Кладбище русалок

Монохром безвкусных снимков рябит нещадно: съёмка безжалостно съедает цвета и стирает налёт жизни с Уиллоу, оттеняет её белизну траурным чёрным, углубляет морщины и делает гораздо старше, чем она есть на самом деле. Камера её не любит, камера её старит, и вот уже Уиллоу Джеймс Спенсер не более, чем призрачное эхо с бледным лицом и глазами, полными боли, которая стоит целого океана — так много в них непролитой соли. — Итак, — звук отстаёт от видео; губы Уиллоу двигаются чересчур медленно, не попадая в слова, — вам, наверное, интересно, как я оказалась в такой ситуации? Она медленно поворачивает камеру вбок, и та сначала жадно высвечивает тёмную лужу, въевшуюся в облезлый линолеум, а после мужчину в строгом деловом костюме-тройке, крепко связанного по ногам шнуром от зарядки для телефона и на всякий случай пристёгнутого пушистыми розовыми секс-наручниками к весьма удобной в этом смысле (в смысле насильственного удержания под контролем сверхъестественных хреней) перекладине на спинке постели. — Это полный бред, — Уиллоу снова возвращается в кадр, но смотрит исключительно на своего пленника, а если быть ещё вернее, то на его неподвижную грудную клетку, не тронутую дыханием, — но я проломила ему череп кочергой, а он через полчаса открыл глаза и сказал, что прикончит меня, как только регенерирует. Я не сумасшедшая. И я ничего не понимаю. Меня зовут Уиллоу, я… …меня зовут Уиллоу. Уиллоу. Уиллоу — это цвет, верно? Палитра цветов — раз, два, три, четыре, пя- Над ухом щёлкают пальцы — настолько громко, что Уиллоу, до этого сладко дрейфующая в черничном полумраке искусственной, неестественной полудрёмы, мелко вздрагивает и широко распахивает глаза. Происходящее напоминает больше сонный паралич от недосыпа, усталости и стресса, а не реальность. — Что за… — Кажется, разговор у нас с тобой не очень заладился; попробуем ещё раз. Меня зовут Дикон. А как зовут тебя, дорогая? «Дорогая» непонимающе морщит нос. Её память — практически идеальная память, которую называют эйдетической или абсолютной — сейчас отчего-то похожа дырявое решето, через которое безуспешно пытаются просеять испорченную муку, заполненную личинками червей. Уиллоу тревожно щупает свои воспоминания, но их как будто… Не хватает. Вот она отвечает на сообщение мсье Розье — не со своей страницы, а со страницы Гектора. Вот она проверяет рабочие папки на столе, чтобы завтра передать Майклу. Вот она собирается разогреть вчерашнюю пиццу на ужин. Вот оглушительно ревёт дверной звонок в третьем часу ночи. Уиллоу распахивает дверь, не глядя в глазок, а дальше всё поглощает полная, стопроцентная чернота, у которой нет запаха и вкуса, но есть имя. Имя ей — е м у — Дикон. (дикон нужно заменить букву д на букву р получится рикон есть сократить это рик а рик это рич тогда рич это полное ричард значит его зовут ричард но он использует сокращение с буквой д в чём дело в трудности произношения звука и последующей замене на более удобный или это просто реверанс в сторону средневековой традиции которую принесли норманны что ж в любом случае вероятнее всего он англичанин у него есть акцент а ещё-) — Меня зовут Уиллоу Джеймс Спенсер. Мне тридцать три года, я работаю в Уэллс Фарго и в ближайшее время планирую подвинуть Майкла Сановиссимо и занять должность главного финансового директора… — она растерянно замолкает, натужно оборвав себя, — зачем я это сказала?.. Дикон беспечно пожимает плечами. Глаза его смеются. — Потому что я попросил тебя об этом. (попросил об этом что он имеет в виду я не понимаю н е п о н и м а ю не понимаю) Уиллоу ненадолго смежает веки. Голова кажется тяжёлой, неподъёмной, налитой чугуном или свинцом. Виски дико чешутся изнутри, и ей глупо мерещится, будто чья-то рука ласково