мой художник на крыше

ㅤintro . крыша. она никогда не говорила за себя. это место, куда люди забирались сами, чтобы найти свой ответ. солнце медленно уходило за горизонт. парень в одежде тёмных тонов склонился над блокнотом, рисуя город в первые лучи заката. лёгкий весенний бриз поднимался на вершине здания, ласково касаясь его лица. через мгновение на крышу взобрался другой парень, тяжело дыша после бега. его футболка слегка прилипла к телу, а в руках он ловко перебрасывал мяч, прежде чем небрежно оставить его на полу.     крыша — место, где сливаются все стороны мира, где небо встречается с землёй. они молча встали у края крыши, опираясь локтями, глядя вдаль. в какой-то момент один из них закрыл глаза, улыбнулся и, повернувшись, неожиданно ущипнул другого за щёку. тот начал отбиваться и остановившись, резко посмотрел ему в глаза. тот лишь улыбался.     миры могли быть разными, но здесь, на крыше, они дополняли друг друга так, словно были созданы, чтобы сосуществовать. [действия до больницы. вечер после драки] когда весть о том, что джи ун оказался в больнице только была доставлена до су а, засела в его голову, как заноза, которую невозможно вытащить. он слушал кёнхи, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тень тревоги. в те дни, слова о причинах драки ударили по нему сильнее, чем он ожидал. он не сразу осознал, что задержал дыхание. взгляд застыл на тонких узорах дерева, пальцы медленно сжались в кулак. джи ун дрался из-за него. он знал, что это не пустяк, не случайное столкновение. он знал, что дело не только в оскорблениях и ударах. су а снова и снова прокручивал в голове слова кёнхи. он не мог не винить себя — ведь если бы не он, если бы не тот вечер, не его взгляды, не его слова, всё могло бы сложиться иначе. он не привык к тому, что из-за него дерутся. тем более так яростно. тем более с таким исходом. он сидел у себя, склонив голову, перебирая пальцами шёлк рукава. мысли были спутаны, как нити в узоре на его одежде. что он сделал не так? почему джи ун?.. — су а, — написала кёнхи, переживая за своего друга. — не бери всё на себя. он дрался не потому, что хотел наказать того парня. а потому, что защищал тебя. он не ответил. защищал? его? зачем? не в первый раз он ловил себя на мысли, что в глазах джи уна иногда появлялось нечто странное. слишком яркий блеск, слишком долго задержавшийся взгляд. слишком пристальное внимание к его движению, к его словам, к его присутствию. но всё это — просто дружба. разве нет? по крайней мере, так успокаивал себя су а. он не хотел отношений. старался их избегать, сторониться, не позволять себе даже задумываться о них. любовь — это всегда цепочка боли и разочарования, и он не хотел быть её частью. он знал, как это бывает. видел, как страдают другие. как ссоры, обиды и неоправданные ожидания разрушают людей изнутри. он не хотел втягиваться в этот водоворот. поэтому отчаянно не верил в неё. насколько бы ни были странными его собственные чувства, насколько бы он ни замечал за собой моменты, когда сердце вдруг сжималось без причины, когда взгляд задерживался дольше, чем нужно… он списывал всё на усталость, на привычку, на что угодно, но только не на любовь. он не верил в неё. и не собирался. и всё же, сейчас его голова была наполнена джи уном и стрессом. почему же он оказался там? почему всё так вышло? он не хотел думать об этом. не хотел снова и снова прокручивать в голове сцены драки, воспоминания о бледном лице джи уна в больничной палате. он искал способ отвлечься. учёба. су а с головой погрузился в книги, в конспекты, в бесконечные листы с иероглифами. пятнадцать часов в день. с восьми утра до одиннадцати вечера. в школе, дома — везде и всегда. его пальцы стискивали кисть так, что та едва не ломалась. он учился, учился, учился. и с каждым днём — всё усерднее. когда наступала ночь, он наконец позволял себе поднять голову. его глаза горели от напряжения, пальцы дрожали, как осиный лист на ветру, а тело с трудом держало равновесие. он падал в постель, не давая себе даже секунды подумать о чём-то другом. и всё же, перед тем как уснуть, в его голове снова появлялся этот взгляд. этот голос. этот человек. он сжимал кулаки и отворачивался к стене. завтра он будет учиться ещё усерднее. так прошли и выходные. су а не останавливался. он учился, писал, запоминал, заставляя себя работать на износ. ему казалось, что если он перестанет хоть на секунду, мысли снова захлестнут его, снова вернут к тем глазам, к той улыбке, к тому имени. ко вторнику его уже откровенно шатало. джи уна выписали из больницы, а су а выглядел так, будто сам нуждался в госпитализации. синяки под глазами напоминали тени от тяжёлых ударов. его лицо осунулось, а губы побледнели. движения стали медленными, словно каждое из них давалось с огромным трудом. учителя смотрели на него с тревогой — его внешний вид вызывал беспокойство. но никто не мог заставить его остановиться. кёнхи пару раз пыталась что-то сказать, но су а лишь отмахивался, продолжая заучивать очередную страницу. он был слишком упрям. слишком упорен. слишком уставший. су а зашел в кабинет, чуть ли не опоздав на урок. шаги были тяжелыми, спина прямая, но глаза — потухшие. увидев его, джи ун невольно улыбнулся, но кёнхи, мгновенно подскочив с места, первой выразила беспокойство: — эй... су а? с тобой всё нормально? он не успел ответить. улыбка джи уна тут же исчезла, сменившись напряжением. он встал со своего места и быстро приблизился к нему, его рука инстинктивно схватила су а за запястье — словно опасаясь, что тот рухнет прямо сейчас. — ты что, вообще не спал? — голос был тихим, но настойчивым. су а медленно поднял взгляд. посмотрел на него так, будто не сразу понял, кто перед ним. несколько секунд молчал, потом едва сузил глаза и сказал: — всё нормально. джи ун медленно отпустил его руку. су а молча достал тетрадь, развернул её и, не глядя ни на кого, начал писать. буквы выходили ровными, как всегда, но его пальцы дрожали, едва касаясь бумаги. он чувствовал вину. настоящую, давящую. но особенно сильно — когда видел джи уна прямо перед собой. теперь, когда перед ним был не просто образ в голове, а живой человек, его грудь становилась тяжелее, а дыхание — нестабильным. он не хотел поднимать голову. не хотел снова смотреть в эти глаза. потому что если он это сделает, то почувствует ещё сильнее. так прошла неделя. молчаливая, тяжелая, тянущаяся словно вязкая патока. всю неделю он не разговаривал ни с кем, а никто не решался подойти к нему. су а словно растворился в собственной тени, замкнулся в мире из книг, формул и непрерывного, изматывающего учёбы. но чем больше он пытался забыться, тем сильнее утопал в усталости. с каждым днём его шаги становились медленнее, а взгляд всё чаще затуманивался. понедельник не принёс облегчения — лишь очередное доказательство, что он заходит слишком далеко. время третьего урока. учитель что-то объяснял, но су а не слышал. дрожь пробиралась по телу, начинаясь с кончиков пальцев и поднимаясь вверх, будто ледяные иглы вонзались прямо в кожу. его глаза не моргали, не фокусировались, только бессмысленно смотрели в одну точку. сердце билось медленно. слишком медленно. он чувствовал, как окружающий мир уплывает, как шум становится глухим, будто он стоит на краю, балансируя между реальностью и тьмой, грозящей поглотить его. он сидел за партой, ссутулившись, глаза вперились в учебник, но буквы расплывались перед ним, превращаясь в бессмысленный набор символов. его пальцы слабо сжимали ручку, дрожь медленно расползалась по всему телу, будто пробираясь под кожу. сердце билось медленнее. слишком медленно. он не моргал. не двигался. лишь ловил себя на мысли, что чем дальше, тем сильнее его мысли вязнут в тумане. никто не осмеливался заговорить с ним. даже кёнхи лишь разглядывала его издалека, скрестив руки на груди. а джи ун... джи ун смотрел на него слишком долго. слишком пристально. в классе повисла напряжённая тишина. су а едва поднял руку, с трудом размыкая губы, чтобы выдавить: — можно в уборную?.. учительница кивнула, разрешая ему выйти, но когда он попытался подняться, ноги подкосились. будто кто-то выдернул из-под него опору. веки стали тяжелее, чем собственный вес, мир закружился, и в следующий миг — темнота. в ушах раздался пронзительный звон, и сквозь полузакрытые ресницы он видел только размытые силуэты, колыхающиеся, будто сквозь мутное стекло. десять секунд — и даже эти силуэты исчезли. к нему бросились кёнхи и джи ун. кёнхи в панике подхватила его за плечи, пока джи ун, не задумываясь, поднял его, легко, будто он весил меньше перышка. их ладони были горячими, а тело су а — холодным. — чёрт, — пробормотал джи ун, усаживая его на три поспешно соединённые парты. кёнхи быстро помогала ему, заботливо поддерживая голову су а, чтобы он не ударился. в классе кто-то вскрикнул, кто-то побежал за учителем, но для джи уна в этот момент существовал только он. ужас сковал всех, страх пробежал по классу, заставляя одних замереть, а других броситься за помощью. кёнхи лихорадочно достала телефон, пальцы дрожали, но она быстро набрала номер скорой помощи. — алло, срочно, в школу… мальчик потерял сознание… да, он очень бледный, он не приходит в себя… учительница, хоть и пыталась держать себя в руках, тоже судорожно нажимала кнопки, связываясь с родителями су а. её голос звучал напряжённо, а взгляд то и дело метался к неподвижному телу мальчика, лежащему на партах. джи ун смотрел на него, не отводя глаз. его сердце гулко стучало в ушах, а пальцы сжимались в кулаки. он не мог ничего сделать. не мог помочь. и это убивало его. он притянул его к себе крепче, будто мог отдать своё тепло, согреть холодные щеки и ладони, вернуть ему силы. он не мог реагировать излишне, не мог поддаться панике — но и оставаться безучастным тоже не мог. тело предавало. руки дрожали, пальцы сжимались в бессилии, а дыхание сбивалось, то задерживаясь, то вырываясь резкими короткими вдохами. его сильные ноги, что столько раз выдерживали удары на ринге, теперь угрожали подкоситься. сердце стучало так яростно, что, казалось, его можно было услышать. билось глухо, с бешеным ритмом — словно молоток, разбивающий его грудную клетку изнутри. он не мог потерять его. не сейчас. не так. он нехотя разжал пальцы, чувствуя, как холод медленно возвращается в ладони. его сердце всё ещё стучало в груди, но теперь уже иначе — глухо, с какой-то обречённостью. в коридоре раздавались быстрые шаги, тяжёлые, решительные. вместе с ними — тревожные голоса, взволнованные крики. фельдшеры. родители су а. джи ун поднял голову, наблюдая, как люди приближаются. и лишь тогда понял, что его собственные руки до сих пор слегка дрожат. он не мог отпустить. даже когда в глазах мелькали белые одежды фельдшеров, даже когда тревожный голос матери су а пробился сквозь шум. его пальцы сжимались крепче, пока он медленно сплетал их с его — осторожно, будто запоминая каждую линию, каждый изгиб. он чувствовал его холод. его хрупкость. чувствовал, как под его ладонями едва-едва пульсирует жизнь. и это пугало больше всего. всё произошло слишком быстро. дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвались посторонние. джи ун едва успел отдернуть руки, словно его поймали за чем-то запретным. фельдшеры тут же окружили су а, проверяя его состояние, но родители, переполненные тревогой, мешали им работать. вопросы сыпались один за другим — что с ним? почему он так выглядел? он в порядке? мать су а встала рядом, не зная, куда деть руки, её голос дрожал. отец смотрел на сына с напряжением, сдерживая эмоции. а джи ун просто стоял в стороне, стискивая кулаки, его сердце всё ещё бешено колотилось в груди. игла легко вошла в вену, холодная жидкость начала медленно поступать в его истощённое тело. су а не реагировал сразу, но вскоре его дыхание стало ровнее, а веки едва дрогнули. все вокруг замерли. мать с тревогой сжала