Соблазн

      Ева проснулась, не понимая своего состояния, эту тяжесть, тошноту и будто укачивание тела, под грудью что-то словно давило, в затёкшей руке, что лежала ровно вдоль тела, ощущалось что-то, не позволяющее согнуть локоть. В этой же руке лежала рука Вилланель. — Я жива, — хрипло, сообщила Ева, от чего Вилланель подскочила на месте. — Ева! Детка! Конечно, жива, всё в порядке, о тебе позаботились. Вот, аккуратно, — Вилланель промокнула её губы влажной марлей, оставив неприятное послевкусие, но немного утоляя жажду и убирая сухость на губах. — Что произошло? — Все сейчас разбираются в этом. Поверь, виновника найдут, и я лично с ним разберусь. Вспомни, что ты ела утром? Пила? Может, кто-то тебя чем-то угощал? Ты видела посторонних? — Наш завтрак, а в офисе… Кажется, там был кофе, и ещё конфеты, от тебя, в студии лежали. Со вкусом рома, из Парижа. — Ева, я не присылала никаких конфет. Где они были? На твоём столе? — Да, кажется. — Я передам Элен, позвоню сейчас же. Отдыхай, я позову медсестру. И не трогай капельницу, тебе её только недавно поставили.       К быстроте решений Ева ещё не привыкла, всё казалось слишком резким. Ева задержала возле себя Вилланель, ощутив себя бессильной. — Эй, я быстро, тут Тиш за дверью, не бойся. — Нет, не в этом дело. Это покушение, верно? Я выпотрошена как тот медведь? — Ева, нас не запугать. Мы разберёмся! — Даже охрана не помогла. — Я… Я буду рядом с тобой здесь, а потом уеду в Париж. Мы сделаем вид, что расстались, хорошо? Посмотрим, как он или она, будут действовать дальше, если цель нас развести, то, что дальше? — Мне страшно, понимаешь? Не иди вперёд. Мы в этой грëбанной точке! — Ева, — Вилланель вздыхает, её плечи опускаются и она теряет любую решительность, которую, похоже, собирала по крупицам.       Ева смотрит на упрямо идущие вперёд часы на стене, она столько всего упускает, её ежедневник исписан проектами, планами, встречами, съëмками, и что теперь? Они могли вчера провести вечер на мероприятии, к которому Вилланель готовилась, а в итоге, была здесь? Внутри будто перебирали все органы, странно ноет, хочется сжаться в позе эмбриона и накрыться с головой одеялом. Вилланель возвращается не одна, с ней Елена. — Тебя хотят видеть друзья, разрешили запустить по одному, просто, успокой их.       Ева не в силах даже натянуть улыбку, Елена мягко поглаживает по ноге, от чего колено начинает дёргаться. В какой-то момент названивавший на телефон Вилланель, добился своего, и она вышла из палаты ответить. Елена будто получила шанс говорить открыто, её тон тут же стал нервно-наставническим. — Клянусь, я готова найти сценариста для вашего романа. С Вилланель что-то не так, ты же видишь? Одно дело настороженно относиться к тому, что ты встречаешься с молодой, популярной и свободной, зная, что рано или поздно она разобьёт тебе сердце, и совсем другое дело когда ты начинаешь страдать физически! Предупреждение, покушение, а если они или кто-то, доделает начатое? Они не собираются причинять тебе добро. За дверью твой личный телохранитель, который ничем не помог. Мы посоветовались и решили, что с тобой должен быть всегда кто-то из нас, а с Вилланель пора разойтись.       Ева всё выслушала, знала, что её ждёт такая же нравоучительная беседа и с остальными. Будто она не видит, что происходит, не понимает, к чему всё идёт. Она благодарна Елене лишь за то, что она всë ëмко сформировала в одно убийственное уравнение, которое, придётся решить. — Вилланель сказала, что уедет в Париж, на время. Я буду одна, под охраной. Скажи остальным. — Ты что? Соглашаешься со мной? Так просто? — Не хочу быть жертвой любви. Да, моё сердце будет изнывать по ней, но живая оболочка ему всё ещё нужна. — Пока мы ждали и надеялись, что тебе станет лучше, я была свидетелем того, как блондиночка жёстко наседала на Вилланель с такой же идеей. Ты бы видела, как Вилланель бесилась, она готова была кулаками стену прошибить. Идея с Парижем вовсе не её. — Блондиночка? Ганн? — Да. Точно. — Это её агент. Она всегда действует в интересах проектов и денег. — Агент, который так хватает и успокаивает? Между ними ничего? В какой-то момент они соприкоснулись лбами, о чём-то шептались, и только то, что все мы были поблизости, остановило их от большего. — Большего? — Эта Ганн явно хотела утешить её любыми способами. — Я устала от ревности. Я уверена в верности Вилланель мне. — Но других это не останавливает. — Вижу. — Ева, детка, я рядом, мы все, давай для начала заберём тебя отсюда, остальное потом. — Да, начать с данной точки мне подходит. Чем меня отравили? — Какая-то кислота, в большой дозе, всё на анализах в лаборатории. Такое можно достать в любом клубе. — Вилланель, конечно, подарок судьбы, но чтобы убивать из-за неё человека, кто на такое способен? — Очевидно, псих.       