Глава 12. Фейерверк.
30 мая 2025 г., 20:00
Двое сблизились так быстро, как только могли, тесно прижавшись друг к другу, ещё не доверяя глазам, и обонянию в том, что они чувствуют. Их тела словно одушевлены нежностью — каждое движение рук, по спине, по рукам, по бёдрам, каждый лёгкий поворот головы, их взгляды встречаются. Радость настолько переполняет, что она становится детской, искренней, они смеются, но после, крепко обнимаются, с совсем другими эмоциями. Это расстояние что-то сделало с ними, серьёзно навредило, Вилланель чувствует эту брешь в их отношениях. Между дыханием и движением скользит поцелуй, только в щëку, Вилланель знает, в этом зале вся цифровая техника направлена уже на них. Каждый, затаив дыхание, ждёт их поцелуй, чтобы скорее продать в издательство фото, и заработать как можно больше. Ева мягко касается её руки, переплетая пальцы, словно спрашивая: «Ты со мной?» Вилланель запускает свои пальцы между её, и мягко сжимает, отвечая:
— Я здесь, Ева.
Их ступни легко скользят по деревянному полу, они раскачиваются под приятную музыку, как и остальные вокруг, вот только, между ними происходит куда больше, чем желание потанцевать и насладиться моментом. Они не виделись две недели, это было мучительно больно, это не передать словами, они и не нуждаются пока в голосе — всë сказано этими мельчайшими жестами, учащенным звуком сердцебиений, паузах во взглядах, напряжённых мускулах. Дыхание и движение сливается, осознание накрывает с головой, и так хочется расплакаться. Вилланель держит в руках Еву, она прямо здесь и сейчас, больше никакого ожидания, хотя бы, в этот вечер. И первое, на что Вилланель может выделить силы, убрать пышную прядь тëмных волос назад, и сказать слова, прямо в нежную раковину уха:
— Платье на тебе — не просто наряд. Это история о твоей грации, загадочности и мягкой силе, которую ты в себе носишь. Ты так желанна, Ева, если бы только могла себе представить этот масштаб.
— Могу, ведь, ты прилетела из Парижа, чтобы потанцевать со мной.
— Лучше, я сбежала, Ганн не знает об этом. Я больше не могла терпеть.
Взгляд Евы становится расстроенным, да, чуда не случилось, это лишь нарушение правила, не выход из ситуации. Вилланель проводит кончиком носа по её шее, кажется, Ева поддалась Элен, на ней её аромат, один из новых.
— Сбежала, будто, она тебя удерживала, это же наш выбор, ведь так? Твой! Ты так решила.
— Она там присматривает за мной.
— Да, я знаю, как она присматривает…
— А кто присматривает за тобой, Ева? На тебе аромат Элен? Хотела угодить ей?
— Это её праздник, её компания, мне несложно сделать ей таким образом комплемент.
— Я знаю, что ты ждала только меня, что тебе нет до них никакого дела, но, я так ревновала к мысли, что они видят тебя каждый день.
— Скажи мне, сколько у нас времени? В полночь всё как в сказке исчезнет?
— Я… Я не знаю. У меня нет обратного билета.
— Как ты это запланировала?
— Ева…
— Скажи мне, — потребовала Ева, её руки тепло обняли за шею и затылок одновременно, придержав голову, чтобы не было возможности отвести взгляд, или спрятать его, наклонившись ближе.
— Я выпила. Мы были с Ганн на презентации днëм, туда заявилась Надя, меня всё это так взбесило, я поняла, что хочу быть в другом месте, купила билет и прилетела сюда. К тебе.
— Сколько ты выпила?
— Я спала в самолёте пару часов.
— Ответь.
— Коктейлей пять. Они были не сильно крепкими.
— Значит, не ты прилетела, а алкоголь в тебе. Знаю я, как в таком состоянии можно наделать ошибок.
— Ева, прекрати.
— Сердце мне разбиваешь. Твой спонтанный поступок дорого обойдётся. Опять опустить тебя?
— Ева, тише, — губы двинулись в её сторону, но так как Ева держала, то поцелуя не случилось.
— Хочу танцевать с тобой. Молчи.
Их движения плавные и синхронные, каждый шаг мягкий и размеренный. Вилланель хотела бы наполниться поцелуями, но понимает, что это место им совсем не подходит. Она так голодна, что могла бы запереться даже в уборной с Евой, но уважает её комфорт. Подумать о побеге ещё и отсюда, ей никто не запрещает. Лица близки, иногда они задумчиво смотрят друг другу в глаза, чувствуя тепло и какую-то новую связь. Они так долго довольствовались только телефонными разговорами и видеозвонками, что нашли эту нить. В этом объятии нет спешки — только приятное ощущение друг друга, музыка меняется, и им никто не мешает. Медленный танец создаёт атмосферу уюта и нежности, в которую они полностью погружаются, испытывают глубокое переплетение чувств — это не просто движения тела, а тонкий диалог душ.
— Чем тут угощают? — неожиданно, решает спросить Вилланель, увидев среди танцующих даму с тарелкой.
— Не знаю, я больше не ем вне дома.
— Готовишь себе сама?
— Да, даже приношу на работу. Прикупила различные ланч боксы.
— Ты говорила, что тебе лучше, это правда?
— Да. Даже похудела. Кто-то хотел навредить нам, но сделал меня ещё привлекательнее, ха!
— Ева, надеюсь, это шутка? Где похудела? Я не хочу, чтобы моей Евы стало меньше!
Вилланель начала искать изменения, щекоча Еву и та засмеялась, остановив танец.
— Ты голодна? Пойдём, и что-нибудь найдём для тебя!
Вилланель планировала слушаться, и, если Ева тянет за собой, так и быть, они прервут этот особенный танец. Неожиданно, но даже к середине вечера, можно было набрать канапе и различных закусок. Пока Вилланель выбирала, Ева отлучилась за шампанским.
— Я так долго наблюдала за вашим танцем, что по моим щекам потекли слëзы.
Вилланель прожевала и обняла Элен, ей достались пьяные, французские поцелуи в щëки, и огонь в зелёных глазах.
— Ты возбуждена? Такое бывает, — усмехнулась Вилланель.
— Дело в другом. Вы двое, были в разлуке, я видела, как страдала Ева и ваше воссоединение меня тронуло. Возможно ли превратить это в аромат? Если любовь — это запах лаванды, нежный и успокаивающий, то разлуку можно представить через более холодные и горьковатые ноты. Кипарис? Свежий, но одновременно смолистый и немного мрачный запах, который несёт в себе чувство тоски и отстранённости. Брр мурашки по коже. Это чувство одолевало Еву?
