Capitolo 22
20 апреля 2025 г., 23:47
Паром курсирует от берега к берегу. Путь в одну сторону занимает пятнадцать минут. Много ли это? Да. Но… насколько много? Реально ли вынести, перетерпеть?
Азеро сидел у воды, на скамейке с удобной округлой спинкой, а по его коленям медленно перекатывалась голова Кроули.
— Хорошо, давай ещё раз. Что самое страшное может произойти? — пробормотал он, подставил правый висок. Азеро вплёл пальцы в напрочь растрепавшиеся рыжие волосы. Это успокаивало.
— Парому почти не во что врезаться. Вероятность аварии минимальна, — он покорно произнёс то, что повторял уже третий день.
— Паром оборудован всякой спасательной хернёй, — подхватил Кроули — его дыхание тепло щекотало запястье. — Мы оба отлично умеем плавать.
Подушечкой большого пальца Азеро помассировал нежную кожу вокруг очаровательно алеющего уха.
— Мы выбираем время, когда паром будет наименее загружен.
Голова Кроули снова перекатилась, щека потёрлась о тонкий вельвет бежевых брюк.
— Мы покупаем два билета, — он поднял левую руку, накрыл локоть Азеро, чуть сжал, словно подстёгивал продолжить.
— Мы идём по подъёмному трапу. А, а, а… д-дальше?..
Кроули сел, текуче и гибко развернулся — смуглые ладони легли Азеро на плечи.
— Я держу тебя за руку. Хорошо?
Уверенность и нежность в золотом взгляде. Голос хрипловатый — это от сигарет. Кроули курит почти постоянно — не потому, что ему это нравится. Он вообще ненавидит запах табака, но «пищать, как кастрат», ненавидит больше, потому в итоге пришёл к компромиссу — приторным электронкам.
Это — один из десятков фактов, которые Азеро знал о Кроули. Азеро мнил себя почти Кроуливедом. Во всяком случае, он скрупулёзно запоминал каждую мелочь и складывал их все в отдельном надёжном месте — где-то между сердцем и мозгом, если быть точным.
Азеро бережно провёл кончиком пальца от крохотной веснушки на скуле Кроули до той, что на кончике носа.
— Я тебе верю, — сказал. Ответом ему была широкая, искренняя улыбка.
И он почти подался вперёд.
Снова — всего лишь «почти».
***
— Трап металлический, он гремит от наших шагов, — Одной рукой Азеро сжимал ладонь Кроули, во второй держал бумажный стакан с молочным коктейлем. — Ты можешь выбрать нам место. Кроули облизывал фруктовый лёд на палочке, и когда розовый язык проходился по всей его поверхности, ловя тёмно-красные вишнёвые капли, Азеро волевым усилием заставлял себя отводить взгляд. Ещё пялиться не хватало. Он прикрыл глаза. Представил: — Три палубы. На нижней — закрытые места. Мы туда не пойдём. Нет. И на верх, по лестнице — тоже. Мы можем остаться стоять? У борта? — Всё, как ты хочешь, ангел, — большой палец Кроули погладил ладонь и Венерин холм. Азеро тихо вздохнул, прислонился боком к металлической ограде. В метре под ней крепко спали перевёрнутые вверх дном частные лодочки. Дальше плескалась вода. Они каждый день проходили один и тот же маршрут: через набережную, мимо джелатерии — до порта, где встречали и провожали кажущиеся неуклюжими и неторопливыми белые паромы. Азеро знал: совсем скоро он ступит на борт одного из них. Они уже множество раз проговаривали это вслух. — Мы покупаем два билета. — Мы идём по подъёмному трапу… В первый раз этот разговор, этот до ужаса простой сценарий едва не вызвал у Азеро паническую атаку. Но время шло, разговор повторялся — с каждым разом становилось легче. Спокойнее. — Мы стоим у борта. — Я держу тебя за руку. Дело было в этом, последнем. — Я н-не… с-могу. — Я с тобой. Кроули был рядом. Только благодаря ему Азеро позволял словам становиться полноценной фантазией: — Паром покачивается, вода вспенивается у борта. — Один берег отдаляется, другой — приближается. Картинка в воображении обрастала деталями, словно мясом. Она уже была почти полноценной, почти реальной. Очередной паром отчалил от берега. Азеро сумел ему улыбнуться. Медленно перевёл взгляд на Кроули. — Завтра, дорогой. Ни расспросов, ни уточнений. Только кивок и ласково сжавшиеся пальцы. Ночь — почти без сна. Но почти что и без тревоги. Азеро десятки раз проходил этот путь в своей голове. Он к нему привык. Пройдёт и на самом деле.***
