Lasciatemi cantare

      Из шкафа пахло стиральным порошком и, совсем немного, лавандой. Несколько запасных комплектов постели аккуратно лежали на полке — Азеро провёл кончиками пальцев по краю стопки. Эта постель никогда не предназначалась для гостей. В этом доме вообще не было ничего гостевого. Ничего — для посторонних, чужих. Стопка оттянула руки. Азеро качнул головой. Кроули — не чужой и не посторонний. Кроули — это… Мысль запнулась о пустоту. Как его назвать? Кто он? Незнакомец, вторгшийся в размеренное существование? Друг, который слой за слоем, словно шелуху с луковицы, бережно снимал с Азеро ороговевшую за долгие годы кожу? Самый близкий человек, который заглянул сначала за приличный фасад, а потом — и за уродливый панцирь и не побоялся открыться сам?       Оставив стопку постели на прикроватной тумбочке, Азеро дотянулся до верхней полки, вытащил завалявшуюся там запасную подушку. Он пообещал, что уйдёт спать на диван, так что она ему пригодится.       Так и замер у шкафа, с подушкой в руках. Ему на несколько мгновений вдруг стало не по себе. Одно дело, приятно проводить время вместе, а потом разбегаться врозь. Другое — делить жизнь и быт, притираться привычками, создавать новые уже вместе, видеть одно и то же лицо каждое утро и каждый вечер… Сможет ли он так? Сумеют ли они так? Если все страхи будут преодолены, все тернии — пройдены, что, вообще, от них останется? Кем они будут без этого, общего противника, который их странным образом свёл?       Азеро чувствовал, как его пальцы тревожно комкают синтепон, видел, как подушка прогибается, но тут же выравнивается, стоит убрать нажим. Прошло всего одно лето, а сколь многое изменилось!.. Каким он был прошлой весной — и кто он сейчас!..       Выдохнул, засуетился, принявшись вдевать подушку в наволочку, хрустящую чистотой. Это было приятно: слышать плеск воды, прорывающиеся сквозь него обрывки голоса Кроули. Стелить для него постель, заботливо расправлять складки на простыне…       Звук воды стих, потом возобновился. Азеро мог легко представить расплывчатый силуэт за запотевшим стеклом, клочья пены, сползающие по кафельной стене, по серебристой стойке душа, по смуглой коже…       В груди потеплело. Ох…       Азеро всегда замечал, что Кроули невероятно притягателен. Всегда любовался его музыкальными руками, текучей походкой, длинной изящной шеей… Но в какой момент действительно разрешил себе всё это хотеть? В какой момент поверил, что ему можно?       Шум воды стих. Прогрохотала, отъезжая, дверь душевой кабины. Азеро по звуку догадался: заела, как всегда. Несколько секунд Кроули с ней боролся. Победил. Скрипнул коврик под мокрыми ногами, мягко упало полотенце. Азеро дал Кроули самое пушистое, небесно-голубое, своё любимое. Ещё дал единственные штаны на завязках и одну из множества совершенно одинаковых белых домашних футболок.       Шуршание — сухая ткань по влажной распаренной коже.       В том, как Азеро прислушивался к каждому шороху, наверняка было что-то нездоровое. Но он всё равно продолжал стоять и слушать, как последний извращенец. И дёрнулся, словно оказался застигнут на месте преступления, когда резко щёлкнула ручка.       —Ангел, я там у тебя немножко, — бодро начал Кроули — и осёкся. — Что?.. — спросил с лёгкой хрипотцой, — что ты на меня так смотришь?       Азеро сглотнул. Облизал пересохшие губы. Не надо было себя накручивать, бередить воображение, позволять ему разыгрываться… Теперь он не мог отвести взгляда от Кроули. Чуть влажная футболка сползла к левому плечу, контрастно обнажая смуглую кожу, штаны были широки и коротки, открывали стройные лодыжки и… чёрт, а ведь под штанами же нет белья!.. подходящего у Азеро не нашлось, а грязное Кроули надел вряд ли…       Вот как об этом не думать?       Молчание затянулось, грозя превратиться в неловкое. Азеро снова облизал губы.       Когда он в последний раз делил с кем-то постель? Слишком давно — даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни. Он долгие годы себя хоронил, не жил, а существовал. Он уже и забыл, что желания тела могут удовлетворяться не наедине с собой, торопливой вспышкой стыда и сожаления, а в физической близости, в удовольствии. Что можно кого-то хотеть. И что кто-то может хотеть его. Он знал, что далеко не эталон, он мог перечислить все свои недостатки.       Но Кроули тоже знал о своих.       Они оба знали. И оба цеплялись за это знание.       Пришло время разжать пальцы.       Кто-то должен был сделать это первым. А иначе сколько ещё они, каждый о своём, будут барахтаться у берега?       