Lasciatemi cantare

      Понедельник в Италии — священное время отдыха после насыщенных выходных. Не работают магазины, не работают пиццерии, панетерии и бары. «I libri liberi», разумеется, по понедельникам не открывался тоже. Какой смысл, если прийти могут максимум неразумные туристы, ничего не смыслящие в традициях?       Зато этот день было можно целиком посвятить бумажной волоките.              Азеро Феллини стоял около старинного зеркала в бронзовой раме, которое ухватил на блошином рынке несколько лет назад, что до сих пор считал невероятной удачей, и уже пять минут сосредоточенно покачивал бежевую бабочку из стороны в сторону. Ему не нравилось, как она сидит, но вместо того, чтобы просто заменить её на любую другую из своей обширной коллекции, Азеро продолжал упорно её поправлять. Потом бросил случайный взгляд на отражение циферблата своих часов, охнул, встрепенулся, моментально забыл про бабочку, схватил тролле и зонт, выскочил за порог, с недоумением посмотрел на вообще-то не нужную ему тролле, вернулся, поставил её на место, взял портфель с документами, выронил ключи…       Уже заперев не только квартиру, но и нижнюю дверь, Азеро вспомнил, что в этой спонтанной суматохе зонт так и остался стоять, прислонённый к углу. Ничего, прогноз, вроде, хороший. Сеньор Феллини решил, что забытый зонт — это даже к лучшему. Не придётся тащить его три километра туда и три километра обратно.              Азеро шёл по обочине, подставляя лицо лучам ласкового утреннего солнца. Он ещё не успел устать, потому что прошёл всего половину пути, и даже то, что подниматься приходилось очень круто в гору, пока не умаляло того удовольствия, которое он получал от прогулки.       Тротуары, что было свойственно Италии, закончились, не успев начаться, и всем, что отделяло проезжую часть от заборов и стен домов, теперь осталась тонкая белая полоса, местами истёршаяся почти до неразличимости. Азеро даже не пытался её придерживаться. В то расстояние, которое она оставляла для пешеходов, смог бы уместиться разве что ребёнок. И тот с трудом.       Навстречу летели машины. С легковыми удавалось разминуться, при виде тех, что побольше, Азеро благоразумно вжимался в стену. Благо, случалось это нечасто. Когда-то Азеро преодолевал этот путь на автобусе. Еще год назад ездил велосипедом. Но прошлой осенью решительно забросил велосипед на чердак. Семейный врач ведь рекомендовал больше двигаться? Азеро посчитал правильным выполнять его предписания. Ходить — это полезно. Ходить — это надёжно.       Собственным ногам Азеро точно мог доверять.              Итальянская бюрократия — притча во языцех для всего мира. Именно о ней вспоминают сразу после пиццы, пасты, пармезана и прочих кисломолочных и хлебобулочных визитных карточек.       Сегодня наедине с этой адской системой Азеро предстояло провести целый день: продлевая санитарные разрешения бара, подтверждая, что они действительно продлены, подтверждая, что подтверждение подтверждено… и он почти не утрировал. У него не было ни времени, ни сил хоть что-то утрировать! Он просто покорно бегал из кабинета в кабинет и, слыша от сотрудников, что они ничего не знают, упорно пытался разыскать кого-то, кто всё-таки знает. Или хотя бы кого-то, кто знает кого-то, кто, возможно, при самом лучшем раскладе… (ну пожалуйста?!) сможет хоть что-нибудь подсказать!              Из АЗЛ-а Азеро вывалился, как из сердца урагана, и вид имел соответственный: потрёпанный, помятый и даже как будто слегка пожёванный, будто на каком-то из бесчисленного количества кругов бюрократического ада ему повстречался крайне голодный Цербер.       