Когда мы были молоды

***

Однажды холодной февральской ночью к нему доставили опирающего на коллегу полицейского с рваной раной на ноге. Мужчина показался Джону знакомым, и когда он увидел его имя в регистрационной форме, Джон понял почему. − Вам понадобится курс антибиотиков, мистер Лестрейд, − говорит он, промыв рану и наложив на неё швы. − Но всё должно хорошо зажить. Я видел и похуже. Полицейский опускает взгляд на свою забинтованную ногу. − Представляю. Вы военный, не так ли? Он улыбается. − Что меня выдаёт? Ухмыляясь, полицейский смотрит на Джона снизу вверх. − Может быть, ваша осанка. И вы слегка прихрамываете, на левую сторону. Когда-то я знал человека, который мог рассказать историю вашей жизни, просто взглянув на вас. − Это замечательно. − Да, он был таким. − Лестрейд вздыхает, не делая попыток встать. Джон придвигает свой стул немного ближе. − Вы говорите о Шерлоке Холмсе, не так ли? − Я думаю, все о нём слышали, − отвечает Лестрейд. − Хотя не многие могли бы сказать, что знали его. И всё то дерьмо, что о нём говорили в новостях... − Он качает головой. − Я надеюсь, что кто-нибудь очистит его имя, − тихо говорит Джон. − Я тоже надеюсь. Это то, к чему я стремился, но против него много предубеждений. И я получил по заслугам за то, что использовал его в качестве консультанта. − Он отводит взгляд. − Извините, меня просто выводит из себя мысль об этом. Вы знаете, наш уровень раскрытия убийств снизился с тех пор, как он... что ж, мне не следовало бы говорить об этом. Всё ещё в немилости у моего начальства, пробиваю себе дорогу обратно. Джон протягивает руку. − Рад с вами познакомиться. Я желаю вам удачи. Лестрейд пожимает ему руку. − Я бы сказал «ещё увидимся», но я бы предпочёл не приезжать сюда ещё раз, чтобы меня зашили. Он ухмыляется. − Знаете, я бы сделал вам скидку. Второй удар ножом − половина скидки. Смеясь, Лестрейд поднимается на ноги и ковыляет к выходу. − Берегите себя, доктор Ватсон. Зима затягивается. Джон теперь больше занимается спортом, подолгу гуляет, и его хромота почти не заметна. Иногда он заходит в паб с несколькими коллегами, осторожно отклоняя ухаживания одной-двух женщин. Вечерами, когда он чувствует себя не в своей тарелке, он тусуется с Молли и её кошками, смотрит старые фильмы. Не потому, что ему одиноко. Молли − его друг, и поскольку её последний бойфренд оказался никчемным идиотом − точнее, женатым никчемным идиотом − он чувствует себя обязанным подбодрить её. Она делает то же самое для него. Он может сказать, что ей любопытна его несуществующая общественная жизнь, и она задаётся вопросом, может ли он поделиться с ней своим секретом. Они уже сообщники в «Тайне пустого катафалка», как он называет это про себя. Но люди не готовы поверить в эту историю. Шерлок Холмс больше не фигурирует на первых страницах Интернета, но никто и не выступил с инициативой очистить его имя. Он не винит Лестрейда за это. Зная Шерлока, Джон сомневается, что в плане было много незакреплённых нитей. Пока что эта плотная ткань обмана обеспечивает его безопасность. Со временем правда выплывет наружу. Он надеется на это и верит в это. Они с Молли не говорят об этом. Всё, что он сказал ей, это то, что он подлатал Шерлока, оставил его у себя на ночь, а утром тот исчез. Был воскресный день. Они смотрели биографический фильм об Алане Тьюринге, и Джон был очарован им, отметив сходство исполнителя главной роли с неким консультирующим детективом. Он думает, что они не близнецы, но могли бы сойти за братьев. А потом он думает о настоящем брате Шерлока, которого не видел со дня похорон. Когда же он, наконец, восстановит доброе имя своего брата? И это снова заставляет его задуматься о миссии Шерлока. Прошло уже несколько недель. Не было ни обещаний, ни заявлений... − Ты