рифт рейсеры

1

      От волнения Ка Мин вскочил в семь утра и до самого вечера суетился по своей крохотной квартире настолько, насколько позволяли суетиться семнадцать квадратных метров. Когда подошёл час выходить, Ка Мин закинул рюкзак на плечо и пошёл на станцию быстрым пружинистым шагом. Он ждал свой поезд, припрыгивая на месте и нетерпеливо пританцовывая в такт музыке в наушниках, пока не запрыгнул в вагон.              Сегодня был первый заезд Ка Мина в шашечках. Первый заезд на деньги, как контрактника.               Пока что в топе из ста человек Ка Мин был сто первым. Он стал одним из перспективных новичков, которые выделялись на фоне остальной массы, потому что выжимал на любительских заездах лучшее время из возможных. С другой стороны, когда Ка Мин лажал, на выезде из рифта рядом с Фремине его уже поджидал Скарамучча, у которого, пусть и не было руки, чтобы дать леща, но мозги он выедал без ложечки.              Пусть Скарамучча и внушал, что Ка Мин вполне способен занять первое место в последней десятке с конца, Фремине, напротив, готовил к реальности:              «От волнения… могут быть глупые ошибки. Если ты не займёшь первое место в десятке — не страшно. В следующих шашечках займёшь».              Ка Мин всё ещё не привык, что заезд по одиннадцать человек назывался «десятка». С другой стороны, он не мог придумать альтернативы. Первый в своей десятке человек в следующих шашечках будет одиннадцатым рейсером в десятке выше — Ка Мин надеялся, что через две недели в следующих шашках уже будет дышать в спину номеру восемьдесят девять в десятке с восьмидесяти до восьмидесяти девяти.              Прямо перед нужной станцией телефон Ка Мина зажужжал — ему всё ещё писали с обеих подработок, хотя с увольнения прошло полтора месяца. Стабильно пару раз в неделю Ка Мину приходили сообщения с вопросом, не передумал ли он, и много тезисов о великодушии компании, которая готова дать ему второй шанс. Ка Мин перестал отвечать, а Скарамучча и вовсе заблокировал несколько номеров, когда сообщения отвлекали Ка Мина от тренировок.              Теперь у Ка Мина была новая рутина. В пять вечера в районе Лимбо почти не было людей, только не просыхающие завсегдатаи и работники клубов, которые готовились к открытию. Ка Мин издалека помахал стайке девушек перед клубом «Инкубаски». Они превратили его первое появление в Лимбо в ночной кошмар стеснительного пубертатного подростка. Но когда они узнали, что Ка Мин студент, которому едва стукнуло двадцать один, перестали видеть в нём потенциальный денежный мешок, и в их глазах Ка Мин резко надел на голову чепчик и встал в ходунки.              — Большой день? — крикнула издалека Алька, стирая тлеющую сигарету о стену.              — Мои первые шашки! — крикнул Ка Мин, но всё ещё оглядывался по сторонам, боясь, что сленг могут распознать не те уши.              — Мы придём поболеть за тебя, милый, — присвистнула Серафина, которая всегда ходила с Алькой в паре. — Не забудь показать лучшее, что умеешь!              Алька и Серафина уже обещали привести на арену несколько своих клиентов с глубокими кошельками и поставить на Ка Мина, если он хорошо себя проявит. Он показал им большой палец и свернул, не доходя до их клуба.              Вход для рейсеров был другим — неприметная серая дверь с сенсорным замком, куда Ка Мин прикладывал пропуск. Только внутри, перед спуском, его лицо идентифицировала охрана — эти суровые ребята знали каждого рейсера в лицо, даже самых начинающих. Обычно Ка Мин приветливо махал охране и шёл дальше, но с одним охранником тут шутить шутки губы не изгибались — рослый плечистый мужчина неизменно возвышался над дверью, и жути ему добавлял белый слепой глаз, который пересекал длинный шрам.              Ка Мин нервно ему улыбнулся, выдержал пристальный взгляд его единственного глаза и поспешил унести ноги вниз по лестнице.              Жизнь рейсера напоминала Ка Мину цирковую, и его пробирали знакомые мурашки от волнения. Когда он проходил практику, для артистов тоже был свой вход со старенькой дверью и облезлыми коридорами. В отличие от парадного входа для зрителей, где всё дышало совершенством, закулисье переполняла суета: дополнительные разминки, поиски выскочившего из шляпы кролика, пропавший второй сапог или укатившийся клоунский нос.              На арену тоже был эффектный вход для зрителей, и тёмные коридоры для рейсеров. Выходя на арену, рейсер на контракте был своего рода артистом. У каждого был свой образ, узнаваемая форма и даже некоторая фанбаза. Цель рейсеров — привлечь к себе как можно больше внимания, чтобы на них побольше поставили. Госпожа Дори даже разработала мотивационную систему для рейсеров, на которую Ка Мин облизывался: тот, на кого сделано больше ставок, получит процент с общего оборота в конце месяца. В этом обороте крутились такие деньги, что все проблемы семьи Ка Мина решились бы в одночасье, но он пока мог только смотреть, как деньги прикарманивают головы Цербера и несколько других топовых участников.              Ка Мин пока не придумал, каким хотел бы быть перед публикой. Его ничего особо не выделяло: его волосы не горели, как у Мавуики, он не был киборгом, как Скарамучча, и транспорт у него был совершенно обычный, в отличие от механического коня господина Тартальи или крыльев феи Нилу. Ка Мин терялся на их фоне, как трава на цветочном поле — он был массовкой.              Сегодня был его шанс заявить о себе: ему нужно было передать комментатору своё представление. Другие рейсеры советовали написать о себе что-то цепляющее и уникальное, но Ка Мин так и не придумал, чем вообще мог отличиться на этой арене. В мире полном магических Существ, волшебников и уникальных животных, он родился обычным человеком и мог похвастаться только умением печь домашние димсамы.              У Ка Мина ещё было время подумать над своим представлением. Он оглядел гаражи и не заметил знакомых лиц — даже Куки и Скарамуччи, которые обитали в гаражах круглосуточно, было не видать. Как раз тогда, когда Ка Мин хотел бы поговорить с ними и немого пожаловаться.              