за одноместную комнату. Жить с этим сварливым гением было бы непросто для любого. Он не нянчился со своим учеником, но умел объяснить ему всё так, что это было сложно и в то же время просто. Джон был старательным, задавал вопросы, когда это было необходимо, терпел закатывание глаз и оскорбления. Через несколько недель его оценки улучшились, и они оба с удивлением заметили, что между ними установились дружеские отношения. Джон с нетерпением ждал занятий. Без сомнения, Шерлок был самым способным учеником из всех, кого он встречал в школе, и преуспел он не только в химии. Он рассказывал о таких разнообразных вещах, как типы почв и ядовитые растения, ветровые течения и патогенные микроорганизмы, переносимые кровью. У него был научный склад ума, но он смущённо признался, что в детстве планировал заняться пиратством, морским промыслом, и узнал всё, что мог, о навигации и судостроении. С другой стороны, он не обращал внимания на политику и даже не мог сказать, кто премьер-министр. Джон помогал ему готовиться к экзамену по истории, который он сдал, заучив множество фактов, которые затем сразу же заставил себя забыть. Он также был опытным музыкантом и превосходным скрипачом. Но, похоже, музыкальная карьера его не интересовала. По его словам, «Это стало бы рутинной работой». Иногда он ходил за Шерлоком в музыкальный корпус и слушал, как тот играет за пределами репетиционных залов. Шерлок избегал людей, но не возражал, чтобы Джон ходил за ним по пятам. Они начали вместе обедать, и если Джон был чем-то расстроен, Шерлок следовал за ним по пятам, донимая вопросами, пока тот не признавался в содеянном Гарри, или их маме, или одному из его товарищей по регби. Люди, которых Джон раньше называл друзьями, были не теми, с кем он хотел проводить время. Ему никогда не приходилось прятаться от Шерлока; эти светлые глаза всегда видели его насквозь. Шерлок пожаловался на своего брата, и Джон признался, что его сестра невыносима. Они поделились тем, что читали, какую музыку слушали, что было для них самым важным. И наконец, однажды вечером, когда книги были отложены в сторону, и они погрузились в уютную тишину, Джон наклонился и поцеловал его. «Я люблю тебя», − прошептал он, будто это был секрет. И Шерлок поцеловал его в ответ. «Нет, не любишь», − прошептал он. «Ты идиот». Джон продолжал любить его. Может, он и был идиотом в семнадцать лет, но он был уверен в своём сердце. Они поссорились после того, как Шерлок был избит какими-то мальчишками. Гений мог быть грубым, и его самым острым оружием были слова, которые выводили на чистую воду его недоброжелателей. Именно Джон набросился на них с кулаками. Шерлок был настроен пренебрежительно. «Бессмысленно. От того, что они бьют их, они не становятся менее глупыми». Но они начали оставлять его в покое. Джон указал ему на это. «У хулиганов достаточно мозгов, чтобы понять, что такое кулак». Они почти не говорили о том, что произойдёт через несколько недель. Конец этого этапа, затем поступление в университет и начало реальной жизни. Когда Джон упомянул, что они могли бы встретиться где-нибудь летом, Шерлок отнёсся к этому без энтузиазма и немного встревожился. «Ты не можешь приехать навестить меня. Моя семья не такая». Джон рассмеялся. «Ну, ты же не знаешь мою семью, не так ли?» Но Шерлок действительно кое-что знал, и, казалось, узнавал это просто из наблюдений. Он увидел отца Джона, который не мог удержаться на работе, его мать, которая никогда не переставала возмущаться тем фактом, что жизнь взвалила на неё бремя двух детей и мужа-алкоголика, и сестру, которой нравились девочки, а не мальчики. Он увидел Джона, пытающегося подняться над жизнью, в которой он застрял. Он увидел его наивность и оптимизм и перестал насмехаться над ним. Он заметил, что Джон нервничает перед экзаменом по химии, и сказал ему: «Ты умный и понимаешь материал. Если ты провалишься, я тебя побью». Джон рассмеялся. «От того, что ты меня побьёшь, я не стану умнее». Шерлок заключил его в крепкие объятия. «Ты станешь врачом». В те дни было что-то особенное, чего он так и не смог вернуть. Иногда это возвращалось к нему. Он мог слышать музыку, доносившуюся из радиоприёмника, песню, которую, как он помнил, играл Шерлок. Или по телевизору показывали старый фильм, и он вспоминал, как сидел рядом с Шерлоком на диване внизу в их общежитии, слушая голос Шерлока и его ироничные комментарии. Иногда, прогуливаясь по парку по пути куда-нибудь, он чувствует его рядом с собой, как много лет назад, когда они вдвоём пересекали кампус, погружённые в молчаливое созерцание. Никто и никогда не мог заполнить эту пустоту рядом с Джоном. Шерлок любил химию с энтузиазмом, недоступным пониманию простых смертных. Джон всегда представлял, как он за пару лет успешно закончит Кембриджскую программу обучения и получит докторскую степень. Он никогда бы не подумал, что его преподаватель химии станет детективом. Теперь он задаётся вопросом, почему Шерлок покинул Кембридж, почему он так быстро ушёл от ответа на вопрос