гладит её преступно обнажённый мозг. Что-то не так, и она с трудом идентифицирует, что именно. (почему я сказала почему я не помню почему он пришёл п о ч е м у) Дикон красив — объективная оценка, а не личный интерес; Уиллоу предпочитает отношения на расстоянии (вытянутой руки или пары тысяч километров, тут как карта ляжет) и женщин, но он действительно красив; нехорошей красотой, от которой она чувствует себя дурно. Есть что-то странное и неприятное в том, насколько великолепно он выглядит. Может быть, её беспокоит тот факт, что Дикон и сам прекрасно осведомлён о своей красоте, а это, как показывает практика, превращает мужчин в самодовольных и самовлюблённых болванов, но- Светлые волосы — идеально уложенные, волосок к волоску, наверняка залитые лаком, хотя специфического запаха средства она не чувствует. Ровные дуги бровей, резкая линия челюсти. Глаза — зелёные. Парфюм — явно очень дорогой и очень стойкий. Он не высокий, но и не низкий, скорее среднего роста. Не худой — скорее поджарый, и Уиллоу склонна думать, что под отглаженной тканью без единой складочки прячется сухое, тренированное тело. Невольно она сравнивает Дикона с сыромятным ремнем; что-то в этом есть. — Почему я не помню, как ты пришёл? Дикон берёт стул, ставит перед ней спинкой вперёд и усаживается. Скрещивает руки, кладёт на них подбородок и видится совершенным мальчишкой, который надел отцовский пиджак. Движения его, однако, ленивые и вальяжные — так ведут себя те папины мальчики, которые играючи распоряжаются сумасшедшими банковскими счетами с сотней нулей. — Потому что я заставил тебя забыть. Я ужасно давно хотел познакомиться с тобой, Уиллоу. Много думал о тебе. Скажи, что ты сделала, чтобы отец тебя заметил? Тело кажется невесомым. Уиллоу на пробу слабо шевелит пальцами, но получается плохо, будто это чужие руки, которые она присвоила себе; чувствует себя скованной невидимыми цепями. (он говорит «отец» но не о моём же отце он говорит старик ушёл двадцать лет назад нет он имеет в виду что то другое акцент всё портит но что это р е в н о с т ь слишком мало данных для анализа господи прости я н и ч е г о не понимаю почему я не помню почему я не двигаюсь он накачал меня чем то верно скорее всего он использовал наркотик но когда вероятно когда я открыла дверь а значит-) — Прости, но я не понимаю тебя. Правда. Совсем не понимаю. О чём ты говоришь, Дикон? Дикон просто смотрит — это проницательный и одновременно пронизывающий взгляд, заставляющий ощущать себя голой во всех смыслах. Будто он снимает с неё не джинсы, а кожу. Хочет увидеть, что там, за рёбрами. — О ком — так будет вернее. Я говорю о Гекторе. О Гекторе. П о н я т н о. Всё сразу становится на свои места. Уиллоу хочется наконец овладеть своими руками и повырывать к чёртовой матери все волосы со своей бестолковой башки — с тех пор, как в её жизни появился Гектор, всё пошло наперекосяк, начиная тем, что он заставил её г л а д и т ь свои п и д ж а к и и заканчивая тем, что она не понимала и половины того, что он — харизматичный, определённо привлекательный мужчина «в возрасте» — ей говорил. (понятно значит это сын гектора приёмный судя по всему что же его тоже придётся записать к гематологу порфирия наследственная болезнь и наверняка отравляет бедолаге жизнь вот почему он такой мудила) Уиллоу Джеймс Спенсер тридцать три года. У неё три высших образования — философское, экономическое и сраное вирусологическое. Неважно, какие из них законченные, а какие нет — главное, что они есть! Ещё раз. У Уиллоу Джеймс Спенсер три высших образования, а она вынуждена гладить пиджаки Гектора (она спалила три из них, два специально, а один случайно), общаться с абсолютно невменяемыми личностями (она дважды вызывала психиатра для мсье