Сейчас в Еве взлетающим самолётом поднимался страх. Осознание всё же накрыло с головой, и когда Елена поцеловав в щëку, вышла из палаты, Ева горько расплакалась, накрыв себя одеялом с головой.       Когда Вилланель вновь была рядом, и положила руку на талию, Ева ощутила весь груз отношений. Всё, что скрывается за общими завтраками, выбором досуга, сексом, и удовольствием быть вместе. Должно быть, Ева впервые задумалась о том, как не ей сложно с Вилланель, а наоборот. Пострадала не она, и должно быть, её обвиняют в этом. Ева представила взгляды своих друзей в её сторону, этот коридор и ожидания вряд ли были сносными. Ева двигается на достаточно широкой, больничной койке и поднимает одеяло. Вилланель ложится за её спиной, затормозив лишь, чтобы разуться. Тёплые ладони тут же уместились на пострадавшем теле, ей сводит живот от голода, но она не хочет брать ничего в рот, странное ощущение. Устремив взгляд на подвешенный пакет с каким-то раствором, что вливается в неё, она позволила Вилланель обнимать себя. Нежные поцелуи в затылок не были возбуждающими, скорее, успокаивали, защищали. Родилось представление, что если они не будут двигаться и говорить, их ничто в этом мире больше не тронет. — Билл хочет зайти к тебе, — тихий голос прервал мысли, Ева лишь простонала в отрицании, — Медсестра зайдёт убрать катетер из твоей руки, и принесёт тебе первый приём пищи. Возможно, ты его не усвоишь, но с чего-то нужно начать.       Ева хотела сжаться и заснуть, и уж точно не желала, чтобы Вилланель видела её в таком состоянии. В прочем, услышать о том, что еë и не будет рядом, тоже было не утешительно. У Вилланель есть дела, её ждут, она вернётся, но пройдут часы. И, Еве нужно это время? Как тренировка, как возможность начать привыкать, очень скоро Вилланель не будет рядом. Париж? Она может не вернуться сюда, проект Элен будет заставлять её сюда приезжать, но не сама Ева? — Иди. Прошу тебя. Не хочу пытаться насытиться моментом, что ты рядом. Вернёшься, как сможешь, я буду здесь. — Тиш сразу за дверью. Не веди бесед с персоналом, они всю информацию могут продать. Твой телефон на тумбочке. Звони при любой необходимости.       Может, к вечеру, Ева вполне благодарна своим друзьям, что они рядом и пытаются помочь. Каролин вообще пришла с книгой и читала вслух пару самых спокойных часов за день, потому что перед этим Ева была в панике от приёма пищи. Горло будто сводило, не позволяя проглотить жидкое содержимое небольшой ложки, перспектива питаться через зонт пугала ещё сильнее, но пока ей просто дали время и ещё лекарств. Каролин отвлекла от неудачи и вытрясла все мысли незамысловатым детективом, чьи-то проблемы казались интересными, и познавательными, неважно, что сама Ева могла бы быть одной из героинь таких книг.       Вилланель приехала поздно, её голос был различим в пустом коридоре, она отправляла Тиш домой. В частной клинике не было часов приёма, но время Каролин будто вышло. — Поправляйся, дорогая, увидимся завтра. Вилланель, можно тебя на пару минут?       Вилланель только успела зайти и бросить взгляд на Еву, виноватый и такой уставший, как удивилась просьбе Каролин и вышла за ней. Они шептались за дверью, после чего Вилланель зашла одна. — Привет. Как ты? — Не лучше. — Я могу побыть с тобой? — Расскажи, как прошёл твой день. — Непременно. Но сначала, ты что-нибудь съешь.       Ева бросила унылый взгляд на желе, выстроившиеся на полке рядом с ней радугой, и отвернулась. — Не думаю. — Принесут суп, лëгкий, я покормлю тебя, ты сможешь. — Я выгляжу жалко? И заставляю тебя быть виноватой? — Я действительно виновата. — В том, что кому-то поперёк горла наши отношения? Брось. — Я привлекаю много внимания, сама создала такую ситуацию. — И всё же, тут нет твоей вины. Вина на том, кто делает это с нами. — Его или её ищут. — По сладкому следу? — усмехнулась Ева, но заметила, что Вилланель не поняла, — Я о конфетах. — Их никто не нашёл. На твоём столе, в мусоре, нигде их нет. — Значит, человек свой, раз мог как положить, так и забрать их. — Ты ведь тоже уверена в том, что это Хьюго? — Да. — Я не могу преследовать его, но передала его фото Тиш и Джулс. Показала Бену. Они его к нам не подпустят. Бен, это замена Тиш, он будет здесь ночью. — Боже, на меня словно мафия охотится, ни шагу без охраны. — Так будет лучше.       