Он завернул в раздевалку и стоило ему открыть дверь, как на него обрушился хор голосов. Ка Мин зажмурился, когда ему в лицо полетело конфетти и подпрыгнул от хлопка, со стороны напоминая перепуганную маленькую собаку, рядом с которой взорвали петарду.              — Сюрприз!              Взявшись за сердце, Ка Мин оглядел на столпившихся в небольшом помещении рейсеров и механиков.              — Та-да, — саркастично добавил Скарамучча, пока за его спиной Тарталья выставил две механическим руки, формировавшие пальцами сердце. — Это ещё че такое? Руки положи, слышь.              — Какие мы грозные, — пожурил Тарталья и ткнул его меж механических рёбер пальцем протеза. — Прояви любовь!              Скарамучча сделал быстрый выпад, намереваясь укусить Тарталью за руку, но зубы клацнули у запястья, потому что Тарталья был быстрее.              — Восстание машин! — театрально завопил он и сделал вид, что протезы Скарамуччи его душат.              Тот сощурился и прорычал:              — Вот погоди я встану — и ты ляжешь.              Тарталья снисходительно посмотрел на него сверху вниз и елейно ответил:              — Жду не дождусь.              — Цыц! — встала между ними Нилу, отталкивая Тарталью в сторону, и радостно хлопнула в ладоши. — Ка Мин! Поздравляем с первым заездом! Мы рады, что ты к нам присоединился и подарил нам всем возможность разговаривать с твоим милым талантливым механиком. В благодарность мы хотели бы сделать тебе подарок.              Она повернулась и замахала рукой кому-то за углом, кто, очевидно, не успевал появиться в тайминг. Из-за шкафчика вывалился высокий рогатый рейсер Куки, с которым Ка Мин тренировался в заездах «по головам» — Итто. С помощью Фремине он держал в руках вешалку с красной формой. Вдоль рукавов куртки тянулись желто-оранжевые полосы, а по одной из штанин вверх поднимались языки пламени.              Цвета этой формы были один в один с гимнастическим комбинезоном, в котором Ка Мин выступал в цирке — цвета передавали традиции и настроение его родной страны и отражали самого Ка Мина. Красный — счастье и процветание, золото — изобилие и богатство, оранжевый — энергия и вдохновение. Таким свой цирковой костюм задумывал Ка Мин, теперь у него был такой же и здесь.              — Мы знаем, что ты пока не можешь купить себе форму, но, — выделила Нилу, забирая форму у Итто и протягивая Ка Мину. — Мы решили, что дебютировать без формы — это очень грустно, и сделали её похожей на твой костюм для выступлений. Мы не скажем, как его нашли, но костюм классный! Надеемся, тебе нравится, и добро пожаловать!              Мавуика кивнула со знанием дела и несколько раз хлопнула в ладоши:              — Лучше и не скажешь.              — Вы шутите? Это что-то с чем-то! — Ка Мин расправил перед собой куртку, не в силах оторвать взгляда. — Правда, не стоило, это такие деньжищи…              Тарталья отмахнулся:              — Тю! Деньги не проблема.              Несколько рейсеров закатили на это глаза, но Мавуика высказалась за всех:              — Держи своё богатство при себе, шалопай, у некоторых тут две работы.              — У тебя две работы? — вытаращился на неё Ка Мин, но та отмахнулась.              — Долгая история, но не сейчас, мне ещё надо найти отпавшую клёпку от костюма, если я не хочу проехать топлес половину трассы после резкого поворота.              — Оу, дорогая, — Нилу положила руку на её спину, подталкивая к выходу. — Мы не можем допустить такого кощунства. Но, между нами, никто бы не расстроился…              — Удачи, мелкий, не позорь меня и эту форму, — Тарталья похлопал Ка Мина по плечу и удалился за другими головами Цербера.              Все быстро разбежались, унося с собой минутную уверенность Ка Мина вместе с шумом голосов и пустыми спорами. Всё время, пока Ка Мин был на арене, его окружали люди и события, к которым приходилось адаптироваться минута в минуту, но стоило ему остаться в тихой комнате, его догоняли мысли, что он не подходил этому месту.              Арена заставляла его сердце биться чаще, люди вызывали восхищение, а дыхание сбивалось от восторга на резких поворотах, и на каждом удачном заезде Ка Мин ощущал, как желание рейсить въедалось в его кожу. Но чувство, что Ка Мин пытался прыгнуть выше головы, не давало ему покоя. Входя в крутой поворот, он ощущал себя на краю пропасти и время замедлялось: между оглушительными ударами сердца Ка Мин слышал, как с ним говорил страх:              «А если не получится?»              Его руки были быстрее, и он успешно входил в поворот, и в воображаемую пропасть сыпались лишь камушки с края утёса из-под его колёс. Время возобновляло ход, и Ка Мин уносился вдаль, лавируя между камнями на трассе с мыслью: «фух, пронесло». И так до следующего крутого поворота.              — Ты как?              Голос Фремине привёл в чувство, и Ка Мин понял, что всё это время смотрел на новую форму, пока в его голове набатом звучало: «не позорь эту форму».              — Я? — нарочно переспросил Ка Мин, чтобы не подать виду о своей тревоге. — Я вообще супер. Просто восторг.              — Не переживаешь?              Ка Мин посмотрел на него и улыбнулся, ощущая, какой кривой вышла улыбка.              — Если честно, хочу выйти на улицу и поорать от волнения. Мне кажется, меня стошнит прямо на арене, пока меня будут представлять, и я прославлюсь на всю арену как рейсер-блевун.              Лицо Фремине забавно вытянулось от удивления, и он беспокойно забегал взглядом по комнате, сжимая собственные пальцы:              — Можем… сходить к Тигнари. Взять успокоительное.              Ка Мин небрежно отмахнулся:              — Скарамучча сказал, чтобы я не ел таблетки перед заездом, потому что они ухудшают реакцию. Ещё меньше я хочу прославиться как идиот, который не вошёл в первый же поворот.              Фремине больше ничего не предлагал. Он потоптался рядом, а после Ка Мин проследил боковым зрением, как тот сел на лавку позади. Не выдержав любопытства, Ка Мин повернулся и столкнулся с пристальным взглядом. Фремине внимательно смотрел на него своим синим глазом, вызывая неуютное ощущение в груди, словно Ка Мин был крохотным человечком в чужой ладони — беззащитный, маленький и уязвимый.               