Lasciatemi cantare

      Азеро совершенно не удивился (ну ладно, почти не удивился), когда на следующее утро Кроули ворвался в «I libri liberi». Застыл на пороге, вытянув шею, как чёрный лебедь, высматривающий вожделенную наркотическую горбушку, повёл головой из стороны в сторону, по-видимому прикладывая некоторое усилие, чтобы осмотреться сквозь солнцезащитные очки, а потом обескураженно выпалил:       — What the actual fuck, тут, что ли, библиотека?       Азеро неторопливо отложил тряпку, которой протирал рабочие поверхности, вышел из-за стойки, сцепил пальцы на животе.       — Я бы попросил не шуметь. И не выражаться.       Кроули мотнул головой, из-за чего его рыжий хохолок забавно качнулся. Сеньор Феллини невозмутимо продолжил:       — Если тебе угодно, ты можешь называть это место библиотекой. Де-факто это действительно так, но де-юре здесь находится бар. Ты мог бы заказать кофе и выбрать книгу для чтения.       Кроули наверняка, совершенно точно собирался что-то ответить: его рот даже начал приоткрываться,… но входная дверь открылась быстрее, и в неё пёстрой ящеркой скользнула Мюри, благоухающая концентрированной ванилью и буквально расплескивающая вокруг себя мощные флюиды ничем не мотивированного восторга. В принципе, это было её стандартное состояние. Азеро почти научился переносить его без моральных потерь. А вот Кроули заметно покачнулся, крутанулся на каблуках — и развёл руки в стороны, будто для объятья.       — О, и ты здесь! Каким ветром?       — Северным, — расцвела Мюри больше прежнего, — Валар Моргулис, Тони!       — Валар дохаэрис. — Кроули простонал: — Конкретно сейчас, кофеину.       Мюри вскинула подведённые брови:       — В Оменье все бары перевелись? Или кофе возле дома для слабаков? Ой ладно, забей. Что, девочка уже здорова?       Кроули, явно стушевавшийся и даже попятившийся от первого вопроса, на втором заметно приободрился.       — А то. Я пролежал под ней полдня. Так что да… в полном порядке.       «Значит, точно не дочь. И точно не собака», — отстранённо подумал Азеро. И, кажется, мимолётно представил Кроули… под какой-то… важной для него «девочкой». Ох… Уши предательски запылали. Как раз в этот момент Мюри соизволила вспомнить о владельце «I libri liberi». Коротко на него покосившись, понизила голос, спросила заговорщическим тоном:       — Он уже занудил тебя до смерти? Заставляет читать, угрожая лишить кофеина? О, а хочешь, разболтаю страшную тайну? У него есть первоиздание ПЛиО, но абы-кому он его даже не показывает.       — Я всё ещё присутствую. — пока Азеро плавился в непойми откуда нахлынувшем смущении, ровным, спокойным, воистину аристократическим тоном позволил себе вмешаться сеньор Феллини. Но всё внимание Кроули так и осталось приковано к бесстыжей вторженке.       — А ты, стало быть, не абы-кто?       — Я? — Мюри рассмеялась. — Пойдём на улицу, иначе нас убьют. Уверяю тебя, Азеро давно об этом мечтает.       — Кого-нибудь убить?       — Не, конкретно меня, но пока что у него нет достойного повода.       — Вообще-то, уже есть, — ни к кому конкретно не обращаясь, тихо буркнул Азеро себе под нос. И даже не стал наблюдать, как эти двое вываливаются вон, унося с собой свой раздражающий галдёж. Туда вам и дорога.       — Валар Моргулис, — передразнил Азеро чуть слышно. Встретились два буйнопомешанных одиночества. Наверняка через пятнадцать минут придут клянчить кофе, а ещё через пятнадцать — то самое первоиздание с авторским автографом.       Но Азеро не угадал. Кроули вернулся уже через три минуты.       — Уф, — потёр виски, не снимая очков, бухнулся локтями о стойку так, что аж стеклянная полка с бриошами тоненько зазвенела. Выглядел он, словно его потрепало безжалостной стихией. — Она будто пару тысяч лет ни с кем не разговаривала и наконец дорвалась.       — Ненадолго тебя хватило, — понимающе протянул Азеро, заправил рожок, подставил тёплую после стерилизатора чашку и уже через сорок секунд придвинул Кроули свежий эспрессо. — За счёт заведения.       Кроули опрокинул шот так, словно то был алкоголь, страдальчески скривился, передёрнулся всем телом.       — Отвратительно горько.       — Неженка, — отнял опустевшую чашку Азеро. — Что же ты предпочитаешь? Вашу американскую «acqua sporca»?       Кроули тихо рассмеялся.       — Позволь уточнить, ты только что назвал американо грязной водой?       Азеро деловито выбил отработанный кофе в урну. Поинтересовался ничего не выражающим тоном:       — И где я, прости, неправ?       Азеро не мог этого увидеть, но был уверен, что Кроули закатывает глаза:       — О, Jeez Louise!.. Какие ж вы снобы!..       Больше он ничего не добавил, по всей видимости посчитав нецелесообразным делиться своими кофейными пристрастиями с первым встречным бариста.       Ну, и сколько он намерен здесь торчать, как предмет интерьера? Когда спустя пять минут Кроули не соизволил сменить даже позу, Азеро решительно извлёк из-за терминала давешнюю электронную сигарету, припечатал её к стойке раскрытой ладонью.       — Думаю, — произнёс, как джентльмен на светском рауте, — вы вернулись именно за этим.       Кроули отмер, качнул головой, издал череду непереводимых звуков — словно был стариком, у которого вдруг разом разболелись и спина, и колени, и даже локтевые суставы.       — Не… нет. Хотя… я… блин, — он почесал в затылке — наверное, пытался завить содержимое черепа в хоть какие-нибудь извилины, — я вчера свалил… я был нехороший… агрх. В общем, да, вот, я, считай, извинился. Был не самый лучший день, и меня триггернуло, так что…       Азеро понимающе хмыкнул. И, даже сам от себя такого не ожидая, протянул раскрытую руку над стойкой:       — Один-один.              Азеро не знал, как это работает, но душевный подъём, обуявший его в тот самый момент, когда в распахнувшейся двери возник по-змеиному гибкий силуэт Кроули, нисколько не уменьшился даже, когда музыкант, в молчании опрокинув две порции лунго, оправдался работой и длинноного умчался в неведомом направлении.       Этот душевный подъём оставался с Азеро до позднего вечера. Засыпая, он впервые за долгое время, а может, и впервые в жизни, ощущал приближение чего-то несомненно светлого и хорошего.       Откуда только взялось…       