выглядишь грустным, − говорит Молли. − Ты думаешь о нём? Нет никаких сомнений, о ком. Он кивает. − Мы знали друг друга. Это было... давно, ещё в школе. Его смерть стала для меня шоком. Увидев его здесь, в твоей квартире, я чуть не лишился сознания. Она улыбается. − Он полон сюрпризов, не так ли? Он улыбается ей в ответ. − Я надеюсь, что это будет ещё один сюрприз. − Он был тем единственным, − тихо говорит она. − Тем, кто разбил твоё сердце. Слёзы всё ещё наворачиваются на глаза. Улыбаясь, он вытирает глаза. − Да, он разбил. Придурок. − Он хихикает. − Я думаю, он был удивлён, увидев меня, даже больше, чем я его. − Шерлока Холмса трудно чем-то удивить, − говорит она. − Каким он был, когда вы были молоды? − Блестящим. Грубым. Неловким. Красивым. И он не замечал этого в себе. Он всегда говорил, что его брат был более талантлив. И он никогда не считал грубостью говорить правду, даже если люди не хотели её слышать. Наши одноклассники избегали его, и он избегал их. Даже тогда он был красив, но не воспринимал себя таким. Он закрывает глаза, открывает их и видит Алана Тьюринга, страстно пытающегося объяснить свою машину человеку, который только что приказал её уничтожить. Тот же уровень страсти к истине и науке, который был присущ и Шерлоку. − Он был добр ко мне, − говорит Молли. − Я была немного... что ж, у меня всегда был талант выбирать недоступных мужчин. И он это понял. Он избегал меня, иногда обижал, поэтому я нашла другого мужчину, который казался мне милым. Идеальный вариант, на самом деле. Шерлок сказал мне, что он гей. Она закрывает глаза. − Он меня так разозлил. А потом он сказал, «но не будет ли хуже узнать об этом, когда он уже получит от тебя все, что хочет?» − Почему с тобой встречался гей? Она качает головой. − Боже, это так неловко. Он охотился за Шерлоком. Как оказалось, я не пыталась встречаться с ним, но… Я просто скажу это. Я знала его как Джима, айтишника. Это был Джеймс Мориарти, человек, который разрушил репутацию Шерлока, заставил его прыгнуть. − Мориарти? − Тот самый человек, − отвечает она. − Я думаю, Шерлоку стало не по себе, когда он сказал мне, что Джим гей. Он объяснил мне, что я пропустила. Я не уверена, знал ли он тогда о Мориарти. Но позже, когда Джим перестал обращать на меня внимание, решив, что я ничего не значу, Шерлок пришёл ко мне за помощью. Он сказал, что «ты моя единственная надежда». Он думал, что умрёт, и попросил меня помочь ему, − по её щекам текут слёзы. Джон берёт её за руку. − Вот почему он пришёл сюда в ту ночь, потому что ты была единственным человеком, которому он мог доверять. − Я рада, что в ту ночь здесь был ты, Джон. − Я тоже. − Он ухмыляется. − Он забрал мой любимый джемпер. Я бы хотел получить его обратно. − Твой джемпер? − Его пуловер был испорчен, поэтому ему нужно было что-то надеть. Она кивает. − Хотя это довольно сентиментальный выбор. − И мой пистолет, − добавляет Джон. − Более практичный выбор. Они оба начинают хихикать. Молли сжимает его руку. − Он вернётся, Джон. Он направляется за покупками в магазин, когда замечает, что за ним следует чёрная машина. Его сердце учащённо бьётся, а внутренности сжимаются, когда он понимает, что это сообщение. Окно опускается. − Садитесь в машину, доктор Ватсон. − Женский голос. Он подходит, понимая, что, что бы Майкрофт Холмс ни хотел ему сказать, ему придётся ехать в офис где-нибудь в Уайтхолле. Когда он садится на сиденье, то с удивлением видит, что Майкрофт Холмс сидит там. Непонятно, хороший это знак или плохой. − У вас есть для меня сообщение? − Пожалуйста, не умирай... Холмс достаёт конверт из внутреннего кармана. − Мне понадобятся некоторые гарантии, доктор. Я объяснил Шерлоку, что посвящать вас в его тайну − очень плохая идея. − У него не было выбора. Молли не