Фремине похлопал рядом с собой по лавке. Когда Ка Мин не сдвинулся с места, тот настойчиво кивнул рядом с собой, словно умудрённый взрослый, которому не терпелось поделиться опытом. Ка Мин недоверчиво нахмурился, но сел.              — Мне кажется… тебя что-то беспокоит. Нельзя выходить на трассу с беспокойством. Хочешь… может, хочешь поделиться? Я выслушаю.              Ка Мин раздраженно вздохнул — он ждал этого вопроса и одновременно не хотел на него отвечать. Протянутая рука помощи казалась ударом под рёбра, Ка Мин молчал, пока ноющее эго не перестало болеть. Он посмотрел на впечатляющую яркую форму, которая должна была сделать его звездой, но он уже представлял, как затеряется среди других созвездий. Форма была бесподобной, притягивающей взгляды, она была чемпионской, но, надев её, Ка Мин всё ещё будет пустышкой.              — Я не придумал представление, — пожал плечами Ка Мин.              Фремине кивнул, молча разглядывая лицо Ка Мина в ожидании продолжения.              — Я не знаю, что вообще там написать. Нилу сказала написать что-то о своих сильных сторонах, Мавуика посоветовала написать что-то крутое и впечатляющее, Скара сказал, что надо впечатлить людей. А я… ну я тут вообще не впечатляющий.              Ка Мин бросил взгляд на дверь, всё ещё слыша отдалённые голоса других рейсеров. Когда он был рядом с ними, вёл себя естественно, чтобы не создавать неловкости, но, когда смотрел на них со стороны, как никогда ощущал себя лишним.              — Тут кругом, вон киборги, ведьмы, оборотни… вампиры, в конце концов. А я что? Даже рядом с ними не стою. Прикинь, как меня будут представлять на их фоне? «А следующий у нас человеческий ребёнок, не раздавите его по пути?».              Ка Мин мельком глянул на Фремине — тот всё ещё смотрел на него нечитаемым взглядом. Давление в груди усилилось под этим взглядом. Ка Мин отвернулся, глядя на свои ноги, и пожал плечами:              — Я, типа, интересный, классный, и все дела. Но это в моём окружении. А здесь… во мне нет ничего особенного. Я просто человек.              — Ты особенный.              Голос Фремине казался настолько громким, что Ка Мин вздрогнул. Он опасливо бросил на Фремине взгляд, боясь посмотреть на него и понять, что тот всего лишь утешал его от ранящей правды.              — И чем же? — грустно хмыкнул Ка Мин.              — Ты сам сказал. Ты — человек.              — Если бы это в нашем мире хоть что-то значило.              В детстве у Ка Мина не было друзей-людей до средней школы, а самый близкий друг, который у него был, недавно оказался вампиром. В цирке охотнее отдавали бюджетные места Существам, потому что они выносливее и сильнее, в танцах многие предпочитали видеть оборотней с их гибкостью, в науке — волшебников, которые могли продвинуть исследования на новый уровень. Даже литература полнилась историями о Существах, сказки рассказывали о Существах, а в мультфильмах непременно были приключения Существ. Лишь на заднем плане можно было найти в их компании человека.              В мире полном волшебства и магии Ка Мин привык быть актёром третьего плана. Поэтому он хотел на сцену — он хотел, чтобы его заметили. Он хотел, чтобы его запомнили.              — Я просто человек. Это не впечатляет.              Он сказал это тихо, но Фремине услышал. Ка Мин сглотнул — он не собирался говорить этого вслух, он не хотел перекладывать на Фремине свои детские переживания, зная, через что Фремине проходил каждый день в борьбе за свою жизнь.              — Мне кажется… ты кое-что не понял, — Фремине не казался злым или обиженным, его лицо ничего не выражало. — Ты единственный человек на арене, Мин. Здесь нет других людей, кроме тебя, и никогда не было.              Молчание растянулось на несколько секунд. Фремине мягко толкнул Ка Мина плечом.              — Ты — первый. И сегодня ты поедешь наравне с Существами в шашках. И Скара говорит, что ты можешь победить.              Ка Мин посмотрел на него в порыве храбрости и вдруг понял, что даже красный вампирский глаз его не пугал. Фремине улыбнулся, добавляя:              — Человек, который придёт первым. Первый рейсер… механика Фремине.              Наклонившись ближе, Фремине почти прошептал, опаляя лицо Ка Мина дыханием.              — Ты — мой первый рейсер. Конечно, ты особенный.              Ка Мин не мог оторвать от него взгляда. Его сердце быстро билось в груди, но он не испытывал тревоги и всепоглощающего животного страха. Фремине был так близко, что при желании мог перегрызть Ка Мину шею, и тот бы даже пикнуть не успел. Но глядя в его разные глаза, Ка Мин не думал о том, что Фремине мог быть угрозой. Краснея щеками, он подумал, что хотел Фремине ближе.              Вдруг лицо Фремине исказил приступ боли, и он закашлялся. Прикрыв рот руками, Фремине согнулся, его спина и плечи дрожали, пока сухой гортанный кашель рвал его горло.              Ка Мин подскочил, растерянно суетясь на месте, когда услышал свистящее дыхание Фремине, словно тот задыхался.              — Тебе плохо? Позвать Тигнари? Нет, сначала воды… то есть, крови! Тебе надо крови? Моей? Ай, блин, тебе мою не надо. Где твоя кровь? Что принести?              Прежде Фремине проявлял слабость в гаражах, но такой — никогда прежде. Держась за грудь, Фремине сложился пополам и указал на шкафчики дрожащей рукой. Ка Мин открывал их наобум, пока не нашёл в одном желтую сумку Фремине. Покопавшись внутри, Ка Мин растерянно посмотрел на содержимое:              — В кармашках? Тут точно есть кровь? Тут нет крови…              Фремине потянулся к сумке. Когда Ка Мин поднёс её поближе, Фремине на ощупь достал откуда-то со дна маленькое саше с кровью. Выхватив пакетик из его трясущихся пальцев, Ка Мин открыл его одним быстрым движением.              — Давай, разогнись-ка, — усилием Ка Мин заставил его выпрямиться и осторожно взял его лицо за подбородок. — Смотри на меня. Вот, пей.              