И вот оно, новое августовское утро, обещающее перетечь в невыносимо жаркий день. Двадцать второе число. С ума сойти — даже Феррагосто прошёл почти незамеченным. А ведь на самом деле времени с тех пор, как показавшийся мальчишкой рыжий музыкант впервые появился напротив «I libri liberi», минуло совсем немного. Каких-то три месяца, да? А жизнь Азеро уже кардинально переменилась. Пусть эти перемены всё ещё не были так уж сильно заметны, пусть их вряд ли видели посетители и знакомые… Но видели зеркала. Азеро испытывал лёгкое волнение. Подобно ряби по воде, оно расплывалось по безмятежному утру. Сегодня. Уже скоро. Он выбрал лучшую рубашку. Как бы там ни было, ведь быть в лучшей рубашке лучше, чем не быть? Быть или не быть. Новые носки и бельё. Новые — это обязательно. Как и для любого значимого события. Бабочка?.. Жилет?.. Нет, для жилета слишком жарко, а бабочка помешает дышать. Это может оказаться важным — дышать. Особенно, если что-то пойдёт не так. Что-то обязательно пойдёт не так! Вдох-выдох, вдох выдох… Свет экрана. Сообщение. Сообщение — это хорошо. Отвлечься на него: «Доброе утро ангел. Проехал жд. 15 мин. С тебя кофе». — Кроули, не смей писать за рулём! Смотри на дорогу, а не в телефон! — только потому, что буквально заорал в микрофон, отправляя голосовое, Азеро понял, насколько разраслась его тревога на самом деле. «Береги себя, пожалуйста», — сконфуженно отстучал по экранной клавиатуре. Если бы не автозамена, точно отослал бы уйму бессвязных опечаток. Руки тряслись. Даже молотый кофе в моку получилось заправить, засыпав половину столешницы. Но это ничего… ничего. Кроули сидел за любимым столиком снаружи, небрежно бросив чёрный кожаный рюкзак на соседний стул. Поднял взгляд, тепло улыбнулся, сощурился не медово — коньячно. — Привет. Ты как? Мока в руках у Азеро уже почти не бурлила. Он щедро налил ароматной горячей бодрости в приготовленные на столике чашки. Пододвинул одну ближе к Кроули. — Глаза тёмные. Ты плохо спал, дорогой? — сел напротив, ласково поймал потянувшуюся по столешнице руку. Кроули склонил голову к одному плечу, едва заметно дёрнул уголком губ. — Отхватил люлей от Би. Немного. Ладно, вру, много, — он зевнул, — два часа на меня орала. — Женщина, вы точно терапевт? — криво усмехнулся Азеро, сделал глоток кофе. Кроули тут же потянулся за своей чашкой. Азеро уже давно заметил: если Кроули сонный, усталый или волнуется, увлечённый разговором, он будет механически отзеркаливать почти каждое действие. Неделю назад именно так ему удалось скормить целую тарелку спагетти. Милый попугайчик. — Для меня? Мечтай. Она ж мачеха. Старается соответствовать. И преуспевает, — вопреки ворчанию, голос Кроули был нежным и тёплым, а взгляд — уязвимым. — Всё по делу. Я… правда… косячу. — Расскажешь? — Н-нет. Пожалуй… не сегодня. Аромат кофе щекотал ноздри, вкус обволакивал язык приятно будоражащей горечью. — Бриошь, дорогой? — Не а. Не хочу. — А я, пожалуй, съем. Конечно же, Азеро принёс сразу две. И, конечно же, сумел скормить Кроули половину его бриоши. Тот фыркал крошками: «ты, ангел, коварный манипулятор». Но всерьёз точно не возражал — так, поворчал для вида. На пальцах левой руки кожа у Кроули была грубая. Это от гитарного грифа. Как и мозоль на большом. Ногти гладкие, подстрижены коротко — чтобы не мешали играть на клавишах. Если у большинства людей наиболее выдающимися были бицепсы, то сила рук Кроули начиналась с ладоней и вилась сухими гладкими мышцами до острых локтей. Вот она — эстетика рук музыканта-мультиинструменталиста. Азеро был готов любоваться ею без сна и отдыха. Но сейчас он шёл по пустынной площади, отчаянно вцепившись в ладонь Кроули сведёнными ледяными пальцами. И думал о его руках, о его песнях, записанных на пластинку, о его сообщениях, о том, как он улыбается, щурится, о том, как хмурится или как смеётся. А вот о том, куда шёл, не думал. Ведь если думать, всегда есть риск передумать?.. Светофор — нажать кнопку, дождаться зелёного света и противного писка. «Ми-си-ми, — как-то сказал Кроули: — и все фальшивые». Но этот писк и не для музыкантов — он для незрячих. Правда, незрячих в Вербанье Азеро не встречал отродясь. Машины встали, полосы перехода истёртые. Перешли дорогу, как Рубикон. Обменялись взглядами, повернули направо. — Мы доходим до