Когда мы были молоды

***

− Тебе придётся остаться ещё на одну ночь, − говорит ему Джон с приближением вечера. Шерлок качает головой. − Нет. Мне нужно будет уйти, когда стемнеет. Джон, предвидя это, знает, что ему нужно сказать. − Если ты это сделаешь, то погубишь свою миссию. Ты борешься с инфекцией, твоя рана может загноиться, и тогда тебе понадобится госпиталь, что подорвёт твоё прикрытие, поэтому ты найдёшь какой-нибудь ужасный отель и попытаешься лечиться самостоятельно. Ты потеряешь как минимум неделю — если не умрёшь. Шерлок закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. − Уходи, если считаешь, что так будет лучше, − продолжает Джон. − Я всего лишь врач, который видел, как многие раны становятся гнойными. Даже с помощью антибиотиков нет никакой гарантии. Ты доведёшь себя до изнеможения и не сможешь бороться с инфекцией. Если ты дашь себе ещё один день, твои шансы значительно возрастут. − Молли бы меня отпустила. − Молли не военный хирург. Она работает с мертвецами. О чём это тебе говорит? Он открывает глаза, с минуту смотрит на Джона с каменным выражением лица, а затем вздыхает. − Я и забыл, каким упрямым ты можешь быть. Хорошо, я останусь. Когда приносят еду, они едят молча. Джон включает телевизор, убавляет громкость и показывает чёрно-белую версию «Рождественской песни». Шерлоку, похоже, это неинтересно. Он не разговаривает, но, съев половину порции, кажется, начинает беспокоиться. Осматрев рану, которая, наконец, стала менее воспаленной, Джон даёт ему ещё одну дозу антибиотика и несколько обезболивающих. − В постель, − говорит он. − Я могу поспать на диване. Тебе тоже нужно поспать. − Я привык к долгим сменам, − отвечает Джон. − В любом случае, я не собирался спать. − Ты боишься, что я улизну, когда ты заснёшь. − Разве не это ты планировал? Шерлок находит в себе силы усмехнуться. − Давай пойдём на компромисс. Ты можешь спать на кровати рядом со мной. Так ты будешь знать, когда я встану. Джон спорит сам с собой. Он никогда не спал в одной постели с Шерлоком, хотя мечтал об этом много раз. Всё, что они когда-либо разделяли − это несколько поцелуев. Страстные поцелуи и лёгкие прикосновения. Больше не было возможности, и приближался конец семестра. Никто из них не говорил о том, что это было, и, возможно, это было к лучшему, что между ними не произошло большего. Но, боже, он хотел большего. Это ужасная идея. Он провёл несколько недель в глубоком горе, которого сам не ожидал. Он дважды терял Шерлока, а теперь вот-вот потеряет его снова. Вопреки всем доводам, которые мог выдвинуть его измученный мозг, он уступает. Они лежат в темноте, оба без сна. − Ты был разочарован, − наконец произносит Шерлок. − Ты ожидал, что я отвечу на твоё письмо, а когда я этого не сделал, твои чувства были задеты. Ты думал, мне было всё равно. Но это было не так. − Тогда почему ты не отвечал? − В этом не было смысла. У тебя были дела, и у меня тоже. К сожалению, то, что я в итоге делал, тоже было бессмысленно. Но если бы я ответил, что бы произошло? Ты бы ответил, и через несколько месяцев я написал бы тебе письмо покороче предыдущего. А ты был бы занят, откладывал ответ и чувствовал бы себя виноватым. Письма были бы короче, интервалы длиннее. Потом − раз в год, и, наконец, письма перестали бы приходить. Ты бы закончил медицинскую школу и отправился в Афганистан. И я бы гадал, что с тобой случилось, а ты бы гадал обо мне. Всё было бы кончено, но никто из нас не хотел бы быть тем, кто скажет об этом. Я хотел избежать всего этого. Джон на минуту замолкает. − Это могло случиться. Или мы могли бы остаться друзьями, поддерживать связь. Может быть, мы всё ещё были бы вместе, когда ты бросился с крыши. Я мог бы пойти с тобой и уберечь тебя от ножевого ранения. Но мы никогда этого не узнаем, не так ли? Шерлок долго молчит. Джон знает, что он не спит, потому что дышит неглубоко, и чувствует напряжение с той стороны кровати. Наконец Шерлок поворачивается к Джону лицом. − Я заботился о тебе. Я не хотел тебя разочаровывать. − Почему тебя выгнали из Кембриджа? − Ты видел мои руки. Ты знаешь, что это значит. − Я знаю. Но я не понимаю, почему. − Не вини себя, Джон. Учёба никогда не была проблемой. Общение с людьми всегда сбивало меня с толку. Я не силён в отношениях. Ты это знаешь. Вот почему я не ответил на твоё письмо. Притворяться, что это может сработать в долгосрочной перспективе, было бы ложью. − У нас с тобой всё было хорошо. Твои слова: «Мне было не всё равно». Даже если бы наши чувства изменились, мы могли