Lasciatemi cantare

      Земля была… твёрдой, надёжной, но стоило оглянуться, как она уходила из-под ног.       Азеро стоял на другом, на противоположном берегу. Отсюда всё воспринималось иначе: и озеро, и горы, и далёкие очертания родного города.       — Не чаял когда-нибудь, — в горле встал горячий влажный комок. — Ох… это так… здорово? — Азеро шумно, облегчённо выдохнул и улыбнулся. Эта улыбка нашла отражение в другой, по-американски широкой.       — Да… это здорово, ангел. — Кроули опустил взгляд, нервно потёр ладони. — Есть силы? Хочешь прогуляться? Или кофе? Или присесть?       — Ощущение, что всё сразу.       — Значит, прогуливаемся до ближайшего бара, сидим там и пьём кофе. Как тебе такой план?              Городок был крохотный, всё, чем он мог похвастаться — железнодорожная станция да поднимающийся на живописную вершину фуникулёр. Ни к первому, ни ко второму Азеро пока ещё готов не был. Переживания последних минут и, пожалуй, дней напрочь его вымотали — физически и морально. Тело казалось лёгким, но одновременно с этим страшно неповоротливым. Кружилась голова. В ней, однако, тихо плескалось удовлетворение. Точно такое, какое бывает после хорошо выполненной работы. «Справился. Молодец», — не торжество — констатация.       Шли, не выбирая дороги. Азеро, по крайней мере, не выбирал точно — полагался на Кроули. Кроули — это опора. Кроули всегда знает, как и куда идти. Он — маяк и нить Ариадны.       Нет.       По крайней мере, на этот раз он, как оказалось, тоже брёл куда глядели глаза. Странно притихший, с опущенными плечами, сцепивший руки за спиной...       — Дорогой? — тихо окликнул его Азеро, когда обихоженная часть набережной закончилась тупиком. Вид отсюда открывался великолепный, но Азеро смотрел только на Кроули. — Ты в порядке? Всё хорошо?       Секунда колебания. Потом Кроули будто проснулся, дёрнулся.       — Прсти-пжалста-задумался, — выпалил в одно слово. — Вот чёрт… извини. Пошли… назад?..       Когда Кроули развернулся, Азеро шагнул ему наперерез. Пригвоздил к месту, опустив руки на дрогнувшие плечи.       — О чём? — спросил настойчиво, подступил ближе. — Дорогой, с парома ты сам не свой.       Губы Кроули, и без того тонкие, болезненно поджались.       — Да неважно. Фигня. Забудь. Не сейчас. Забей. Так, давай глянем в навигаторе, где тут приличный, — он высвободился, отскочил, дёргано вытащил телефон, — кофе?.. — закончил совершенно растерянно, потому что Азеро настойчиво обхватил его запястье, забрал телефон и с укором качнул головой.       — Нет. Не фигня. Не забуду. Не забью. — Кивнул в обратном направлении: — какое-то время назад я видел беседку. Она нам подойдёт.              Когда-то эта беседка была вне всяких сомнений очень красива, но сейчас ухаживать за ней по неведомым причинам перестали. Увивающий её глянцевито-зелёный плющ начал дичать, разросся, беспорядочно перепутался, отчасти захватил широкие окна и свесился с арочного входа.       Азеро поцокал языком. Ну по крайней мере внутри прохладно и чисто. И скамейки по периметру хоть и каменные, но для сидения пригодны. Сесть он хотел ужасно, так что блаженно выдохнул, едва опустившись на гладкий скользкий гранит. В первое мгновение он показался ужасно ледяным.       Кроули, который всю дорогу тащился следом, будто не на разговор, а на каторгу или казнь, замер в отдалении. Он стоял, свесив безвольные руки вдоль тела, а пробивающийся сквозь заросли плюща мягкий зелёный свет путался в его волосах.       — Что тебя тревожит, дорогой? — спустя несколько минут тишины как мог мягко подтолкнул Азеро.       Но снова — тишина.       