Азеро сделал два широких шага. Нарочито уведя руки за спину, потянул воздух носом у обнажённого плеча Кроули. Тут же отступил.       — М-м-м-м, белый шоколад и ваниль.       Кадык Кроули дёрнулся.       — Это всё твои… банки. Их хочется сожрать.       Азеро снова приблизился, вдохнул сладкий аромат у изгиба шеи.       — Ты совершенно прекрасен, дорогой, — выдохнул, щекоча горячую после душа кожу. — Испытываю непреодолимое желание прикоснуться к прекрасному. — Шаг назад. — Но не стану.       Теперь дыхание Кроули стало поверхностным и частым. Он переступил с ноги на ногу, неловко опустил взгляд, зарделся и зажался.       — Заманил, опоил, а теперь растлеваешь?       Конечно, он заметил свежую постель. То, что подушек на кровати стало две, тоже вряд ли укрылось от его внимания.       Азеро отступил ещё.       — Человек слаб. Ничего не могу с собой поделать. Но пойми. Я словно очутился на выставке деликатесов, которая не предусматривает дегустацию.       Теперь на Кроули Азеро не смотрел. Но затылком, позвоночником, копчиком чувствовал жар его смущения. Он буквально разливался по воздуху.       — Сомнительный деликатес. И порция крошечная, — буркнул Кроули чуть слышно. Азеро лукаво покосился через плечо.       — Что поделать. Мишлен.        Его брюки определённо стали на порядок теснее.       Пока Кроули хватал воздух приоткрытым ртом, Азеро обошёл его по дуге, встал за спиной, невесомо повёл кончиками пальцев от лопаток до поясницы. Приблизил губы к затылку, ощутил вставшие дыбом волоски.       — Я буду дегустировать тебя медленно, — оставил поцелуй за ухом, на плече, возле выпирающего шейного позвонка. — распробую все оттенки твоего вкуса, — мимолётно коснулся кончиком языка кожи над воротом футболки. — Но, — отстранился, — только когда ты будешь готов.       Плечи Кроули опустились, кулаки сжались. Удар сердца, второй. Азеро успел заколебаться и даже испугаться. Ошибся? Поспешил? Вспугнул? Сомнения длились всего пару мгновений. Потом Кроули выпрямился, как пружина.       — Да, — крутанулся, ухватился за плечи Азеро, словно срывался в бездну, и это было его последним шансом. — Да. Пожалуйста. — Золотые глаза потемнели, обратились растопленным липовым мёдом, розовые приоткрытые губы влажно блестели. — Можно я к тебе прикоснусь? Можно?       Этот напор был отчаянным. Как и их первый поцелуй: «сейчас или никогда». Азеро положил раскрытые ладони Кроули на грудь, повёл вверх, сжал плечи.       — Всё, что захочешь, дорогой. Только отпусти меня в душ.       — Не. Нахер душ, — голова Кроули мотнулась. — Я потом не решусь. Пожалуйста. — Он подступил ближе, почти притёрся всем телом. Противостоять его близости, его жару было уже невозможно. Азеро поддался, подался навстречу, нашёл рот Кроули своим — поцелуй получился дезориентирующе мощным, как песня, включённая с середины, как книга, которую начали читать с кульминации.       Дыхание стало общим, сердцебиение — тоже.       Низкий тихий стон — на два голоса, влажный звук разомкнувшихся губ.       Переплетённые пальцы и взгляды.       — Пойдём, — ласково шепнул Азеро. Кроули вздрогнул, бросил взгляд вверх.       — А свет? Выключить?       — Нет. — Азеро осторожно увлекал его за собой, поглаживая прохладную ладонь. — Хочу тебя видеть.       Край матраса подсёк Кроули под колени. Теперь золотые глаза смотрели снизу-вверх с предвкушением и ужасом.       Азеро тягуче поцеловал припухшие губы. Ладони Кроули беспорядочно шарили по его спине и бокам — он не чинил им препятствий, даже когда юркие пальцы проникли за пояс брюк. А вот когда потянули рубашку, качнул головой.       — О нет, дорогой. Тебе придётся всё расстегнуть.       — Damn…       Предлагая начать со стройного ряда крохотных пуговок на манжете, Азеро протянул Кроули руку.       — И да, дорогой, — произнёс назидательно, — это одна из моих любимых рубашек. Тебе придётся быть осторожным.       Пальцы Кроули путались, брови хмурились, лицо стало сосредоточенным. Но, отвлёкшись на пуговки, он успокоился, и это было хорошо — именно то, что нужно.       Когда рубашка распахнулась, Азеро едва не втянул живот. Едва. Нет, справился с собой — сегодня он будет вести, а не зажиматься.       — Теперь ты.       Он смял ткань футболки, потянул вверх. Стянул, отбросил прочь, легонько толкнул Кроули в грудь, навис сверху. Губы к губам.       — Останови меня, если…       — Пожалуйста…       — «Пожалуйста» что? — опершись на правую руку, ладонью левой Азеро накрыл щёку Кроули, погладил пальцем губы. — Говори мне, что тебе нравится, что — нет.       