Lasciatemi cantare

      Лёгкую вибрацию телефона Азеро ощутил, уже уплывая в сон. Предпринял вялую попытку вернуться обратно в реальность, приподнять свинцовые веки, вытащить сознание из тёплой трясины нарождающихся туманных образов. Но потерпел неудачу.       Ему снился Кроули.       А Утром в чате с ним Азеро обнаружил три плашки «пользователь удалил данное сообщение». 23:43, 00:27, 01:16. И ниже, от 05:33: «Ангел прости я сегдня ни смогу преехать».       Ледяной пот прошиб Азеро от затылка до пальцев ног. Горло будто стиснула закоченевшая мёртвая рука. Он должен был проснуться, должен был успеть прочитать и ответить. Должен! Пока он предавался сладким грёзам, у Кроули что-то произошло. Что-то нехорошее. И теперь может оказаться поздно... поздно!.. поздно.       Закусив губу, Азеро уставился в экран. Понятия не имел, что может написать, но был совершенно уверен, что от его следующего сообщения зависит буквально всё. О господи… если Кроули сменит номер? Если просто… исчезнет? Под солнечным сплетением что-то мучительно натянулось. Азеро сделал медленный вдох через нос. Выдохнул через рот. Так — несколько раз подряд. В голове нестройно толпились мысли и страхи.       «Я врлнуюсь, доргой», — наконец отстучали по сенсорной клавиатуре неверные пальцы. Красные извилистые линии подчеркнули слова с опечатками. Автоматика услужливо их исправила. Несколько секунд Азеро гипнотизировал взглядом экран. Кроули в сети не появлялся, галки на сообщении так и оставались уныло серыми. И что, час так сидеть? Два? Нет, это неправильно, неадекватно. Скорее всего, Кроули ещё спит. Судя по всему, у него была бессонная ночь. Вот если он не ответит до обеда, тогда будет можно написать что-то ещё.       «А если он проснётся, удалит чат и вообще пропадёт» — тихо спросил мерзкий внутренний голосок. Азеро покачал головой. Нет, Кроули так не поступит. Они уже слишком многое прошли вместе. Даже если Кроули и уедет… он объяснит. Обязательно.       Мятный вкус зубной пасты — ещё вчера утром они делили точно такой же на двоих. Что, если то медленное, нежное утро так и останется единственным? Ища опору, Азеро вцепился в умывальник. Голубоватый клочок пены медленно сползал в слив. Чего хочет Кроули? Каким представляет своё будущее он?       Телефон на стиральной машине коротко завибрировал. Звук показался надрывным и гулким. Азеро метнулся к засветившемуся экрану. Упавшая с мокрых пальцев капля воды задрожала, размывая уведомление.       Не от Кроули — от Мюри.              Она приехала, как и договаривались, к восьми. Заметно волновалась, как и Азеро, который ещё никого, ни разу не нанимал. Но это ведь Мюри, которая ориентируется в баре не хуже его самого. Да, Мюри — единственная, кому он сможет хотя бы попытаться довериться.              — Что там у вас с Кроули?       Мюри рылась в нижней камере холодильника. Вывернув шею и вздёрнув одну бровь, смотрела на Азеро. Тот перебирал пальцами по стойке, с которой отчаянно хотел слиться. Да куда там. Он почти приготовился отрицательно мотнуть головой: мышцы напряглись, губы поджались…       — Мне бы хотелось думать, что что-то есть, — произнёс. Встретил необычайно понимающий карий взгляд. Мюри сидела на корточках, прижимая к себе два пакета молока: с лактозой и без.       — Всё будет хорошо. Правда. Я уверена.       Она наконец встала, захлопнула холодильник, поставила молоко на стойку. Не так, как привык Азеро. Не туда! И салфетку положила иначе, и бумажные полотенца повесила не той стороной!.. Тише-тише-тише. На ближайшие часы это — её рабочее место. Она обустраивает его, как удобно ей. И это — нормально. Это нормально!..       — Ты точно тут справишься? — выдохнул Азеро. Отцепил свои руки от стойки, переплёл пальцы на животе. — Звони в любой момент. Я наверху. Хорошо?              Азеро ещё никогда не задерживался в квартире, если его бар был открыт. Сейчас это ощущалось… странно, почти пугающе. Знать, что внизу кипит жизнь, что Мюри варит кофе, выдаёт книги, расставляет на места оставленные на столиках…       Несколько минут Азеро нервно расхаживал взад-вперёд по комнате. Хотел бы взяться за реставрацию, но нет, не такими неверными руками, не в таком состоянии!..       