порта. — Покупаем два билета. Билеты бумажные, белые, с сине-жёлтым оттиском — суша и вода. Азеро крутил свой в руках — и ему чудилось, что это всё — сон. Или что фантазия, которой он предавался вместе с Кроули так долго, стала теперь их общей галлюцинацией. Но точно не реальностью. Так ведь? Паром причалил, трап начал опускаться — мерный ритмичный сигнал пронзал череп. — Какая нота? — спросил Азеро одними губами. Сам удивился тому, что может говорить. И слышать собственный голос. И чувствовать тычок в рёбра. — Ой отвали. Это лажа. Я живу в грёбаном фальшивом мире. Кроули ворчит — значит, всё хорошо. И будет хорошо. Огромный туристический автобус выезжал медленно, с гулом и грохотом волочился с парома на твёрдую землю. За ним разноцветной россыпью прокатились велосипедисты в полной амуниции, процокала каблуками мамочка с коляской и далматинцем, проехал на кресле с электрическим приводом дедушка с седой бородой. — Друид приплыл, гляди, — заговорщически пробормотал Кроули. Ой какой дурачина… как маленький. Паром опустел, работники порта — девушка с тёмными волосами и парень в мятой рубашке — приглашающе кивнули, потянулись за билетами: пробивать, проверять. Щелчок маленького компостера: — Пожалуйста, проходите. Азеро сцепил зубы, коротко оглянулся на Кроули. Рука в руке, коричневый металл трапа под подошвами. Трап — как мост. Позади — безопасность, впереди — обещание ужаса: синий пол, белые борта, серебристые поручни, висящие повсюду выгоревшие на солнце спасательные круги. Главное — не оглядываться. Азеро знал: оглянется — и бросится прочь. Не остановит ни стыд перед немногочисленными зрителями, ни вина перед Кроули. Паром едва ощутимо покачивался под ногами. Переступив широкую жёлтую линию, где синий пол стыковался с трапом, в ожидании паники Азеро шумно схватил воздух открытым ртом. Азеро был готов встретиться с паникой лицом к лицу. Пан или пропал, дуэль, в которой Кроули — единственный секундант. И вот Кроули здесь. И Азеро здесь. А паника не пришла. Струсила?.. Неужели?.. Они выбрали правильное время. На огромной нижней палубе вместе с ними ехала всего одна легковая машина. Пять пеших пассажиров — группа швейцарских туристов с болтающимися на шеях фотоаппаратами, шумно взбежали наверх — делать снимки на фоне удаляющегося берега. А берег действительно удалялся. С рёвом и свербящим в носу запахом топлива паром отправился в путь. Азеро стоял у борта, прижавшись к нему правым бедром и коленом. Стоял — и смотрел. Смотрел — и не мог поверить. Он на транспорте, транспорт — движется, а внутри — абсолютный штиль. — Ну как ты? — наконец ненавязчиво спросил Кроули, дотронувшись до локтя Азеро своим. — Кажется, я, — Азеро наблюдал за самим собой с точно таким подозрением, с которым человек подступает к дикому зверю: бросится или нет? Укусит или нет? — Я, кажется… в норме? В этот момент паром дёрнулся, что-то у него внутри надсадно кашлянуло. Рёв двигателя, и без того громкий, усилился, встречный ветер ударил в лицо. Паром всего лишь набирал скорость. Но Азеро закричал. Шёпотом. Вцепившись в гладкий холодный поручень, он… пытался… дышать. Просто дышать. Медленно… и… глубоко. А родной берег отдалялся. Святые небеса, какие же они дураки! Они… они сделали неправильный, неправильный, неправильный-неправильный выбор! Даже если сейчас они доплывут, потом им плыть назад, и этого Азеро не вынесет, не вынесет, господи. И он застрянет на том берегу, навсегда застрянет на том берегу, вдали от дома, от бара, от всего, что у него осталось! И там он умрёт, он умрёт!.. Судорожно подался к борту. Перегнулся через него… Да, Борт не такой и высокий. За ним — голубая вода и белая пена. Вода. Всего лишь вода! Вода — это не так страшно. Азеро же умеет плавать, он сможет доплыть! Нужно только… прыгнуть. Сейчас. Прямо сейчас!.. Лёгкие завязались узлами, слиплись, заткнули горло, словно пробка — бутылку. Горло издало сип. И второй. — Не-мо-гу-у-у-у… — отчаянно простонал Азеро, задыхаясь. Не медлить-не медлить! Сейчас! Перекинуть ногу. Вскарабкаться! Пока ещё не поздно!.. Пока не поздно — спастись!.. — Эй. Эй-эй-эй… — одна прохладная ладонь — поперёк груди, вторая — на лопатках. Щекочущий шёпот над ухом: — смотри