руки, отец тяжело выдохнул, а джи ун… он не мог отвести взгляда. сердце сжалось, когда он увидел, как пальцы су а слегка шевельнулись, как ресницы затрепетали. — су а… — сорвалось с его губ, но он не осмелился подойти ближе. фельдшер проверил пульс, кивнул. — он приходит в себя. но ему нужен покой. его положили в медпункт, где время, казалось, замерло. приглушённый свет, стерильный запах лекарств, приглушённые голоса за стеной — всё это словно закутывало су а в кокон беспамятства. он лежал, не шевелясь, с бледным лицом, а джи ун и кёнхи сидели рядом, не отводя глаз. их взгляды блуждали по его чертам — дрожащие ресницы, чуть приоткрытые губы, неестественная бледность кожи. в коридоре гулко звучали голоса родителей, учителей, администрации. обсуждения, решения, тревожные вопросы, но здесь, в этой маленькой комнате, всё оставалось тихим. — он же очнётся, да? — прошептала кёнхи, сжимая руки. джи ун не ответил. он только смотрел на су а, на его безмятежное лицо, и в груди что-то болезненно сжималось. время тянулось мучительно долго. часы тикали размеренно, но для джи уна каждое их движение казалось бесконечным. су а лежал неподвижно, его дыхание было ровным, но слишком слабым. кёнхи сидела рядом, склонившись над ним, иногда осторожно поправляя одеяло или поправляя волосы, чтобы ничего не мешало ему. — ты как, джи ун? — снова спросила она, посмотрев на него. он снова не ответил сразу. его взгляд был прикован к лицу су а, к его чуть приоткрытым губам, к лёгкому движению груди при дыхании. — нормально, — коротко ответил он, но руки предательски дрожали. вечер опустился на город, медленно стирая краски дня. кёнхи ушла домой, остальные ученики разошлись, школа постепенно опустела, оставляя за собой только тишину. су а забрали в больницу — ближайшую к его дому, но всё же казавшуюся бесконечно далёкой. джи ун не пошёл за ним. не смог. не позволила совесть, не позволило стеснение. он только стоял у ворот, провожая взглядом машину, в которой лежал су а — всё ещё сонный, со слабым, прерывистым дыханием, едва заметным под маской аппарата искусственного дыхания. он даже не знал, увидит ли его завтра. и увидит ли вообще... мысли метались хаотично, оставляя в груди пустоту, разросшуюся, словно трещина по стеклу. джи ун не привык бояться, но сейчас его страх был тёмным, липким, давящим. он чувствовал, как сжимается горло, а пальцы всё ещё помнили тепло чужих ладоней — слабых, почти безжизненных. машина скрылась за поворотом. но он не хотел, чтобы всё закончилось так. сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, сжимая руль мопеда, но он даже не думал останавливаться. холодный ветер резал кожу, заставляя щуриться, но он продолжал лететь вперёд, не теряя машину из виду. она вела его по знакомым улицам, мимо закусочных, где он ел в детстве, мимо тёмных переулков, которые знал наизусть. дорога, вся в выбоинах, грохотала под колесами, но ему было всё равно. лишь бы догнать, лишь бы увидеть, куда его везут. и вот, наконец, машина свернула, остановившись у старого, но всё ещё ухоженного здания — единственного приличного места в этом районе, где действительно могли помочь. он знал эту больницу. проходил мимо тысячи раз. но сейчас она казалась ему чужой, пугающей. джи ун стиснул зубы. он припарковал мопед чуть дальше, чтобы его не заметили, и, затаив дыхание, наблюдал, как су а вносят внутрь. сердце снова пропустило удар, когда он увидел его — слабого, почти невесомого, с лицом, белым, как бумага.. тело, такое лёгкое, такое хрупкое, будто могло раствориться в воздухе. он не мог просто уйти. пока родители су а и врачи исчезли за дверями, джи ун быстро проскользнул в здание. больница была старая, но ухоженная, её запах — смесь медикаментов и сырости — слегка кружил голову. он шагал осторожно, прячась за углами, не зная, пустят ли его вообще. ему нужно было просто увидеть его. хотя бы ещё раз. убедиться, что он дышит. комната была тихой, только слышался гул аппаратуры и приглушённые голоса врачей за дверью. джи ун шагнул внутрь, крадучись, словно боялся нарушить эту тишину. су а лежал на кровати, его лицо казалось ещё бледнее при свете больничных ламп. на руке тонкой змейкой тянулась трубка капельницы, готовая вновь наполнить его ослабленный организм чем-то жизненно важным. джи ун подошёл ближе. его пальцы нащупали су а, обхватили его ладонь, такую холодную, такую лёгкую, будто бы её можно было разжать — и она исчезнет, растает в воздухе. он сжал её чуть крепче, но осторожно, боясь причинить боль. — я тебя люблю, — тихо выдохнул он. губы су а остались неподвижными. дыхание — ровным и слабым. "но ты этого не услышишь…" он знал, что тот не ответит. знал, что, возможно, никогда не услышит этих слов в ответ. но всё равно произнёс их. хотя бы здесь. хотя бы сейчас. если говорить о том, что чувствовал су а, то он услышал всё. каждое слово, каждый звук, даже малейшую дрожь в голосе. он был слишком усталым, слишком измождённым, чтобы реагировать, слишком истощённым, чтобы даже открыть глаза. поэтому он просто закрыл их крепче, делая вид, что продолжает спать. ему не хотелось сейчас встречаться с чужими взглядами, не хотелось слышать вопросы, чувствовать это мучительное внимание, от которого не скрыться. но сердце выдало его. оно вдруг забилось так резко, так громко, что, казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее. он хотел бы сказать себе, что ему послышалось. что это просто сонный бред, что джи ун не мог произнести этих слов. но он знал его голос. слишком хорошо. и вот его ладонь — тёплая, осторожная, почти невесомая, касающаяся его пальцев. он не сжал её в ответ. не шевельнулся. только дышал глубже, будто надеясь, что сердце перестанет так бешено колотиться. услышав приближающиеся шаги врачей, джи ун осторожно разжал пальцы, позволяя холодной ладони ускользнуть из его рук. — прости… — выдохнул он почти беззвучно, словно боялся, что даже это слово может разбудить спящего. он сделал шаг назад, замерев на мгновение, прежде чем врачи вошли в комнату. мягкий свет больничных ламп отразился на их усталых лицах, а приглушённые голоса заполнили тишину. джи ун остался стоять рядом, наблюдая, как они проверяют состояние су а, их движения быстрые, но аккуратные. он не хотел уходить. не мог. но знал, что должен. сделав последний взгляд, он медленно развернулся и направился к двери. шаги казались слишком громкими, слишком явными в этом стерильном, пропитанном запахом медикаментов пространстве. и в этот момент су а, до сих пор лежавший неподвижно, чуть дрогнул. его веки дрогнули, потом приоткрылись. мир показался ему размытым, слишком ярким, но среди этого мелькнувшего света он успел заметить знакомую фигуру у выхода. он не знал, почему именно сейчас почувствовал в себе силы, но медленно приподнялся, опираясь на слабые руки. сердце колотилось. дыхание сбивалось. но он всё равно сел, хоть и полулежа, взглядом провожая джи уна, который, возможно, даже не заметил этого. су а медленно поднял руку, слабым жестом указав на маску, что скрывала нижнюю половину его лица. пальцы чуть дрожали, но он не отводил взгляда, молча умоляя. — пожалуйста… — голос прозвучал хрипло, едва слышно, но врачи поняли. они переглянулись, словно раздумывая, но затем один из них коротко кивнул другому. — родители уже ушли, — тихо сказал он. — а твой паренёк… там сидит. су а едва заметно вздрогнул, глаза дрогнули, выдавая эмоции, которые он пытался спрятать. он повернул голову так, как мог, стараясь разглядеть угол комнаты, где, возможно, всё ещё сидел джи ун. он пытался убедить себя, что это было просто дружеское признание. всего лишь слова поддержки, напоминание, что он не один. ничего больше. но чем дольше он повторял это про себя, тем сильнее сердце сжималось. ему хотелось поверить, что это незначительно, что это не оставит следа. но он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть, как внутри что-то дрожит, едва удерживаясь на грани. он не мог дать знать джи уну, что слышал. не мог выдать себя. поэтому он просто сжал пальцы в слабый кулак, крепче вжался в подушку и глубоко вдохнул, пытаясь удержать себя от того, чтобы сломаться. но слёзы всё равно жгли где-то внутри, оставляя невидимые следы. реально ли это? он сам не знал. его мысли путались, перескакивали с одного на другое, как листки бумаги, подхваченные ветром. он пытался найти в себе ясность, но её не было. что он должен чувствовать? радость? облегчение? страх? он не знал. важно ли это? важно ли то, что сказал джи ун? он пытался убедить себя, что нет. что это просто слова. что они ничего не меняют. но сердце стучало иначе. будто хотело сказать что-то своё. и вот опять. он чувствовал его. свое сердце. свое проклятое сердце, которое он так долго пытался не замечать. страх сжимал его изнутри. он боялся, что не сможет любить. что его холодный разум, его душа — слишком закрыты, слишком отдалены от этих чувств. что внутри него просто нет этого, нет того, что есть у других. и всё же он хотел. хотел любить. но ещё сильнее он боялся показать это. потому что если показать — значит, открыть себя. а если открыть — значит, можно разбиться. он так старательно прятал это все эти годы. так тщательно. и что теперь? неужели всё напрасно? он не хотел думать об этом. мысли были слишком тяжёлыми, тянули вниз, изнуряли, словно вытягивая последние силы. он и так был слаб. слишком слаб, чтобы разбираться в своих чувствах, чтобы искать в них смысл. он просто хотел тишины. пустоты. чего угодно, лишь бы не думать. су а пролежал там неделю. семь долгих, тягучих дней, пропитанных стерильным запахом больницы и приглушённым гулом аппаратуры. за всю эту неделю он так и не открыл глаз при джи уне или кёнхи. каждый раз, когда слышал их голоса, шаги, чувствовал их присутствие рядом — он оставался неподвижным. словно спал. словно не замечал. он избегал их взглядов, избегал разговоров. особенно с джи уном. слишком боялся того, что увидит в его глазах. слишком боялся того, что выдаст собственный. во вторник он вышел. тело было слабым, словно чужим, ноги подкашивались, и первое время его придерживали родители. каждый шаг давался с трудом, но он молчал, просто шёл, сосредоточившись только на движении. кёнхи и джи ун, как обычно, собирались навестить его, но, войдя в больницу, остановились, не веря глазам. су а… выписывался. никто. никто, даже он сам, не говорил, что уже пора. они не были готовы к этому. и, возможно, он тоже. су а встретился с их взглядами. не разочарование, нет. но непонимание. в глазах джи уна и кёнхи мелькнул немой вопрос, на который он не хотел отвечать. почему он ничего не сказал? почему ушёл так внезапно, не дав им даже подготовиться? он отвёл взгляд первым. повернув взгляд на отца, су а тихо произнёс: — я хочу сесть… родители переглянулись, но ничего не сказали. аккуратно поддерживая его, помогли опуститься на скамейку у входа. он ощутил под собой холодную деревянную поверхность, но это было даже приятно — что-то реальное, осязаемое после дней в больничной постели. родители отошли к машине, готовя её к отъезду, а он остался сидеть, чувствуя на себе взгляды. его друзья подошли ближе. су а не поднимал взгляда, смотрел только на пол, будто надеясь, что если не встретится с ними глазами, то разговор сам себя исчерпает. — ты чего? — голос кёнхи был нервным, почти взволнованным. — почему ты не сказал, что выписываешься? даже не открыл глаза… он услышал, как джи ун чуть сместился, будто хотел что-то добавить, но промолчал. су а лишь сжал пальцы на коленях, всё так же не поднимая головы. — простите меня… — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине прозвучало всё. — я не хотел разочаровывать вас и утруждать приходить ко мне. он продолжал смотреть в пол, будто слова, вырвавшиеся наружу, были не для них, а просто для пустого пространства перед ним. кёнхи глубоко вздохнула, её пальцы сжались в кулак. — ты правда думаешь, что нас это утруждало? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — мы беспокоились, су а. это не было для нас чем-то трудным. он не знал, что сказать. не знал, как объяснить, почему всё сделал так. джи ун опустился на корточки перед ним, заглядывая снизу вверх, пытаясь поймать его взгляд. — хей. перестань, красавица, — мягко, почти с улыбкой сказал он. су а вздрогнул, но всё равно не поднял глаз. джи ун всегда так делал — находил способ разрядить атмосферу, даже когда внутри всё было слишком тяжёлым. кёнхи фыркнула, скрестив руки на груди. — даже в такие моменты ты умудряешься шутить… но в её голосе не было злости. только усталость и тревога. джи ун улыбнулся, как будто ничего серьёзного не происходило, как будто всё было в порядке. — всё, хватит грустить и стрессовать, ребята… не так ли? — он повернулся к су а, наклоняя голову чуть вбок. — тебе надо отдохнуть. вон, твои родители уже ждут тебя. су а медленно поднял взгляд, мельком посмотрел на него, но ничего не сказал. он знал, что джи ун просто пытается сделать всё проще. но внутри всё всё равно оставалось тяжёлым. джи ун не осуждал его за молчание. он не ждал слов, не пытался вытянуть их, не требовал взгляда в ответ. просто сидел рядом, молча, терпеливо. ведь его сердце и рёбра дышали им. каждый вдох, каждое движение — всё было связано с су а, даже если тот этого не знал. джи ун поднял его на руки. су а казался невесомым, лёгким, как пушинка, будто его мог унести даже слабый ветер. — хей… ты так похудел… — пробормотал джи ун, ощущая, насколько он ослаб. су а вздрогнул от этих слов, но рефлекторно обхватил его за шею, будто это было естественно, будто тело знало, что делать, даже если разум ещё не понял. — прости… — выдохнул он едва слышно. и джи ун только крепче прижал его к себе. джи ун ухмыльнулся. и в этот момент он чувствовал гордость — не такую, что можно было бы показать, но глубокую, тёплую, ту, что согревает изнутри. он был здесь. держал его в своих руках. и, пожалуй, в этот миг никто в этой жизни не мог сравниться с ним. — ничего, — легко бросил он. — я не беру в голову. — удобно? — протянул джи ун, будто насмехаясь, но в голосе скользнуло что-то тёплое. су а не ответил, только крепче сжал пальцы на его плече. родители су а смотрели осуждающе, явно не одобряя такую фамильярность. но в конце концов… это их ребёнок. и если ему комфортно, разве это не главное? кёнхи наблюдала сзади, скрестив руки, и хмыкнула. — эх, су а, повезло же тебе с друзьями, как мы. в её голосе слышалась насмешка, но и что-то тёплое, почти нежное. он опустил взгляд на су а. его тело — такое хрупкое, лёгкое, почти невесомое в его руках. и в то же время — такое тёплое. джи ун чувствовал, как тепло су а проникает в него, растекается по коже, остаётся где-то глубоко внутри. су а только тихо вздохнул, уткнувшись лбом в плечо джи уна. джи ун почувствовал, как су а уткнулся в его плечо, и надув щёки, тяжело вздохнул. и вот тогда он осознал… как его собственное тело вдруг предательски отреагировало на близость. на лёгкое, почти невесомое дыхание у своей шеи. на тепло чужого тела в его руках. в его штанах началось трение и ощущал, как же стало тесно там. "блять…" он сглотнул, пытаясь выкинуть мысли из головы, но это было бесполезно. он молился, чтобы этого не заметили родители су а… или, что ещё хуже, кёнхи. он знал её — стоило бы ей что-то увидеть, и она бы точно не оставила это без комментариев. джи ун глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но су а был слишком близко, слишком тёплый, слишком… настоящий. "только бы никто ничего не понял." они приблизились к выходу, и джи ун, чувствуя, как тяжелеет дыхание, тихо спросил: — уже выходим. ты не устал? он не знал, почему его голос прозвучал так мягко. может, потому что су а в его руках казался слишком лёгким, слишком слабым. или потому что тепло, что оставалось на его коже, не давало ему покоя. су а чуть пошевелился, но не ответил сразу. су а мелко пошевелил руками, едва заметно цепляясь за его одежду. — нет, — тихо ответил он. джи ун посмотрел на него, чувствуя, как странное, необъяснимое тепло всё ещё не отпускает его. он не был уверен, врёт су а или правда не устал, но не стал настаивать. просто крепче прижал его к себе и двинулся дальше. они медленно вышли из больницы, словно растягивая этот момент, словно не спешили возвращаться в реальность. джи ун чувствовал, как в его руках су а — такой лёгкий, такой родной. он чувствовал, как защищает его, укрывает от всего мира, и ему это нравилось. ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. пусть бы этот райский миг длился ещё немного. кёнхи открыла дверь, давая джи уну возможность аккуратно усадить су а в машину. он осторожно опустил его, стараясь не задеть ничего лишнего, но в этот момент почувствовал — лёгкое, почти случайное касание. рука су а прошлась по его шее. нежно, несмело, чуть дрожа. джи ун затаил дыхание. его сердце гулко ударило о рёбра, а по спине пробежала дрожь. он не знал, сделал ли су а это случайно или… но ему не хотелось думать. не сейчас. су а посмотрел на него своими тёплыми, почти щенячьими глазами и тихо сказал: — спасибо… он хлопнул ресницами, будто не до конца осознавая, что делает, а потом быстро отвёл взгляд в сторону, будто испугался собственной смелости. джи ун хотел что-то сказать, но кёнхи резко остановила их: — стой! — она взмахнула руками, глядя на джи уна с укором. — мы же подготовили тебе подарок, дебил! ты опять всё забыл?! джи ун моргнул, возвращаясь в реальность. — а… точно. всё это время в руках у кёнхи был какой-то пакет. она протянула его су а, целиком, даже не заглядывая внутрь, и сказала: — на. дома откроешь и снимешь свою реакцию. она тепло ухмыльнулась, а затем, не дожидаясь ответа, наклонилась и крепко обняла его. су а сидел, чуть опустив голову, но не отвернулся. просто закрыл глаза, позволяя себе на секунду почувствовать её тепло. он махнул им рукой — коротко, холодно, будто между ними ничего не было. кёнхи нахмурилась, но ничего не сказала. джи ун лишь проводил его взглядом, засунув руки в карманы. в этот момент к машине подошли родители су а. — су а, ты готов? мы уезжаем, — сказала его мать. её каблуки громко стучали по асфальту, звук разносился на несколько метров, заполняя собой тишину. они все быстро сели в машину, и, не задерживаясь, уехали. су а смотрел через тёмное стекло, его взгляд цеплялся за фигуру джи уна, который всё ещё стоял на месте. он не махал, не пытался остановить машину. просто смотрел вслед, засунув руки в карманы, с той же странной, напряжённой улыбкой на губах. и су а вдруг почувствовал, как внутри что-то сжимается. дома, когда су а уже сидел у себя в комнате, дверь вдруг приоткрылась, и внутрь зашла его мать. он даже не повернулся, но услышал её лёгкие шаги. — сынок, — её голос был мягким, но в нём скользила настороженность. — что это за парень был? вы…? она не договорила, но су а понял, что она хочет спросить. его пальцы сильнее сжали ткань пледа, которым он был укрыт. су а устало закрыл глаза, когда его мать вдруг громко вздохнула и, не сдержавшись, прокричала: — нет, они не встречаются, бек хён! он вздрогнул от её резкого тона, а затем заметил, как за дверью мелькнула тень. его отец неуклюже отступил назад, будто надеясь, что его не заметят. — уф… а мы-то уж заволновались… хаха… — пробормотал он, натянуто посмеиваясь. — тебе надо больше не втягиваться в учёбу, малыш, — мягко, но настойчиво сказала его мать, скрестив руки на груди. — мы волнуемся за тебя. но не смей бросать её. су а кивнул, не глядя на неё. — я знаю… его голос был тихим, уставшим. он действительно знал. знал, что учёба важна, что здоровье важнее. но в последнее время всё смешалось. его отец лишь мельком взглянул на них, прежде чем аккуратно выйти из комнаты, оставляя за собой лишь приглушённые шаги по коридору. мать присела на край его кровати, её голос был мягким, но от этого только больше ощущалась разница между заботой и настоящей теплотой. — я подготовила тебе новые уроки на своём канале. потом отправлю тебе, — она улыбнулась, но су а ничего не почувствовал от этой улыбки. она будто была нарисованной, идеальной, но пустой. су а промолчал в ответ, когда спросил: — когда я пойду в школу? мать немного замялась, словно не ожидала, что он сам об этом спросит. — тебе нужно ещё немного восстановиться, — сказала она, словно по привычке, но её голос был неуверенным. — посмотрим через неделю. су а промолчал. он не хотел "посмотреть через неделю". он хотел ясности. но спорить не стал. вместо этого просто отвёл взгляд в сторону, наблюдая, как свет из окна медленно менял оттенок на вечерний. на завтрашнее утро он встал в 6:30. не специально, по привычке. он поднялся с кровати, чувствуя, как под ногами холодный пол будто втягивает в себя остатки сна. комната была тихой, за окном ещё не до конца расцвело, и мягкий серый свет скользил по стенам. мать осталась ночевать, но он не слышал её шагов — наверняка ещё спала. он прошёл в ванную, не включая свет, и взглянул в зеркало. лицо, что смотрело на него, было бледным, чуть осунувшимся. волосы торчали в разные стороны, тени под глазами выглядели тяжелее, чем он помнил. он приподнял руку, провёл пальцами по щеке — кожа холодная, сухая. взгляд скользнул вниз, к тёмным глазам, которые, казалось, смотрели сквозь него. он вздохнул, потянулся к крану. вода хлынула в ладони, стекала сквозь пальцы, капала обратно в раковину. он плеснул её на лицо, надеясь смыть хотя бы часть этой странной пустоты. он поднял кофту, и его взгляд скользнул вниз. рёбра проступали сильнее, чем он помнил, а кожа казалась натянутой, почти прозрачной под тусклым светом. пальцы машинально прошлись по животу, по бокам, словно проверяя, действительно ли это его тело. но ему было всё равно. он просто опустил ткань обратно, будто закрывая не только худобу, но и саму мысль об этом. он вернулся в комнату, запер дверь и сел. телефон стоял перед ним, красный огонёк записи горел тихо, почти незаметно, но су а знал, что они будут смотреть. знал, что потом, возможно, будут смеяться над его реакцией. он поднял руку и медленно помахал в камеру — короткое, небрежное движение, будто в знак того, что он здесь. пакет зашуршал в его руках, мягко, как листья на ветру. пальцы осторожно пробежались по его поверхности, нащупывая сгибы, а затем, с небольшим усилием, разорвали плёнку. шорох заполнил тишину комнаты, и он затаил дыхание, будто внутри могло быть что-то большее, чем просто подарок. он заглянул внутрь пакета, и взгляд сразу зацепился за что-то мягкое. шарф. аккуратно сложенный, с маленьким бантиком, как будто ждал, когда его возьмут в руки. су а провёл по нему пальцами, ощущая нежность ткани, но быстро отложил в сторону, перенеся внимание на коробки. их было несколько, и каждая казалась особенной. он взял первую, средних размеров, на крышке которой аккуратным почерком было выведено "경희" (кёнхи). распутав ленту, он открыл её, и внутри показался новенький скетчбук, запечатанные карандаши и дорогая, почти сияющая на свету акварель. су а скользнул пальцами по ним, почувствовав хрупкость бумаги и шероховатость коробки с красками. он поставил её рядом и повернулся к камере, не поднимая глаз, но всё же произнёс: — спасибо, кёнхи. вторая коробка была снова от неё. развязав бант, он осторожно открыл крышку и сразу ощутил сладкий запах. внутри лежало множество угощений: упаковки печенья, карамель, шоколадные батончики. лишь от одного взгляда у него свело скулы, и он немного прищурил глаза, будто пробуя вкус заранее. — спасибо, кёнхи, — повторил он, голосом мягче, чем раньше. его рука медленно потянулась к третьей коробке. она была чуть тяжелее, и когда он снял крышку, перед ним раскрылась тёмная ткань. су а осторожно за неё схватился и вытянул — футболка. простая, но с чем-то особенным, с тёплым ощущением чужого внимания. он прижал её к груди и