— Думаю, мы можем спросить у неё, — грустно, улыбнулась Вилланель, посмотрев за плечо Элен.
— О чëм разговор? — оживлённо, спросила Ева, передав фужер с шампанским, и сделав глоток.
— Аромат нашей разлуки, эти две недели, какие они?
— Вряд ли кому-то нужен будет аромат гари, от наших сгоревших планов.
— Люди любят эксперименты, — усмехнулась Элен.
— Наши отношения не чей-то эксперимент. Мы хотим для себя тишины, а не создавать аромат. Но, если это просто беседа, то, мхи и хвоя — землистые и сухие ноты, создающие ощущение пустоты и одиночества.
— Неплохо, Ева! Я знала, что ты разбираешься. На тебе сегодня восточные ноты, ваниль, амбра, пряности. Пробуждает страсть, загадочность и чувственность. Я покорена. Именно так я и задумывала этот аромат, и хотела его слышать на таких людях, как ты, Ева.
— Так, мои руки заняты, но я хочу её от тебя отодвинуть. Не облизывайся, — поторопилась отрезать Вилланель.
— Всë хорошо, Вилланель, не включай собственницу, — успокоила Ева, погладив по напряжённым плечам.
Элен будто соскучилась, а может, слишком много выпила? К ним подошла ещё и Пэм, пришлось закатить глаза и утолить голод, пока они беззаботно трещали о работе. Но, неожиданно, их безобидный разговор, привёл к танцу, с Пэм! Эта скромная, кто она? Помощница Евы в студии? Какой-то шпион от Элен? Она пригласила Еву на танец! Элен удивилась не меньше Вилланель, а Ева попросила разрешения! Это всё было так неожиданно, что Вилланель только кивнула, в растерянности, и осталась есть канапе возле Элен.
— О Боже, что происходит? У тебя уводит Еву даже Пэм!
— Тихо.
— Не ревнуешь?
— К Пэм? Шутишь? Пусть танцуют, уверенна, Ева это из жалости.
— Или уважения. Пэм ей отлично помогает в студии, для неё она реально не заменима! Я уверена, она заберёт её с собой после проекта.
— Куда? Жить с нами?
— А вы планируете жить вместе?
— Эмм… Я не знаю. У меня есть ключи от её лофта.
— Лофт в Лондоне — это не апартаменты в Париже с видом на Эйфелеву башню!
— Мы об этом не говорили, но я хочу. Хочу Еву во всех возможных вариантах, у нас всё будет общим.
— Семья? Ты готова к такому?
— Только представь, какую свадьбу мы можем сыграть!
— Представила, а пока, смотрю на то, как Пэм к ней прижимается.
— Я это остановлю.
Вилланель решительно пошла к ним, взяв Еву за руку, она убрала еë с плеча Пэм и положила на своë.
— Всё, Пэм, твоё время вышло, я слишком долго ждала, когда буду с ней.
— Понимаю. Спасибо за танец, Ева.
— Конечно. Это было мило, — улыбнулась Ева, отпуская Пэм, — Ну ты и вредная, — тут же, шепнула она на ухо.
— Это наш вечер. Танцуй со мной, один голод я утолила, но это было легко, а вот другой, по тебе, мне не хватит ночи.
— У нас будет секс?
— Да, я хочу приехать к тебе, снять с тебя это восхитительное платье, и любить тебя всю ночь.
— Ты возбуждена, танцевать можешь?
— Я просто представляю, что буду с тобой делать и во мне всё трясётся, я хочу так много. Мы можем одновременно? Мы не пробовали валетом.
— Вилланель!
— Скажи ещë, что не хочешь! Ты такое вытворяла по видеозвонку. Ты что, смущена?
— Я… Я хочу, но не обсуждать, а делать это.
— Тогда, мы можем поехать хоть сейчас!
— Я так люблю Стинга, только эта песня, хорошо?
Вилланель тоже нравится его музыка, каждое прикосновение становится значимым — словно невидимые нити, что их связывали, теперь обретают свечение. В этом танце рождается ощущение безопасности, доверия и взаимной поддержки, они продержались две недели, они чувствовали любовь на расстоянии и вновь дали ей возможность проявить себя. Вилланель нежно сжимает ягодицы Евы, и та смущается, прикусывая игриво нижнюю губу, немного трепета — она такая чувствительная. Все тревоги и сомнения уходят на задний план, остаётся только ощущение полного принятия и гармонии, но кое-что ещё беспокоит.
— Ева, я здесь не ради секса. Не подумай, что я на нём помешена и думаю только о том, как затащить тебя в постель. Я, эмм, конечно, думаю, но, это ведь нормально? Ты не злишься?
— Я понимаю. Мы хотим не секса, нам нужно соприкоснуться каждой клеточкой, без одежды, нам нужно услышать то, что никто сейчас не слышит от нас.
— Стоны?
— Да. Я скучаю по твоим стонам.
Каждый вдох и движение наполнены вниманием и заботой, музыка струится по ним. Вилланель впервые смотрит вдаль, за плечо, и сталкивается взглядом с Хьюго. Тот танцует с какой-то девушкой, но смотрит на них.
— Ева, Хьюго ведь не подходил к тебе?
— Ни разу с того момента, как его, похоже, допросили после отравления.
— Но, он здесь.
— Да, со своей девушкой.
— И это снимает с него подозрения?
— Нет, но… Я не беспокоилась о нём, пока была одна.
— Он там, на том конце зала, танцует с ней и смотрит на нас.
— Что? — Ева возмутилась, и хотела обернуться, но Вилланель придержала еë.
— Если он не перестанет, я разберусь с ним здесь и сейчас.
— О чëм ты? Ты же не нападешь на парня?
— Он сопляк.
— А ты девушка!
— Да что ему надо от нас!
Теперь уже Ева задержала, успокаивая, поглаживая по спине.
— Уйдём отсюда? Хорошо? Не злись.
Ева забирает свою камеру с бара, куда отдала её на хранение, находит свой пиджак, Вилланель галантно придерживает его, чтобы она надела поверх хрупких плеч, которые Вилланель целует, перед тем, как скрыть ото всех. Фоторепортёры оживились, их просьбы встать и сделать пару снимков для различных таблоидов звучали только сначала как просьбы, это быстро приобрело настойчивый окрас, а затем, добавились ноты злости и досады. Вилланель хотела отгородить от всего этого Еву, не отвечая ни на один вопрос, она вывела её на улицу, и они замерли под засвеченным от света города небом. Чуть свежее, Ева берёт за руку, будто может потерять сознание.