Губы приоткрылись, поймали палец — и отпустили. Лицо Кроули пылало, глаза — лихорадочно блестели.       — Я хочу тебя слышать, — настойчиво повторил Азеро — влажно поцеловал шею Кроули, прихватил губами нежную кожу. Она пахла умопомрачительно: чистотой, сладким гелем для душа и Кроули, совсем немного. Базовые ноты его парфюма, лёгкий, пряный аромат разгорячённого тела. Попробовав этот коктейль однажды, остановиться было уже невозможно.       Азеро целовал, изучал, трогал: добрался до соска, с удовлетворённым урчанием втянул его в рот, погладил языком, отпустил и втянул снова. Остатки разума рассыпались карточным домиком. Руки Кроули дарили беспорядочную ласку в ответ, и Азеро подставлялся под них. Напряжение в брюках теперь было почти болезненным. Он было потянулся его облегчить. Нет. Не так, не украдкой. С трудом оторвался от Кроули, откинулся назад, обнаружил себя сидящим на его бёдрах. На светлой ткани брюк темнело влажное пятно. Кроули как зачарованный провёл по нему кончиками пальцев. Азеро инстинктивно толкнулся навстречу этой любопытной руке, желая оказаться в ней. Его член был кремнём, а эта рука — кресалом. Разлетевшиеся искры пробежали по позвоночнику, впились в поясницу. Азеро торопливо дотянулся до ширинки. Удержал руку Кроули в своей, дёрнул пуговицы. Из брюк выбирался неуклюже — они кое-как соскользнули на пол, да и плевать.       Главное — только Кроули.       Азеро его целовал.       — Смотри, что ты со мной делаешь. С ума меня сводишь, — спускался по гладкой груди, вниз по животу — какой же он гладкий. Возле пупка — пятнышко родинки. От прикосновения к нему Кроули вздрогнул. «Щекотно. Не трогать».       Завязки штанов — рубикон.       Стоило Азеро подцепить «бантик» пальцем, как всё тело Кроули, такое отзывчивое и податливое, разом окаменело.       — I… can’t… — дёрнулись руки: то ли оттащить, то ли оттолкнуть, то ли прикрыться. У Азеро в ушах колотился пульс. Лихорадочное возбуждение мешало думать связно. Он тяжело, весомо положил раскрытую ладонь Кроули на живот.       — Что мне сделать? Остановиться?       Пресс под ладонью напрягся, замер — Кроули задержал дыхание. Потом медленно, очень медленно выдохнул через рот.       — Я же… — он приподнялся на локтях. Скрестив ноги, Азеро сел с ним рядом, рука поползла с живота на грудь — поймать заполошный стук сердца.       — Ты — что?       Поджавшиеся губы. Кроули зажмурился так крепко, что его веки сморщились. Азеро отсчитывал секунды. Он уже достаточно хорошо его изучил, чтобы представлять, что происходит в этой рыжей голове. «Три, два, один» — сейчас бросится, как со скалы.       Так и вышло.       Кроули подскочил, дёрнул штаны так, что завязки хрустнули. Встал у кровати в полный рост — обнажённый, прекрасный: стройные ноги, поджарое тело, сухие, рельефные линии переплетённых под кожей мышц.       — Ну? — процедил сквозь зубы. Пытался защищаться, бросаясь на упреждение. Мысли Азеро мучительно скакали. Он не продумал этот момент. Сейчас не знал ни что говорить, ни что делать. Спросил в лоб:       — Какой реакции ты ждёшь, дорогой?       — А сам как думаешь?       Бравада, которая позволяла Кроули откровенно себя демонстрировать, иссякла так же резко, как появилась. Ладони метнулись к паху. Азеро их перехватил, отвёл назад, к бёдрам.       — Что ж, — запрокинул голову, пытаясь поймать мечущийся золотой взгляд, — давай на тебя посмотрим. И что же я вижу?.. — встал на колени, придвинулся ближе к краю кровати. Продолжал смотреть только в лицо Кроули — ошеломлённое, растерянное, испуганное. — Вижу мужчину, который сводит меня с ума. Которого я хочу. Которого люблю. И что же я думаю? Что мне всегда будет жаль, что с тобой сделали. Но я не могу изменить твоё прошлое. Зато могу быть с тобой в настоящем.       Только теперь Азеро медленно повёл взгляд вниз. Через шрамик под кадыком, по груди — здесь тоже было два шрама. Дотянулся, погладил оба, показывая, что видит и понимает. Кроули напряжённо отслеживал каждое движение. Кажется, даже не моргал. Изучающие руки Азеро наконец сошлись в паху, в мягкой редкой поросли.       — А ещё ты умеешь радоваться всяким мелочам, — тихо буркнул Кроули. Не вырвался. Только поёжился.       — Я хотел поцеловать тебя, но сейчас готов укусить, — с укором сдвинул брови Азеро. И, подавшись вперёд, всё-таки коротко поцеловал член Кроули.       Он действительно был маленьким, почти потерялся в ладонях. Едва коснувшись его губами, Азеро запрокинул лицо. Позвал:       — Иди ко мне, дорогой. Позволь мне о тебе позаботиться.