на секунду замер, ощущая, как мягкость хлопка проскальзывает сквозь пальцы. она была чуть великовата, но, глядя на своё отражение в экране телефона, он понял — теперь, когда его тело стало ещё худее, почти любая одежда будет велика. он вздохнул, провёл рукой по футболке, снова посмотрел в камеру и тихо сказал: — спасибо... его взгляд снова упал на шарф. аккуратно сложенный, с развязавшимся бантиком, он будто ждал, когда его возьмут в руки. су а медленно дотронулся до мягкой ткани, провёл пальцами по ровным складкам и поднёс ближе к лицу. он не знал, чего ждал, но, коснувшись носом, замер. запах. такой родной, знакомый, тёплый. ни на секунду не изменившийся, не выветрившийся. словно он был рядом всё это время. его пальцы сжались крепче, а перед глазами всплыл силуэт. джи ун. ухмыляющийся, уверенный, красивый, такой, каким он был всегда. су а вдохнул глубже, задержал дыхание, а потом, медленно выдыхая, опустил глаза на ткань. теперь он знал, чей это шарф. он сжал шарф в кулаках, пальцы дрогнули, сминая мягкую ткань. запах не отпускал его, будто прилип к коже, к памяти, к сердцу. су а резко вдохнул, жадно, отчаянно, словно пытался вобрать в себя каждую ноту этого аромата. и в голове вспыхнули образы. он уткнулся в щёку джи уна, задержавшись там чуть дольше, чем следовало бы. вдохнул у самой ключицы, позволяя теплу растекаться по телу. прижался к шее, вдыхая, ощущая, запоминая. его руки дрогнули, но он не отпустил. не мог. он моргнул, возвращаясь в реальность, и его взгляд упал на экран. камера всё ещё записывала. су а медленно поднёс руку, пальцы дрогнули на секунду, прежде чем он плавно махнул — коротко, почти рассеянно. затем нажал на кнопку, и изображение погасло. комната снова стала тихой, слишком тихой. он посмотрел на шарф в своих руках, ощущая, как тепло постепенно уходит из воздуха, но всё ещё остаётся где-то внутри, за ребрами. день тянулся лениво, словно растопленный воск. су а лежал на кровати, укрывшись мягким теплом шарфа, что теперь пах не только джи унном, но и его собственным дыханием. пальцы лениво перебирали ткань, а во рту медленно таяли сладости, оставляя на языке тонкие ноты карамели и шоколада. он не спешил никуда, не думал ни о чем. просто лежал, слушал, как за окном ветер толкает ветки, и вдыхал этот запах, будто боялся, что он исчезнет. он сидел, прислонившись к подоконнику, и лениво водил пальцем по стеклу. теплый майский воздух просачивался в комнату, смешиваясь с прохладной тенью, что пряталась в углах. снаружи жизнь бурлила — смех, разговоры, гул машин, далекие шаги. но всё это будто шло фоном, не касаясь его по-настоящему. мысли, словно ленивые облака, плавно сменяли друг друга. джи ун... как он там? снова нарывается на драку или валяется на крыше, жуя что-то сладкое? кёнхи, наверное, болтает с кем-то, рассказывая очередную историю, перемежая её своими фирменными саркастичными фразами. су а глубже зарывается в шарф, что до сих пор пахнет джи унном. странное чувство. как будто и хочется быть с ними, и одновременно — остаться здесь, в этой тихой оболочке, где всё стабильно и спокойно. он провел пальцами по деревянному краю подоконника, прислушиваясь к тишине дома. никого. только легкий шум улицы за окном да редкие звуки старого холодильника, который, казалось, жил своей отдельной жизнью. мать уехала ещё утром — перед уходом оставила на столе записку с привычным напоминанием поесть и отдохнуть. отец же был на тренировке, погруженный в свою дисциплину и распорядок. а су а остался здесь, наедине с тишиной, которая уже начинала звенеть в ушах. он медленно сполз с подоконника, прошел вглубь комнаты и рухнул на кровать, сжимая в руках всё тот же шарф. будто тонкая ниточка, связывающая его с чем-то тёплым. когда он только начал ввязаться в массу кровати, то услышал звонок в дверь. су а не торопился. он медленно дошел до двери, чувствуя, как пол под ногами кажется чуть прохладнее, чем обычно. остановился, лениво глядя в глазок. темно. кто-то закрыл его пальцем. он вздохнул, уже понимая, кто мог так пошутить. щелчок замка, лёгкое движение двери — и перед ним, сияя во всю ширину лиц, стояли джи ун и кёнхи. пакеты в руках, искрящиеся глаза, полные энергии, которой ему сейчас так не хватало. — сюрприиииз! — протянула кёнхи, чуть подаваясь вперед. джи ун просто ухмыльнулся, покачивая в руке один из пакетов, будто дразнил его содержимым. су а моргнул, пытаясь скрыть внезапное тепло, разлившееся внутри. — что вы зд..– су а не успел закончить фразу, как джи ун резко сократил расстояние между ними, заставив его спиной прижаться к стене. движения джи уна были быстрыми и уверенными — он не остановился, даже когда их тела почти соприкоснулись. — дай зайти, су а, тут жарище, — проговорил он низким голосом, практически проталкивая его внутрь. су а только молча сглотнул, чувствуя, как джи ун проходит мимо него, оставляя после себя тёплый след и запах улицы, смешанный с чем-то родным. вслед за ним бодро прошла кёнхи, таща за собой пакеты. — я тебе говорила, что мы тебя не бросим? или я забыла… — протянула кёнхи, заходя в квартиру и стряхивая обувь. су а всё ещё стоял у двери, не до конца осознавая, что произошло. тепло тела джи уна всё ещё ощущалось на его коже, будто оставляя невидимый след. су а чуть заметно выдохнул, шагнул в сторону, и захлопнул за ними дверь. су а перевёл взгляд с одного на другого, потом на пакеты, потом обратно. — так что вы тут делаете?.. — голос его был ровным, но в глазах читалась усталость. кёнхи закатила глаза и бесцеремонно прошла внутрь, с грохотом поставив пакеты на стол. — празднуем твой выход из больницы, разумеется! джи ун усмехнулся, наконец отступая, и опустился на диван, перекинув руку через спинку. — да, и проверяем, не сдох ли ты от скуки, — лениво добавил он, глядя на су а прищуренным взглядом. су а шумно выдохнул, прикрыв глаза рукой. кажется, спокойного дня ему сегодня не видать. су а только успел захлопнуть дверь, как кёнхи, поставив руки на бедра, прищурилась и склонила голову набок. — ты уже открыл наши подарки? — её голос был мягким, но в нем скользнуло что-то испытующее, будто она заранее знала ответ. су а мельком взглянул на джи уна, который развалился на диване и лениво смотрел на него, затем вернулся взглядом к кёнхи. медлил с ответом, а она, поджав губы, наклонилась чуть ближе, изучая его лицо. — ну? он кивнул, отворачиваясь, будто собирался сделать что-то важное, но на самом деле просто уходил от их взглядов. — да, — бросил коротко, шагнув к столу. — и?.. — в голосе кёнхи мелькнуло ожидание. су а на секунду замер, затем глубоко вдохнул и посмотрел на нее через плечо. — спасибо. кёнхи довольно усмехнулась, сложив руки на груди. — вот и хорошо. но прежде чем он успел расслабиться, джи ун лениво потянулся и ухмыльнулся. — а ты точно всё посмотрел? су а на мгновение замер, его взгляд метнулся к кёнхи, словно ища у неё подсказку, но та лишь склонила голову, прищурившись. он сжал пальцы на краю своей кофты, потом медленно повернулся к джи уну, стараясь выглядеть естественно. — да… спасибо большое, — произнёс он чуть тише, чем хотел. глаза джи уна чуть сузились, он смотрел на него слишком пристально, слишком изучающе. уголок его губ дёрнулся вверх, но в этом движении читалось что-то большее, чем простое удовлетворение ответом. кёнхи тяжело вздохнула, словно поняла что-то первой. — ну-ну, — пробормотала она, ухмыляясь. джи ун прищурился, будто ловя его на лжи, но ничего не сказал. только качнул головой, растягивая улыбку, и с любопытством посмотрел, как су а неловко переступил с ноги на ногу. кёнхи, скрестив руки, ухмыльнулась. — ну-ну, — протянула она, переглянувшись с джи ун. су а чувствовал, как жар подбирается к его щекам, но не подал вида. он снова посмотрел на кёнхи, надеясь, что она не продолжит расспрашивать, но та только вздохнула и махнула рукой. — ладно, ты хоть поел? су а кивнул, но джи ун снова вмешался: — не врешь? он опустил взгляд, не найдя, что сказать. врать дальше было бессмысленно. — не вру, — голос су а прозвучал ровно, но в глазах что-то мелькнуло — едва уловимое, почти незаметное. джи ун медлил. он смотрел на него, не моргая, затем медленно поднялся, встал так близко, что су а почувствовал его дыхание на своей коже. и вдруг... он склонился, почти не касаясь, но достаточно близко, чтобы су а почувствовал, как тепло его губ и носа проходит по линии ключиц, по открытой шее. легкое движение, словно нюхает, вдыхает запах, считывает что-то между строк. — да... не врал, — прошептал джи ун, задержавшись у шеи, и уголки его губ снова дрогнули в невесомой ухмылке. — да... не врал, — повторил джи ун, ухмыльнувшись, будто бы с удовлетворением. он ощутил свой собственный запах, пропитавший кожу су а, и это отчего-то заставило его медленно выпрямиться. не спеша, с ленивой грацией, он засунул руки в карманы брюк, будто бы невзначай поправил пояс, слегка натянул ткань боксеров поверх брюк и повторил, уже тише, рассеянно: — да... кёнхи громко хлопнула в ладони, призывая всех скорее занять свои места. стол уже ломился от еды, тарелки пестрели разнообразными блюдами, а аромат свежеприготовленного ужина заполнял всю комнату. парни без лишних слов уселись, и су а, поставив телефон рядом с тарелкой, уловил легкую вибрацию. он лениво скользнул взглядом по экрану, увидел сообщение. "уезжаю в соседний город. не скучай, сынок." глаза его чуть прищурились, пальцы на мгновение замерли над экраном. он выдохнул, неслышно, и шепотом пробормотал: — опять уехал... кёнхи уловила его слова, но не обернулась, продолжая расставлять на столе последние блюда. — кто? кто уехал? — спросила она небрежно, будто между делом, но её голос выдавал неподдельный интерес. су а не сразу ответил. он смотрел в телефон, словно надеясь увидеть ещё одно сообщение, что-то дополнительное, но экран оставался безмолвным. он медленно положил его на стол и коротко бросил: — отец. он не смотрел ни на джи уна, ни на кёнхи, просто потянулся за стаканом воды и сделал маленький глоток, будто пытаясь проглотить что-то застрявшее в горле. — опять?! — возмутился джи ун, откидываясь на спинку стула. — он вообще сидит дома? су а молча смотрел в тарелку, водя палочками по краю. — он же… работает, — глухо ответил он, сам не веря, зачем это говорит. — ну да, работает, — фыркнул джи ун, закатывая глаза. — так работает, что сына дома не видит. кёнхи посмотрела на су а, поджав губы, но ничего не сказала. ей не хотелось давить на него, когда он и так выглядел слишком уставшим. она просто молча подсунула ему тарелку с любимыми закусками, как будто этим можно было заменить то, чего ему так не хватало. джи ун отвел взгляд в сторону, стараясь скрыть внезапный румянец. мысли в голове неслись одна за другой, будто вспышки — вот он валяется на кровати су а, закидывая руки за голову, вот тянется к его телефону, чтобы включить музыку, вот смотрит, как су а что-то лениво пишет в своем скетчбуке, накидываясь на него с шутливыми придирками. он непроизвольно усмехнулся, прикрывая рот ладонью. ну и мысли, конечно. но было бы неплохо… кёнхи заметила, как джи ун вдруг отвернулся, будто пряча лицо, но было уже поздно — она успела заметить, как покраснели его уши и как он самодовольно улыбался во все зубы. — джи ун, о чем ты там думаешь?.. — протянула она с хитрой ухмылкой, склонив голову набок. парень резко выдохнул, будто его застали врасплох, и поднес кулак к губам, откашлялся. — ни о чем я не думаю… — пробормотал он, но уголки губ все равно подрагивали, будто не хотели опускаться. кёнхи прищурилась, сдавленно фыркнула и, скрестив руки на груди, продолжила сверлить его взглядом. — ага, конечно, абсолютно ни о чем. она села за стол, подперев подбородок рукой, и продолжала наблюдать, как джи ун все еще старательно делает вид, что ничего не случилось. су а молча наблюдал за ними, только тихо выдохнув, когда понял, что этот разговор может затянуться. су а посмотрел на тарелки, что кёнхи придвинула к нему, и молча взял палочки. — кушай, су а. тебе нужны силы! — сказала она, пододвигая ему еще одну тарелку. он кивнул, но не успел взять первую порцию, как она продолжила: — я и джи ун постарались над этим, чтобы тебе все понравилось, вообще-то! он мельком глянул на джи уна, который в этот момент с невозмутимым лицом ел, будто ничего не слышал. кёнхи прищурилась, будто собираясь его сдать. — да-да, джи ун тоже готовил, но... — замолчи, — перебил джи ун, даже не поднимая глаз. — ...