— Ты в порядке?
— Да, я просто, так горела там, ещё и ярко-алый цвет стен, весь вечер это будто поджаривало меня, я рада воздуху.
— Мне поймать такси?
— Мы можем дойти и купить кофе? Если можно?
— Если хочешь. Идём.
Вилланель взяла Еву под руку, и повела вверх по улице. Параллельно им на другой стороне сдвинулись с места папарацци.
— С жертвой на сегодня они определились. Это всё клип и приписанный мне роман с Шимом. Ты посмотрела клип? Я тебе скидывала.
— Да. Он… Слишком откровенный, нет? Я не знала, что в джинсовой одежде можно выглядеть так сексуально, особенно, если снимаешь её. И это белое бельё на вас всех, очень стильно и горячо. Не говоря уже о ваших танцах.
— Я уже участвовала в рекламной компании джинсов, поэтому они меня и позвали для этого клипа. Так странно, к кому бы я не прикоснулась, все сходят с ума и начинают писать о нашей связи. Для меня это просто работа. Я с этим Шимом за день съёмок только пару раз поговорила, он забавный, но был весь в процессе, как и все. Вероятно, с его стороны потрудились, чтобы выставить нас перед всеми парой, раскрутить клип.
— Ну, в кадре, ты будто с ним главная. Остальные лишь фон.
— А песня тебе понравилась?
— Мы включали её с Пэм в студии, но в мой постоянный плей-лист она не влетит.
— Слушай, я впервые заметила этот интерес Пэм к тебе, как она себя ведёт в студии?
— Исполнительная, трудолюбивая, она внимательна, это отличные качества.
— А что если…
— Давай, мы не будем подозревать всех подряд, это заставляет меня быть параноиком, а жить сейчас, и так, не просто.
— Лишь заметила её интерес к тебе, и у неё есть доступ к студии. Эти две недели, согласись, ничего плохого не произошло, может потому, что я уехала и оставила тебя тому, кто этого жаждал?
— А может, ты увезла сталкера с собой?
— Кто? Ганн? Нет, это уже бред.
— Бред? Вы всегда были вместе и ей не мешали твои интрижки, но серьёзные отношения заставили её подумать, что я тебя у неё заберу, она захотела вернуть тебя себе. Как тебе такая теория?
— Я не думала на неё. Но…
— Что?
— Она в последнее время странно себя ведëт. Управляет моими соцсетями, играется с прессой, много чего им сливает. Было одно фото, личное, я с ней, на Бали, в купальниках, нас сняли на пляже, и я это фото переслала ей. Всё, мы его не публиковали, никому не скидывали, потому что договорились, что о нас никто не будет знать. Это так типично, спать со своим агентом. Так вот, фото оказалось в таблоиде. Я её прямо спросила, она сказала, что не знает, откуда они его взяли и, возможно, её взломали.
— Может, она скидывала друзьям? И уже они…
— Может. Если скинуть что-то, например, Наде, она всё продаст. А они на тот момент отлично общались.
— Надя всё ещё может тебе мстить?
— Мы виделись в Париже, в клубе, это девчонка всё ещё неравнодушна ко мне, но, безобидна. Как бы она попала в святая святых Элен?
— Всегда можно подкупить кого-угодно.
— У меня от всего этого голова дымится. Может, мы проведём время вместе без обсуждения, кто нас хочет разлучить?
— Я хочу это остановить. У меня есть блокнот с записями всех странных моментов, я слежу за своим окружением.
— Отлично, впиши туда Пэм.
— Она… Она там уже есть.
— Какое кофе тебе взять?
— Что-то большое и крепкое.
— А я возьму себе капучино с кленовым сиропом.
— Такая сладкоежка, — промурлыкала Ева, подарив короткий поцелуй, попав словно между кадров, в любом случае, Вилланель надеется, что внутри кофейни их никто не сфотографирует.
Если бы не каблуки Евы, они могли бы прогуляться ещё, но Вилланель понимает это неудобство как никто, и они остаются в кофейне. Вечерняя кофейня — это маленький островок уюта посреди засыпающего города. Мягкий свет настольных ламп ласкает деревянные столы, создавая тёплую, почти магическую атмосферу, а главное, тихую. В воздухе витает насыщенный аромат свежемолотого кофе — горьковатый, с легкими нотками карамели и шоколада, Вилланель вдыхает кленовый аромат из своей кружки. Напротив Ева, и её шоколадный взгляд идеально подходит к кофе. Под столом она сняла туфли и вытянула ноги, положив их на колени Вилланель. Рука уже под столом и поглаживает ноги до колена, от чего Ева мягко прикрывает глаза и пьет свой кофе с улыбкой на губах. Вилланель летела в Лондон не в совсем трезвом состоянии, не с ясными мыслями, но как же она счастлива, что Ева ждала, что она не напугалась и не прогнала её. У них есть эта ночь, и много кофе, чтобы не спать. Звуки негромкой музыки и тихие разговоры за соседним столом создают ощущение приватности и умиротворения. Здесь, для них, время кажется замедленным, позволяя насладиться моментом, уединением. И конечно, это не может продлиться долго. Её узнали, сама владелица кофейни стоит над ними с десертом и улыбкой, приветствуя, и мягко интересуясь, не сможет ли Вилланель оставить свой автограф на стене с уже отметившимися.
— Перед уходом, спасибо, — благодарит Вилланель и двигает десерт в сторону Евы.
— Ты хочешь, чтобы его съела я? Тебе же подарили.
— У меня сладкий кофе.
— Хорошо, я не откажусь, люблю Тарт.
— И меня? — Вилланель склонила голову, приподняла бровь, да, она собирается ревновать даже к куску пирога.
— Тебя чуть сильнее, — смеётся Ева, и вновь протягивает ноги под столом, ведь их оставили наедине.
— Можно, я признаюсь?
— Обожаю такое, — заискрилась Ева.
— Ты первая, чьи ноги я глажу.
— Это откровение потянет на первую полосу, Вилланель!
— Да-да, смейся.
— Можно узнать, что было с остальными не так? Кривые? Волосатые? Быстро от тебя убегали?
— Это не для всех… Поглаживание женских ног — это опыт, который сочетает тактильную нежность и эмоциональную близость, пробуждая чувство заботы и внимания, я ни к кому раньше так не относилась.
— Ты очень внимательна, твои подарки, мне кажется, я не всë ещë нашла. Ты оставила по конфетке в каждой вещи в моём гардеробе, как ты вообще до этого додумалась? Может сталкер, это ты?