***

      — Мюри права. В Оменье что, действительно кофе не подают? — вскинул бровь Азеро, когда на следующее утро Кроули снова материализовался в его баре. Два раза подряд, конечно, ещё не могли считаться системой, но что-то подсказывало: к тому идёт.       Абрис Кроули, нарисованный солнечным золотом в распахнутом дверном проёме, заметно поколебался — будто его обладатель был готов ретироваться обратно, в Оменью. Неужто запоздало вспомнил о тамошних барах?       — Бешенной собаке семь вёрст не крюк, — наконец нашёлся Кроули, текуче скользнул к стойке, выгодно сливаясь с царящим в «I libri liberi» полумраком. — Или тех, кто живёт на другом озере вы не жалуете?       — Никакой дискриминации и сегрегации, — сохранил серьёзное лицо Азеро. — Хотя, если бы ты приехал с Комо…       Снова не сняв очков, Кроули всмотрелся в скромный ряд бутылок за спиной у Азеро.       — Я свободный американец в свободной Италии. Где хочу, там и завтракаю. Сделай мне Caffè correttо с Branca Menta, пожалуйста.       — Дижестив вместо завтрака? — не преминул покачать головой Азеро. Кроули откинул голову с громким показным выдохом:       — И что хочу, то и пью тоже. Ну не смотри на меня вот та-а-а-ак, давай круассан.       — С Caffè correttо… кошмар!       — Пф.       

***

      Предчувствия Азеро не обманули — это действительно стало системой. Каждое утро Кроули появлялся в «I libri liberi» — будто ему тут мёдом было намазано. Впрочем, наверняка проезжать 22 километра его вынуждали какие-то дела в городе. Ну не к Азеро же за ироничным смол-током он, в самом деле, тащился?       — Тихо у тебя тут, — как-то ответил Кроули на невысказанный вопрос. И, кажется, отвёл взгляд. Впрочем, утверждать Азеро не брался — очков, даже в помещении, музыкант всё ещё не снимал.       И это оказалось для Азеро очередной загадкой. Особенно после того, как Кроули, явно не очень хорошо видящий сквозь тёмные стёкла, по пути к полюбившемуся столику у окна снёс сразу два (сразу два!) стула. Может, у него какие-то проблемы со зрением? Особенная светобоязнь? Страшно хотелось спросить, но Азеро прикусывал язык и оставлял невежливое любопытство при себе.       