Сдерживая рвущийся кашель, Фремине поддался сильной руке и старался держать голову прямо. Он приоткрыл рот, где уже показались острые клыки, и Ка Мин приставил саше к его рту. Фремине обхватил пакетик губами одним большим глотком втянул в себя содержимое. Его зрачки сначала превратились в крохотные точки, а после расширились, почти закрыв собой радужку. Ка Мин наблюдал за этим завороженно, пока веки Фремине не опустились. Слабый кашель всё ещё рвался из его груди, но Фремине удавалось сдерживаться.              Ка Мин отложил пакетик в сторону и взволнованно взял лицо Фремине в ладони, боясь, что тот отключится:              — Лучше? Ещё надо? Я могу сбегать, если нету. Кровь же… в аптеке для вампиров, наверное? Или в магазине? Или в донорском центре?              Фремине тихо посмеялся и его лицо озарила слабая улыбка, вводящая Ка Мина в ступор. Он посмотрел на Ка Мина из-под полуприкрытых век и сипло прошептал:              — Не боишься.              У Ка Мина ушло несколько секунд, чтобы понять: он только что с руки поил вампира кровью и даже бровью не повёл.              С другой стороны, Фремине провёл с Ка Мином почти два месяца. Он приносил Ка Мину любимые шоколадки, когда тренировки были неудачными, чинил все болиды, которые Ка Мин расплющил лобовым столкновением со скалами, и каждый вечер после тренировок находил время посидеть с Ка Мином в зоне отдыха. Фремине поддерживал и помогал, Фремине стал частью жизни и теперь воспоминания о его разноцветных глазах были далеки от пугающих. Они были теплыми, иногда озорными и с едва заметной улыбкой на осунувшемся лице.              — Не боюсь, — кивнул Ка Мин и ущипнул его за нос. — Ты никогда меня не обидишь.              Фремине дрогнул в плечах от этих слов, словно его укололи. Казалось, на его бледное лицо упала тень, он мягко убрал от себя руки Ка Мина и помотал головой.              — Лучше быть настороже. Никогда не знаешь, чего ждать даже от самых близких.              В его голосе чувствовалось напряжение. Казалось, за этим печальным лицом Фремине была какая-то история, но для неё Ка Мин ещё не достиг должного уровня доверия. Ка Мин не стал спрашивать и с напускным энтузиазмом принялся болтать о своих домашних тренировках и переодеваться.              Когда Ка Мин закончил переодеваться, Фремине выглядел более живым.              — Ты как? Нормально? Идём чекаться? Или к Тигнари?              Фремине глубоко вздохнул и усилием поднялся со скамейки.              — Я в норме. Идём на чек.       

2

      — Газани ещё раз.              Ка Мин выдвинул рукой рычаг, и спидометр за секунды разогнался до ста двадцати километров в час. Спустя несколько минут, Фремине, наконец, снова подал голос.              — Готово, всё в норме. Я пойду на своё место, а ты готовься выезжать.              Фремине закрыл дверь кабины, спустил болид с подвеса на землю и ушёл размещаться на посту для механиков. Оставшись наедине с собой, Ка Мин уставился на плоскую модельку болида на одном из мониторов: вид сверху, чтобы следить за всеми показателями во время заезда. Этот мека-болид Фремине совершенствовал полтора месяца, при необходимости он разложится в робота и даст жару любому, кто решится нарушить правила и атаковать во время заезда на скорость.              По команде регулировщика Ка Мин привёл болид в действие и ощутил жжение на шее, в том месте, где включался экзоскелет. Теперь Ка Мин сидел в удобном ковше, но конечности немели так, словно он висел в воздухе в старой кабине, однако он ощущал, что контролирует каждый миллиметр собственного тела. Он не успевал подумать, а руки и ноги уже осуществляли движение.              Ка Мину казалось, что, как только он окажется на старте, у него начнётся паническая атака, но он был как никогда спокоен. Сердце, норовившее сломать рёбра, равномерно стучало в груди, дыхание выровнялось вместе с тем, как он зарулил на арену и встал на своё место среди других участников.              Когда их представляли, Ка Мин слышал голос комментатора как сквозь толщу воды и едва мог разобрать слова за звоном в ушах. По одному участники заезжали в открытый рифт под возгласы толпы и музыку, которая сотрясала басами землю.              Ка Мин слышал в ушах удары собственного сердца и шум дыхания. Ему казалось, что время замедлилось вновь, пока он сжимал и разжимал пальцы на рычагах. Он уже не чувствовал себя странно от того, что в мека-болидах нет педалей, только правильные движения рук на рычагах, но всё равно постукивал ногами по полу, словно это могло что-то значить.              «А если не получится?»              — И наконец… вот это да, такого вы ещё не видели! Никаких магических сил, никакого потомственного волшебства и расовых преимуществ… Золотой Суаньни! Первый человек в шашках! Да что там в шашках… первый человек на нашей арене! Номер в гонке — сто первый, ставочный номер — семь, три, семь, один.              Ка Мин пришёл в себя под рёв толпы и удивлённый гул, на уровне инстинкта он дёрнул рычаг и его болид показательно взревел, выпуская из задних выхлопных труб языки пламени. Комментатор проводил Ка Мина в рифт завершением представления:              — Суаньни сегодня едет на мека-болиде, механик… надо же! Механик — наш Принц Маркот. То-то ставочный номер показался мне знакомым. Наш мастер роботостроения нашёл себе партнёра на арене!              Когда голос комментатора стих и Ка Мин выехал в рифт, в кабине раздался голос Фремине:              — Почему «Суаньни»?              — Это легенда из моего родного города. Там, откуда я родом, Суаньни восьмой из девяти сынов дракона. Он символизирует успех. Но они вымерли больше сотни лет назад. Потом расскажу.              — Хорошо. Помни, что у тебя задний привод — поворот в сторону заноса.              — Есть, капитан!              — Твой жребий на точке три. Справа Крокодил, будь осторожен. Он любит толкаться.              Ка Мин фыркнул, выруливая на третью дорогу, пока другие участники разъехались по оставшимся точкам.              — Посмотрел бы я, как он толкнёт твой болид своей тарантайкой. Как слону дробина.              Ка Мин почти видел перед собой, как Фремине покачал головой и посмотрел с осуждением:              — Не недооценивай его. Он на то и Крокодил, чтобы выждать момент и укусить тебя за зад.              