— Это было перебором? Извини.
— Нет! Ты что, я искренне удивлена твоим идеям. И мне очень понравилась находка в прикроватной тумбочке. Этот прибор отлично работал вместо тебя в самой деликатной области моего тела.
— Я его выкину, заменю собой, я знаю, они могут быть так хороши, что уже никто не нужен будет.
— Тебя я не променяю ни на один умный девайс. Вряд ли кто-то так нежно погладит мои ножки. Эти ощущения варьируются от успокаивающих и расслабляющих до слегка возбуждающих, весьма деликатное действие, я уже жалею, что в моей жизни этого раньше не было.
— Я бы предпочла гладить их в постели. Можно, мы уже пойдём?
— Я допью, пару минут. Можешь пока сфотографироваться и оставить автограф, что они там от тебя хотели?
— Да, точно.
Вилланель не понимает, когда ей разонравилось это внимание, а узнаваемость стала утомлять. Им не дали спокойно выпить кофе, а на улице торчат папарацци. Завтра все будут в тупике, приписав множество романов, Вилланель вновь с талантливым, загадочным фотографом. Кстати, об этом… Поймав такси, они занимают места на заднем сидении и Вилланель произносит адрес Евы. Мягкие подушечки губ целую в шею, а руки обнимают, Ева закидывает ногу, почти забираясь верхом, у Вилланель есть шанс оставить свою ладонь на бедре под платьем.
— Заводишь меня до искр из глаз.
— Мы скоро будем дома.
— Я хотела сказать тебе, может, ты не знаешь об этом…
— Так, не томи.
— Ты знаешь, что являешься крайне загадочной личностью? В интернете, в изданиях, твои работы обсуждаются, люди ищут смыслы. А твои интервью… Я почитала, и всё действительно загадочно.
— Ну, с тобой я предельно честна, если ты к этому ведёшь.
— Я хотела сказать, что интерес к нам, не только из-за меня.
— Сложно быть интересными, не так ли? Мы буквально не знаем, как от этого избавиться.
— Знаем. Знаю! Мы можем уехать, в страну, где всем не будет до нас никакого дела. У меня достаточно денег, больше, чем нужно, а ты, сможешь и там заниматься фотографией.
— Уехать? А мои друзья? Семья?
— На связи.
— Эти две недели прекрасно показали, как это сложно. Нет, Вилланель, даже не думай о таком варианте. И, ты что, бросишь свою карьеру? Ты на вершине и самое время наслаждаться этим.
— Нет никакого наслаждения, Ева. Мне кажется, всем вокруг интереснее, чем мне самой.
— Может, ты немного перегорела и тебе нужен отдых? Давай запланируем отпуск, притормози Ганн, пусть освободит тебе неделю.
— Посмотрим, завтра она вскипит как турка, оставленная на плите с кофе. Как только узнаёт, что я не в Париже, бам!
— Там осталась какая-то работа?
— Да, завтра показ.
— Что ты творишь…
— Это всё ты.
Вилланель скучала по лофту Евы, всë ещё не привыкнув к мысли о том, что это и её дом, что здесь могут быть и её вещи. Они здесь определённо есть, но за софтбоксами, рефлекторами, кольцевыми лампами, вспышками и светодиодными панелями их не сразу найдешь.
— Извини за беспорядок, я всю неделю активно работала над проектом, и зачем-то вечно приходилось заезжать, хорошо, что Пэм делала это в большинстве случаев.
— Пэм? Ты даёшь ей ключи от лофта? И она здесь шарит?
— Я объясняю, где она может найти то, что нам нужно, в основном это проявочная. Эй, мы, кажется, заняты не тем.
— Верно! Я освежусь, ты подождешь?
— Да, конечно, выпьешь что-нибудь?
— Стакан воды, после кофе проснулась жажда, или это не кофе, — загадочно, произносит Вилланель, и целует перед тем, как уйти.
Странно, но она ищет следы посторонних людей, осматривая ванную комнату, словно кто-то мог быть здесь в её отсутствие. Цветная резинка выглядит неуместно, Ева редко заделывает волосы, и уж точно не цветной резинкой, на ней тёмный волос, прямой, а значит, он не Евы! Вилланель приводит себя в порядок, освежившись, даже чистит зубы и надевает резинку на запястье.
— Ты долго, теперь, моя очередь.
— Постой, я же хотела снять с тебя платье!
— Держи, твоя вода.
Вилланель наблюдает, как Ева расстёгивает платье и плавно снимает его с себя, на ней остаётся лиф без бретелек, соски скромно проглядывают сквозь его кружево, а ещё, на ней ярко-алое танго. Вилланель отхлебнула воду, наслаждаясь зрелищем, показывая пальцем, что следует поторопиться и продолжить.
— Ну уж нет, сначала, я посещу ванную.
Проходя мимо, явно зная, какой эффект оказывает, она слегка задевает плечом, и Вилланель опускает руку, положив еë на обнажённый живот, чтобы задержать возле себя. Ева роняет взгляд и щëлкает резинкой на её запястье.
— Что это? Сними.
— Чья она?
— Моя.
— Зачем ты врешь? — жёстким, непримиримым взглядом, Вилланель тут же проникает в её душу, она отводит взгляд, ну, конечно, она соврала.
— Это резинка Елены. Она ночевала у меня пару раз, я боялась одна.
— А потом, перестала бояться?
— Мы стали с тобой созваниваться по видеосвязи. Не ревнуй меня!
— Кто знает, может, она могла бы тебя утешить.
— Мы подруги, так давно, что даже стыдно подумать о подобном. Не надо, не пачкай то, что светлое.
— Вот как, я пачкаю всё в твоей жизни?
— Ты хочешь поругаться? Я весь вечер молчала о том, как ты с Ганн ходила по клубам! Алкоголь и ты, я знаю, как тебя срывает. Может, это ты искала с кем-то утешения?
Вилланель наполнилась злостью на то, что они потеряли доверие, вот так просто. Швырнув бокал в стену, она насладилась брызгами и грохотом, тут же взяв Еву и подтолкнув к дивану.
— Ты сумасшедшая, Ева! Я люблю тебя, мне противна близость с кем угодно, кроме тебя!
— Это ты сумасшедшая! Будешь убирать всё сама!
— На колени, Ева, давай.