***

      На выходных вместо того, чтобы приехать после обеда с полюбившимся прохожим концертом, Кроули нагрянул утром, принеся с собой планшет и…. что это? — маленький синтезатор?       — Миди-клавиатура, — проследил взгляд Азеро Кроули, ударился бедром о металлическую мусорку для чеков, но успел поймать её прежде, чем та перевернулась. — Damn… Сделай мне что-то самое жестокое. — Его заметно покачивало. Он что, с похмелья? Пятница удалась? Конечно же, Азеро ни о чём не спросил. Вместо этого сеньор Феллини, будучи профессионалом своего дела, предложил:       — Порцию ристретто?       — Угу. — Кроули дополз до ближайшего столика, безвольно за него упал и стукнулся лбом о столешницу. — Goddamn deadline, just kill me already, — кажется, выругался, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Позволь поинтересоваться, — когда кофе был готов, Азеро ненавязчиво потряс музыканта за плечо, — ты ведь не вёл машину в таком состоянии?       — Где? Уже? — Кроули подскочил испуганным рывком, в Азеро вперились бешено вращающиеся, красные от усталости глаза. Совершенно невероятные золотые глаза, виднеющиеся из-за сползших на кончик носа очков. — Oh… fuck, — Кроули резким движением припечатал очки на место, благодарно принял чашку. — Sorry. — Крепчайший ристретто он выпил, не поморщившись.       В ошеломлении от увиденного и, одновременно с этим, в недюжинном волнении Азеро присел на свободный стул.       — Всё в порядке, дорогой?       Рот Кроули распахнулся. То было ни то удивление, ни то душераздирающий зевок. Азеро прикусил язык. Но слово — не воробей. Сунув пальцы под очки, Кроули с усилием потёр глаза. Решив, что терять уже нечего, Азеро добавил к первому вопросу второй:       — Это, — всмотрелся в тёмные стёкла, — что-то серьёзное. Ты… скрываешь их или?..       — Всё сразу. — Кроули поморщился, оглянулся — в этот час бар был пустынен, да и столик надёжно ограждали книжные стеллажи. Резкое движение — и очки оказались на столешнице. Удивительные глаза немигающе уставились на Азеро. — Что, внеземное существо, да? — прозвучало горько. — Кто-то… гм-м… freak out?.. шарахнется, а кто-то будет строить бренд. Они очень узнаются.       Конечно же, Азеро не понял почти ничего. Ему словно вскользь пересказали фрагмент книги, о которой он раньше даже не слышал. Но давить с расспросами сеньор Феллини посчитал совершенно излишним. Он тихо сказал:       — Это причиняет тебе боль?       Кроули уже привычным жестом мотнул головой. В этот момент его взгляд упал на планшет и миди-клавиатуру.       — Вот… чёрт. Ы-ы-ы… Грёбаный дедлайн. Ты же не против, если я тут э-э-э бы поработал? Я тихо, никому не помешаю. У меня даже, — он вытащил из-под планшета папку с распечатками, — и чтиво есть.       Не сумев сдержать любопытство, Азеро краем глаза заглянул в распечатку и тотчас узнал чёткие, стройные линии нотных станов. И, дозволительно кивнув, поспешил удалиться — звякнувший колокольчик предупредил о новом посетителе.       «Значит, у Кроули есть ещё какая-то работа помимо пения на улицах?» — размышлял Азеро, переливая взбитое молоко из питчера в чашку.       Впрочем, неудивительно. Он только сейчас осознал, что всякий раз, глядя на Кроули, улавливал некое ощущение противоречия. Теперь смутное ощущение разрешилось пониманием: дизайнерские часы, ремень из змеиной кожи, недешёвые фирменные джинсы... Каким бы отличным уличным артистом Кроули ни был, весь его облик буквально кричал о значительно большем доходе.       Следующие три часа Азеро исподволь наблюдал за Кроули. Надев огромные чёрные наушники, тот, казалось, полностью выпал из окружающей его действительности: иногда подолгу всматривался в распечатки, что-то яростно чиркал в них карандашом, тут же затирал ластиком и снова чиркал, ещё более яростно. Потом стучал по чёрно-белым клавишам, водил пальцами по планшету — и весь этот процесс казался Азеро не менее завораживающим, чем выступления посреди площади. По крайней мере, выглядел музыкант сейчас настолько же гармонично.       На четвёртом часе что-то внутри у Азеро ёкнуло. Он снова остро вспомнил, каким безбожно усталым Кроули был этим утром. Почти тут же внимание привлекли выпирающие пястные кости, безжалостно подчёркнутые белёсым светом планшета.       Он что, не только не спит, но и не ест?              