было дома. И я должен отметить, что ему повезло, что именно я обнаружил его истекающим кровью на простынях Молли, а не женщина из квартиры на первом этаже. Она бы вызвала полицию. − Да, хорошо. − Он неловко улыбается. Обычно он так не улыбается. − Я благодарю вас за заботу о нём. Тем не менее, мне нужно знать, что вы понимаете важность сохранения его тайны. В Лондоне всё ещё существуют угрозы, и если станет известно, что он жив, его жизнь будет в опасности. И, возможно, ваша тоже. − Какого рода угрозы? − Те, за которыми я слежу. Вы понимаете? − Да. Я думаю, он дурак, что отправляется один на такое опасное задание, и вы тоже дурак, что отпускаете его. Впрочем, можете быть уверен в моём молчании. Джон делает вывод, что Майкрофт Холмс не привык к тому, чтобы его отчитывали. Он смотрит на Джона так, словно тот − что-то прилипшее к его ботинку. Джон спокойно встречает его взгляд. − Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить ему боль. − Вы всё ещё любите его. Озарение, внезапное и неприятное. − Вы сказали ему не писать мне, когда мы закончили школу. Губы Майкрофта кривятся в ухмылке. − Вряд ли это было разумно для двух подростков − связывать себя обязательствами провести всю жизнь вместе. Шерлок был настолько наивен и неуверен в себе, что поверил мне, когда я сказал ему, что вы скоро забудете его. Вы должны понимать, что мой брат был создан для чего-то большего. Вы бы удержали его, а я не мог этого допустить. Он сжимает руки в кулаки, успокаивает дыхание, прежде чем заговорить. − Понимаю. Но я не тот человек, который познакомил его с кокаином, и не тот, кто помог ему перейти на героин. Возможно, я бы даже предотвратил всё это, если бы мы по-прежнему поддерживали связь. Холмс выглядит самодовольным. − Значит, вы не очень хорошо знаете Шерлока. Вы бы не смогли остановить его, а его привычки вскоре оттолкнули бы вас. Было лучше предотвратить этот сценарий до того, как он слишком к нему привязался. Он помнит, как Шерлок был недоволен своим братом. Спорить с такими людьми − пустая трата времени. − Я полагаю, вы что-то слышали о нём. С ним всё в порядке? − Он многозначительно смотрит на конверт. − Он справляется. − Он протягивает Джону конверт. − Я не читал это. Он просил меня не делать этого. Я могу только предположить, что в нём содержится какое-то выражение чувств. Просто предупреждаю, доктор. Я не буду передавать ему никаких сообщений от вас. Ему нужно сосредоточиться. − Он ждёт от меня ответа? − Он не сказал. Но сейчас ему не нужно отвлекаться. − Я не представляю для него угрозы, мистер Холмс. − Джон прячет письмо в карман. − Вы можете высадить меня здесь. Он стоит у своего дома и смотрит вслед отъезжающей машине. Конверт практически прожигает дыру в его пиджаке. Он ждёт, пока поднимется наверх, чтобы открыть его. Это рождественская открытка, слегка помятая, будто её видно за несколько миль. Одинокая звездочка в тёмной ночи, обещание радости. Он вспоминает слова Шерлока: «Я не могу просто дружить на рождественской открытке». Из его горла вырывается смех, эхом отдающийся в тишине квартиры. Шерлок Холмс прислал ему рождественскую открытку. Внутри он находит письмо: «Дорогой Джон, Я понимаю, что Рождество уже прошло, но эта открытка кажется подходящей. Надеюсь, ты понимаешь, как важно, что она от человека, который не присылает поздравительных открыток. Вот что я хочу тебе сказать: я сохранил твоё письмо. Как я уже говорил, я действительно написал тебе. Много раз. Иногда я повторял то, что сказал тебе в ту ночь, когда уходил, что из этого никогда бы не получилось. (Я пытался убедить себя, что не поступил глупо, отвергнув твою любовь.) Иногда я обещал дождаться тебя или умолял подождать меня. А потом я говорил себе, что ты уже ушёл, и было жалко умолять. В других