В палату зашла медсестра, с небольшой чашкой супа, и пакетиком с хлебом, Еве тут же захотелось отвернуться, но Вилланель настойчиво воспользовалась подъёмным механизмом и Ева оказалась в положении сидя. Под воротник еë больничной одежды была заправлена салфетка, Вилланель села рядом и поблагодарила медсестру, та оставила их достаточно быстро. — Ты можешь сопротивляться, даже капризничать, что мне, в целом, даже понравится, но суп ты съешь. Представь, как твой организм в этом нуждается. В конце концов у меня есть козырь. — Какой? — Попробуй сначала.       Вилланель зачерпнула суп ложкой и под несла к губам, Ева старалась не дышать носом, открыла рот и с трудом сделала глоток. — Не солёный! — Тебе и нельзя пока. Давай ещё, отлично пошло. — Нет, он мерзкий. — Ева. — Что?       Вилланель посмотрела в глаза, села ближе, убирая прядь волос Евы за ухо, тронула мягкую, тëплую щëку, погладив её, и сделала такое милое лицо, что стало понятно, сейчас будет козырь. — Съешь это ради меня.       Ушло много времени, прежде чем они добрались до дна, и Вилланель промокнула её губы, откладывая поднос на тумбочку. — Будешь так в старости обо мне заботиться? — Что? Какой ещë старости? — Моей, ты будешь ещё хоть куда, когда мне потребуется сиделка. — Очень смешно. Наймëм кучу персонала, пусть заботятся о нашем давлении. — Вероятно, ты станешь проблемой для моего давления, будешь его поднимать. — Я не против. Ева, я могу остаться на ночь? — Нет, поезжай к себе или ко мне, отдохни. Что там с хореографом? — Мне будет удобно с тобой! Обещаю! — Вилланель… — Не прогоняй меня, прошу тебя.       Ева подвинулась во второй раз, несмотря на то, что она лежала в платной, отлично оборудованной палате, место было на одного, но достаточно широкое, чтобы убраться вдвоём при условии, что они будут очень тесно друг к другу лежать. — Пока я не засну, и уезжай. — Ганн купила мне билет в Париж, хочет, чтобы я уехала сразу после съëмок клипа, но я не хочу, точнее, не могу. Разве это не глупо? Разлучаться нам с тобой? Если мы… — Вилланель, прошу тебя, хватит. — Но, почему?! — Я хочу жить. Как тебе? Весомый аргумент? — Я всё брошу, и буду с тобой, я тебя собой закрою, понимаешь? Если хотят убить тебя? То пусть начнут с меня! — Успокойся, — спокойным тоном, произнесла Ева, но Вилланель уже оказалась рядом, забирая в свои руки, в свои объятия, начиная плакать, и прижимать к себе так, словно Ева уже умерла. — Давай уедем, ты и я, далеко отсюда и угрозы. — Не говори глупостей, мы долго шли к тому, что у нас есть. — В данный момент, я готова от всего отказаться ради тебя, а ты?       Ева проглатывает тяжёлый ком, ей некуда деться из рук, что держат её, их сердца бухают в груди как птицы в клетках. И разве они не в клетках сейчас? Причëм не в одной, а каждая в своей. Страх холодной тенью всë ещë нависает над ней, сжимает сердце в ледяной кулак, она могла не выжить, вот так просто. И Вилланель – это прекрасное, наивное, влюблённое создание, мыслит вовсе не желанием уберечь столь хрупкое состояние, как жизнь. Она вновь бежит вперёд, не думая о последствиях, как тогда, в Париже, сорвавшись с места, погнавшись за вором, пострадав, а ведь на кону была какая-то камера, которую весьма легко заменить. Ева шепчет тихо, едва слышно, на фоне таких эмоций, но видит, как голос проникает в Вилланель, глубоко в её сознание, и заставляет задуматься: — Не хочу умирать за нас.       Вилланель все слышала, её руки стали холодными. Окружение обретает зыбкие контуры, воздух тяжелеет, становится густым и вязким. Пограничное состояние с панической атакой, до неё лишь несколько вздохов, но Ева слышит как Вилланель заплакала. Так откровенно, по-детски, тут же пытаясь стереть слëзы одеждой, и больше нет себя. Ева теряет себя, и начинает заботиться о ней. О её чувствах, о её состоянии, утешая, прижимая к себе, поглаживая по спине, сотрясаемой рыданием. — Мы с этим справимся. Ведь, всë решится, если мы найдем того, кто это с нами делает? И тогда, мы вновь будем вместе.       Слова прозвучали так свежо и логично, что Ева поверила в это сама. — Ты напугана. Ты хочешь порвать со мной уже давно, — со всхлипами, выдала Вилланель. — Я люблю тебя. Ну как ты можешь так говорить? Прекрати. Да, я напугана, я ощущаю страх за тебя, за себя, он как яд ползёт сейчас по мне, взламывая все надежды, заставляя дрожать. Каждая мысль как лезвие, острая, разрезающая всë, над чем мы трудились. Сейчас не время думать и говорить. — Поэтому я просто хотела остаться с тобой на ночь. Слушать, как бьëтся твое сердце. Я тоже напугана, Ева. — Оставайся. Будь здесь, сейчас. Только… — Что? — Не перетягивай на себя одеяло.