но сгоревшее мясо мы убрали, не волнуйся. су а прижал пальцы к губам, чтобы скрыть легкую улыбку, а джи ун просто громко выдохнул и сгрёб в рот еще одну порцию еды, делая вид, что вообще не слышит, о чем она говорит. су а замер, только взяв в руки палочки. он поднял взгляд на джи уна, который смотрел на него так же спокойно, как и всегда, но вот в голосе явно проскальзывала насмешка. — так что, кёнхи, значит, сегодня остаёмся у су а на ночёвку, — повторил он, словно проверяя реакцию. кёнхи хлопнула в ладоши и кивнула. — отличная идея! как раз за ним присмотрим. су а моргнул, медленно переведя взгляд с одного на другого. — эй, подождите... но его никто не слушал. кёнхи уже вовсю обсуждала, кто где будет спать, а джи ун просто самодовольно ухмылялся, будто знал, что су а не сможет их выгнать. слова кёнхи звучали где-то на фоне, сливаясь с шумом посуды и лёгким гулом вечернего города за окном. су а слышал, но не слушал. его взгляд был прикован к джи уну, который сначала смотрел куда-то вдаль, будто о чём-то задумавшись, а потом медленно повернул голову и встретился с ним глазами. этот взгляд был таким же уверенным, как всегда, но в нём читалось что-то ещё. что-то, что су а не мог сразу распознать. — да. су а. остаёмся у тебя, — спокойно сказал джи ун, и уголки его губ дрогнули в слабой ухмылке. су а сглотнул, чувствуя, как от этих слов в груди разливается тёплое, но тревожное ощущение. су а быстро опустил взгляд в тарелку, словно пытался спрятаться за едой. он знал, что лицо выдаёт его с головой, но не мог ничего с этим поделать. — это ты покраснел, — пробормотал он, стараясь говорить как можно ровнее, но голос всё равно чуть дрогнул. джи ун ухмыльнулся ещё шире, опершись локтем о стол и не сводя с него взгляда. кёнхи звонко рассмеялась, прикрыв рот рукой, но глаза её искрились от веселого лукавства. — ухх, ты ж наш милашка, су ааа! — протянула она с напускной нежностью, словно дразнила ребенка. су а тут же отвел взгляд, будто хотел спрятаться за невидимой стеной. но щеки его уже выдавали — покраснели быстрее, чем он успел среагировать. джи ун фыркнул, опустив локти на стол. — согласен, — сказал он с ухмылкой, пристально глядя на су а. тот только сильнее втянул голову в плечи и взял палочками первый попавшийся кусочек еды, чтобы хоть как-то скрыть растущее смущение. су а тяжело вздохнул и потёр висок, как будто это могло помочь скрыться от их пристальных взглядов. — хватит уже… — пробормотал он, но голос был слишком мягким, чтобы звучать строго. джи ун фыркнул, а кёнхи только сильнее рассмеялась, наклоняясь ближе. — ну правда же! такой милый, когда смущается, — протянула она, подперев щёку рукой. су а снова спрятался за тарелкой, делая вид, что жует, лишь бы не отвечать. джи ун и кёнхи переглянулись, и в следующий момент стол наполнился смехом. их звонкие голоса словно разгоняли невидимое напряжение в воздухе. — ладно-ладно, не бери в голову, мы же любя! — кёнхи улыбнулась, подперев щеку рукой. су а продолжал жевать, делая вид, что не слышит, но щеки его всё равно выдавали. он знал, что они не издеваются, но смущение всё равно накрывало с головой. джи ун, всё ещё ухмыляясь, взял очередной кусок еды и бросил короткий взгляд на су а, словно наслаждаясь его реакцией. потом просто кивнул, будто говорил: «ешь давай». и ужин продолжился в теплом, почти семейном уюте. джи ун ловко взял кусок мяса, завернул его в лист салата, щедро полил густым острым соусом и, не раздумывая, отправил в рот. — ммм! — протянул он с довольным видом, зажмурив глаза от вкуса. кёнхи посмотрела на него с ухмылкой. — как будто первый раз ешь, — усмехнулась она, крутя в руках палочки. су а наблюдал за этой сценой, чуть улыбаясь. атмосфера за столом была такой тёплой, что он невольно чувствовал, как внутри расплывается приятное чувство уюта. кёнхи, поддавшись азарту, повторила за джи уном — завернула кусок мяса в лист, добавила острого соуса и отправила в рот. — ммм! господи... это... — она вдруг закашлялась, пытаясь быстро сглотнуть, — кхм! так вкусно! джи ун прыснул со смеху, похлопал её по спине. — не жадничай, ешь медленнее, — с улыбкой сказал он. су а смотрел на них, чуть покачав головой, но уголки его губ всё-таки дрогнули в лёгкой улыбке. джи ун, довольный, что его угощение вызвало такой восторг, не остановился — он снова завернул кусок мяса в лист, добавил побольше соуса и, не раздумывая, повернулся к су а. — на, попробуй, — сказал он, протягивая руку с угощением прямо к его губам. су а, едва заметно нахмурившись, отстранился назад, взглянув на джи уна исподлобья. — ты мыл руки?.. в воздухе повисла короткая пауза. кёнхи фыркнула, сдерживая смех. джи ун замер, покосился на свои руки, затем снова на су а. — да ты издеваешься... — пробормотал он. джи ун даже не моргнул, продолжая держать руку вытянутой. — ну, попробуй, — повторил он, пристально глядя на су а. парень снова отстранился, но теперь уже с явным подозрением в глазах. кисть джи уна слегка дрогнула, но он тут же выпрямился, ухмыляясь. — да какая разница? я ж от чистого сердца, — проговорил он, чуть пододвигаясь ближе. су а отступил ещё на сантиметр. — огромная. — да ладно тебе, су а, — джи ун наклонился вперёд, будто заманивая добычу. — просто открой рот и всё. кёнхи наблюдала за ними, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — я не ем немытыми руками, — твёрдо сказал су а, но джи ун даже не думал сдаваться. — мясо вкуснее руками! — сказал джи ун, глядя на су а с такой искренностью, будто это было истиной, способной изменить мир. су а моргнул, встретившись с этим щенячьим взглядом, и вздохнул. — ладно... — пробормотал он, нехотя соглашаясь. не успел он договорить, как джи ун ловко поднёс лист ближе и, не давая времени на раздумья, засунул еду ему в рот. су а замер, недовольно прищурился и медленно перевёл взгляд на джи уна, который, усмехаясь, ещё глубже толкал мясо, заставляя его жевать. — ну как? — спросил джи ун, всё ещё не отводя руки. су а, продолжая пристально смотреть на него, молча разжёвывал. — я же говорил, что вкуснее руками, — довольно протянул джи ун, наконец убирая ладонь. кёнхи прыснула от смеха, наблюдая за ними, а су а только закатил глаза, проглотив кусок. джи ун не сводил с него взгляда, чуть склонив голову набок, будто изучая каждое движение. су а, несмотря на занятый рот, смотрел в ответ, чуть прищурившись. жевал он медленно, нарочно затягивая момент, словно не желая доставлять джи уну удовольствие от мгновенного одобрения. тишина между ними затянулась. кёнхи, наблюдая за этой немой дуэлью взглядов, прикрыла рот рукой, сдерживая смех. су а отвёл взгляд первым, продолжая пережёвывать, а джи ун только самодовольно усмехнулся. вечер тёк лениво и непринуждённо, будто теплый майский воздух проник даже внутрь квартиры. они продолжали есть, перебрасываться шутками, громко смеяться, иногда переглядываться так, будто понимали друг друга без слов. су а ловил себя на мысли, что давненько не ощущал такой легкости. не было ни напряжённого ожидания, ни гнетущих мыслей — только смех, уютный шум посуды и тепло, разлитое в груди. кёнхи болтала без умолку, джи ун подыгрывал ей, вставляя колкие комментарии, а су а просто наслаждался их присутствием. он не пытался гнать время, не думал о завтрашнем дне. ему было хорошо. прямо сейчас. прямо здесь. ночь окутала комнату мягким полумраком, оставляя лишь свет от экрана телевизора, который время от времени мерцал и отражался на лицах троих друзей. диван оказался просторным, но почему-то джи ун решил, что су а нуждается в дополнительном тепле. медленно, будто нехотя, он обнял его, закидывая ногу поверх. су а замер, но не отстранился, а только вздохнул, продолжая смотреть в экран. кёнхи, лежавшая рядом, лениво потянулась и пробормотала что-то невнятное, прежде чем окончательно провалиться в сон. джи ун, улыбнувшись, склонился чуть ближе к уху су а и прошептал, едва слышно: — тебе удобно? но ответа не последовало. су а просто закрыл глаза. джи ун медленно, едва касаясь, провел пальцами по волосам су а, чувствуя, как мягкие пряди завиваются между его пальцами. он поглаживал их медленно, без спешки, будто изучая каждую прядь, наслаждаясь этим тихим моментом. су а не шевелился, только дыхание его стало глубже, ровнее. телевизор продолжал что-то бубнить, но они уже не обращали на него внимания. комфортное молчание обволакивало их, делая ночь еще спокойнее. джи ун чуть сильнее прижал су а к себе, не зная, уснул ли тот, но надеясь, что ему так же тепло и хорошо, как и самому джи уну. су а медленно моргал, его веки тяжелели, и вскоре глаза окончательно закрылись. половина лица спряталась в одеяле, только кончик носа и немного щек оставались на виду. дыхание становилось размеренным, глубоким, словно он уже плыл в полудреме. джи ун же не спешил засыпать. он продолжал держать су а в объятиях, чувствуя, как его тепло медленно переплетается с его собственным. чуть наклонившись, он вдохнул запах его волос — легкий, почти родной. пальцы неосознанно продолжали перебирать пряди, и джи ун вдруг поймал себя на мысли, что мог бы так лежать всю ночь. джи ун нащупал пульт, нажал кнопку, и комната погрузилась в полутьму, освещённую лишь редкими уличными огнями за окном. он тихо вздохнул, закрывая глаза, но спустя мгновение снова открыл их и повернулся боком, навстречу лицу су а. он смотрел на него — на его ровное дыхание, на то, как ресницы чуть подрагивали во сне. губы су а едва приоткрылись, и джи ун вдруг почувствовал, как сердце отбивает медленный, но гулкий ритм. однажды ты будешь моим… однажды… — пронеслось у него в голове, пока он позволял себе ещё мгновение, прежде чем окончательно погрузиться в сон. джи ун поморщился от тяжести утреннего солнца, пробивающегося сквозь окно. он медленно приоткрыл глаза, чуть прищурившись, и хотел просто перевернуться на другой бок, но вдруг почувствовал что-то… тёплое, прижимающееся к нему. подняв голову, он увидел су а, свернувшегося калачиком, плотно прижатого к нему спиной. дыхание джи уна сбилось, а сердце забилось так сильно, что, казалось, гул отдавался в груди. ему нравилось это. его руки сами по себе чуть крепче сжались вокруг талии су а, но затем он осознал нечто другое — слишком явное и слишком смущающее, чтобы игнорировать. тягость бешенно потягивало в боксерках джи уна. зажмурившись, он тихо выдохнул и потянулся за подушкой, быстро просунув её между своими ногами. лучше так. лучше не думать, не замечать, просто закрыть глаза и… попытаться уснуть ещё на несколько минут. джи ун затаил дыхание, чуть сильнее прижимаясь носом к тёплой, нежной коже су а. его веки дрогнули, а пальцы, покоящиеся на талии друга, невольно сжались. запах… этот запах. он не мог объяснить, чем именно пах су а, но знал точно — этот аромат уже врезался в его память, укутывал его, затягивал в тёплую, уютную пелену. джи ун вдыхал его медленно, словно стараясь запомнить каждую нотку, будто боялся, что однажды потеряет этот запах и никогда больше не найдёт. он не обменяет его ни на что. не забудет. никогда. он даже не заметил, как пальцы сжались на тонкой талии су а, как тело само потянуло его ближе, жадно, ненасытно. нога, перекинутая через его бедро, непроизвольно надавила, притягивая его ещё ближе, будто джи ун боялся, что тот исчезнет, растворится в утреннем свете. сердце билось глухо, срываясь в рёбрах, но джи