случаях я объяснял, почему тебе будет лучше без меня. Но мне было слишком стыдно признаться тебе, почему я никогда не смог бы стать человеком, которого ты бы уважал. Невозможно представить, что произошло бы, если бы я ответил тебе много лет назад, и бессмысленно отвечать на это сейчас. Но, похоже, я ничего не могу с собой поделать. Наверное, я всегда буду сентиментален, когда дело касается тебя. Ты был первым, кого я поцеловал в романтических чувствах. Я знал, что ты не гей, но в то время это не имело значения. Все эти годы я представлял себе женщин, с которыми ты встречался. Я ненавидел их всех. Хорошо. Я уже говорил тебе, что я собственник. Когда-то ты был моим, пусть и ненадолго. Напоминание себе об этом помогло мне пережить трудные времена. Я никогда не скажу, что ты не был моим, и не пожалею, что отпустил тебя. Я был удивлён, обнаружив, что ты привязан ко мне. Меня трудно чем-то удивить, и осознание того, что ты так и не нашёл себе женщину, заставило меня пересмотреть своё решение, принятое много лет назад. Я не очень хорошо выражаюсь, Джон. Сегодня вечером я рассеян и одинок. Я нахожусь в убогом номере отеля, который даже не входит в рейтинговую шкалу. Оконные стекла покрыты многолетним слоем сигаретного дыма и копоти. Матрас пахнет другими людьми. Я так хочу, чтобы ты был здесь. Я открыл окно. Небо не чище, чем за окном, звёзд не видно, только прозрачная луна плывёт над крышами. Я представляю, что ты здесь, твоя рука в моей, когда мы выходим из окна и парим над городом, паря в чистом воздухе. Высоко над городом тусклые годы нашего прошлого существования сияют, как новые возможности. Есть вещи, которые я хотел бы сказать. То, что я могу сказать тебе, пока мы витаем здесь в воображении. Это эгоистично, на самом деле. Я выполняю задание, которое не знаю, смогу ли выполнить, и всё, о чём я могу думать − это о том, как я сожалею, что не ответил на твоё письмо. Ты же знаешь, что я засранец. Я говорю себе, что ты бы не стал мириться со мной, что ты бы ушёл. Если я что-то и понял об отношениях, так это то, что всегда лучше быть тем, кто уходит. Но я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Джон Ватсон. Я думаю, ты бы не ушёл. И я бы причинил тебе боль. Но мне жаль, что я не сказал тебе, как много ты для меня значишь. Вместо этого я отрицал твои чувства и называл тебя идиотом. Я думал, ты изменишься и поймёшь, что я не стою твоей привязанности, и я эгоистично хотел избавить себя от твоего неприятия. И вот я снова здесь, потакаю своим чувствам, рассказываю тебе о вещах, которые не изменят моего нынешнего положения и того, что я должен делать. Или о возможности возвращения. Ты, Джон Ватсон, лучший человек, которого я знал. Даже будучи студентом, ты был честным и справедливым, защищал слабых и был полон решимости изменить ситуацию к лучшему. Ты посвятил свою жизнь заботе о людях, облегчению боли и спасению жизней. Твоя доброта была первым, что я увидел в тебе. Много лет назад ты посмотрел на меня, странного, тощего мальчика со странными навязчивыми идеями, и избил людей, которые смеялись надо мной. Ты сказал мне, что я чего-то стою, хотя я сам не понимал своей ценности. Я часто думал о тебе на протяжении многих лет, особенно когда сомневался в себе. Я всегда помнил, что ты ценил меня, когда никто другой этого не делал. Я называл тебя идиотом, но идиотом был я − и тогда, и сейчас. Я сказал, что ты ошибаешься в своих чувствах, потому что я не понимаю своих собственных. Итак, я продолжаю каждый день делать то, что задумал, потому что это то, что ты бы сделал. Ты бы сдержал своё обещание сделать трудную вещь, даже если бы тебе пришлось страдать, делая это. Память о тебе поддерживает меня; твоё обещание поднимает меня над этой утомительной остановкой в моём