Во время заездов Фремине был более разговорчивым и в некоторые моменты его голос излучал неподдельный сарказм и передавал скептическое настроение. В живом общении на лице Фремине было не прочитать эмоций, но Ка Мин начал замечать, что по голосу способен уловить почти любое настроение Фремине.              — Понял, — усмехнулся Ка Мин, пытаясь представить выражение лица Фремине. — Берегу зад.              — Уж постарайся. Каждую вмятину сам оплатишь.              — Эй! Пощади! Я же без зарплаты останусь.              — Зато с жизненным уроком.              Кристалл на обочине дороги Ка Мина заморгал красным в такт секундам. Ка Мин глянул по сторонам: на соседних дорогах кристаллы тоже начали моргать.              — По скалам не больше двенадцати тысяч оборотов, — напомнил Фремине. — Готовься.              И замолчал, чтобы дать Ка Мину настроиться. Ка Мин не сводил глаз с методично моргающего кристалла, пока тот не начал моргать сильнее, будто кто-то баловался выключателем от люстры. Наконец, кристалл загорелся зелёным, и Ка Мин стартовал.              Это был не лучший старт в карьере Ка Мина, но ни он, ни Фремине не стали это комментировать. Ка Мин не хотел сбить себе настрой, а Фремине, видимо, из вежливости. И он знал, что Ка Мин без подсказок сожрёт себя на финише, если этот старт будет стоить ему секунд на таймере.              — Держи ровнее, через пятьсот метров первый поворот.              — Спасибо, навигатор, — поддразнил Ка Мин, стиснув зубы.              Скалистые трасы были не в числе его любимых — даже с амортизирующими шинами на них трясло, словно он на роликах ехал по каменной кладке. Набирать скорость было опасно, пока дорога не сменится на боле песчаную, ведь на любом повороте осколки скал под колёсами могли сыграть злую шутку.              — Впереди классика.              Из-за скал было трудно определить апекс, но Скарамучча готовил Ка Мина к слепым поворотам.              «Заранее повышай запас сцепления».              Время замедлилось на миллисекунды. Ка Мин ослабил давление на левый рычаг и позволил руке согнуться в локте, но не потерял хватку. Если он позволит рычагу упасть слишком сильно, снова проедется бортом по отвесной скале, и его болид потеряет в скорости.              «Постепенно увеличивай разгон».              Ка Мин постепенно выпрямлял правую руку, набирая скорость, но не доводил рычаг до упора. Всё должно было быть идеально, без излишней нагрузки на колёса неуместным разгоном или торможением.              «Как только стена начинает уходить за угол — это твой апекс»               Используя всю доступную ширину дороги, Ка Мин вошёл в поворот по самой плавной в своей короткой карьере дуге.              «И помни — это тебе не спортивные гонки. Не жди, что трасса тебе подыграет».              Ка Мин задел задом выступающий камень, и его идеальная дуга превратилась в виляние зигзагом на выходе из поворота.              «Не забывай про рефлексы, иначе тебе в рифте не место».              — Выравнивай! — прикрикнул Фремине в динамиках.              Ка Мин надавил на рычаги, выворачивая колёса в сторону заноса. Он действовал инстинктивно, словно его руки жили отдельной жизнью — давление на рычаги было идеальным, чтобы не улететь на обочину и стабилизировать движение.              — У нас компания. Справа отстаёт на несколько метров, слева нос к носу. Набирай, иначе столкнётесь.              — Как будто он тоже не захочет набрать, — фыркнул Ка Мин, ускоряясь.              Но экран всё ещё показывал, что объект слева был параллелен в движении — соперник не собирался уступать лидерство. Впереди были отвесные скалы и выходить на обгон будет опасно до начала второй половины трассы — более пустынной и равнинной.              — До столкновения двадцать секунд.              Ка Мин дал по газам до упора, весь его мир сузился до развилки на дороге, куда он обязан был пролететь первым. Он был человеком, а значит — не имел шанса на ошибку. Ему нужно было заявить о себе, чтобы госпожа Дори увидела в нём ценность.              — Десять, — в голосе Фремине слышались нотки надежды, но они сменились разочарованием. — Тц, сбавляй.              Ка Мин продолжал гнать, беря соперника на слабо. Наверняка тот тоже видел, что точка их столкновения приближалась. Победителем выйдет тот, кто не даст слабину.              — Мин, сбавляй! Пять.              На мониторе появилась ещё одна точка, нагоняющая отстающего справа.              — Три, это того не стоит, сбавляй.              Два.              Один.              Ка Мин полностью отпустил газ и вдавил левой рукой по тормозам. Четвёртый участник — Крокодил, вылетел перед его носом, бронированным бампером проехавшись по скалам. Соперник Ка Мина слева влетел Крокодилу в зад и закрутился, задевая болид, который обогнал Крокодил.              Дорога была заблокирована, оба болида, которые столкнулись из-за Крокодила, готовились утащить Ка Мина вместе с собой. Но Ка Мин хищно улыбнулся — он знал, что эти двое столкнутся, и заранее торможением выиграл себе время.              По тормозному пути его болид развернулся на сто восемьдесят градусов и Ка Мин дал по газам задним ходом, чтобы не терять скорость. Задом он вошёл в расстояние между болидами, отскочившими друг от друга на несколько секунд от столкновения. Оставив соперников позади, он вильнул и выровнялся, не теряя скорости.              — Сумасшедший, — судорожно выдохнул Фремине.              Ка Мин усмехнулся:              — Учился у лучших.              — Дядя и Скара ужасно на тебя влияют.              — Господин Тарталья только что подарил нам победу, между прочим, — Ка Мин бросил на монитор выразительный взгляд, словно Фремине мог его видеть. — Сейчас мы сами Крокодила за зад укусим.              — Будь осторожен. Он бывал на шестьдесят седьмом месте.              — И вылетел за нарушение правил.              — Это о чём-то, да говорит.              — Слышь, — в кабине раздался голос Скарамуччи. — Если тебя обскочит Крокодил, я от тебя отрекусь, как наставник, и брошу в свободное плаванье, как говно в проруби. Ясно тебе?              — Яснее некуда, учитель!              — Чтоб он пыль из-под твоих колёс жрал по самые гланды.              — Уйди, — вернул себе контроль Фремине. — Впереди связка.               