на меня. Посмотри на меня. Поручень — круглый. Пальцы — сведены судорогой. — Он отдаляется, — обречённо выдохнул Азеро. — Отдаляется-отдаляется-отдаляется, — шептал словно мантру. А слышал другую: — Смотри на меня. Я с тобой. Я здесь. Смотри. На. Меня. Сознание мучительно медленно возвращалось из панической пелены. О боже… а если бы Азеро действительно… прыгнул? О… господи!.. его бы… затянуло под винты. Какая... ужасная смерть. — Смотри на меня. Я здесь. Азеро пытался справиться с телом, но то ему совершенно не подчинялось. Он так и продолжал склоняться вперёд. Руки Кроули настойчиво тянули обратно. Как скоро это заметит экипаж? Может, заметил уже? Медленно, по одному Азеро начал разжимать пальцы с поручня. Это было почти непосильной задачей, которую он, тем не менее, выполнил. Скрюченная ладонь тут же оказалась в ладони Кроули. — Вот так… хорошо. — Напугал тебя. Оп-позорил. Опять. — Не. Сойдёт. Ангел… — Кроули, вдруг проскользнув под рукой, тесно прижался спиной к груди Азеро — погладил его запястье. — Да, один берег отдаляется, но другой — ближе. Хочешь, перейдём на ту сторону? Посмотрим. Красиво. — Красиво? — откликнулся эхом Азеро. Кроули был близко. Тёплый. Как он всё это выносит? Почему он продолжает всё это терпеть? Азеро ведь не эталон: ни внутренне, ни внешне. Он не справился с собой сейчас. Он… слабый, слабовольный, слабохарактерный. Кроули гибко развернулся, танцующе отступил. Больше не вплотную, но всё ещё близко. — Встанем на носу. Там много ветра. М-м? Запрокинув голову, Азеро смотрел только на Кроули. Вот, где настоящая красота. Ласковый, терпеливый, заботливый и внимательный. Достойный самого лучшего, но почему-то остающийся рядом с тем, кто меньше всего этого заслуживает — пусть, возможно, и больше всего нуждается. А что, если дело как раз… в последнем? Подняв свободную руку, Азеро бережно коснулся вытатуированной змеи. — Кроули, — начал тихо и хрипло, — скажи, это… всё из… жалости? Да? Миссия по спасению одинокого дурня, не способного даже… — Oh fuck, заткнись, — Кроули отшатнулся как от удара, золотые глаза опасно сощурились. — Ты унижаешь себя или меня? — Разве это не… благородно? Вытащить утопающего из трясины… — Ма-а-ать-твою-нахрен, — объятья давно распались, так что Кроули и выворачиваться не пришлось. Он отскочил, крепко сжал кулаки. — Идио-о-от… Ответом ему была горькая усмешка. — Возможно и это, мой дорогой. У Азеро опустились плечи. В ногах почти не осталось сил. Как на грех именно сейчас вспомнились сны. Утра после них, душ-собственные руки-фантазии, вода на коже-приятная нега в теле-имя, срывающееся с губ… А с каких пор это вообще стало можно: касаться Кроули, держать его на своих коленях, представлять его и хотеть его. С каких пор тебе, толстый, трусливый, уродливый… Закончить мысль он не смог. — Говоришь — херню. Думаешь — херню, — пальцы Кроули с яростной силой вцепились в жалобно хрустнувший воротник, дёрнули, потянули. — Что б я сейчас не говорить… аргх!.. Ты ж ни хрена не услышишь, да? — Он выдохнул сквозь зубы, тряхнул головой. — Твою-мать-ангел. — Руки с воротника переместились на шею, на щёки, обхватили лицо, и Азеро замер, совершенно обескураженный таким внезапным напором. — Это не жалость. Это грёбаный махровый эгоизм. Хочу тебя себе. Навсегда. Не могу перестать. Ты же... под всем этим… ты-настоящий, ты такой… Уронив руки, Кроули уткнулся лбом в плечо Азеро. Поза получилась странная, неуклюжая. Паром сбавил ход. — Какой? — спросил Азеро робко. Кроули безрадостно, нервно рассмеялся. — Хочешь дифирамбов? — Потому что иначе будь я проклят, если понимаю. Но, м-да. Сконфуженно призадумавшись, Азеро уставился на тень от медленно надвигающихся гор. Вот и он — противоположный берег. До него уже почти что рукой подать. — Видимо, я — пицца с ананасами, — наконец заключил Азеро философски. — Совершенно непонятно, как такая дрянь может нравиться, но кто-то же её даже... любит. — Грёбаный ты итальянец… — Кроули отстранился, снова смеясь — но теперь этот смех звучал… легче. — Я люблю. Люблю. Понял? — Пиццу? С ананасами? — глупо моргая, зачем-то переспросил Азеро. Получил в ответ тычок локтя, закаченные глаза и страдальческий вздох. — И её тоже. Гм.