ун не ослаблял хватку. он не хотел отпускать. ему было нужно это ощущение — ощущение тёплого тела рядом, мягкости кожи под пальцами, медленного дыхания су а, смешивающегося с его собственным. каждое прикосновение отзывалось в нём теплом, разливающимся по телу, пробирающимся в самые укромные уголки души. такие простые, но в то же время сокровенные — мягкие, почти невесомые касания, словно лёгкий ветерок, пробегающий по коже. он не мог насытиться этим моментом. хотелось впитать его полностью, запомнить каждую деталь — тепло су а, размеренное дыхание, ощущение его талии под пальцами. всё это было самым лучшим, что джи ун когда-либо испытывал. он не мог сдержать тёплой улыбки, глядя на мирное лицо су а, на его ровное дыхание, на едва заметное движение ресниц во сне. этот момент казался таким хрупким, будто стоило сделать что-то не так, и он исчез бы, растворился в утреннем свете. он наклонился ближе, его губы мягко коснулись виска су а. лёгкое, почти невесомое прикосновение, как осторожное признание, которое пока нельзя произнести вслух. но даже этого хватило, чтобы сердце джи уна снова пропустило удар. су а что-то пробормотал во сне, недовольно морщась, но так и не проснулся. джи ун лишь тихо хмыкнул, убирая руки за голову и вперившись взглядом в потолок. он чувствовал себя победителем. словно провернул какое-то важное дело, о котором никто не знает. тепло от поцелуя ещё оставалось на губах, и он невольно улыбался, не в силах скрыть самодовольство. да, он гордился собой. как никто другой. кёнхи резко подскочила и села на диван, сжимая голову руками. её волосы были взлохмачены, а глаза еле открывались от утреннего света, беспощадно пробивающегося сквозь шторы. она простонала, хмурясь, и провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него последствия вчерашнего вечера. — о боже… как же раскалывается голова… ептваю мать… — выдохнула она, опускаясь обратно на подушки. джи ун вздрогнул от резкого движения и перевёл взгляд на кёнхи. та сидела, зажав голову руками, и выглядела так, будто пережила самый сложный день в своей жизни. — да неужели… — протянул он с ухмылкой, всё ещё лёжа. — а кто вчера хохотал громче всех и заставлял нас есть до отвала? кёнхи простонала, натягивая на себя одеяло, и пробормотала: — лучше принеси мне воды… или просто пристрели. джи ун встал, потянувшись, и краем глаза заметил, как су а во сне сбросил с себя одеяло. его рубашка чуть задралась, обнажая тонкую талию, а волосы мягко раскинулись по подушке. джи ун усмехнулся, разглядывая его, но прежде чем успел что-то сказать, кёнхи, зевнув, бросила в его сторону ленивый, но колкий комментарий: — хей, голубчик влюблённый, засоси его лучше. джи ун фыркнул, скосив на неё взгляд, а затем вернул его обратно к су а. — рано ещё, — пробормотал он себе под нос, но с выражением лица, которое явно намекало: «но я подожду». он не смог удержаться. мягко, почти невесомо, джи ун наклонился и прикоснулся губами к открытому участку кожи на боку су а. его губы задержались там на мгновение, будто запоминая это тепло, этот тонкий аромат, этот момент, который был только их. су а во сне едва заметно шевельнулся, но не проснулся. джи ун, ухмыляясь, отстранился, наблюдая, как грудь парня ровно поднимается и опускается с каждым вдохом. — бесстыжий, — хмыкнула кёнхи, наблюдая за ним со скрещёнными руками. — просто привыкаю, — усмехнулся джи ун, снова устраиваясь рядом, но теперь его взгляд был прикован только к су а. ледяная вода стекала по его щекам, смывая остатки сна и разгоняя жар, который он чувствовал еще несколько минут назад. джи ун оперся руками о раковину, посмотрел на себя в зеркало — волосы взъерошены, губы чуть приоткрыты, а в глазах что-то тлеет, что он сам не мог до конца понять. он глубоко вздохнул, облокотился на край раковины и закрыл глаза. — чёрт, — пробормотал он себе под нос, снова наклоняясь к воде. снаружи раздался настойчивый стук, а затем, приглушённым от двери голосом, донеслось раздражённое: — ёбаный в рот, хватит дрочить и открой дверь. джи ун закатил глаза, облокотился на раковину и, не торопясь, провёл мокрой рукой по лицу. — потерпи, — лениво бросил он, глядя на своё отражение. с другой стороны двери послышался театральный вздох, а потом ещё более громкий стук. — давай быстрее, пока я не взломала, — буркнула кёнхи. джи ун наконец щёлкнул замком и, приоткрыв дверь, с ухмылкой уставился на неё. кёнхи тут же проскользнула внутрь, толкнув его плечом. — блять, ты реально в зеркало любовался? — пробормотала она, включая воду. джи ун усмехнулся и лениво потянулся, прежде чем выйти обратно в комнату. джи ун медленно наклонился к су а, его дыхание мягко касалось кожи. он прижался носом к его шее, глубоко вдохнув знакомый, такой родной запах. — су а… встава-а-ай… — протянул он шёпотом, словно каждое слово было соткано из утренних поцелуев. но су а лишь чуть дёрнул плечом и уткнулся лицом глубже в подушку, явно не собираясь покидать своё тёплое убежище. джи ун усмехнулся и, не отдаляясь, продолжил медленно водить носом по его коже, почти касаясь губами. — если не встанешь… я укушу… — приглушённо добавил он, всё так же нежно. су а тихо вздохнул во сне, чуть сморщив нос, но так и не пошевелился. джи ун посмотрел на него с тёплой усмешкой, чувствуя, как в груди расползается мягкое тепло. он не хотел будить его слишком резко. вместо этого он просто остался рядом, позволяя себе ещё немного времени, чтобы полюбоваться этим видом. су а выглядел таким спокойным, таким тёплым… джи ун провёл пальцами по его волосам, убирая выбившуюся прядь с лица. потом, устроившись поудобнее, закрыл глаза и позволил себе ещё несколько минут наслаждаться утренней тишиной, прежде чем снова попытаться разбудить его. кёнхи вышла из ванной, потягиваясь и зевая, будто весь её организм до последнего сопротивлялся пробуждению. сонные глаза лениво пробежались по комнате, пока не остановились на джи уне, который всё ещё лежал, растянувшись на диване, вполуха прижимая к себе су а. она склонила голову набок, устало потёрла лоб и выдохнула: — джи ун, встань уже и уберись. голос её был сиплым, уставшим, но полный той самой привычной ленивой наглости, от которой не отмахнёшься. джи ун медленно открыл глаза и лениво повернул голову в сторону кёнхи, которая стояла с растрёпанными волосами и зевала, прикрывая рот ладонью. — да иди ты, — пробормотал он, натягивая одеяло повыше. кёнхи фыркнула, скрестив руки на груди. — ты же сам тут раскидался, голубчик влюблённый. давай-ка поднимай свою жопу и убирайся, далбич. джи ун закатил глаза, но, когда она сделала шаг ближе, тут же сел, подняв руки в знак капитуляции. — ладно-ладно, сейчас… только не ори с утра. он лениво потянулся, всё ещё ощущая тепло тела су а рядом. они врубили музыку так громко, что стены начали вибрировать, а пол казался живым, принимая на себя ритм басов. кёнхи, схватив швабру, как микрофон, завыла в такт песне, картинно запрокидывая голову назад. джи ун, смеясь, подхватил ближайшую тряпку и, крутанув её на пальце, начал протирать стол, двигаясь в ритме музыки. су а протирал глаза кулаками и встав с места, прищуренно смотрел на них — вы совсем так громко ставить музыку?... джи ун, не переставая пританцовывать, повернулся к нему и широко улыбнулся. — доброе утро, соня! — прокричал он, стараясь перекричать басы. кёнхи, сделав особенно драматичный выпад со шваброй, резко замерла и посмотрела на су а, как на привидение. — ну наконец-то, ваше высочество проснулось! — воскликнула она, театрально вскинув руки. — а мы тут, между прочим, уже всю квартиру отдраили, пока ты дрых! су а тяжело вздохнул, взлохматил себе волосы и посмотрел на этот хаос вокруг. джи ун продолжал пританцовывать, кёнхи подпевала во всю глотку, а пол вибрировал под басами. он покачал головой и пробормотал: — и как я вообще вас терплю... су а зашел в ванную, прикрыв за собой дверь, и наконец-то оказался в тишине. там, где не было грохочущих басов и безумных танцев. он вздохнул, умылся холодной водой, немного подольше задержав руки на лице, словно смывая с себя остатки сна. почистил зубы, посмотрел в зеркало — уставший, но бодрый. он вышел обратно, чувствуя себя чуть свежее, и сразу же направился к колонке. одним движением убавил громкость. — эээй! — в унисон застонали кёнхи и джи ун, тут же бросив свои импровизированные микрофоны и инструменты уборки. он скрестил руки на груди, глядя на них исподлобья. — хватит, ребята, — спокойно, но твёрдо сказал он. — соседи пожалуются. они переглянулись, надули губы, но всё же сбавили обороты. пусть ворчит, но он всё равно их любимый ворчун. су а зашел в свою комнату, оставляя за дверью шум и суету. он сел на стул, потянулся, затем выдохнул и громко прокричал: — я буду учиться! из гостиной донеслось возмущенное: — скука-а-а! — растянула слово кёнхи. — да ладно тебе, — добавил джи ун, заглянув в дверной проем. — учёба подождёт, а вот веселье — нет. су а лишь закатил глаза, открыл книгу и склонился над страницами, надеясь, что они отстанут. но, зная их, шансов на это было мало. су а удивлённо моргнул, когда стул неожиданно развернулся, и он оказался лицом к лицу с джи уном. — хватит, — сказал тот серьёзно, упершись руками в подлокотники. — из-за этой учёбы ты и попал в больницу. су а открыл рот, но слов не нашлось. он хотел возразить, сказать, что это просто совпадение, что он справится, но в глазах джи уна было слишком много беспокойства. — джи ун... — начал он, но тот только нахмурился и покачал головой. — ты всегда говоришь «всё нормально», а потом падаешь без сил. может, для разнообразия попробуешь заботиться о себе, а не только о своих оценках? су а нервно сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. он медленно поднял глаза на джи уна, который смотрел на него с каким-то тёплым, но настойчивым выражением. пальцы су а непроизвольно сжались на ткани одежды, будто он пытался удержать собственные слова при себе, но, вздохнув, всё же прошептал: — я... постараюсь... его голос прозвучал тише, чем он хотел, словно боялся, что если скажет громче, то не сдержит обещание. джи ун внимательно смотрел на него, и в какой-то момент его взгляд смягчился. — вот и молодец, — пробормотал он, немного расслабляясь. он убрал руки с подлокотников, но не отошёл, оставаясь рядом. су а чуть отвёл глаза, нервно сжав пальцы на коленях. ему казалось, что джи ун до сих пор смотрит на него слишком внимательно, будто выискивая малейшие признаки усталости или слабости. — и не просто «постараюсь», — добавил джи ун, наклонившись чуть ближе, — а правда начну думать о себе. иначе я сам отберу у тебя эти книги. кёнхи, сидя на диване, лениво листала телефон, вытянув ноги и закинув одну руку за голову. услышав голос су а, она медленно подняла глаза, чуть прищурившись от сонного настроения. — мм?.. — протянула она, прежде чем осознать вопрос. она оглядела комнату, затем быстро перевела взгляд на джи уна, который всё ещё стоял рядом с су а, скрестив руки на груди. уголки её губ дёрнулись в хитрой ухмылке. — а давайте прогуляемся, а? — предложила она, вдруг оживляясь. — я не могу больше сидеть в четырёх стенах, тем более после такой ночи. она потянулась, затем вскочила на ноги, хлопнув ладонями по коленям. — ну что, мои любимые домоседы, двигаем? су а вышел в гостиную, лениво проведя рукой по волосам, и остановился у двери. он посмотрел на кёнхи и джи уна, которые уже обсуждали планы, и тихо сказал: — я не хочу… слишком жарко. его голос был спокойным, даже немного сонным. солнечные лучи, пробиваясь через шторы, ложились на его лицо, подчёркивая лёгкую усталость. кёнхи приподняла бровь и, вздохнув, громко плюхнулась обратно на диван. — да ты прям дед, честное слово, — пробормотала она, прикрывая глаза. джи ун усмехнулся и склонил голову набок, разглядывая су а с лёгким интересом. — а если мы пойдём куда-нибудь с кондиционером? — его голос был мягким, будто он