Ка Мин дышал в зад Крокодилу, пока тот умело блокировал обгон. Он словно знал наперёд каждое движение Ка Мина и читал его попытки обгона, как открытую книгу. Приближалась середина трассы, а за Ка Мином появился хвост из трёх болидов. У него было три минуты, чтобы придумать, как обойти Крокодила, прежде чем они выйдут на пустынную часть трассы, где обогнать уже будет практически невозможно.              — Сверху!              Ка Мин вильнул вправо, прежде чем на него обрушился габаритный болид, который воспользовался элементом неожиданности и сразу газанул, встав бок о бок с Крокодилом.              — Не хорошо, — прошептал Фремине. — Следи за ними, придётся уворачиваться.              — Думаешь, вытолкнет?              — Уверен.              Однако соперник не давался Крокодилу так легко, выдерживая нападки и толкаясь в ответ. Оба болида опасно петляли впереди, держа Ка Мина в напряжении — как только один из них вылетит, Ка Мину нужно было не попасть под удар.              Рейсеры позади повторяли движения Ка Мина, опасаясь, что в них уже полетит два болида, если Ка Мин не увернётся. И вот один толчок Крокодила заставил соперника врезаться задом в скалу, но тот, видимо, решил, что один не потонет, и позволил заносу развернуть машину. Он протаранил Крокодила в стену.              По скалам разверзлась паутина трещин, она обогнала болиды и начала разрушать отвесные скалы дальше по дороге.              — Не успеем, разворачивайся.              — Что-то они все тут не торопятся разворачиваться, — упрямствовал Ка Мин, кивая на остальных рейсеров.              — Пусть хоронятся без нас, у меня запасной план.              Ка Мин доверился Фремине быстрее, чем успел поддаться азарту и рискнуть проскочить. Он прижался к стене и сдал назад, позволяя обогнать себя всем идущим позади, и устремился в обратном направлении.              — Куда дальше?              — Жди.              Ка Мин остановился и наблюдал, как никто не успел проскочить, даже Крокодил. Увиливая от падающих камней, все потеряли скорость и выходили на торможение. Крокодил же до последнего надеялся успеть, и оказался наполовину завален.              Скалы, царапавшие верхушками небо, были разрушены, поехать по ним не было никаких шансов. Двое рейсеров, чьи болиды не могли продолжать гонку, вышли из авто и побежали к заваленному Крокодилу, но тот уже вышиб ногой дверь кабины и вывалился из своего болида, покрывая ругательствами всех, кто к нему подбежал.              Фремине тихо усмехнулся:              — Лузер.              Ка Мин вытаращился с удивлением и восхищением:              — Во-оу, кто ты, парень? Куда ты дел моего сердобольного механика?              — На свалку, ко всем моим мекам, которых Крокодил превратил в груду металла, — Фремине хихикнул. — Ты бы знал… сколько он меня сбивал.              — А ты злопамятный малый, я с тобой больше шутить не буду.              — Тише едешь — дальше будешь. Погнали. Держись правее, у нас открылся проход.              Когда скалы обвалились, за ними оказалась ухабистая дорога, уходившая в противоположном от изначального маршрута направлении.              — Но мы же едем не туда? — озадачился Ка Мин, но скорости не сбавлял.              — Самый простой маршрут по трассе был очень объездной, но тут мы можем выйти напрямую в пустыню, срезав огромную часть маршрута.              — Почему её никто не использовал?              — Она была закрыта скалами. Но теперь она наша. А ещё она… немного неудобная.              Ка Мин объехал лежащий на дороге валун и увидел впереди обрыв.              — Разгоняйся, — безобидно напомнил Фремине. — А то не долетишь.              — Немного неудобная? — истерично повторил Ка Мин, видя, какая огромная пропасть открывалась впереди.              Он набрал скорость и заехал на небольшой подъём, чтобы добавить себе высоты. Когда он оказался в воздухе, понял, что разгона могло не хватить, и болид начал снижаться сильно раньше.              — Держись.              На трёхмерной модели болида, показанной на экране, появились красные точки в нижней части. Снижение прекратилось, и болид благополучно приземлился на другом конце.              — Ты же сказал, что не успеваешь закончить турбины? — взялся за сердце Ка Мин.              — Я не успел.              — Но они работают!              — Ну, и славно…              Ка Мин вытаращился на экран, представляя, как смотрит увиливающему от ответа Фремине в глаза.              — Они ещё и могли не сработать?..              — Ну, сработали же. Не трать время. Поехали.              Ка Мин не переставал возмущённо пыхтеть, пока вёл болид. Вокруг начал сгущаться туман. Сначала он наползал редкими клочками, а после окутал пространство непроглядной белизной. Ка Мин покачал головой:              — Ещё и туман… теперь ты навигируй, а то я улечу в кювет.              — Тр… ах… аво. Лап…              Нахмурившись, Ка Мин постучал по коммуникатору, переключая каналы связи:              — Фремине? Плохо слышу. Фремине?              В ответ были только шумы и электронные помехи. Ка Мин снизил скорость и принялся переключать каналы на более редкие, которыми не часто пользовались в рейсинге — вдруг, стандартные были перегружены, и Фремине решит воспользоваться одним из них?              — …евять. Груз девять. Готовы к… ар… повторяю. Выходим на позицию.              Из коммуникатора заговорил совершенно чужой голос, которого Ка Мин никогда прежде не слышал.              — Груз восемь, на позиции?              — Груз восемь, ждём конвой.              — Циклоп, объявляю готовность.              В рифте могли быть только рейсерские переговоры, но Ка Мин нутром чувствовал неладное. Сердце забилось быстрее от тревоги, он чувствовал себя так, словно прятался за углом и услышал что-то незаконное, не предназначенное для его ушей. Он опасался, что, если его раскроют — тут же скрутят и утащат в неизвестном направлении.              Но кто мог переговариваться в рифтах, кроме рейсеров? Никто не имел права соваться даже в простые магические карманы, не то, что устраивать военные учения в рифтах. Ка Мин пощёлкал несколько частот выше, чтобы не попасть к загадочным переговорщикам, и подал голос:              — Фремине? Ты тут?              