Розье) и выслушивать полный бред о существовании вампиров (да-да, сэр, конечно, вы вампир, то есть Сородич, безусловно, так оно и есть, скажите, вы выпили те таблетки, что я купила?). Грёбанная секта. У неё три высших образования, абсолютная память и математический склад ума, её не проймёшь этим бредом. Уиллоу знает, что болотные огни — всего лишь биолюминесценция микроорганизмов или химическая реакция с метаном. Уиллоу знает, что любые движущиеся объекты в небе — всего лишь эффект двоичной звезды, оптические иллюзии или отражения, возникающие в атмосфере. Уиллоу знает, что призраки — всего лишь акустические эффекты, например, инфразвук, который вызывает чувство тревоги и может приводить к визуальным иллюзиям. Уиллоу знает, что эта жуткая хрень, которую практикуют Дикон и Гектор — не всего лишь, а гипноз. Уиллоу знает, что- Дикон протягивает к ней ладонь, обтянутую тонкой белой перчаткой. Они притягательно смотрятся, эти перчатки, будто на что-то намекают, что-то показывают. Несут какой-то особый, т а й н ы й смысл. (её ошпаривает кипятком она невольно вспоминает то как хрустнула лопата а не голова гектора и то с какой силой её колени ударились об пол и мгновенно закровоточили когда уиллоу опустилась перед ним ниже плинтуса п а л а н и ц хотя определённо н е с о б и р а л а с ь э т о г о д е л а т ь) — Я мог бы выпить тебя, — Дикон касается её волос, небрежно растирает прядь меж пальцами, наклоняется вперёд под протестующий скрип стула и ноздри его раздуваются, вдыхая запах; хорошо, что с утра помыла голову, — но не уверен, что мне это позволено, Уиллоу. А я ненавижу не понимать, что мне можно, а что нет. Как думаешь, Гектор сильно расстроится, если я съем тебя? «Псих», — понимает Уиллоу с обречённой безнадёжностью, — «конченный псих-каннибал. Наверняка недавно сбежал из психушки. Мамочки, ну и сыночек у Гектора! Хотя чего я удивляюсь — папаша там тоже любитель почитать «Молчание ягнят» и иже с ними. Сектанты. Ебучие сектанты. Вот что порфирия творит с людьми!». Дикон отпускает её волосы и поднимается. Его отвлекает телефонный звонок, который он сначала явно планирует сбросить, но затем, увидев имя на дисплее смартфона, всё-таки отвечает. Язык, на котором он говорит, Уиллоу не знает, но определяет как испанский со знаком вопроса — похоже, но она не уверена. Ей удаётся разобрать только женское имя, произнесённое трижды с особой нежностью, которую не ждёшь от чокнутого маньяка, покорное «si» два раза и мягкое, снова мальчишическое, всего один раз, но очень значимое: «te amo». К несчастью Дикона, он стоит к ней спиной. К счастью Уиллоу, она обретает контроль над своим телом одномоментно, словно оно просыпается ото сна; демон паралича отступает, побеждённый усилием воли. Она сползает на пол как можно бесшумнее, не отрывая взгляда от его прямой спины, обтянутой гладкой тканью отпаренного раз пять пиджака. Нащупывает пальцами золочёную ко- Ноги дрожат, как у новорождённого оленёнка. Кисти трясутся, как у героиновой наркоманки. — Кажется, ты спрашивал, что я сделала, чтобы Гектор меня заметил? Ну, он не успевает повернуться. Уиллоу замахивается, и эффект неожиданности играет ей на руку — кочерга раскраивает Дикону череп, и он падает на пол, как подкошенный. Она утирает капли чересчур густой крови со своего лица. Осторожно пинает ногой в белом тапочке в твёрдый бок; придурок не шевелится. Уиллоу облегчённо выдыхает. — Я ударила его лопатой по голове. Но он, к несчастью, оказался куда крепче тебя. Алекса, — громко кричит она колонке, — найди мне средство борьбы с вампирами, пожалуйста! На всякий случай. Или, — снова вспомнив о Гекторе, Уиллоу сердито поджимает губы, — на всякие случаи. Через полчаса Дикон открывает глаза, и шутка перестаёт быть шуткой.