бы оставаться на связи. − Ты не понимаешь, Джон. Я не из тех, кто поддерживает отношения. Я не могу завязать обычную дружбу на рождественской открытке. − Шерлок... − Ты сказал, что любишь меня, Джон. Это заставило меня осознать кое-что важное. Если бы я сказал тебе эти слова, это означало бы что-то другое. Ты имел в виду, что хочешь быть со мной, разделить со мной свою жизнь. Обычные романтические чувства. Мои чувства были собственническими, навязчивыми − я хотел обладать тобой, поглотить тебя, сохранить навсегда. Мне едва исполнилось шестнадцать, тебе было почти восемнадцать, и я был уверен только в том, что жизнь разлучит нас. − И теперь это снова свело нас вместе. − Я мёртв, Джон. В этот момент я вообще с трудом могу представить себе какое-либо будущее. Джон хочет удержать его, заставить остаться. Он хочет защитить его, как когда-то боролся с хулиганами и преподал им урок. Но он понимает тщетность этого. Он не может удержать Шерлока. Он представляет себя через несколько месяцев − Шерлока уже не будет, возможно, он умрёт, и Джон, возможно, никогда не узнает, что с ним случилось. Когда умирает мёртвый человек, это не попадает в новости. Он не может вынести того, что происходит внутри него, представляя это. Протянув руку, он берёт Шерлока за руку. − Что это за миссия, в котором ты должен быть мёртв? − Мориарти. − Преступник, которого ты, как предполагается, изобрёл? Которого сыграл Ричард Брук? − Ричард Брук ненастоящий. Мориарти настоящий. Он тоже мёртв. − Притворялся мёртвым? Как и ты? − Нет, он застрелился до того, как я прыгнул. Но у него были снайперы, обученные стрелять по нескольким людям, которые погибли бы, если бы я не покончил с собой. Я предполагал, что мне, возможно, придётся инсценировать свою смерть, и что это даст мне возможность выследить всех маленьких паучков, цепляющихся за паутину. Его смерть не означает, что его организация распалась. Это просто реорганизация, борьба за власть, чтобы увидеть, кто станет следующим Мориарти. Пока всё хаотично, я могу уничтожить их всех. − К чему это тебя приведёт? − У него были связи в Европе и на Ближнем Востоке. С этого я и начну. В конце концов, я вернусь сюда. − И ты всё это делаешь в одиночку? − Мой брат дал мне кое-какие связи. − Ты сказал, что на шесть месяцев. − Оптимистичная оценка. Я не узнаю, пока не начну. Он открывает рот, собираясь сказать: «Возьми меня с собой». Но хромой бывший военный врач только замедлит Шерлока. − Ты не будешь в безопасности. − Меня защищает только одиночество. − Шерлок сжимает его руку. − Мой бесстрашный Джон, я хорошо тебя знаю. Опасность притягивает тебя, как мотылька пламя. Но ты должен держаться подальше, иначе обожжёшься, а я этого не вынесу. Я буду сталкиваться с опасностями за границей, но всё равно буду жить в мире, где Джон Ватсон будет сражаться на поле боя в Лондоне, заботясь о людях, которые в нём нуждаются. Для меня будет утешением знать, что ты зашиваешь колотые раны, запускаешь сердца и держишь за руки тех, кто боится, что умрёт. Мысль о том, что ты делаешь всё это, заставит меня быть более осторожным в отношении себя. Джон делает глубокий вдох, сдерживая слёзы. − Я никогда не забуду о тебе. Шерлок вздыхает, придвигается ближе к Джону и обнимает его. − Я тоже буду думать о тебе. Я всегда... что ж, я был неправ. То, что я не ответил на твоё письмо, не помогло мне забыть тебя. В Кембридже, когда дела пошли плохо, я действительно написал тебе письмо. Но так и не отправил его. И ещё, когда я жил на улице, я написал тебе много писем, все они были у меня в голове. − Если что-то случится, − говорит Джон, − и ты не сможешь вернуться... − Я попрошу Майкрофта уведомить тебя. Слёзы наворачиваются на глаза, и всё, что он может сделать, это прижаться к Шерлоку. Он поднимает глаза и видит, что Шерлок тоже плачет. Затем они целуются. Всё не так, как много лет назад, когда они оба были так молоды и всё было в новинку. Как будто они никогда не расставались. Как будто они были любовниками много лет. Если бы это была моя жизнь... Колокола начинают звонить. − Счастливого Рождества, Шерлок, − шепчет он. Шерлок прижимается лбом к лбу Джона. − Счастливого Рождества, Джон. Джон не помнит, как заснул, но когда он просыпается в одиночестве в своей постели, то понимает, что Шерлок ушёл. Как и его пистолет. Там, куда направляется Шерлок, он может понадобиться ему больше, чем Джону. Впереди у него рождественский день, пустой и скучный. Сегодня вечером у него запланирована смена, и, скорее всего, она будет насыщенной. А