***

      Ева просыпается рано, но Вилланель уже нет рядом, её навещают медсëстры и лечащий врач, всë объясняют, просят набраться терпения и Ева согласна, что ей нужна реабилитация, присмотр, верные медикаменты, чтобы восстановить себя. Впервые всплывает благодарность, а не нервозность и ненависть, что приходиться быть здесь. С ней очень мило говорят, возможно, слишком. С завтраком она справляется.       Дверь кто-то толкает, но не сразу появляется, что немного пугает, но затем, в дверной проёме оказывается Вилланель с большой, подарочной коробкой в руках, её улыбка ослепительна, а свежий вид ни за что не выдаст то, что она спала сегодня не в совсем комфортных условиях. Ева слышит какой-то писк, он идет из коробки. Вилланель ставит её на край койки и наклоняет, оттуда, совершенно неожиданно стали выбираться котята, толкая друг друга, с писком и крохотным мяуканием. — Боже! Что ты придумала! Вилланель! — Это такая терапия. Расслабься, они все ползут любить тебя. — Такие крохи! Их можно брать? — Конечно!       Ева в восторге от пушистых комков, что расползаются по её койке. Она смотрит на всю эту разноцветную команду и берёт самого светлого, с грустными глазами, у него будто судьба сложнее, чем у остальных, его недолюбили? Мало кормили? — Она вылетая ты, посмотри.       Вилланель делает такое же выражение лица, а затем, смеется, и этот звук наполняет что-то внутри Евы силой.       Ева полюбила каждого из них, пригрев на своей груди, они не такие маленькие, чтобы обделать постель, но и не достаточно большие, чтобы спрыгнуть с неё. Подбираясь к краю, каждый из них выбирал вернуться и побороться за нежные поглаживания Евы. Их головы были такими горячими и пушистыми, хвосты мило торчали. Они провели с ними всë утро, пока за ними не приехали. Ева знает всë о том, что за деньги можно купить даже много милоты, эта услуга была придумана местным приютом, котята уже зарабатывали с рождения. Им предложили оставить кого-то, и хоть Ева очень запала на грустную мордашку светлого котëнка, с её работой, милое создание будет дома всегда одно. — Не слишком? Хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась Вилланель, целуя в лоб, словно Ева присмерти, и это было её последним желанием. — Средне, спасибо, это было лучше цветов, очень мило. — Мне через час к хореографу, могу я тебе чем-то помочь? Может, чем-то займемся? — Если ты сопроводишь меня в душ, я буду благодарна. Во мне появилось немного сил, на ногах я устою, но нужна поддержка. Не хочу, чтобы посторонние видели меня без одежды. — Какая честь для меня, конечно, идëм. Сейчас я проверю, чтобы там была сменная одежда и полотенце.       Вилланель вернулась быстро, и помогла встать. Ева доверяла ей себя, и была расслабленной, она знала, никто не позаботится о её теле так, как это сделает Вилланель. Никакой спешки, словно дела можно было отложить, только мягкие руки с гелем на теле, а затем, длинные, нежные пальцы в её волосах. Ева была намыта и уложена, глаза сами по себе закрывались, и она упустила момент, как потеряла Вилланель из виду.       Проснувшись от присутствия кого-то, Ева увидела медсестру, та с виноватой улыбкой поставила перед ней поднос с едой. Позже в палату зашла Элен. Это было такой неожиданностью, что Ева привстала и искренне удивилась. В её руках был букет, совершенно нежных, мелких ромашек, она сама наполнила вазу водой и поставила рядом с ней на тумбочку. — Вилланель просила не дарить тебе цветы. — Даже так? Вот почему, ты первая? Решила пойти против просьбы? — Да. Не ей решать. Я пришла узнать, как ты. — Я скоро вернусь в строй. — Нет, думай о своём здоровье, а не работе. Я ничего не замораживаю, и тебя заменять не буду. Мы укладывается в сроки. Пока у работ с Вилланель отличный охват на рынке. Она ещё и подкрепляет наше сотрудничество скандалами, пресса от неё в восторге. — Это всë отдельный, весьма грязный мир. Даже не хочу знать больше о том, что о ней пишут. — И тебе… — Никогда не мечтала о подобной славе. — Мы еще не запустили пиар компанию, а внимание приковано максимальное. Я собираю презентацию — бал через две недели, Вилланель сейчас работает с хореографом для какого-то клипа, пусть возьмет урок и по бальным танцам. — Я приглашена? — Ева… Ну, конечно! Мы всей командой ждëм твоего выздоровления. — А что там, с Хьюго? Его проверили? — Он был на производстве, весь день. В цеху есть камеры, и он мелькает на них в течении всего дня. — А камеры в офисе? — Никого подозрительного. Слушай, даже если мы никого не нашли, с тобой теперь охрана и они максимально внимательны ко всему. Тиш даже досмотрела меня, чтобы я вошла к тебе. — Да, она молодец. — Я, конечно, не сторонница верить слухам, но, вы расстались? — С Вилланель? Нет. Нет, мы не расстались. Она бывает со мной в своё свободное время, её даже на ночь не выгонишь, что за слухи? — Забудь. Хочешь поговорить о работе? Это тебя отвлечёт. — Мы можем попробовать.       