Тишина…       Тишина…       — Я постоянно косячу, — наконец выпалил Кроули. Повторил: — постоянно. Я жду чтоб ты был смелый — а сам трус. Я обещаю себе одно — делаю другое. Я, — он застыл с приоткрытым ртом: не говорил, не дышал — просто смотрел вверх. — Я нахрен спутал все роли. Путаю тебя и себя. Я взялся помогать — но, похоже, не помогаю. Психолог должен быть опорой…       — Но ты и не психолог, — тихо возразил Азеро. Провёл вспотевшими ладонями по гладкой ткани брюк от живота до колен — но ладони всё равно остались влажными. — Ты просто человек, Кроули, — почему-то эти слова звучали и ощущались, как некое важное открытие. — Ты имеешь право ошибаться и путаться. У тебя тоже есть свои страхи и своя боль. Ты не должен меня тащить. Я — не должен тащить тебя. Мы… можем опираться друг на друга. Ты… можешь опираться на меня. Ты мне, — тут Азеро поднял взгляд. Кроули стоял, опустив плечи, на фоне обрывка неба и трепещущей зелёной листвы. Сейчас он казался особенно…. Даже не хрупким — ломким. — Ты мне небезразличен, — твёрдо закончил Азеро. — Правда, я до сих пор не понимаю, чем заслужил такое счастье — тебя.       — Сомнительное счастье, — Кроули сделал шаг, робкий и короткий — но это был шаг навстречу. Первый из трёх. — Это ж ты сам вначале на меня налетел. И потом сам извинился. Ты всё сам. Ты даже, — вместо того, чтобы сесть рядом, Кроули встал на колени, протянул раскрытые ладони, которые Азеро бережно принял. — Ты ходил в Мергоццо. Из-за меня.       Когда Азеро елейно пробормотал:       — А кому-то я вырежу язык, — Кроули тихо, мягко рассмеялся.       — Я наговорил тебе… на пароме. И… Би — она предупреждала меня, что именно этим кончится, — склонил голову, потёрся носом о тыльную сторону руки Азеро, — а я на неё орал. Мол… — вновь запрокинув голову, теперь он смотрел открыто и испуганно — обнажённо. — Мол я удержусь в рамках. Мол она так меня нихрена и не знает.       Азеро сложил ладони Кроули вместе, укутал их своими.       — Иди ко мне, дорогой. Пожалей колени.       — Нормально.       — Ну… что ж, — он бросил долгий взгляд вверх — там лоза переплеталась с металлом. — Что за рамки, дорогой? И зачем в них держаться?       — Я… — нервно дёрнулись пальцы, кадык, губы и брови, — я уже пытался тебе сказать, но тогда зассал. Я… не могу… идти с кем-то дальше. Я не… подхожу для нормальных отношений.       Азеро осознал: у него под ногами лёд. Хрупкий, тонкий, опасно потрескивающий, грозящий сломаться даже от неосторожного вдоха.       — Почему, дорогой, — тем не менее двинулся вперёд Азеро. — Это решил ты сам — или кто-то сказал тебе такое? — ещё один шаг. Лёд покачнулся, но, кажется, выдержал. Только Кроули опустил взгляд.       — Это очевидно.       — Нет. Не очевидно. Мне — не очевидно, — слишком резкое движение. Лёд прогнулся — руки высвободились из рук.       — Потому что ты не знаешь.       — Так дай мне знать. — Схватил воздух опустевшими ладонями Азеро. — скажи. Может, на самом деле проблема не такая большая, какой она кажется тебе?       Звук, который издал Кроули, был одновременно хрюканьем и всхлипом. Руки взметнулись к лицу, Кроули плюхнулся на зад, отвернулся, согнувшись. Его плечи тряслись. От смеха ли, от слёз? В любом случае, от истерики.       — Очень маленькая… мизерная, крох-хотная проблемка, — слышал Азеро глухо. — Ты её даже не разглядишь, такая она недоразвитая.       Обтянутая чёрной футболкой спина крупно вздрагивала.       «Гормоны… я не могу идти дальше… я не подхожу… недоразвитая проблемка…»       — Ох, — выдохнул Азеро. Спина замерла. Замер весь Кроули. Замер и напряжённо затих. Потом медленно, медленно повернул голову. Золотые глаза были сухими, но справа на нижней губе виднелся алый след от зубов.       — У меня член грёбаного подростка, — выплюнул Кроули, как что-то мерзкое. Откровенность на грани грубости. — Такое не хотят.       Лёд окончательно раскололся. Теперь Азеро балансировал на хлипком обломке, который несло прочь. А Кроули остался на берегу. Он не протягивал руки́ — только смотрел. Со смирением обречённого.       И что делать? Что говорить?       Азеро в волнении облизал пересохшие губы. Подцепил ногтем заусенец на указательном пальце, пытаясь собраться с мыслями.       — Пока ты не появился, — начал спокойно и ровно, — мне было почти всё равно. У меня не было причин бороться со страхом. Я с ним смирился и… жил. А потом… — проглотил скопившуюся во рту слюну, как горькое лекарство. — Ты — единственная причина, Кроули.       Жёлтые глаза медленно моргнули — льдину прибило к берегу.       Азеро протянул руку:       — Иди ко мне, — сжал холодные пальцы, переплёл со своими. — Это хорошо, что ты мне сказал. Да, — прочертил линию на дрогнувшей ладони, — мне бесконечно жаль, что с тобой это сделали. Но моё сожаление не имеет ничего общего с жалостью. И это точно не заставит меня от тебя отказаться.       Кроули присел на самый край скамьи — робко и неуверенно.       — Увидишь — передумаешь.       Азеро вздохнул, отыскивая в себе терпение, равное тому, с каким этот невыразимый человек выносил его эмоциональные вспышки, панические атаки — всего его, целиком.       — Уверен, что нет, — потянул Кроули на себя, обхватил за плечи, — дорогой, я ведь думал, что ты… вообще не заинтересован, что ты?..       — Импотент? — нервная дрожь и нервный смешок, — Если бы… мне бы простее жилось.       — Проще, — рефлекторно исправил Азеро, зарылся носом во встрёпанные рыжие волосы. — Дорогой, зачем ты сейчас об этом переживаешь? Ты меня даже на свидание пока что не приглашал.       Кроули вытащил из кармана сигарету. И выронил. И не стал поднимать.       — Потому что признаваться в таком нужно сразу, — сказал устало и хрипло. Азеро нахмурился.       — Признаваться? Это не преступление, дорогой.       — Ой ли… — Кроули поёрзал — устроился удобнее, прижался теснее. — Один раз, в Германии я… попытался завязать отношения, — начал шёпотом, тихо-тихо. — У нас было три свидания.       — А потом? — спросил Азеро, потому что продолжения пришлось ждать слишком долго. Кроули дрожаще вздохнул.       — Потом я сбежал, — признался с грустным смешком. — Это было проще, чем рассказывать ему всё. Понимаешь… он мне… правда нравился, но я представил, как он это видит, смеётся… как он… уходит. Вечером я это всё представил — а на следующее утро уже выбросил симку. И уехал.       На плечах Кроули всё ещё висел небольшой рюкзак. Азеро отстранился, потянул за одну из лямок.       — Значит, — сказал, ловя растерянный золотой взгляд, — это был не тот человек. Вот так, — отставил рюкзак под лавку, спросил с внезапным волнением: — а я — тот?       Зелёная тень плюща укрывала, уединяла.       — Или я принимаю желаемость за действительность… — задумчиво проронил Кроули. Фраза была неуклюжей, оборванной с обеих концов. Дрогнувшими пальцами Азеро подцепил удивительно гладкий подбородок Кроули, подушечкой большого провёл по приоткрывшимся губам.       — Хочу быть тем.       Только теперь взгляд Кроули стал влажным. Крупная прозрачная капля, скатившись из уголка глаза, дрогнула на скуле. Вторая — на переносице. Азеро поймал обе.       — Можно я поцелую тебя? — спросил, одновременно желая и боясь получить согласие.       Скулы Кроули вспыхнули, между бровями пролегли две вертикальные складки, веки, дрогнув, опустились.       Но он сам подался вперёд.       И поцеловал тоже сам.       Это был поцелуй «carpe diem» — жадный, торопливый, отчаянный и сумбурный. Скомканное дыхание, губы, цепляющиеся за губы. Пульс частил — то ли чужой, то ли свой, пальцы путались в пальцах, в волосах и в самих себе… «Ну что ты, дорогой, что ты?..» — Азеро обхватил затылок Кроули, успокаивающе погладил, прижался лбом ко лбу, выравнивая дыхание.       — Ты обещал мне кофе, — шепнул.       — М-м-м-м, — медленно, явно нехотя Кроули открыл глаза. Немного отодвинулся, заглянул в лицо Азеро. — Ты… правда? Ты серьёзно?       — Про кофе? Серьёзнее некуда, дорогой.       — Да нет же…       Вместо ответа Азеро встал, наклонившись, коротко коснулся губ Кроули своими, потянул его за собой.       — Ко-фе. Нам обоим нужен превосходный эспрессо. А лучше — обед. И мороженое на сладкое. А потом ты отвезёшь меня домой и пригласишь на свидание. И всё будет хорошо. Правильно. В своё время. Как тебе план? Одобряешь?