Возбуждение, злость, Вилланель виновата за свою вспыльчивость, но это привело к тому, что Ева встаёт на колени, а она быстро расстегивает брюки. Уткнуть это прекрасное лицо в эпицентр всей тревожности, было так долгожданно и волнительно. Вилланель действительно ни с кем не была, и не смогла бы. Это какая-то одержимость, все мысли только о ней. Так вспылить, сорваться, она знает причину — это страх. Хочется стонать и что-то со всей силы сжимать в своих руках, отпуская себя, она сотрясает воздух своим дыханием и стонами, но становится более застенчивой в эмоциях, услышав звуки, что издаёт Ева на её истекающей вульве. Руки Евы как ветви потянулись снизу-вверх и нашли грудь, сжимая её, горячее дыхание обдавало всё снизу, язык и губы были ненасытны. Вилланель чувствовала, как дрожит каждая клеточка тела, каждый атом. Всё тело задействовано, каждая эрогенная зона просит внимания, им нужно в постель! Нет! Остаться здесь! Желания одолевают наперебой, а Ева не останавливается. Вилланель стоит сдаться, удовольствие становится всепоглощающим. Сползая от встречных движений с дивана, Вилланель чувствует пропасть в ощущениях и под собой, Ева проникает языком, это странное ощущение, острое, волнующее. Спазмированные стенки зажали влажный, скользкий язык, ещё большее удовольствие охватило тело, и Вилланель кончила, сотрясаемая оргазмом. Ева осталась внизу, покрывая поцелуями бëдра.
Сам процесс был хорош, момент оргазма великолепен, но затем, хотелось лишь плакать. Вилланель держала всё в себе, не моргала, чтобы не прослезиться, но поцелуи Евы поднялись до самого лица, взгляд с возбуждённой поволокой всмотрелся.
— Ты в порядке? — осторожно, дрогнул её голос.
— Нет.
— Я рядом.
Ева легла на плечо, ощутимо и мягко, теперь можно было оказаться лицом в её волосах и выпустить слëзы. Минут десять они лежали неподвижно, дыхание стало ровным.
— Я освежусь, а ты, если в состоянии, убери стекло.
— Прости, — выдавила Вилланель, потому что голос не хотел к ней возвращаться.
— Мне тоже было сложно без тебя, поверь, я хотела разбить не только стакан.
— Я так глупа, портить такой вечер своими выходками, ещё и так грубо требовать от тебя секс. Я тупица, прости.
— Эй, прекрати извиняться. Всё в порядке. Ну, кроме того, что завтрашний день наступит с последствиями.
— Они ждут меня уже сейчас. Я всё уберу.
Ева хотела поцеловать в щëку, но обнаружила влажные следы от слёз, что стекали к вискам. Без слов, она поцеловала в уголки глаз и ушла.
Вилланель предельно осторожна, ей не хочется, чтобы остаток вечера Ева вытаскивала стекло из пореза, и волновалась об этом. Она убирает место своего срыва, будто место преступления, всё сухо и чисто, минус бокал, но Вилланель уже идёт на кухню, чтобы взять другой бокал, перевернуть, узнать марку, и заказать такие же. Мать слишком жестоко учила еë тому, что после себя нельзя оставлять разрушения, всё должно быть восполнено. Может, поэтому, она всё всегда заменяет, будь это тот разбитый объектив, недостающее внимание, и многое другое. Заказав бокалы, Вилланель прошла в спальню, как же она скучала по этой постели, где происходило столько наслаждения.
— Я подумала, что могу ничего на себя не надевать, — почти пропела Ева, скидывая с себя полотенце у постели, на которой Вилланель лежала в одном белье.
— Чертовски верное решение. Можешь лечь на живот? Я хочу сделать тебе массаж. Хочу потрогать всё твоё тело, не во время секса. Там я способна только хватать, пока что…
Ева ложится, обняв подушку под своей головой, её тело с ароматом персика и цитрусовых ноток, выглядит обворожительно. Смуглая кожа ровным тоном, не нуждается в загаре, и лишена таких меток как родинки. Вилланель приступает к мягким, плавным движениям рук, кончики пальцев жадно исследуют поверхность.
— Как тебе?
— Это вызывает приятное тепло, расслабление и доверие. Твои руки очень нежные.
— Я постепенно буду готовить твоё тело к более глубоким ощущениям.
— Я могу стонать?
— Это будет меня отвлекать, но, можно. Можешь говорить о своих ощущениях?
— Твои пальцы ласкают и пробуждают каждую клеточку моего тела, создавая лёгкое дрожание и волны тепла. Если бы ты бросила модельный бизнес и пошла в массажистки, у тебя была бы толпа клиентов.
— Да? И зачем бы они приходили?
— Очевидно, чтобы увидеть тебя, и чтобы ты к ним прикоснулась.
— Это только для тебя, Ева.
Легкие штрихи переходят в глубокие поглаживания. Размеренно, но по-прежнему нежно: поглаживания сменяют лёгкие скольжения по мышцам и изгибам тела.
— Если ты меня трахнешь этим массажем, а ты это сделаешь, я, вероятно, не смогу подняться с этой постели.
— Отлично, мы будем спать, до самого утра.
Вилланель продолжает, зная, как её движения сейчас усиливают чувство возбуждения, приток крови, и пробуждают тонус кожи, внутренние силы и чувственность, снимая усталость и раскрывая новые грани наслаждения. Наклоняясь, она водит кончиками длинных волос по спине, усиливая чувствительность, а затем, покрывает её поцелуями. В её голове есть поэтапность того, как этот массаж приобретёт слишком интимный характер.
Ева стонет, когда Вилланель начинает разминать мышцы. Движения вдоль позвоночника, плеч, бёдер. Это приведёт к пробуждению энергии, ощущению глубокой расслабленности, это возбудит восприятие тела. В чувственных зонах движения тоньше и более деликатные: лёгкие царапины, касания, нежные поглаживания. Они даже у самой Вилланель вызывают не слабое покалывание, трепет и сладкое напряжение, усиливая желание и ощущение близости. Руки соскальзывают, когда Ева неожиданно разворачивается. Вилланель не успевает побороть свой интерес, уставившись на грудь, а Ева хватает за затылок и тянет на себя. Пылкий поцелуй, мягкость её губ, Вилланель захватывает, и посасывает нижнюю губу, но язык так хочется пустить в дело, что приоткрытый рот Евы заманивает к себе. Отдалённо Вилланель понимает, что от неё требуется, этот массаж напомнил о зверском, не утолённом аппетите, Ева так голодна, это необходимо немедленно исправить.
Вилланель медленно воплощала всё то, что хотела сделать с Евой все эти мучительные, две недели. Все места, где она хотела побывать ртом, каждый участок, что хотели ощутить её руки, не позволяя Еве выбраться из химического оцепенения, она довела её до ошеломляющего оргазма, и пока та плыла в блаженстве, снарядила себя ремнями на бёдрах.