После Элен в палату зашла медсестра, возможно, она даже ждала, когда Элен уйдет, а они проболтали часа два, и если честно, Ева действительно отвлеклась. Медсестра держала в руке журнал, и, продемонстрировав его, спросила: — Это правда вы? Мне так жаль, я хотела зайти и сказать, что они точно лгут, ведь, Вилланель… Она ведь всю ночь была возле вас, а утром, эти котята. На нашей памяти такое впервые, чтобы пациенту принесли вместо цветов такие эмоции.       Ева протягивает руку к журналу. «Ожидаемая измена! Только у нас вы узнаете, кто новая избранница королевы подиума, и почему её бывшая любовь находится в больнице!» Вся обложка усыпана их фотографиями, но по центру квадратное фото, где Вилланель сидит с кофе и какой-то блондинкой. — Я оставлю это себе? — Мне так жаль… — Мы не расстались, это бред, выдумки, и… Вот скажите, мы для вас чужие люди, почему вам так интересно знать, что у нас? С кем Вилланель? — Ну, как… Вилланель такая красавица, настоящая знаменитость, она когда в первый раз вошла в отделение, мы все так и ахнули. Она дала мне автограф. Это внимание, такого человека, безумно приятно. — Понимаю. Но не понимаю, зачем вот этим лезть в самую душу, и стирать границы. Я не могу объяснить каждому, как мы не хотим этого внимания. — Извините. — Передумала. Я не хочу это читать, унесите. И оставьте свои вопросы для Вилланель. А если в прессе будет хоть что-то о моем состоянии, я засужу эту это место!       Медсестра выбежала из палаты, а Ева уткнулась взглядом в потолок, она почти заснула, думая о своём, как в палату вновь вошли. Это уже начало раздражать, но, метнув взгляд в сторону двери, Ева увидела Вилланель. В белом, вельветовом костюме, она показалась такой светлой и уютной, что её тут же захотелось прижать к себе как плюшевого медведя. — Привет. Я принесла тебе Дамплинги, попросила поменьше специй. — Мне не хочется. — Жаль, я прождала их двадцать минут в ресторане. — Ну, если тебе так жаль потраченного времени, не трать его на меня. — Что-то случилось? — Все прекрасно, я же на курорте лежу. — Ева… Прости, что я уехала. — Твои извинения уже некуда складывать. — Ты как-то враждебно настроена по отношению ко мне. Что-то не так? Ромашки? Это от кого?       Вилланель жестоко оторвала одну головку и тут же пересчитала лепестки, отрывая один за другим. — Не порти! — От кого? Я всех просила не заваливать тебя, будто в последний раз. — Это Элен. И я вовсе не против цветов. — Я могла бы уже заставить всю твою палату ими, по букету в час, но знаешь, как обидно будет их потом выкидывать? — Они мертвы с момента, как их решили продать. — Рассказывай, что произошло.       Вилланель прикатила для себя стул и села рядом. — Кто эта блондинка на фото с тобой в кофейне? — Это Джулс. Ганн попросила её сделать со мной это фото, чтобы отправить в инстаграмм, она ведёт мою страницу и это нужно для интереса подписчиков. Я отправляла тебе об этом сообщение, чтобы предупредить, ты не читала? — Идея Ганн значит? Мы пытаемся отмыться от грязи, и выжить, а она макает нас в эту самую грязь? Всех держит в курсе твоих отношений? Она и обо мне в прессу всë слила? Что я здесь, а ты уже с какой-то другой! — Я разберусь. — Я устала это слушать! — А я устала быть виноватой!       Вилланель вспыхивает, резко встает и идёт к двери. — Вилланель, куда ты?       Та её уже не слышит, только хлопает дверью от злости. Ева плачет. Проходит какое-то время, в палату заходит медсестра, и кладёт приборы рядом с пакетом, в котором остывают Дамплинги. — Вилланель просила передать приборы. Позаботилась. — Она ушла? — Нет, она на посте медсестёр, развлекает нас историями.       Ева поспешно встает и направляется туда, где ещё не была, коридор. Тиш интересуется, нужна ли ей помощь и сопровождение, Ева отрицательно отмахивается рукой. Её голова немного кружится, но силы есть, она идет туда, куда её направила медсестра одним жестом руки. Длинный коридор закончился поворотом, за ним она видит стойку, и слышит смех, Вилланель стоит тут, говорит с ними, но Еве все равно, она подходит, кладёт руку на плечо, поворачивает к себе и целует в губы. Все ахнули, судя по всему, в очередной раз, Вилланель явно не ожидала, но быстро сориентировалась и ответила на поцелуй. Её губы были мягкими и горячими, со вкусом клубничной жвачки, внутри всë заныло от недостатка близости. — Простите, я пойду её лечить, — улыбнулась всем Вилланель, и подхватила на свои руки.       