Бросил взгляд на часы. Нужно проверить чат с Кроули. Уже можно. Уже пора.       Пока доставал телефон и смахивал блокировку с экрана, почти убедил себя в том, что сейчас не увидит ни то, что голубых галок, а чата вовсе.       Но телефон завибрировал. Чат всё ещё был, и он ожил.       «Ангел… ты знаешь… я…»       Пауза.       [Печатает…]       [Печатает…]       «Я чть не уехал вчера. Ночью ездил по округе. Потом искал квартиры. Потом».       [Печатает…]       [Печатает…]       «Ты хочешь уехать?» — отправил Азеро. Медленно опустился в кресло. Ответ пришёл почти мгновенно. Короткий, но ёмкий:       «Нет».       Несколько минут Кроули то записывал голосовое, то пропадал из сети, то принимался набирать текст. К тому времени, как сообщение появилось в чате, Азеро окончательно извёлся. Прочёл:       «Умом не хочу. Но зудит. Что надо бежать. Вчера хотел тебе позвонить… но ты спал…»       «Звони сейчас», — напечатал Азеро. Поколебался. Отправил.       Телефон мерно завибрировал в руке. Экран завис, и скачущая зелёная трубка никак не желала подаваться влажной подушечке пальца.       — Ангел, — наконец раздалось из динамика. Откинувшись в кресле, Азеро поднёс телефон к уху.       — Я вчера слушал твои песни, — признался вместо приветствия, — почти весь день. По кругу.       Кроули, невозможно далёкий, невидимый, втянул воздух.       — Ужас… зачем?       — Скучаю.       Что-то зашуршало.       — Ангел, у меня… — начал Кроули тихим шёпотом, — чувство, будто я стою на краю. И нужно прыгнуть.       — Я тебя поймаю, — произнёс Азеро, ни на секунду не заколебавшись и не задумавшись.       И, кажется, это было правильным. Хоть в динамике и воцарилось долгое молчание, больше оно не казалось ни далёким, ни напряжённым.       — Пойдёшь со мной на свидание? — наконец спросил Кроули.       У Азеро дрогнули губы.       — Конечно. Сегодня?       — Да.       

***

      Они не торопили события.       Время шло размеренно и мерно, перетекая из лета в осень. Нахлынула и откатилась последняя волна туристов, начался очередной учебный год. Мюри медленно осваивалась на рабочем месте, Азеро привыкал к её присутствию и учился делегировать обязанности. Почти каждый день приезжал Кроули.       Они кормили уток на набережной, а потом убегали от разъярённых лебедей, с которыми Кроули отказался делиться пиццей. Они доходили пешком до окраин города, поднимались на смотровые площадки, вместе бродили по ярмарке виниловых пластинок и по стихийному рынку ремесленников. Иногда Кроули всё ещё пел на площади, и Азеро был самым верным его слушателем. В другие дни Азеро реставрировал какой-нибудь семейный альбом или рассыпающийся от ветхости дневник, а Кроули тихо сидел за спиной, с благоговением наблюдая тонкую, кропотливую работу, или удобно располагался на другом конце комнаты со своей техникой, дописывал новую музыку для очередной игры или фильма.       — Я нашёл тебя в интернете. По имени композитора, — невзначай признался Азеро, когда они сидели на его кухне, в четыре руки нарезая моцареллу и помидоры для салата «капрезе». Кроули скривился, издал невразумительный звук, что-то между кряхтением и стоном.       — О боже… ангел… там плохо. Это ж просто работа. Заказное. Жанровое… пф.       — Кокетничаешь, мой дорогой. За редкими исключениями мне нравится твоя музыка.       Кроули мило покраснел и опустил взгляд.       — Что вошло в исключения?       Растрёпанный, заляпанный помидорным соком, подворовывающий нарезанную моцареллу, каким же он был уютным, каким тёплым и близким. Пока тянулся за оливковым маслом, Азеро мимолётно поцеловал его в макушку.       — Мне сложно судить об электронной музыке, созданной для ужасных компьютерных игр. По-моему, это оскорбляет искусство как таковое.       Отложив нож и последний разрезанный помидор, Кроули от души рассмеялся.       — Ангел… это и не искусство. Но в первые годы мне было надо что-то есть. — Тут он покосился на запястье, где едва заметно светились часы. — пора.       В духовке золотилась кривобокая пицца, и она действительно была уже совершенно готова. Когда Азеро распахнул дверцу, по кухне моментально распространился соблазнительный аромат. Конечно, правильную пиццу было положено выпекать в печи, и готовить не на покупном тесте. Да и вообще, кто в здравом уме печёт пиццу дома, когда она чуть не круглосуточно продаётся в полусотне мест рядом?       — Что ж… — надев плотные перчатки, Азеро вытащил противень. — А лучшие, по-моему, к тому мультфильму. Летучие коты, да?       Нет, такой пиццы: «моя половина — с ананасами и курицей, а твоя — с чем хочешь», — которую раскатывали, смеясь, толкаясь и отвлекаясь на поцелуи со вкусом муки и натёртой моцареллы, было не найти во всём мире. Эта совершенно нелепая пицца, поделенная на две не очень равные части кривоватым строем оливок: «Граница между Америкой и Италией. Не смей посягать на мою территорию», — пахла почти как счастье.       Кроули подкрался почти бесшумно. Обнял Азеро со спины, прижался щекой к уху.       — Хочешь, посмотрим? Мульт классный.       — Когда мы в последний раз смотрели кино, ты меня отвлекал.       Танцующе отступили от раскалённой духовки. Азеро осторожно развернулся, встретил озорной золотистый взгляд.       — Больше не буду, — покаянно опустил ресницы Кроули. Тут же был поцелован в кончик гордого носа и в подрагивающий уголок губ.       С каждым разом отрываться от них было всё сложнее. Даже ради умопомрачительно пахнущей пиццы с тягучим расплавленным сыром, с орехами, горгондзолой и сочными ломтиками сладкой груши Азеро не был готов выпускать из рук льнущего к нему Кроули.       Но выпустил. Взялся за сверкнувший в алеющих закатных лучах нож.       — У меня есть бутылочка «Moscato d’Asti», дорогой. Оно будет великолепно сочетаться с нашей пиццей.       И, не глядя на Кроули, Азеро оставил два росчерка. Крест на крест. И ещё два. Оливковая граница пала под натиском острой стали. За спиной скрипнул стул. Кроули прочистил горло:       — Ты хочешь, чтоб я остался?       Развернулся Азеро, уже держа в руках дышащее жарким ароматом блюдо.       — Всегда.       Алое небо щедро вливалось в окно, забрызгивало всю кухню, но даже это не могло скрыть, как вспыхнули уши, лицо, шея Кроули. Азеро поспешил добавить, надеясь, что это сработает:       — Лягу на диване.       Надежд, впрочем, было мало. Кроули ещё ни разу не оставался на ночь. Даже если задерживался до позднего вечера, в итоге всё равно прощался и уезжал.       Сейчас он сидел, нервно теребил пальцы и кусал верхнюю губу.       — Ладно, — выдавил наконец. Зажмурившись, откинул голову. — Fuck me... a goddamn virgin. How charming, — пробормотал чуть слышно.       Азеро невозмутимо извлёк из холодильника бутылку тёмного стекла, по дороге к столу прихватил два бокала.       — Да, ты совершенно очарователен, дорогой. И желанен. И когда ты так выражаешься, противостоять своим желаниям мне становится крайне непросто. Но, — тут Азеро смял в кулаке тонкую проволоку мюзле, — я буду ждать столько, сколько необходимо.       Пробка вышла из бутылки с тихим, почти деликатным хлопком.       — Сколько ждать… год? Пять лет? Десять? — уставился в окно Кроули. Отставив запотевшую бутылку, Азеро присел напротив него. Подхватил пляшущую по коленям руку, поднёс к губам.       — Мы разве куда-то торопимся?..       — А что ты представляешь через… пять лет? Или хотя бы через год?       Азеро передёрнул плечами. Коротко сжав, отпустил руку Кроули, вернулся к мускату.       — Ты обещал показать мне что-то за пределами всего этого, — обвёл кухню смазанным жестом. Мускат пенисто хлынул в тонкое прозрачное стекло. — А ещё я бы хотел дом. Где будет много воздуха, книг, солнца и, я надеюсь, тебя.       — А если, — пальцы Кроули снова беспорядочно выплясывали по коленям, — я так и не смогу остановиться? Остаться?       Вздох. Азеро придвинул к нему пустую тарелку. Заботливо положил тёплый кусочек пиццы.       — Будем решать проблемы по мере их поступления.       