Джона. Шерлок, которого он знал, был замкнутым, блестящим, эксцентричным и не обращал никакого внимания на то, что думали о нём однокурсники. Изменил ли его университет? Джон думал, что ему будет легче общаться со старшими студентами. Он уже был на два года старше своих однокурсников, превосходя их интеллектуально. Возможно, он не был эмоционально готов, снова оказавшись в самом низу социальной лестницы и вынужденный самоутверждаться. Шрамы, которые он увидел на этих бледных руках − не недавние, а из прошлого Шерлока. У него разрывается сердце, когда он представляет себе Шерлока в тот момент, когда он был так несчастлив. «Я бы остался с тобой. Я мог бы быть твоим внимательным ухом, твоим защитником, твоим голосом разума. Твоим другом. Я бы полюбил тебя, если бы ты позволил мне». Он вспоминает трогательное письмо, которое отправил Шерлоку через шесть месяцев после того, как они так и не попрощались. Это было бумажное письмо, а не электронное, так что ему остается полагаться только на свою память. В нём он признался в любви и выразил уверенность, что они созданы друг для друга, даже если жизнь на какое-то время разлучила их. Он употреблял такие слова, как «судьба», и, возможно, даже назвал Шерлока своей второй половинкой. Его слова, должно быть, прозвучали по-детски и совершенно одурманили. Шерлок так и не ответил. Это молчание было ответом на вопрос, который задал Джон. Около часа дня он делает себе сэндвич. Шерлок выходит из спальни и садится за стол. Не спрашивая, Джон делает ещё один сэндвич и кладёт его перед Шерлоком. − Уже лучше, − говорит Шерлок, приподнимая свою рубашку. Джон снимает повязку и смотрит: всё ещё красная. Он кладёт руку на лоб Шерлока. − Я принесу тебе парацетамол. Шерлок принимает таблетки. Джон чувствует себя беспричинно счастливым, когда съедает большую часть сэндвича. Шерлок снова засыпает, на этот раз на диване, а Джон пользуется возможностью постирать простыни Молли и постелить свежие на кровать. Когда посуда вымыта и убрана в шкаф, он кормит кошек и меняет им подстилку. Стоя в дверях кухни, он рассматривает Шерлока. У него немного помятое лицо и тёмные круги под глазами. Несмотря на это, он красив. У него нет фотографий со школьных времен. Шерлок стеснялся фотографироваться, и, в любом случае, ни у кого из них не было ни фотоаппарата, ни телефона, на который можно было бы делать снимки. Внезапно его осеняет, он достаёт свой телефон и незаметно фотографирует спящего Шерлока. «Пока я снова тебя не потерял». Когда он убирает телефон, Шерлок открывает глаза. − Мы переезжаем в мою квартиру, − сообщает ему Джон. − Почему? − Молли вернётся к выходным, мне нужно вернуться на работу до этого, и я не хочу, чтобы, когда она вернётся, ей пришлось расхлёбывать кашу. Шерлок молча следует за ним вверх по лестнице. Он двигается медленно, но, кажется, ему уже не так больно. − Давай, − говорит Джон, когда Шерлок усаживается на диван. − Я знаю, что ты думаешь о моей квартире. Можешь сказать это вслух. Глаза Шерлока расширяются, но затем он улыбается. − Ты ни с кем не встречался с тех пор, как вернулся из Афганистана. Он смеётся. − Где именно ты это видишь? В моём продавленном диване? В моём безвкусном декоре? − Я вижу это в тебе. В прошлом у тебя были девушки, в основном на короткий срок. Ты не встречался ни с одним мужчиной. Он встречается взглядом с Шерлоком. − Когда-то у меня действительно был парень. По крайней мере, я так думал. На лице Шерлока появляется тень улыбки. Он выглядит грустным. − Ты был идиотом − молодым и растерянным. − Я пытался это понять. Потому что я влюбился в парня. Шерлок пожимает плечами, но ничего не говорит. − Я закажу нам что-нибудь, − говорит Джон. − Ты всё ещё любишь тайскую кухню? − Сатай с курицей и жареный рис с креветками. Когда он заканчивает оформлять заказ, то видит, что Шерлок устроился на диване с одной из книг Джона. «De rerum naturae». Он улыбается. − Ты сохранил это, − говорит он. Джон улыбается в ответ. − «Aeneadum genetrix, hominum divomque voluptas, alma Venus...» − «Мать Рима», − отвечает Шерлок. − «Радость богов и людей...» − Я всё ещё могу цитировать отрывки, − говорит Джон. − Не могу вспомнить ни слова из «Энеиды». Я думал, что Лукреций будет трудным, когда ты решил, что я должен его прочитать, но на самом деле это оказалось проще, чем то, что мы читали на уроке. − Вергилий скучен. Лукреций написал первый научный труд. Как твой преподаватель химии, я счёл своим долгом познакомить тебя с основами физики, из которых возникли все остальные науки. − Латынь доставляла мне наибольшее удовольствие в жизни. Шерлок улыбается, глядя на книгу, на маленький рисунок, который он сделал на внутренней стороне обложки. − Это было... единственное, что ты когда-либо дарил мне, − говорит Джон. − У меня до сих пор сохранился мой экземпляр, − Шерлок качает головой. − Боюсь, я был слишком сентиментален. Сентименты − это последнее слово, которое он употребил, описывая Шерлока Холмса. Он сам в этом признался. что ж, может быть, есть надежда.