знал, что су а всё равно не согласится, но пытался. су а опустил взгляд, словно на секунду задумавшись, но затем медленно покачал головой. — всё равно не хочу, — пробормотал он. кёнхи махнула рукой, откидываясь на спинку дивана. — ну и ладно! тогда мы без тебя! но джи ун всё ещё смотрел на су а, будто выискивая что-то в его выражении лица, прежде чем принять этот ответ. су а без лишних слов опустился на диван, чуть подтянув ноги ближе. его руки медленно скользнули по ткани, будто он проверял, насколько мягкая обивка. он не смотрел на друзей, но чувствовал их присутствие — слышал, как кёнхи что-то напевала себе под нос, а джи ун тяжело выдохнул, будто всё ещё пытался придумать способ вытащить его из дома. он не собирался менять своего решения. жара вязко стелилась по комнате, воздух был тяжёлым, и даже слабый ветерок из открытого окна не приносил облегчения. су а просто сидел, ожидая, когда они окончательно перестанут на него давить и уйдут, оставив его наедине с этим ленивым, знойным утром. она не стала спорить дальше, лишь махнула рукой и пошла к двери, ловко подхватив свою сумку. джи ун же замешкался, всё ещё смотря на су а. он явно хотел что-то сказать, но передумал. — мы ненадолго, — наконец выдавил он и, не дожидаясь ответа, пошёл следом за кёнхи. дверь хлопнула. су а наконец вытянул ноги и глубоко вдохнул. жара стояла неподвижной стеной, но теперь, когда в квартире стало тише, казалось, дышать стало легче. он провёл рукой по лицу, закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, ощущая, как его тело постепенно расслабляется. никуда не идти, ничего не делать — пускай этот день просто медленно течёт сквозь него, оставляя только лёгкое, почти невесомое ощущение покоя. дверь громко хлопнула, впуская в квартиру жаркий воздух с улицы. су а едва приоткрыл глаза, когда услышал знакомый голос. — мы здееесь! — протянул джи ун, размахивая пакетом перед собой, будто трофеем. кёнхи, закатив глаза, швырнула на стол бутылки с холодными напитками, а сама вытащила из пакета мороженое, мгновенно прижав его к своей щеке. — господи, как же жарко... я сейчас просто растаю... — простонала она, закрывая глаза от удовольствия. джи ун, не теряя времени, направился прямо к су а и ткнул ему в щёку холодной упаковкой мороженого. — ну что, ещё не так жарко, а? — усмехнулся он, наблюдая за реакцией. су а рефлекторно потянулся к прохладе, прижимаясь щекой к упаковке мороженого. пальцы сами сжались вокруг неё, и в тот же момент он случайно коснулся руки джи уна. движение было таким естественным, но от этого не менее значимым. су а не отдёрнул руку, не отвёл взгляда — наоборот, он смотрел прямо в глаза джи уну, будто пытался что-то в них разглядеть. джи ун не шевелился. его губы чуть приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но передумал. тепло их кожи смешивалось с ледяным холодом упаковки, создавая странный контраст, от которого сердце у обоих вдруг забилось чуть быстрее. но су а всё же отвёл взгляд первым. движение было плавным, почти ленивым, но внутри что-то неприятно кольнуло. он медленно забрал мороженое из рук джи уна, поставил его обратно на стол и, чуть повернув голову в сторону кухни, негромко сказал: — я хочу кушать… его голос прозвучал буднично, будто ничего только что не произошло. су а шагнул прочь, но в груди почему-то всё ещё оставалось странное тепло, словно отпечаток чьего-то взгляда, который не исчезал, даже когда он отвернулся. джи ун сложил губы в трубочку, будто обдумывая сказанное, а потом весело хлопнул в ладони. — отличная идея! давайте кушать! он подскочил с места, быстрым движением схватил пакеты и направился на кухню, словно всю жизнь ждал именно этого момента. кёнхи фыркнула, закатив глаза, но тоже пошла следом, пока су а стоял на месте, раздумывая, как так получилось, что его тихое заявление обернулось целым событием. кухня быстро наполнилась ароматами свежезаваренного рамёна. джи ун, увлечённо разглядывая упаковки, выбирал, какой вкус попробовать первым. — вот этот острый должен быть просто огонь! — он потряс красной пачкой перед лицом кёнхи. — ага, а потом ты будешь жаловаться, что губы горят, — кёнхи закатила глаза, вытаскивая палочки из ящика. су а молча поставил тарелки на стол, украдкой поглядывая на них. ему нравилось, как оживлённо они обсуждали еду, будто это был не обычный перекус, а целая церемония. он зашел в свою комнату, запер дверь и остановился напротив шкафа. тишина накрыла его, отделив от громких голосов, что доносились с кухни. су а медленно потянулся к полке, пальцы коснулись мягкой ткани, и он осторожно сжал её, словно проверяя, действительно ли она здесь. су а сжал пальцами мягкую ткань, прижимая её к лицу. тёплый, едва уловимый запах, пропитавший шарф, сразу накрыл его, будто тихая, но настойчивая волна. он сделал медленный вдох, сначала неосознанно, просто проверяя, сохранился ли аромат, но как только знакомые нотки коснулись его обоняния, глаза сами собой закрылись. сердце билось ровно, но внутри что-то дрогнуло. су а не двигался, просто стоял напротив шкафа, чувствуя в руках подарок джи уна. ткань была приятной, чуть шероховатой, согревавшей даже без прямого касания. он провёл пальцами по краю, будто заново осознавая, что это вещь, подаренная не просто так. где-то на кухне слышался голос кёнхи, смешки джи уна, шорохи упаковок и бульканье воды. но здесь, в комнате, всё было иначе — тихо, замкнуто и почему-то уютно. он аккуратно сложил шарф и положил его обратно на полку, проводя по ткани последним, почти неуловимым движением. потом выпрямился, выдохнул и вышел из комнаты. в гостиной было тихо, только приглушённые звуки доносились с кухни. су а сделал несколько шагов и заметил, как джи ун и кёнхи стояли у окна, лениво переговариваясь, держа в пальцах тонкие сигареты. лёгкий дым растворялся в воздухе, уходя в проём открытого окна. он скривился, глядя на них с едва заметной неприязнью. — мерзко, — коротко бросил он, даже не скрывая своего отвращения. джи ун взглянул на него исподлобья, затянулся в последний раз и, не говоря ни слова, потушил сигарету. кёнхи лишь ухмыльнулась, продолжая выпускать дым кольцами, будто нарочно дразня его. — хватит травить мой дом, — недовольно бросил су а, проходя мимо них. он не стал дожидаться их реакции, просто подошёл к столу и опустился на стул, потянувшись к свежезаваренному рамёну. от него поднимался густой пар, и аромат приправ щекотал нос. су а взял палочки, аккуратно перемешал лапшу и слегка наклонился, чтобы вдохнуть тёплый запах. позади него кёнхи тихо хмыкнула, но ничего не сказала. джи ун, видимо, счёл нужным хотя бы извиниться, но вместо этого просто сел напротив, наблюдая, как су а медленно подносит к губам первую порцию. — и когда ты начал курить?.. — су а бросил короткий взгляд на джи уна, прежде чем снова сосредоточиться на еде. джи ун чуть дёрнул уголком губ, будто собирался усмехнуться, но вместо этого просто открыл крышку рамёна. — давно, — ответил он нехотя, размешивая лапшу, — тебе какое дело? су а не ответил сразу. он медленно пережёвывал лапшу, будто взвешивал что-то в голове, а потом лишь тихо выдохнул. — просто спрашиваю, — пробормотал он, не поднимая глаз. су а взял палочки и, не поднимая глаз, произнёс: — как давно?.. джи ун посмотрел на него: — как ты попал в больницу, — ответил он, пожав плечами. су а сжал палочки в руке, затем поднял голову и посмотрел прямо на него. в голосе не было осуждения — только тёплая, но скрытая тревога. джи ун замер, опустив взгляд вниз. кёнхи тоже перестала курить и бросила взгляд на друга. — су а, давай не будем, — пробормотал он, отворачиваясь. — джи ун. голос су а прозвучал твёрже. джи ун вздохнул.— вам нельзя курить, — сказал су а, снова опустив взгляд в тарелку. джи ун устало потер лицо, но ничего не ответил. кёнхи лишь усмехнулась, закатывая глаза. — ладно, мамочка, — пробормотала она, затушив сигарету. су а проигнорировал её сарказм. он только тихо взял чашку с водой и сделал глоток. джи ун смотрел на него, чувствуя лёгкое чувство вины, но не хотел это признавать. — я просто… — начал он, но замолчал. су а не требовал объяснений. он просто не хотел, чтобы его друзья травили себя. тишина повисла в воздухе, пока джи ун не выдержал и раздражённо бросил: — слушай, у тебя язык длинным стал. он тут же понял, что сказал, и замялся. — пр-прости… су а спокойно поставил чашку на стол и, не поднимая глаз, выдохнул: — а у тебя дурная привычка. су а встал с места и молча зашёл в свою комнату, закрыв дверь изнутри. джи ун проводил его взглядом, а потом тяжело выдохнул, закрывая лицо ладонями. ему не нужно было даже думать о том, что он сказал — осознание пришло сразу. — блять… — пробормотал он, откидываясь на спинку стула. кёнхи, доедая лапшу, только покачала головой. — ну ты и дебил, — лениво протянула она, но без злобы. джи ун сел ещё шире, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок. он смотрел вниз, куда-то между своими ногами, будто пытался найти там ответ. — это было грубо?.. — его голос звучал глухо, почти потерянно. кёнхи хмыкнула, лениво накручивая лапшу на палочки. — это было пиздец грубо. джи ун вздохнул, потирая лицо ладонями. — да… — пробормотал он, качая головой. кёнхи пожала плечами и, зажав палочками новую порцию лапши, спокойно добавила: — ну так чего сидишь? тебе стоит извиниться, братишка. она отправила еду в рот, а джи ун всё так же смотрел в пол, размышляя, как именно ему теперь исправлять свою глупость. за дверью было тихо. джи ун нервно переступил с ноги на ногу, прислонившись лбом к дереву. — слушай, су а… — его голос звучал мягче, чем обычно. — прости меня, глупого, пожалуйста… я… я в порыве эмоций так… он сжал кулаки, не зная, что добавить. — прости меня, умоляю… тишина растянулась, и джи ун почувствовал, как внутри всё неприятно сжимается. он хотел бы увидеть его лицо, понять, злится ли тот по-настоящему. джи ун вздохнул, прислонившись спиной к двери. — ты хотя бы что-нибудь скажи, — пробормотал он устало. но су а не ответил. он лежал, прижимая к лицу шарф, пропитанный знакомым запахом, и глубоко вдыхал его. слышал слова джи уна, но не слушал их. джи ун закусил губу, стукнул кулаком по двери, но не сильно. — ладно… тогда я просто посижу тут, пока ты не откроешь, — тихо сказал он, медленно опускаясь на пол. су а резко распахнул дверь, и джи ун, который, видимо, прислонился к ней, потерял равновесие. он с коротким вскриком рухнул вперёд, нелепо взмахнув руками, и ударился головой об пол. на мгновение повисла тишина. су а, всё ещё держа руку на дверной ручке, взглянул вниз. джи ун, морщась, потёр лоб, тихо выругался и приподнялся на локтях. — вставай, дебил… — сухо бросил су а, чуть наклонив голову в сторону. джи ун недовольно фыркнул, но подчинился, поднявшись с пола и потирая ушибленное место. он хотел что-то сказать, но, встретившись взглядом с су а, только шумно выдохнул. су а чуть прищурился, глядя на него сверху вниз. джи ун всё ещё потирал лоб, ожидая ответа, но су а лишь вздохнул, отводя взгляд. — так ты… прощаешь меня? — спросил джи ун тише, с ноткой неуверенности. су а медленно перевёл на него взгляд, будто раздумывая, что сказать. в комнате повисла пауза, затянувшаяся ровно настолько, чтобы заставить джи уна нервно повести плечами. — вставай уже, — пробормотал су а, развернувшись и уходя вглубь комнаты. это было не «да», но и не «нет». джи ун прикусил щёку изнутри и, наконец, поднялся, понимая, что хотя бы шанс на прощение у него есть. су а замер, чувствуя, как джи ун буквально вжимает его в себя, окутывая своим теплом. — ну пожа-а-а-луйста… прости своего глупыша… — джи ун протянул это с притворной жалобностью, но в голосе звучала настоящая мольба. су а тихо выдохнул, закрывая глаза. его тело было напряжённым, но он не отстранился. джи ун почувствовал это и только крепче сжал его. — отпусти, — наконец пробормотал су а, уткнувшись лбом ему в плечо. он