пока у него достаточно времени, чтобы поразмыслить. Он косится на свой телефон и понимает, что кошки гадают, где завтрак. Выстиранное белье свалено на диване, там, где он его оставил. Шерлок оставил свои испорченные пуловер и майку на полу. Пропал любимый джемпер Джона. Одевшись, он направляется в квартиру Молли. Кошки рады его видеть, они трутся о его ноги и мурлычут, когда он отмеряет им корм. − Может быть, кошка − это то, что мне нужно, − бормочет он. − Кто-то, кто будет любить меня, пока я его кормлю. Тоби поднимает на него глаза и мяукает. − Он снова бросил меня, − объясняет Джон, наполняя миску водой. − В третий раз. Ну, во второй раз он не знал, что уходит от меня. Он думал, что уезжает из Лондона. А я думал, что он покидает этот мир. Но он вернулся, не ради меня, а... Он вздыхает. − А теперь он снова ушёл. Я знал, что это случится, и начинаю думать, что я идиот, раз люблю человека, который должен быть мёртв, чтобы выполнять свою работу. Он молча сидит на диване, пока кошки едят свой завтрак. Закончив, они приходят составить ему компанию. Молли возвращается через два дня и приносит ему коробку груш, фруктовый пирог и бутылку вина, чтобы поблагодарить за заботу о её кошечках. − Я видел твоего друга, − говорит он ей. Она хмурится. − О? − Он попал в беду, и ему пришлось накладывать швы. Её глаза расширяются. − Ты... что-нибудь сказал? − Нет, конечно, нет. Ясно, что ему нужны союзники, и я рад быть одним из них. Она кивает. − Я не знала, что ещё делать, когда он сказал мне, что должно произойти. Джон усмехается. − Я был в некотором роде шокирован, обнаружив его в твоей квартире. − Прости. Я не могла ничего сказать. И я понятия не имела, что он... − Всё в порядке, Молли. Я рад, что был рядом, когда ему понадобился врач. Она выглядит грустной. − Я не знала, что он в Лондоне. − Сейчас, я думаю, он уехал. Сказал, что надеется вернуться через год, но это может быть оптимистично. Она кивает. − Я надеюсь... − в её голосе слышится грусть. − Я тоже так думаю, − говорит он. Он вызвался работать в дополнительные смены, и неделя пролетела незаметно. Затем наступает Новый, 2012 год, и он празднует его вместе с другими сотрудниками, которые вызвались работать в ночную смену, выпивая за прошедшее время игристый виноградный сок. Работать в праздничные дни − это нормально; его коллеги, у которых есть семьи, ценят его готовность работать в дополнительные смены, а люди, которые приходят, извиняются и благодарны. Ему приятно подбадривать их, видеть, как они возвращаются домой к своим близким. Есть несколько человек с незначительными жалобами, которые могли бы подождать. Он подозревает, что это одинокие люди, которые предпочли бы посидеть в больничной приёмной, полной незнакомых людей, чем остаться вечером в одиночестве. Пожилые люди, бедняки и те, кто находится за много миль от мест, которые они называют домом. Он успокаивает их, как может. Он думает о Шерлоке, который сидит один в иностранном аэропорту или унылом отеле и шарит по паутине, высматривая пауков. «Одиночество защищает меня». Может быть, он иногда думает о Джоне и вспоминает, что кто-то его ждёт. Праздники заканчиваются, и он одновременно рад и разочарован. Январь будет долгим месяцем. Вскоре он возвращается к обычной жизни − родители нуждаются в утешении, люди сгибаются пополам от боли в животе, которые думали, что это просто газы, но теперь понимают, что всё гораздо серьёзнее, мелкие и серьёзные аварии, боли в ушах и сыпь, диарея и приступы астмы. Наложение швов, прививки от столбняка, антибиотики. Хорошо быть занятым. Он мысленно ведёт с Шерлоком одностороннюю беседу. Он рассказывает ему о том, что в одиночку выслеживать преступников − плохая идея, даёт советы по поводу жалоб путешественников на пищеварение. Он напоминает ему о том, о чём они оба говорили, когда были подростками. «Я и не подозревал, что время с каждым годом ускоряется, − говорит он ему. − Помнишь, как мы представляли, где окажемся в 2001 году? Каким далёким это казалось? Помнишь, как мы говорили о местах, которые посетим?» Он часто представлял себе квартиру, заваленную экспериментами Шерлока и их книгами. Завтраки, поздние вечера − они всегда были вместе. Разговоры, которые постепенно переходили в молчание, продолжавшееся часами, пока Шерлоку не хотелось сказать что-нибудь ещё, или пока Джон не придумывал, о чём бы ещё спросить его. Он представлял себе и ночи, и утра, когда солнце, пробивающееся сквозь шторы, золотит бледную кожу Шерлока. Он мог бы так жить. Он был бы счастлив.