В ответ не было ничего, даже помех. Пока незнакомый мужской голос с ледяным спокойствием не отрезал:              — Скомпрометировано. Капкан. Повторяю. Капкан.              Больше не было никаких переговоров. Ка Мин нервно очертил камерой на верхушке болида окружность, осматриваясь, и услышал приближающийся машинный рёв. Для болида звук был слишком мощный и низкий, Ка Мин не мог определить, откуда шёл звук — казалось, машины ехали отовсюду.              Он запаниковал. Датчик движения не подавал жизни, но Ка Мин чувствовал себя так, словно его окружают кольцом. Паника сыграла с ним злую шутку, и когда на дорогу вылетело нечто огромное, Ка Мин не успел уклониться, и его болид кубарем покатился по дороге, отброшенный к обочине.              Когда голова перестала звенеть, Ка Мин осмотрелся в кабине: перед глазами немного двоилось. Монитор мерцал, а из коммуникатора шипели помехи с едва неразличимыми отрывками слов. Боковые части на трёхмерной модели болида мерцали красным. Ка Мин максимально минимизировал столкновение, но несколько миллисекунд заминки сделали своё дело — крыло было всмятку.              Чуть поодаль меж клочков тумана на боку лежал длинный кибертрак. Такую махину Ка Мин видел только по телевизору и, если не всматриваться, отдалённо кибертрак напоминал перевернувшуюся фуру.              Онемевшей рукой Ка Мин нашёл на шее место сцепления с экзоскелетом и выключился, постепенно возвращая четкие ощущения конечностям. Он всё ещё привыкал к зуду под кожей после аварий — словно отлежал всё тело, и его покалывало от притока крови.              В дыму и тумане появилось шевеление: пинаясь изнутри, из кабины кибертрака выкатился водитель, плашмя приземлившись на камни. Мужчина откашлялся, лежа на земле, и шатко поднялся. Возможно, он тоже был дезориентирован из-за столкновения.              Ка Мин открыл дверь кабины и спрыгнул на твёрдую землю, держась за болид, чтобы не оступиться.              — Эй! — окрикнул он мужчину, и тот вздрогнул. — Ты цел? Какой у тебя номер?              Когда мужчина обернулся, Ка Мин замер — лица не было видно за респиратором и капюшоном. Ка Мин примирительно вскинул руки перед собой, пытаясь скрыть свою тревогу за приветливой улыбкой.              — Все свои, — Ка Мин не стал подходить ближе и остановился, держась за фару своего болида. — У тебя есть связь с ареной? У меня глухо, как в…              Мужчина остервенело хлопал себя по карманам, пока вдруг не вытащил из-за пазухи пистолет. Ка Мин воспользовался двумя секундами, пока мужчина вертел пистолет в руках, и спрятался за дверью болида.              Несколько пуль врезались в дверь, часть утонула в песке. Ка Мин боялся, что мужчина прицелится и расстреляет ему ступни и щиколотки, которые не защищала дверь.              — Эй! Это же прямая угроза! Это против правил! — в ответ раздалось ещё несколько выстрелов и Ка Мин рявкнул ещё злее. — Эй!!! Да остановись ты хоть на секунду…              Когда выстрелы прекратились, Ка Мин выглянул из-за двери с бешено колотящимся сердцем — вдруг мужчина уже подкрался к нему вплотную и сейчас наставит ему дуло прямо в лицо? Но вокруг никого не было: кибертрак уже был в огне, а размытый силуэт водителя отдалялся, пока не растворился в тумане.              Ка Мин никогда не думал, что остаться в рифте в одиночестве будет для него сродни благословению. Он положил руку на грудь, пытаясь унять скачущее сердце, и закашлялся — дым от кибертрака сдуло в его сторону. Ка Мин заполз обратно в болид и закрыл дверь — фильтры подачи воздуха в болиде не пропустят угарный газ.              — …Мин… Ка Мин! Ты слышишь меня?              Ка Мин возвёл глаза к потолку и с облегчением вздохнул:              — Ты бы знал, как я рад тебя слышать. Хоть кто-то должен услышать моё завещание, если меня тут расстреляют в решето…              — Расс… что?              Ка Мин отмахнулся, словно это уже были дела давно минувших дней:              — А, какой-то безумный на кибетраке сделал из меня живую мишень и выпустил в меня всю обойму.              — Ты ранен? — сипло ужаснулся Фремине и закашлялся. — У меня… у меня красные мониторы.              — Я выключился из экзоскелета, когда выходил проверить водителя трака. Не ранен. Но если бы он был стрелком получше — я бы составил компанию Скаре в инвалидном кресле.              Голос Скарамуччи ворвался в динамик:              — Я тебя этим креслом перееду, как только ты переступишь порог арены. Как можно было проебаться на маршруте, который до тебя вдоль и поперёк вылизали?              — Да я вообще без понятия, где я! Тут всё в тумане, дальше своего носа ничего не видно!              — Какой ещё нахер туман, ты на скалах, на этой частоте отродясь нет и не было тумана.              — Вот ты… тут ловит видео связь? — раздражённо осмотрелся Ка Мин. — Я тебе что, врать тут буду? Меня какой-то невменяемый чуть к праотцам не отправил. Дважды! Он сжёг свой трак! Спасибо, что мой болид не тронул. Если не считать, что он меня тараном с дороги выкинул. Ты бы видел это фаер-шоу…              — Мин, — заговорил Фремине, и в его голосе слышалась тревога. — В твоей десятке никто не водит кибертрак. Тем более в скоростном заезде.              — Ну, как, никто? Вот я смотрю на горящий кибертрак.              — Кибертрак — это очень большая машина. Ты не путаешь?              — Вот да, — вклинился Скарамучча. — В шары не долбишься?              — Да что я, первый день что ли? Подключитесь к камере.              — Я не могу. Система слишком повреждена. Но Нилу уже в двух минутах от тебя. Встречай.              Ка Мин посмотрел на окруживший его черный смог:              — Если бы я ещё выйти мог…       

3