Ева взвизгнула, оторвавшись от пола, и ощутила две горячие ладони под своими ягодицами. Обхватив Вилланель за шею, Ева постаралась не быть слишком тяжёлой. Тиш открыла им дверь. — Кто тебе разрешил выходить из палаты? — обиженным тоном, начала Вилланель, прижимая к стене, когда они уже скрылись от внимания медсестёр и Тиш. — Никто. — Босиком, в одном халате, или, что это за тряпка на тебе? — Я хотела вернуть тебя. — Думала, я так просто сбегу? Я разозлилась, но уйти от тебя далеко не смогла. — Ты ни в чëм не виновата. Нас окружают не те люди, мы это исправим вместе. — Ева…       Влажные губы прижались к шее, вызвав стон, любой перерыв в их сексе делает всë более острее и чувствительнее. Ева скрещивает ноги сильнее, за спиной Вилланель, чтобы прижаться плотнее, ощутить давление, унять сладкие позывы между ног. — Мы… Вилл, остановись, мы не можем здесь. — Почему? Всё в порядке, Тиш не позволит никому нам помешать. — Пойдëм в ванную комнату, я кое-что сделаю для тебя.       У Вилланель загорелись глаза. Вряд ли она ожидала, что этот вечер сможет так закончиться. Стоя со спущенными штанами до щиколоток, пытаясь поднять одно колено выше, чтобы дать Еве больше доступа, она наслаждалась тем, как горячий язык с упоением скользит по всем её эрогенным точкам. Ева чувствовала под коленями холодный кафель, только это оставляло её в больнице, в остальном, закрыв глаза, она отдалась процессу. Ей доставляло удовольствие держать весь разум Вилланель таким способом, концентрируя на себе. Вряд ли Вилланель думает о работе, или о ссоре в такие моменты, скорее всего, она хочет большего, и явно хочет участвовать. Её длинные пальцы массируют голову, и потягивают за волосы на себя. Когда язык устаёт, Ева уделяет внимание бугорочку, такому незаметном сначала, но весьма ощутимому сейчас. Ева знает, посасывающие действия вызовут огненный шквал во всём теле, это будет ощутимо в животе, в бëдрах, в груди, и оттуда пойдёт звук. Ева уже слышит стон, сдержанный, в потолок, и пальцы держат теперь за голову крепче. Её собственные соски начало ломить от возбуждения, она сжала свою грудь свободными руками, и уняла ненадолго свою похоть. Но от Вилланель это не скрылось. — Трогай себя, под халатом, Ева, — выдала она отрывисто.       Ева подумала о мастурбации в таком положении, остро ощутила, что это ей действительно нужно, собственные пальцы очень бережно начали ласкать влажное место. Она выдала стон прямо в киску Вилланель, и та начала двигать бëдрами. Жар прилил к лицу, она начала лизать, с нажимом и быстро, доводя и себя, Вилланель сдалась первая, содрогаясь и кончая. Ева неожиданно оказалась на ногах, еë губы уже благодарили, а язык посасывали. Вспоминая о воздухе, Ева втянула его носом, Вилланель запустила руку под её халат и горячо проникла двумя пальцами. Ева стонала в еë плечо, содрогаясь, отдавая все силы на этот сладкий процесс. Сокращаться на таких требовательных пальцах, которые так глубоко проникают, было блаженством. Она даже рассмеялась, и прослезилась, когда всё случилось. — Это было жарко. У меня ноги дрожат. — Ты такая горячая, Ева. Я не ожидала. — Я от себя тоже. Извини, я хочу кое-что сделать.       Ева снимает с себя халат, и расстëгивает на Вилланель рубашку. Губы медленно прижимаются к верхушкам груди в топе, сквозь ткань видны возбуждённые соски, Ева их касается пальцами, и губами проходится по выступающим на фоне бледной кожи ключицам. Пальцы ныряют под топ, в пространство между двумя полушариями, волнительно вздымающимися вперёд. Ева прижимается своим животом к её, целует в шею и ложится на плечо, замерев. — Какая ты нежная. Хочешь, будем спать сегодня обнажёнными? — Вилланель, тихо.       Ева не знала, но чувствовала, что та улыбнулась.

***

      Ещё одна ночь, приблизила их к расставанию. Ева смотрела в потолок и представляла, как сложно было бы прощаться, если бы она не спала на момент, когда Вилланель уходила. Сейчас не легче. Она делает все больничные процедуры в последний раз, сдаёт анализы и к полудню её выписывают. Тиш сопровождает до машины, Ева чувствует себя странно в её присутствии, но в любом случае, хочет быстрее попасть домой. Они обсуждают и договариваются, что Еве не нужна охрана возле двери, что сегодня она точно не покинет дом, и никого не пригласит к себе. Ей приходят несколько снимков от Вилланель со съëмок клипа. Ей так идёт джинсовый стиль, хотя, разве есть что-то, что могло бы не подойти Вилланель? Снимок чисто образа, ещё в гримёрке, но она присылает ещё, где вместе с другими уже на площадке. У них были совсем другие планы на эту неделю, посетить мероприятие журнала, быть вместе, Ева хотела присутствовать на съемках, делать свои фото. Ощущение чего-то утраченного, так и подмывает расплакаться.       Дом встречает свежестью и щемящим ощущением чего-то глубоко своего, защищённого. Вилланель здесь побывала, и вместо беспорядка оставила цветы в коридоре и на кухне. Вместе с открыткой. Почерк еë, вдвойне приятно.

Вероятно, я не рядом, но ты найдешь частичку меня, если будешь внимательна.