Азеро, к слову, тоже был бы не прочь перекусить. В обеденный перерыв он, конечно, насладился кусочком превосходной фокаччи, однако желудок явно требовал чего-то более существенного: пасты с морепродуктами, к примеру, или горячего миланского ризотто… Короткий взгляд на часы уничтожил все надежды Азеро. Пятнадцать тридцать. В такое время все нормальные рестораны уже закрыты, а в те, которые нет, Азеро бы не сунулся даже под дулом пистолета. Никакой уважающий себя итальянец не станет продавать еду между четырнадцатью и девятнадцатью часами. А если продаёт, значит, он либо не итальянец, либо себя не уважает!       Снова пришлось кусочничать, удовольствовавшись трамедзино в ближайшем баре.       Заходить туда было ошибкой. За те полчаса, что Азеро наслаждался каким-никаким обедом, откуда не возьмись набежали тучи. Тёмные, тяжёлые, они заслонили своими отвисшими мокрыми животами все окрестные горы и, казалось, сползали всё ниже. В нерешительности стоя на пороге бара, Азеро прикидывал, успеет ли добраться до дома прежде, чем хлынет ливень. Слева маячила остановка. Азеро еще отлично помнил летнее расписание. Через десять минут здесь будет проходить автобус. Да, определённо, самое разумное, что можно сделать — дождаться его. Ехать-то всего три остановки…       Трамедзино заворочался в желудке — будто оживший тунец из его начинки хлестнул по пищеводу Азеро холодным скользким хвостом. Сеньор Феллини мотнул головой. Нет. Он пойдёт пешком. Он успеет до дождя!              Но он, конечно же, не успел.       Дождь хлынул резко, разом обрушился непроглядной белой стеной — сквозь неё мутно прорывались редкие огни фар. Они рыскали по дороге, как недобрые голодные глаза, а Азеро стоял на её обочине, прислонившись к стене и пытаясь укрыть собственным телом стремительно промокающий портфель с таким трудом добытыми документами. Ну почему он забыл зонт? Почему за ним не вернулся? Почему ушёл из бара? Почему не предпочёл дождаться автобуса?!       Нет. Последнее — точно нет. Ни-за-что!       Он крупно вздрогнул всем телом. Мимо промчалась очередная машина, окатив Азеро с ног до головы. Намного хуже от этого не стало — ведром воды больше, ведром меньше. Он растерянно озирался, пытаясь найти укрытие. Хоть какое-то, хоть что-то!..       — Заходи.       Азеро моргнул. В панических раздумьях он даже не заметил, как прямо возле него остановился чёрный автомобиль. Передняя пассажирская дверца уже была распахнута, оттуда веяло теплом и пахло каким-то приятным травяным парфюмом. Водитель ждал, не глуша двигатель, глядя на Азеро, и что-то в этом человеке показалось ему знакомым.       — Ну же, тут стоять не можно! — водитель нетерпеливо хлопнул ладонью по пассажирскому сиденью.       И Азеро попятился, потому что одновременно осознал сразу две вещи: что именно ему предлагают и… кто именно предлагает.       Пятиться было особо некуда. Окончательно вжавшись в стену, Азеро принялся мотать головой. А шея — как длинная подвижная пружина у страшненькой неуклюжей игрушки.       — Нет! Нет-ни за что.       — Дождь. Много. Давай я отвезу. Ну!?       Пассажирское сиденье, по которому водитель… (рыжеволосый водитель с таким неуклюжим, раздражающим итальянским!) хлопнул во второй раз, потемнело от льющейся отовсюду воды. Не просто дождь — какой-то Всемирный потоп. Азеро крепче сжал ручку портфеля, в котором уже наверняка осталось только месиво из размокшей бумаги. Нужно соглашаться. Нужно ехать!.. Это же всего пять минут. Он справится!       Нет. Не справится!       От одной мысли становилось плохо, подкатывала тошнота.       — Не могу-не могу-не-могу!       — Whaddafuck?! — выругался водитель.       И Азеро не выдержал. Не глядя ни себе под ноги, ни по сторонам, он бросился бежать.       А чёрная машина исчезла за пеленой только усилившегося ливня.       Но теперь Азеро был ему благодарен.       Дождь смывает слёзы.              Жалкий и слабый.       Трус.