Так и не надевший очков Кроули уставился на Азеро, моргая медленно-медленно, как разбуженная сова. При учёте жёлтых глаз сходство оказалось поразительное.       — Это чш-ш-што?       — Пицца, дорогой. — Азеро повелительно повёл рукой над столешницей. — Убирай вот это вот всё. Пятнадцать минут ничего не решат.       Жёлтые глаза заморгали чаще.       — Ты… — только сейчас Кроули окончательно сбросил наушники на шею, — ты купил и принёс мне пиццу?       — Крайне очевидный вывод, — нетерпеливо взмахнул коробкой Азеро.       Выражение, которое появилось на лице Кроули, было совершенно нечитаемым. Он принялся торопливо складывать все свои гаджеты, но руки действовали механически, потому что взгляд их обладателя был неотрывно прикован к Азеро.       — Знал бы, что тут такие условия труда, всегда бы сюда бы приезжал бы работать.       — Это разовая акция, — произнёс Азеро с какой-то необъяснимой нежностью. — Есть кока-кола и холодный чай. Съешь всё — сделаю тебе кофе.       Несмотря на то, что осилил Кроули едва ли половину стандартной пиццы, кофе Азеро принёс ему всё равно.       — Ты пишешь музыку? — спросил, присев рядом, готовый, впрочем, уйти, как только Кроули даст понять, что внимание навязчиво.       Тот тихо застонал.       — Не напоминай… Мне заказали саунд для одного сериала. Завтра должна сдаться демка, а я застрял. Ненавижу такое.       — О, — только и сумел протянуть Азеро. — А зачем тогда? — он выразительно кивнул в окно, на ныне пустую площадь.       — Потому что мне это нравится? — подпёр щёку кулаком Кроули.       — А зачем тогда?.. — повторил Азеро как попугай. Кроули снова уловил с полуслова:       — Зачем собираю деньги, если они у меня и так явно есть? О, — он потёр подбородок мизинцем, — тут полная философия. Ты реально хочешь меня много слушать?       — Если ты хочешь говорить.       — Ну-у, — Кроули широко зевнул. — Я, — каждое следующее слово он произносил медленно, раздумчиво. Может, дело было в усталости, может, в его языковых трудностях, а, может, в чём-то более глубинном и более личном. — Поначалу я ничего не ставил. Но… как оказалось, должен быть какой-то баланс. Я отдаю им… много. Они тоже хотят что-то дать. И они… настойчиво пытались совать деньги даже мне в гитару. Проще оказалось, короче, поставить чехол.       Азеро крепко задумался.       Потом задумался ещё крепче. Что-то в этом было — в балансе. Те, кто слушают, действительно хотят заплатить. Это справедливо, это уравновешивает, дарит ощущение причастности и вместе с тем справедливости.       Хотя... о какой справедливости может идти речь?       Кроули тем временем водил пальцем по кромке своей опустевшей чашки. Снова заговорил:       — По мне ж видно, что я не бедствую, понимаешь? Так что… это всё уже вопрос точно не желания «помочь свести конец с концом».       — Но они всё равно, — теперь пришёл черёд Азеро подбирать слова, — они платят значительно меньше, чем… стоит то, что ты им даёшь?       Кроули качнул головой.       — Знаешь, за меня уже назначали цену. И это было хреново. А здесь… каждый даёт сколько, столько хочет и может.       — Жалкие центы? Это даже унизительно.       Азеро как наяву вспомнил первый день: Кроули, выбирающего монеты из стыков между плитками, блеск меди в его чехле…       Кроули из настоящего перевёл задумчивый взгляд в окно.       — Он увидел богатых, кладущих дары свои в сокровищницу. Увидел также и бедную вдову, положившую туда две лепты. И сказал: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, — процитировал, ни разу не ошибившись.       — Ибо все те от избытка своего положили в дар Богу, — подхватил Азеро осипшим голосом, — а она от скудости своей положила все пропитание свое, какое имела. Честно признаться, я удивлён, что…       — Кто-то вроде меня цитирует Евангелие? — мягко рассмеялся Кроули. Азеро осталось только в согласии склонить голову. Кроули сморщил нос: — У меня всякое в голове. Я в своё время чего только не читал.       Несколько минут они молчали, и это молчание не было неуютным — скорее, оно полнилось глубоким, крепнущим взаимопониманием. Потом Кроули, чья голова начала медленно склоняться на грудь, резко встрепенулся.       — Блин… не, так я засыпаю. Хочешь, — его лицо вдруг озарилось какой-то несомненно сумасбродной идеей, — а хочешь, я тебе покажу, над чем работаю? Конечно, я не имею права, но ты ж меня никому не сдашь. И, может, что-то дельное посоветуешь.