Кроули потянулся к пицце, но в этот момент на столешнице призывно засветился его телефон. Секундное колебание. Взгляд Кроули заметался.       — Ответь, — прекратил эти метания ласковым кивком Азеро.       С ровной спиной и поджатыми губами Кроули смахнул звонок вверх, тут же сунул телефон между ухом и плечом.       Говорил на английском, хмурился. Не ушёл, значит, доверяет. Азеро водил пальцем по краю своей тарелки, автоматически переводил некоторые фразы:       «Нет, я не рад тебя ни хрена слышать. … Что? ... Какого чёрта? … Даже не обсуждается. ... А мне плевать. … Это прописано в чёртовом контракте. … Никаких интервью. Никаких комментариев. Никакого. Моего. Нахрен, лица!..» Взметнулся сжатый кулак. Ещё несколько мгновений назад Кроули мило смущался. Сейчас он, совершенно новый, такой, каким Азеро его ещё ни разу не видел и не слышал, вскочил со стула, заметался по кухне: «я плачу тебе дохрена, чтобы именно ты это решала», — гуляли желваки на бледных щеках. «Просто сделай так, чтобы меня это не касалось».       Оборвав разговор и даже не попрощавшись, он не положил — уронил телефон обратно на столешницу. Тут же уронил и себя — на стул. Низко опустил голову, протяжно, шумно выдохнул. Когда Азеро осторожно коснулся его плеча, потянулся навстречу, уткнулся лбом в грудь.       — Чёртова HMMA.       Азеро молча провёл рукой по острым напряжённым лопаткам, по неудобно изогнувшейся пояснице. Придвинулся ближе.       — Чёртовы летучие коты, — добавил Кроули с усталой досадой.       — А ты можешь быть очень суров. Надо же, — ласково усмехнулся Азеро. Снова погладил дрогнувшую спину. Кроули поднял лицо.       — Суров?.. ангел, когда речь заходит о работе, я грёбаное невыносимое говно. И я… я сейчас в ужасе. Меня, блин, на премию номинировали.       Азеро непонимающе вскинул бровь.       — Звучит… здорово? Звонил твой продюсер, да?       — Агент. Вроде того. — Отстранившись, Кроули дотянулся до бокала, сделал крупный глоток. — Не надо было с этим всем связываться. Продолжать в музыке. Лезть в большие проекты, гнаться за возможностями. Церемония HMMA проходит в Калифорнии. И это, — ещё один глоток. Бокал опустел, — это красная дорожка, публичность. И я этого... — Кроули принялся задумчиво гонять остатки игристого о стенки.       — Не хочешь или боишься? — осторожно спросил Азеро.       Кроули допил Мускат одним махом.       — Так сложно… я хочу, чтобы моя музыка была известна. Но я… я сам… Ты знаешь… «Морнингстар», лейбл, он до сих пор существует и вполне процветает. Как я могу выйти на дорожку? Под камеры? Я же… беглец. Они меня обличат. И всё это всплывёт. Снова. А потом…       Сначала Азеро осторожно забрал у Кроули пустой бокал, опасаясь, что хрупкое стекло падёт под натиском крепко сжавшихся пальцев. Потом обхватил его ладони, укутал своими.       — Когда-то давно мы с тобой об этом говорили. Это твоя китайская ловушка, дорогой, — начал, мягко поглаживая прохладную кожу. — В чём тебя обличать? В том, что тебя эксплуатировали? Едва не сломали? Калечили? Это виктимблейминг. Нет?       Кроули приоткрыл рот. Захлопнул — не нашёлся с ответом. Мотнул головой, крепко зажмурился. Азеро поднёс его руки к губам, выдохнул тёплый воздух, продолжил ласково убеждать:       — Твоя музыка прекрасна. И ты прекрасен. Пожалуйста.       И снова рыжая голова судорожно мотнулась.       — Я ни разу не возвращался в Штаты. Я не смогу.       — А со мной?       Руки Кроули полностью расслабились. Он медленно моргнул. Раз и другой. Потом поджал губы. Снова заходили желваки.       — Ты до сих пор не можешь зайти в автобус. Не сидишь в заведённой машине дольше минуты. И собираешься лететь через Атлантику в ноябре? — отстранившись, он вырвал ладони. Вжался в стену вместе со своим стулом. — Чёрт….       Дотянувшись до бутылки, Азеро снова наполнил бокал Кроули. Придвинул к нему.       — Значит, ноябрь. Хорошо. В таком случае мне просто придётся ускориться, — сказал ровным, совершенно спокойным тоном.       И только тогда Кроули понял, что это всерьёз.