— О чëрт! — простонала Еаа, восхищаясь давлением, Вилланель не остановилась.
Секс до тех пор, пока они не упадут без сил, как они умеют, так жадно, и требовательно, они слишком долго терпели.
***
Позднее утро, ближе к полудню, Ева бегает по лофту, собираясь на работу. Вилланель включает телефон, на который обрушиваются оповещения о вызовах. — И тебе доброе утро, Ганн… — перезванивает Вилланель из постели. — Где ты! Что за прикол, я у тебя на пороге простояла полчаса! — Очевидно, меня там нет. — Где ты! Нас ждут уже два часа. — Понимаю твоё негодование, но, всё придётся отменить, я не смогу присутствовать на показе. — Издеваешься? Нас пригласили за два месяца! На тебя пошит костюм! — Меня, не нас, — тихо, уточнила Вилланель, — Я возьму на себя извинения. Только сообщи, что меня не будет. Приболела. — Приболела на всю голову? Ты в Лондоне, так ведь?! Ты уехала к ней! У тебя что там, чешется! — Уверена, что можешь так со мной говорить? — Ты же обещала мне, — уже мягче, начала Ганн. — Обещала что? — Что мы с тобой до конца этого года сделаем из тебя сенсацию. Что ты будешь у всех на устах, что все показы не будут обходиться без тебя. — Это было… Это было до Евы. Понимаешь? — Нет. Нет, я не понимаю, как из-за женщины можно всё смыть в унитаз! Вылетай прямо сейчас, к вечеру ты успеешь. — Я ещё в постели. Ганн сбросила, и Вилланель тоже убрала от себя телефон подальше, накинув халат, она схватила Еву на очередном её круге и прижала к стене, целуя в шею. — Восхитительно, но мне пора. Ганн звонила? — Да. Зла на меня. — Я её понимаю, ты подвела. Не делай так, это явно безответственно. — Воспитай меня, а лучше, накажи! — Я подумаю. Какие у тебя планы на сегодня и вообще, что ты будешь делать? — Я не хочу уезжать. — Я знала, что так будет, конечно, не хочешь. — Поеду с тобой, можно? — Поехали, мне как раз нужны твои руки. — Руки? — Для съёмок, тебе понравится. Вилланель нравился весь этот день, ощущая свободу, она решила не думать о том, что упускает, и какие будут последствия. Тиш довезла их до работы, её проверка студии была похоже уже привычна для Евы. Элен появилась как раз в тот момент, когда они ждали разрешения войти. — Добрый день, мои красавицы, двойное вдохновение для меня в этот день, думала, вчерашний вечер мне приснился, но ты, действительно вернулась. — Возможно, ненадолго. — Может, поужинаем сегодня вместе? У меня есть знакомый, французский повар. — Вероятно, мы будем заняты друг другом, — тихо, напомнила Ева для Вилланель, чтобы та не соглашалась. — Я вас не разлучаю. Обещаю, даже сядете близко друг к другу. — Что думаешь? — поинтересовалась Вилланель, дёргая Еву за рукав, — Всë равно куда-то пойдём, почему бы не с Элен? — Тогда, мы согласны. — Чем планируете заняться? — О, пока Вилланель здесь, я хочу задействовать в съёмках её руки. Мы займём студию на весь день. — Подсмотреть хоть можно будет? — Заходи в любой момент. В конце концов, это твоя компания, — посмеялась Ева. Элен оставила их, зато, появилась Пэм, и Вилланель решила, как следует к ней присмотреться. Во-первых, ей явно не понравилось её присутствие, она буквально видела, как та наморщила нос, и потупила свой взгляд в бумаги. Во-вторых, её общение с Евой было пресмыкающимся, если бы она была собакой, то стояла бы на двух ногах и виляла хвостом, подчиняясь во всём. Она принесла ей кофе, и не просто захватила его по пути на работу, а сходила за ним, купив вместе с выпечкой. Её и без того большие глаза ещё больше округлились, когда Вилланель попросила у Евы откусить, а затем, и вовсе забрала бейгл себе, допивая за неё кофе. Ева выглядела такой окрылённой, занимаясь подготовкой места проведения съёмок, она легко передвигалась, и посматривая своим тёплым взглядом в её сторону. Если бы они были наедине, то Вилланель прилипла бы к ней сзади и, возможно, мешала бы подготовке, но зато могла бы передавать эту нерастраченную, концентрированную любовь, ночи явно было мало. Так вот, в-третьих, то, как Пэм смотрела на Еву, с осторожностью, украдкой, будто, было что скрывать, тоже настораживало. Их вчерашний танец был странным, даже Элен не подумала забрать внимание Евы на себя таким способом. Так кто такая Пэм? Вилланель прикатила себя на стуле ближе к её столу. — Чем занята? — Я? — Нет, я у стула спрашиваю. — Хмм, — отреагировала брюнетка, и Вилланель задумалась, а не её ли резинка была в ванной, что-то вроде колдовства, заговора, а Ева просто соврала о Елене, чтобы не разбираться. — Как тебе здесь? — начала осторожно Вилланель. — Моя семья гордится тем, что я помогаю такому профессионалу, как Ева, в создании её шедевров. — Считаешь её работы шедеврами? — Да. — Её работа – это я. — Я о том, что она делает для компании, её идеи, как она может это подать. — Да, Ева чудо. Моё чудо, я счастлива быть обладателем подобного. — А она не очень, — тихо, сказала Пэм. — Что? О чëм ты? — Просто наблюдение. — Вилланель? Ты можешь подойти ко мне? — крикнула Ева, и та поднялась, оставив на Пэм лишь вопросительный взгляд. — Тебе с чем-то помочь? — поспешила Вилланель на зов. — Эмм, да, помоги мне не быть одной, хватит болтать с Пэм. — Ревнуешь? Как я тебя понимаю. Иди ко мне. Поцелуй был так необходим, и Вилланель проследила за тем, как на него отреагирует Пэм, та смотрела с интересом, а затем, подошла к ним с новостью о том, что сейчас подъедет Хьюго и привезёт мëд. — Я не ослышалась? Мëд? — Да, он нам потребуется, будет сладко и сексуально, вот увидишь, — гордо, заявила Ева. Вилланель захотелось ущипнуть за что-нибудь Еву, и ей подвернулась такая возможность, та игриво взвизгнула. Ева выставила свет, и вместе с Пэм они всё оформили, пока Вилланель висела на телефоне. Но как только в студии появился Хьюго, Вилланель была рядом. — Вот, как и заказывали, жидкий, свежий, бочонок мëда. О, Вилланель, привет, я… Не знал, что ты тут