      Ева улыбнулась, и поднесла открытку к лицу, она была уверена, что одна из таких частиц, это её аромат, на безупречной бумаге открытки, и не ошиблась. Ей хотелось носить эту открытку повсюду с собой, она даже воткнула её в нагрудный карман рубашки, и решила заварить себе чай. Уже здесь её ждал ещё один сюрприз. Баночка чая из английского магазина Фортнэм энд Мейзон, Ева была там ни раз, и попробовала много сортов, но Вилланель смешала свой. Позже, расслабившись в кресле, в своей проявочной, Ева пила чай с лепестками роз и улыбалась тому, что Вилланель добавила на стену своё фото, их было предостаточно вокруг, но это – было особенным, распечатанным на цветном принтере, где она сидит в пижаме, в этом самом кресле. Получалось, что Ева не одна, она в компании с милой, уютной Вилланель. Захотелось услышать её голос, но что-то подсказало, что лучше не отвлекать её от съëмок. Она оставила сообщение: Е: Твои сюрпризы в нашем доме не дают мне скучать. Никто не был ко мне так внимателен за всю мою жизнь. Люблю.       Ева отломила ещё одну дольку горького шоколада Кэдбери. Англичане его обожают, но предпочтение отдают молочному, хранят его в холодильнике, чтобы он не растаял, и выбирают в первую очередь его, на полках в магазинах его изобилие, и только горький, в своей ярко-красной упаковке ютится всегда в стороне. Ева его обожает. Возможно, Вилланель успела подглядеть, за её предпочтениями, что очень внимательно с её стороны. Ева даже задумалась, а насколько хорошо она знает Вилланель? Смогла бы она шаг за шагом попадать в её настроение и вкус?       К вечеру Ева забирается в ванную, тут тоже не без сюрпризов, Вилланель купила целую линейку Bahoma, различные свечи, диффузоры, соль и пена, Ева растворялась в нежном аромате, когда на телефоне наконец-то высветилось фото Вилланель. — Я слушаю. Привет. — Привет, Ева, я закончила. — Отлично, ты едешь ко мне? — Ева… У меня самолёт. Не хочу называть это планом, скорее, вынужденной мерой.       Ева выныривает из сказки, где она, порхала по дому, наслаждалась вниманием и готовилась к встречи, где она расслабилась, позабыв о реальности, о том, где её хотят убить, из-за отношений с Вилланель. — Ева? Ты тут? — Да. Я всё понимаю. Значит, не вместе. — На время.       Ева услышала голос на заднем фоне. — Ты с Ганн? — Да, мы летим вместе. Она проделала колоссальную работу, чтобы перенести всё в Париж. — Да, она спаситель. Передай ей спасибо за Тиш. — Ты можешь отпускать Тиш, когда захочешь, но и вызывать по любой необходимости, контролируй, куда ты идешь, и с кем находишься, помни об опасности, не отказывайся от её услуг. — Хорошо, я буду в безопасности, обещаю. А ты? — Со мной Ганн, мы отказались от Джулс. — Ганн не телохранитель, не так ли? — Я не одна, и это главное. — Уже переживаю за тебя. — Не нужно. Пожалуйста. — Угадай, что я делаю? — Могу предположить, ты занята чем-то приятным. Лежишь в ванной? — Как ты угадала так быстро? — Акустика. Ева, мне нужно бежать, созвонимся перед сном? — Твоим? — Я позвоню как долечу, ладно? — Буду ждать.

***

      Ожидание — это будто тонкая паутина, сплетённая из невидимых нитей времени. Эти нити тянутся сквозь помещения, улицу, транспорт, сквозь дыхание дней, мечтательно растягиваясь между настоящим и будущим. Ты ждёшь, ты не спокоен. Чем бы Ева не занимала себя, в голове пульсирует мысль о том, что это нужно прожить, и приблизиться к моменту, тому самому моменту, где ожидание обретёт свой конец, схлопнится, беззвучно, растает. Момент, когда Вилланель вновь прикоснётся к ней. Пока, касаясь только голосами, ненавидя расстояние, они каждый день на связи. Ожидание пока приближает их к моменту, когда одна из них осмелиться сказать: «Я забываю… " Забываю нежность пальцев с утра, забываю цепляющие взгляды, забываю как чувствовать себя с тобой. Само тело не понимает, что происходит! Где всё то наслаждение, где то внимание к нему? Без секса так сложно, и раздражение нарастает с каждым днём. Те созвоны по видеосвязи, перед сном, мастурбация, это словно не то. Вилланель изнывает сильнее, ей сложнее, и Ева боится, что она найдёт, с кем снять с себя напряжение. Ревновать на расстоянии – это подло. Но Ева видит, по фото, по видео, и понимает из разговоров, что Вилланель повсюду с Ганн. Вероятно, так же раздражительно для Вилланель в разговорах звучит имя Элен. Ева разгрузила себя от проектов, и занялась только линейкой парфюма Элен. Они вместе прошли уже половину пути, вся её студия кипит в процессе. Элен безумно довольна, приносит кофе, угощения, дарит цветы, для студии, конечно же, и приглашает на ланчи. Ева может признаться хотя бы себе, что в отсутствии Вилланель, Элен её спасает от скуки. Человек, который так близок ей эмоционально, творчески, энергетически, не может не поднять настроение. Ева цепляется за это, но держит почтительное расстояние от момента, когда их губы соприкоснулись. Ева не хочет обманывать и давать надежду, её сердце не свободно, и ничто не может это изменить.       Ожидания — это тишина перед бурей, пауза в танце жизни, момент, когда всё кажется возможным и одновременно таким далеким. Это отдельно созданная вселенная внутри души, капризная, и не поддающаяся изучению. Надежда и тревога, день за днëм, слишком верные спутники.