всё ещё держал руки по бокам, будто не знал, что делать, но джи ун знал за них обоих. он не отпускал. — прощаю, — тихо пробормотал су а, чуть наклоняя голову, — только отпусти меня… но джи ун и не думал разжимать руки. — ещё чуть-чуть, — пробормотал он, зарываясь носом в его волосы. су а вздохнул, но не стал спорить. он стоял, чувствуя, как тепло джи уна окутывает его полностью, как его дыхание щекочет шею. — только недолго, — добавил он, но голос его звучал уже мягче. между ними была самая обычная мужская дружба, думал су а. он повторял это про себя, будто заклинание, пока джи ун не обнимал его крепче, не прижимал к себе теплее. это была просто дружба. обычная. между парнями. он чувствовал биение сердца джи уна у себя под ребрами. ощущал, как его дыхание медленно выравнивается рядом. и всё равно продолжал твердить про себя: «самая обычная мужская дружба». он отпустил его, отступив на шаг назад, и глуповато улыбнулся, словно ничего только что не случилось. — давай пойдём и нормально покушаем, — весело сказал джи ун, подмигнув ему. су а молча посмотрел на него, будто обдумывая что-то, а потом лениво развернулся и направился в сторону кухни. джи ун шёл следом, напевая что-то под нос, словно пытаясь окончательно разрядить воздух между ними. — как вы быстро ссоритесь и миритесь, аж скучно, — протянула кёнхи, небрежно засовывая в рот кусок кимбапа. она жевала медленно, прищурив глаза, наблюдая за ними с видом человека, который уже устал удивляться. джи ун ухмыльнулся, ткнув локтем су а в бок, а тот лишь молча сел за стол, сделав вид, что не слышит её слов. — тебе просто завидно, — лениво бросил джи ун, потянувшись за миской с рамёном. кёнхи фыркнула, но ничего не ответила, только громче захрустела кимбапом. — ты иногда ведёшь себя так, как будто тебе плевать на себя, — привычно огрызается су а, даже не задумываясь над словами. — как будто… ты не думаешь, что кто-то может за тебя переживать. джи ун усмехается, отводя взгляд в сторону, и почти лениво бросает: — а ты что, переживаешь? су а замирает. что ответить? сказать «нет» — значит соврать. сказать «да» — значит признать правду, слишком явную, слишком тяжёлую. тишина между ними натягивается, как тонкая нить, которая вот-вот порвётся. и вдруг джи ун, неожиданно для самого себя, негромко говорит: — ты для меня… су а резко поворачивает голову, ловит его взгляд. в голосе джи уна что-то есть, что-то неуловимо странное, непривычное. — что? — он щурится, вглядываясь в его лицо. секунда. пауза. джи ун опускает голову, ухмыляется, словно издевается над собой: — да так, ничего. он резко встаёт, делает пару шагов вперёд и притворно вздыхает: — когда эта жара уже кончится? но су а всё понимает. он не дурак. это тот момент, когда слова не нужны. он слышит, что джи ун не договорил, но слышит и то, что он хотел сказать. чувствует это — в этой паузе, в этой ухмылке, в том, как он избегает взгляда. он делает вид, что не заметил. делает вид, что ему всё равно, но сердце у него стучит так громко, что заглушает даже гул вентилятора. — если бы ты не ныл, было бы легче, — пробормотал он, облокотившись на стол и опустив голову вниз, стараясь не смотреть ему в глаза. джи ун фыркнул, откидываясь на спинку стула. — значит, остаётся только страдать. они оба знают, что дело не в жаре. кёнхи наблюдала за ними, переводя взгляд с одного на другого, и усмехнулась: — ох уж вы… с вами не скучно, по крайней мере. она лениво потянулась, сжав в пальцах стакан с холодным напитком, и отпила глоток, будто смывая с себя лишние мысли. кёнхи вскочила с места, хлопнув в ладони: — а давайте поливашки?? су а бросил на неё равнодушный взгляд и сухо ответил: — ненавижу чувство липкости к телу. он откинулся на спинку стула, будто сама идея уже утомила его. джи ун усмехнулся, глядя на него исподлобья. — а я за, — джи ун улыбнулся, глядя на кёнхи с лёгким азартом в глазах. он наклонился вперёд, опершись локтями на колени, и продолжил: — лучше купить пистолеты в магазине. ну, в этом, где мы брали рамёны. помнишь, су а? я тебе даже показывал их. он взглянул на друга, ожидая реакции. су а лишь тяжело выдохнул, отводя взгляд в сторону. кёнхи развернулась на пятках и, выходя из дома, бросила через плечо: — су а! будь готов к липкому телу! джи ун на мгновение завис, а потом резко скользнулся в тихий смешок, наклонив голову вниз. мысли в его голове явно пошли не в ту сторону. он прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться громче, но предательская ухмылка уже расползлась по лицу. су а метнул в него холодный взгляд. — тебе бы голову остудить, — буркнул он, но джи ун только хмыкнул, явно не собираясь это комментировать. кёнхи ворвалась в дом, открыв дверь с такой энергией, что она чуть не сорвала её с петель. вода начала брызгать в разные стороны, и кёнхи, не скрывая радости, начала опрыскивать парней, словно не замечая их протестов. су а, мгновенно отреагировав, подскочил в сторону и громко крикнул, уворачиваясь от потока воды: — кёнхи! давай сперва войдём! его голос был немного растерянным, но и в то же время смешанным с лёгким раздражением. джи ун, стоявший рядом, тоже с недовольным выражением лица отскочил в сторону, следя за тем, как вода растекается по полу. джи ун засмеялся, бросив взгляд на су а, и с хитрой улыбкой сказал: — совсем да?.. он наблюдал, как су а, пытаясь укрыться от воды, всё равно не мог избежать её холода. смех джи уна был лёгким, почти игривым, но в то же время заметно тёплым — она всегда знала, как заставить су а немного расслабиться, даже если тот не хотел. кёнхи с лёгким вызовом передала каждому по пистолету, её взгляд был твёрдым, почти серьёзным, но в голосе всё же звучала шутка. — если будешь бежать просто так, мы тебя не будем жалеть, сразу говорю. она усмехнулась, смотря на их реакцию, как будто уже представляя, как они будут пытаться избежать её водных атак. её слова, хоть и звучали как угроза, на самом деле лишь подлили огня в весёлую атмосферу. они вышли на пустую площадку, где лишь трое старшеклассников, увлечённые своей игрой с водяными пистолетами, бегали друг за другом, смеясь и шутя. казалось, что они совсем не замечают окружающих, полностью поглощённые своей игрой. су а не спешил присоединяться. он просто стоял, наблюдая за тем, как вокруг весело шутят и бегают. его руки сжимали пистолет, но он не торопился делать первый выстрел. он знал, что рано или поздно всё равно будет задет, но не спешил, да и не испытывал особого желания убегать. его взгляд иногда скользил по окружающему пространству, а затем возвращался к друзьям, которые, казалось, уже готовились начать настоящий бой. вода брызгала повсюду, все трое были мокрыми, их волосы липли к лбу, а одежда прилипала к телу, теряя былую легкость. джи ун снял свою ветровку, оставаясь в футболке, которая сразу же прилипла к его телу. ткань слегка натянулась, обрисовывая контуры его подтянутого силуэта. каждый мускул, каждый изгиб был виден, словно она была частью его кожи, а не одежды. его тело выглядело ещё более выразительным в мокром виде, и даже несмотря на весь смех и суматоху, в воздухе витала какая-то напряжённость, от которой трудно было избавиться. они сидели, отдыхая после бурного веселья, когда су а выглядел особенно уставшим. его мокрые волосы прилипли к лбу, а одежда обвила его тело, словно вторая кожа. мягкие черты его фигуры казались ещё более хрупкими и уязвимыми, когда мокрые ткани тянулись по его телу. его движения были немного замедленными, как будто лишённые прежней лёгкости, а взгляд выдал усталость, которую он пытался скрыть. су а с трудом оторвался от своих мыслей, стараясь прийти в себя после водяной битвы. кёнхи обвила руки вокруг его талии, пальцы едва касались мокрой ткани, прилипшей к его телу, и её жест был лёгким, но уверенным. су а не сопротивлялся, его тело было напряжённым, но он не пытался отстраняться. её слова, казалось, были только игривым замечанием, но в её голосе звучала лёгкая удивлённость. его талия была такой тонкой, что она не могла не заметить, как всё его тело скрывается за мокрой одеждой, подчёркивая его контуры. джи ун, стоящий рядом, заметил, как её руки скользнули по его телу, и что-то невидимое сжалось внутри него. его взгляд на миг застыл, наблюдая, как кёнхи, без малейшего стеснения, держит его, как бы не обращая внимания на то, что происходит вокруг. он пытался игнорировать это чувство, но, чем дольше он смотрел, тем сложнее ему было сохранять спокойствие. — просто завидую, су а-щщи, – сказал джи ун с легкой раздраженностью. су а лишь покачал головой, смущённо хмыкнув. он пытался не обращать внимания на слова джи уна, но тонкая нить напряжения в воздухе всё же оставалась. его взгляд задержался на нем, и в глазах мелькнула искорка какого-то скрытого раздражения, которое он сам не мог понять. возможно, это было связано с тем, как легко кёнхи принимала своё окружение и как свободно могла вести себя с ним. а возможно, су а просто не привык к подобным моментам, когда всё вокруг становилось таким... естественным. они вернулись домой, оставляя за собой мокрые следы на полу. одежда прилипала к телу, с волос стекали капли, скатываясь по шее и исчезая за воротником. вода стекала с их пальцев, падала с кончиков рукавов, собираясь в маленькие лужицы. воздух был влажным, наполненным запахом дождя и тёплой ткани, пропитанной влагой. су а, не поднимая взгляда, прошёл в свою комнату, оставляя за собой мокрые следы, которые медленно впитывались в деревянный пол. он чуть слышно сказал, чтобы никто не заходил, и закрыл за собой дверь. капли продолжали стекать с его одежды, падая на пол, разбиваясь о гладкую поверхность. за дверью остались голоса, смех, но в комнате было тихо, только звук воды, стекающей с его волос, нарушал эту тишину. су а вздрогнул, когда дверь за его спиной тихо скрипнула, и в комнату вошёл джи ун. с него капала вода, капли стекали с кончиков волос, скользили по шее и исчезали где-то на ключицах. он снял футболку, небрежно скомкав её в руке, и бросил на ближайший стул. — прости. было неловко раздеваться перед кёнхи, — его голос звучал чуть серьёзнее, чем обычно, но не тяжело, просто спокойно, будто он хотел пояснить свой поступок. су а молча наблюдал, как джи ун выжимает мокрую ткань, а затем вытирает лицо рукой, отбрасывая с лба мокрые пряди. комната наполнялась звуками падающих капель, тихого дыхания, мерцающего электрического света, отражающегося в воде, застывшей на их коже. джи ун поставил руки на бёдра, его грудь мерно поднималась и опускалась, дыхание было ощутимым, глубоким, будто он только что пробежал долгую дистанцию. капли воды скатывались по его коже, оставляя за собой прохладные следы. он наблюдал, как су а застыл на месте, словно не знал, что делать дальше. его взгляд метался — сначала на пол, затем в сторону, но ни разу не задержался на джи уне. лёгкая дрожь пробежала по его плечам, не то от холода, не то от чего-то другого. в комнате повисла тишина, нарушаемая только их дыханием и редкими каплями воды, падающими на пол. из гостиной донёсся звонкий голос кёнхи, пробивая тишину комнаты: — хей! я убегаю, мне пора показать родителям, что я жива. встретимся! через мгновение раздался глухой звук захлопнувшейся двери, и эхо её слов ещё на мгновение задержалось в воздухе, прежде чем раствориться в шуме капающей воды. они оба одновременно повернули головы в сторону, откуда доносился звук, словно внезапный выход кёнхи вывел их из странного оцепенения. но уже через секунду их взгляды встретились — настороженные, чуть замедлившиеся, наполненные чем-то неуловимым. капли продолжали скатываться с волос су а, падая на плечи, стекая по вороту футболки, делая ткань ещё тяжелее. джи ун не двигался, вода медленно стекала по его ключицам, по оголённой коже, исчезая где-то у пояса. воздух в комнате был влажным, тёплым, но внутри них обоих, казалось, разливался едва заметный холодок.