будешь. — Отобрал бы у пчёл ещё и цветы для неё? — хмыкнула Ева, забирая из его рук тяжёлый бочонок. — Может. Кто мне запретит дарить цветы? — Ты вчера с девушкой был? Вот ей и дари. — Почему ты так ненавидишь меня, Ева? — Потому что ты вечно поблизости! — Я не отказываю Элен, если что-то нужно, я берусь за любую работу, так поднимаются по карьерной лестнице, тебе не понять. — Мне работа тоже достаётся не просто так. — Эй, вы двое, хватит. Тебе пора, Хьюго, — убедительным тоном, произнесла Вилланель, указывая взглядом на дверь. — Хорошего дня, и, встретимся на пикнике? — Пикник? Ой, точно! Ева, прости, я забыла сказать, — вмешалась Пэм, — Это мероприятие компании, выездное, в эти выходные. — Даже Элен мне ничего не сказала. — Будут палатки! Ева бросила умоляющий взгляд, Вилланель оказалась в пропасти, может ли она быть с Евой в выходные? Может ли позволить себе отдохнуть? Она прекрасно помнит свой исписанный ежедневник, и словно, не она сама заполнила его, а кто-то… Ганн. Она позаботилась, чтобы Вилланель не смогла выбраться из Парижа, но, получается, Вилланель сбежала? Она не хочет возвращаться, и ей так хочется сказать, что они едут, что этот праздник и для них тоже. — Ева, — тихо, шепчут губы. Ева всё понимает, выпроваживает Хьюго и делает вид, что всё в порядке, возвращается к своей задумке и тщательно объясняет её. — Что от тебя требуется. Мы зальём эту прозрачную колбу мëдом и запустим туда ягоды, затем, мы погрузим туда флакон духов. Твоя задача будет красиво его вынуть. — Рукой в мëд? — Да! Когда ты потянешь флакон, мëд будет красиво стекать по твоей руки, а ягоды скатываться. — Как мне его держать? — Названием в кадр, естественно, и лучше за горло, но мы попробуем по-разному. Вилланель пробует аромат, распыляя его на запястье, это действительно мëд и ягоды, задумка идеальна. Пэм надевает перчатку и погружает флакон, они засыпают в банку ягоды и те медленно пытаются осесть. Ева крутится за оборудованием. — Так, пробуем. Сними рубашку. — Только же моя рука была нужна? — Рукав в кадре, снимай. — У меня под ней нет майки. — Мы тут все девочки, — настояла Ева. Вилланель в силу своей профессии никогда не смущалась показать тело, поэтому, легко сбросила с себя рубашку. Ева направила её руку, но в последний момент остановила. — Тебе нужно залезть на стол, чтобы рука погружалась как бы сверху, а не сбоку. Пэм, подай ей руку. В студии было свежо, но не настолько, чтобы быть такой ледяной, Пэм была именно такой, но справилась с задачей быстро, Вилланель оказалась коленями на столе. Теперь и Пэм и Ева могли рассмотреть еë формы и рельефы. И если взгляд Евы — поджигал, то взгляд Пэм — раздражал. Погружать руку во что-то тёплое и тягучее оказалось приятно, Ева делала пробные записи и снимки, каждый раз погружая и вынимая руку, у них получались разные кадры, ведь количество ягод, что удерживались на руке и флаконе были разными, мёд стекал то быстрее, то медленнее. Пока Вилланель не заныла об усталости, Ева продолжала работать, но в целом, всё уже получилось много раз. — Я больше не могу. — Хорошо, моя сладкая, мы можем закончить. — Сладкая значит? Вилланель села, свесив ноги вниз, Ева отложила фотоаппарат, и подошла сбоку. Пока Пэм отошла за салфетками, Вилланель протянула сладкую руку в сторону Евы. Золотая консистенция каплями срывалась на стол, падая с длинных пальцев. Ева взяла в рот сразу два, от чего скрутило живот приятным спазмом. — Фак, Ева… Имитируя посасывание, Ева насаживалась ртом на пальцы, и сглатывала сладкую, медовую слюну. Вилланель нажала на её язык, приоткрыв рот, и наклонилась, чтобы облизать её верхнюю губу. — Я бы вылизала этот мёд с одного места… — Там влажно и сладко и без мëда, — рассмеялась Ева, выпустив пальцы. Вилланель проводит большим медовым пальцем по её губам, и хочет слизать мёд с её губ. За этим Пэм их и застаёт. — Извините, я выйду. — Всё в порядке, Пэм, извини, мы немедленно прекратим, — вспыхнула краской Ева. — Не прекратим, — помотала головой Вилланель. — Эй! Веди себя хорошо. Вот, держи салфетки. — Нет, вытри меня, неудобно же! Ева выдёргивает сразу несколько влажных салфеток, но всё равно руку нужно мыть, но теперь, Вилланель хотя бы не будет капать на себя и пол. — Я перенесу снимки на компьютер, не терпится показать Элен. Может, одну? На ужине? — Ты так любишь её радовать. А меня? — Тебя тоже люблю. Идём, я отмою твою руку. Вилланель рада, что Ева помогает, а Пэм пока займётся уборкой. В уборной они одни, и можно не только помыть руку, но и получить ещё сладких поцелуев. — Ты заводишь меня, а мы на работе. Я так теку, твоя рука в меду — это секс! — Может, заберём его домой? — Очень смешно. Моя сладкая девочка. — Да, называй меня так, и ты долго не протянешь. — Вилл, терпи, мне бы не хотелось, чтобы Пэм услышала, как я издаю стоны. — Тебе понравился вчера массаж? Я бы хотела массировать сегодня одно твоё местечко, чем-то продолговатым, ну, ты знаешь… — Догадываюсь. Вилланель и сама понимала, как теряет голову рядом с ней, как её притягивает, как всё вокруг рушится только потому, что они хотят немного времени для себя. Ева садится за работу, Вилланель знает, как много времени это заберёт, но она хочет тихо быть рядом, следить за сосредоточенностью над процессом создания того, что уйдёт в люди. Это будут оценивать, это станут обсуждать. На Еве футболка под цвет глаз, и ей так нравится, что её и так короткие рукава загнуты ещё раза три, позволяя целовать плечи. На ней мешковатые штаны, с большими карманами, и в них так удобно запустить руки, когда сидишь сзади. Вилланель делает фото себя на фоне кудрявых, пышных волос, и впервые за долгое время выкладывает в инстаграм фото самостоятельно, у Евы на экране появляется оповещение о её новой публикации. — Следишь за мной? — Особо тщательно, что ты там выложила? — Ева открывает, пока Вилланель