***

      У них есть наушники, и они, бывает, ходят виртуально друг к другу на работу. Еву устраивает просто быть с ней на связи, слушать, как она добирается до работы, как поëт ей в своей машине. Нравится как Вилланель заказывает себе кофе, просит подождать пару минут, нравится, когда Вилланель кого-то от себя отстраняет, потому что их созвон важнее. Вилланель же призналась, что ей доставляет удовольствие слушать, как происходит процесс в студии: указания, просьбы, уговоры, у Евы не простая работа.       В лофте найдены не все частички Вилланель, пока, самой сложной был маленький конверт в форме сердца, в котором оказался кулон-фотоаппарат. Он был приклеен внутри торшера, Ева включила как-то вечером свет и увидела на стене тень сердца. Это не все фокусы со светом. В спальне, рядом с кроватью теперь был проектор звёздного неба, Вилланель сказала, что тот, кто так часто смотрит в потолок, не должен видеть его пустым, и создала на нём целую вселенную. Ева включает его каждую ночь, и ни раз признавалась в ночном разговоре, что хочет заняться сексом под ним.       Да, Ева теряла терпение, в какие-то моменты ей казалось, что с них хватит, но даже на расстоянии, Вилланель могла и разочаровать. Чего стоят её снимки в клубе, целый разворот в журнале и ещё больше фото на сайте издательства. Явно пьяна, не одна, Вилланель сказала, что это был День Рождения друга, Ева ничего не знала об этой ночи, та умолчала, пока всё не стало очевидно. В одном из разговоров, Вилланель заявила, что нет ничего такого в том, что она ходит в клуб, ей скучно. На тех фото, была и Ганн, Вилланель сказала, что та за ней присматривает, Ева подумала, что дело может быть вовсе не в присмотре.       Крайне необычная находка в конце недели, Вилланель наполнила банку капсулами для стирки. Как она вообще успела столько всего сделать, пока Ева лежала в больнице всего три дня!

***

      Rivoli Ballroom. Историческое место, которое считается единственным сохранившимся бальным залом 1950-х годов в Лондоне. Известен декором из красного бархата, люстр и китайских фонарей. Увидеть этот зал вживую Ева мечтала давно. Её вечер спланирован как спокойное присутствие, без употребления закусок, она так же воздержится от алкоголя. Сегодня первый день без Тиш, почувствовав себя в большей безопасности, она отказалась от её услуг. К тому же, здесь есть кому за ней приглядеть. Взгляд Элен на себе она ловит так часто, словно ей дана установка заменить Тиш. Ева держится от Элен подальше, потому что вместе они слишком созвучны и выглядят как пара. В том числе и из-за строгого фрака на Элен, который безумно ей идёт. Ева видит Хьюго, тот, как ни странно, со своей девушкой, всем её представляет, кажется счастливым, и заставляет взглянуть на себя иначе. Ева боялась его? Обвиняла его? Да он просто парень, что запал на Вилланель, та отказала ему, и он нашёл себе более доступный вариант, ведь так? Вряд ли эта девушка прикрытие, чтобы подобраться ближе и вновь навредить? Создаётся момент, когда Хьюго замечает её взгляд на себе, он даже, собирается подойти, но, Элен вовремя оказалась рядом, предложив фужер шампанского. — Отличный вечер, выпьешь со мной? — Спасибо, нет. — Я устала работать, на своём же празднике, так хочется расслабиться. Побыть рядом с хрупкой фигурой брюнетки с изящными чертами азиатской внешности, в платье, что лежит словно вторая кожа — легком, как шелковый ветер.       Ева смутилась, и провела руками по платью с глубоким изумрудным оттенком. — Думаю, мне нужно сделать фото в нём и отправить Вилланель. — Чтобы она наслаждалась тем, как оно подчёркивает тëмный цвет твоих волос и сияние бархатных орехово-коричневых глаз? Оставь Вилланель, будь со мной в этот вечер. Потанцуем? — Элен, здесь полно прессы, не хочу рождать новые слухи. — Ты осторожна. — Я счастлива, что есть этот вечер, что мы можем отдохнуть среди тех, кто так же, как и мы, много вкладывает в эту компанию. — Ты слишком правильная, нужно уметь отпускать себя. — Ещё раз спасибо, Элен. Кажется, я вижу Пэм, подойду к ней.       Ева не видела Пэм, ей просто хотелось сбежать от блуждающих по её декольте глаз Элен. Место за столом освободилось, даже, много мест, всех пригласили танцевать и многие нашли себе пару, закружившись в центре зала. Ева сочла глупым оставить телефон в машине, сейчас она не могла написать Вилланель. И фотоаппарат после серии фотографий она тоже отнесла. Подпирая голову рукой, Ева пристыдила себя за откровенное платье, открытые плечи, и его никчёмность. Наблюдая за танцующими, она представляла себя счастливой и не одинокой, и тут, чей-то до боли знакомый голос, сказал эти слова: — Извини, можно пригласить тебя на танец?