путешествии. Если я всё-таки вернусь, я скажу тебе кое-что, что должен был сказать много лет назад. То, что я должен был сказать несколько месяцев назад, когда ты сказал мне, что горевал. Опять же, это эгоистично. Если я не вернусь, если я буду где-то умирать, я буду думать о тебе и надеяться, что на этот раз твоё горе будет легче. Я буду благодарен, что знал тебя и что ты любил меня. Твой, Шерлок Холмс» В больнице Бартса полно людей в худшие моменты их жизни, испытывающих боль и облегчение оттого, что о них кто-то заботится. Всегда многолюдно, всегда занято. Он предпочитает напряжённые дни, так у него меньше времени на скорбь. Когда он находится в магазине или в автобусе, он видит, как люди с нетерпением ждут своего пункта назначения, поглядывают в телефоны, на их лицах напряжённое выражение. Темп жизни неумолим, и ни у кого нет времени понюхать розы. Он выбрал профессию, в которой не так много времени на розы, только быстрые улыбки и благодарности, глубокий вдох и переход к следующему пациенту. Но даже когда он был маленьким, ещё учился в школе, он помнит, что всегда чувствовал спешку. Следующий экзамен, следующий семестр, следующий год. Он жалеет, что не остановился и не обратил на это больше внимания в прошлом семестре. Может быть, он заметил бы что-нибудь, какую-нибудь развилку на дороге, по которой он мог бы пойти, что позволило бы Шерлоку остаться в его жизни. Но тогда он был полон решимости, беспокоился о том, чтобы сдать экзамены и поступить в университет. И всегда будет время, подумал он. Может быть, он один из тех людей, которые никогда не могут быть счастливы в данный момент. 1996 В своей школьной комнате он собирает свои немногочисленные пожитки, думая о том, что он скажет Шерлоку. Возможно, они не увидятся какое-то время, но он не сомневается, что они встретятся ещё до конца лета. И всё же, кажется, что детство закончилось, началась остальная часть их жизни, и всё будет по-другому. Они встретят новых людей, получат неожиданный опыт и изменятся так, как не могут себе представить. Прошедшие недели станут лишь крошечной точкой на шкале их жизни. Шерлок уедет только на следующий день, когда его родители приедут из Кента. Джон уже отправил большую часть своих вещей в Эдинбург, где вскоре начнет изучать медицину. Он отправится туда поездом сегодня вечером. Есть вещи, которые он хочет сказать за закрытой дверью, и этот момент настал. Стоя у двери в комнату Шерлока, он слегка дрожит, думая о тех годах, когда они ходили друг за другом на занятия, сидели в одном зале, завтракали, обедали и ужинали и не разговаривали друг с другом ещё несколько месяцев назад. Джон всегда был занят регби и учебой, а Шерлок всё это время держался особняком, борясь со своими проблемами. Джон привык видеть его сидящим в одиночестве. Теперь он жалеет, что не подошёл к нему и не выяснил, почему Шерлок такой одинокий. Он снова стучит. − Шерлок? Это Джон. Нет ответа. Мальчик, который живёт в комнате напротив, высовывает голову. − Он ушёл пару часов назад. − Его родители были здесь? − Нет, я думаю, это был его брат. Высокий рыжий парень с таким выражением лица, будто от него плохо пахнет. Его сердце замирает. Он понимает, что это рука судьбы. Это разочарование, но, по крайней мере, Джон не испортил их прощание слезами или какой-нибудь глупостью в этом роде. Мысленно он начинает сочинять своё первое письмо. Потеряв Шерлока, он продолжал жить своей жизнью, с головой уйдя в учёбу в университете и подготовку к карьере. Он тоже горевал, с каждым годом всё сильнее − в январе, когда вспоминал, что Шерлок стал на год старше, и в мае, когда вспоминал, как стоял у дверей той пустой комнаты. Он снова будет горевать, когда и если придёт время. Сейчас люди зависят от того, как он выполняет свою работу.