смеётся, — Хэй! Ты подписала фото: Лучшая подушка в мире?! — Твои волосы такие, да. — Ты можешь не делать такие загадочные фото? Не понятно, кто с тобой, это порождает слухи. — Тогда, повернись и мы сделаем общий снимок. — О, нет, я не думаю, что готова. — Давай, Ева, ты столько фотографируешь людей, но не себя! Ты заслуживаешь сотни, тысячи фото! Нас с тобой так мало в моём телефоне, а я могла бы знаешь, смотреть на эти снимки, когда мы не вместе. — Хорошо, давай сделаем это. Как ты хочешь? — Будь собой. Теперь у них есть общий снимок из студии, где они обе смотрят в кадр, и та, на которой Ева целует её в щëку, и ещё, где Вилланель уже целует в губы, и это целый комплект, из которого сложно выбрать, что в итоге окажется в сети. Ганн звонит после публикации снимка, и это плохо. У них уже пару тысяч лайков. — Ты же решила со мной не говорить. — Удали. — Это ещё мой аккаунт. — Тогда, я удалю. — Нет, я сменила пароль. — Ты должна быть на показе, но постишь фото с геолокацией из Лондона? — Я больше не хочу прятаться. И не хочу, чтобы ты решала, что люди будут видеть от моего лица. — Не удалишь, тогда я на своём аккаунте выложу фото с тобой. Буквально три дня назад, я и ты, в клубе, ты на моих коленях… — У тебя нет такого фото. — Хочешь проверить? — Ты шантажируешь меня? — Ставлю тебя на место, ты теряешь голову со своей Евой. Я уже вылетаю за тобой. — Нет! — Разговор окончен. Вилланель не хочет расстраивать Еву, ничего не говорит о разговоре с Ганн, к тому же, она так увлечена работой, что лучше не мешать, не выдёргивать её из мира, в котором ей так комфортно.***
Все трое подготовились к ужину в ресторане. Были вовремя за общим столом, где Элен распоряжалась обстановкой и меню. Казалось, Ева не против, чтобы всё решалось за неё, расслабившись, она даже позволила выбрать за неё вино, и положила руку на колено Вилланель. — Мне нравится, что ты сейчас так расслаблена, — поделилась Вилланель, шепнув это на ухо. — У меня ощущение, что мы отвоевали у кого-то день для нас. Знаю, сколько неприятностей это тебе доставило, но, мы здесь, почему бы не расслабиться. Ты так редко убираешь волосы назад, не буду на тебя смотреть весь вечер, чтобы побороть желание целовать тебя в шею. — Да, Элен, конечно, это бы оценила, но будем сдержанны. — Знаешь, как бы не злилась Ганн, и не твердили все, что без тебя будет провал, по итогу, они справятся. Ты никого не подводишь. Порой Вилланель слышала от Евы слова, которые были прямыми ответами подсознания на острые вопросы, что тревожили и волновали. В итоге, Вилланель не в силах объяснить каждому, что испытывает, как она сгорает от вожделения, как смешивается действительность с чувственной любовью. Сколько она лишь мечтала о Еве, проникновенно думала о ней, мнила, что она уже рядом, что её губы на её губах, а руки на теле, обманывала себя, чтобы пережить ночь. Она больше не хочет этого. Даже если они рискуют, быть на расстоянии больнее. Вилланель с замиранием пропускала сквозь себя токи, блаженно ощущая, что может дышать Евой. Именно она делает её жизнь важной, а этого так не хватало. Нужно лишь обходить стороной эгоистические поступки. Разрешая себе наслаждаться музыкой, ужином, и компанией, Вилланель отпустила внутри себя натянутые нервы, и старалась игнорировать подкаты Элен. Ева с гордостью представила ей результат их работы за сегодня под кодовым названием «секс и мëд». Это, конечно, стало главной темой на целый час. Эта женщина определённо располагала к себе, и возбуждала. Ева позволила себе заигрывать с ней, и Вилланель не отставала в этом. Флирт под контролем, приятная игра, вечер закончится, и Элен уедет одна. От горячей истомы между ног уже можно было взорваться, и Вилланель попросилась домой. Их встретила Тиш, на своей машине, она же прошла в лофт Евы первой и всё проверила. — Чисто. Мне остаться? — Нет, спасибо, Тиш. Я буду с Вилланель этой ночью, мы в безопасности. Стоило двери за Тиш закрыться, как Вилланель оказалась сзади, ей хотелось подарить Еве волнительные касания языком по нежной раковине уха. — Тиш оставалась у тебя без меня? — Да. — Ты не говорила, — припомнила Вилланель, они были на связи каждый раз перед сном, и Ева ни разу не сказала, что в её лофте Елена или Тиш. — Чтобы ты взорвалась от ревности? Я умолчала. — Вот как? — напряглась Вилланель, забираясь пальцами в длинные, кудрявые волосы Евы, слегка потянув их назад, когда достигла корней, — Честно, после вечера с Элен, твоего поведения, я боюсь представить, как ты общаешься со всеми этими прекрасными женщинами без меня. Ты так заводила меня за столом, играясь с Элен. — Ох, Элен, эта француженка та ещё искусительница. — Ты хочешь втроём? — Ни за что! Мы отлично провели вечер, но только в таком формате. — Я бы не поделилась тобой ни с кем, — застонала Вилланель, потягивая волосы Евы, а затем, покрывая поцелуями её шею, передала своё настроение. Они оказались в спальне, быстро скидывая с себя одежду, их охватила эйфория, были движения, стоны, поцелуи повсюду, мышцы пульсировали вокруг пальцев, сначала в Еве, затем, в ней. Содрогание бëдер, оргазмы, голоса были такими далёкими, но принадлежали им. Вторая ночь подряд, и Вилланель больше не представляла, как сможет вернуться в свой график. Вилланель никогда в жизни не была так напугана, как взрывом посреди ночи. Они резко проснулись от короткого свиста, и были тут же оглушены. В открытой двери из спальни они увидели красную вспышку, и всё вмиг заволокло удушающим дымом. Второй свист и грохот звучали уже в звоне. Дым стал зелëным на мгновение, и вновь чëрным. Вылетели все окна, и всё стекло, возгорание было молниеносным. Вилланель смогла лишь нащупать руку Евы и стащить её на пол. От шока, всё тело будто затвердело, но нужно было двигаться, нужно было выбираться. Грохот, ударная волна, всë полыхало и дышать стало нечем.