      — Что думаешь?              Дэхья встала рядом с Дори перед потушенным кибертраком и скопировала её позу, сложив руки на груди.              — Что это херня какая-то, — открестилась Дори, но по её напряженному выражению лица было видно, что у неё были догадки. — Сайно приехал?              — Скоро будет.              — Он вообще что-то сказал по телефону в своё оправдание? Почему у меня на арене катаются какие-то левые ошкурки и расстреливают малолеток?              — Ну, Ка Мин весьма взрослый малый…              — С точки зрения закона, может, и взрослый, но я уверена, что его папочка приедет сюда первым рейсом, если сыночка вечером не отзвонится.              — Ну, — Дэхья беспечно пожала плечами. — Не заключала бы с ним контракт.              — Шиш! — ощетинилась Дори, пригрозив ей пальцем. — Ты знаешь, почему я взяла его. Если этот Фремине свинтит с арены, у меня половина рейсеров вздёрнутся.              Дэхья насмешливо фыркнула:              — Ты до того инцидента даже не знала, кто такой Фремине.              — Попрошу! Я не знала, что малого зовут Фремине. Но все свои ценные активы я знаю. Просто… — она абстрактно взмахнула рукой в воздухе, подбирая слова. — Не по именам. Где Сайно?!              — Спокойнее, босс, — они обе обернулись к говорящему. — Сайно прибыл.              — Почему так долго? — рыкнула Дори.              — Хм… — Сайно отвечал нарочито медленно, словно злить Дори было для него своего рода забавой. — Пришёл сразу, как закончился концерт Коллеи.              — А должен был сразу, как позвонили, — тише зашипела Дори, чтобы не привлекать лишнее внимание.              На несколько секунд Сайно замолчал, театрально обдумывая услышанное, а после покачал головой и отмахнулся.              — Арена без меня не развалится, а хрупкая уверенность моей дочери очень даже, — он воодушевился, доставая телефон. — Это была её первая роль в постановке! Она сыграла очаровательный кустик, хотите посмотреть?              Дэхья заинтересованно наклонилась вперёд, но её остановил эмоциональный всплеск Дори руками в сторону обуглившегося кибертрака:              — Развалилась, — сквозь зубы процедила она. — Что это за срань?              Недовольно цыкнув, Сайно убрал телефон в карман куртки. Он даже не был подобающе одет для арены - пришёл в гражданском, чтобы не тратить время.              — Не знаю, — он ещё раз окинул взглядом кибертрак и выгнул бровь. — Вы меня только за этим позвали?              — Ты должен знать, — Дори указала взглядом на днище кузова лежащего на боку кибертрака и сказала тише, чтобы работники Дэхьи, собирающие останки автомобилей, не услышали. — Это ваш трак.              Сайно проследил за её взглядом и прищурился, выискивая маленькую табличку с серийным номером. Он вновь посмотрел на Дори, и от беспечности в нём не осталось и следа.              — Номер похож, но этот трак не может быть нашим, — он шагнул к ним ближе, почти шепча. — Я глава исследовательской команды, без меня ни о какой экспедиции в рифт речи быть не может.              — Институт мог устроить это в обход тебя? — Дэхья снисходительно посмотрела на Сайно в ответ на его ошарашенный взгляд. — Я тебя умоляю, как будто они до этого от тебя ничего не скрывали.              — Данные могут быть скрыты, но зайти без меня в рифт они не могут.              Дэхья хмыкнула, кивая на кибертрак:              — На сто процентов уверен?              Сайно хмуро посмотрел на кибертрак и молча покачал головой.              — Кавех и Хайтам знают? — спросил он, и Дори покачала головой.              — Хайтам, чтоб у него крылья облезли, не берёт трубку.              — Он же не ангел, — фыркнула Дэхья, и Дори взорвалась от раздражения.              — Ну ссохлись тогда! Кавех едет на арену. Но не думаю, что они чем-то помогут.              — Помогут, — заверил Сайно, указывая на трак. — Команда, которая проектировала этот трак — они были в ней. Когда проект закрыли, Кавеха выгнали, а Хайтам перешёл из исследовательской группы на лингвистическую кафедру.              — Легендарный срач Кавеха с МИС? Из-за этих машинок? — выгнула бровь Дори. — Я думала, он хотя бы за что-то серьёзное на своей карьере крест поставил.              — Они создавали не машинки, — почти одними губами сказал Сайно. — Они работали над добычей эфира и хаос кристаллов из центра глубоких рифтов.              — Но эфир разлагается вне рифта, — нахмурилась Дори. — И он крайне токсичен. Эти ушлёпки МИС уже забыли, какая срань была десять лет назад во время разрыва магических карманов? Хотят второй геноцид утроить? Столько людей всё ещё страдают от мутаций.              — Напротив, — покачал головой Сайно, но его лицо было на тон бледнее, чем обычно. — Они хотели управлять мутацией. Они хотели использовать эфир, чтобы делать сверхлюдей. И сверхсуществ.

4

      Ка Мин спрыгнул с мотоцикла Мавуики и нашёл глазами в толпе Скарамуччу. Тот снова был в кресле, так как гонки на сегодня отменили.              — С одной стороны, я горд тобой и твоим манёвром с Крокодилом, — без предисловий напал на него Скарамучча. — С другой, ты, вредитель, сорвал мне гонку!              — Он, кстати, в порядке, — невзначай вклинилась Мавуика, похлопав Ка Мина по плечу, и осуждающе посмотрела на Скарамуччу. — Спасибо, что спросил.              — Был бы не в порядке, вы бы резче двигались, — огрызнулся в ответ Скарамучча, и Мавуика ушла, закатив глаза. — Почему всё перекрыли? Дори сказала, что трассе кабзда.              — Там… своего рода кабзда, — Ка Мин отвёл взгляд в сторону и неловко почесал затылок. — Где Фремине?              — С темы съезжаешь? Ну, ладно, ладно, я запомнил.              Ка Мин выгнул бровь в ожидании ответа, но Скарамучча выразительно смотрел на него, словно сам чего-то ждал.              — Видел Фремине? — неуверенно повторил Ка Мин, и Скарамучча насмешливо пожал плечами.              — Может да. Может — нет. Может, я даже знаю, в какую больницу его увёз Тарталья.              — В больницу?!              Несколько рейсеров обернулись на его вскрик. Он наклонился к Скарамучче, упираясь руками в подлокотники его инвалидного кресла.              — В какую больницу? Тут тоже что-то случилось? Он пострадал?              — Тьфу, над тобой даже издеваться не весело, — фыркнул Скарамучча. — Всё пучком тут было. Просто переутомился, потому что кровь свою сосал неправильно.              — Не… неправильно?              — Ну, ты че, как в первый раз? Он же приходит на арену по определённым дням, потому что в эти дни пьёт кровь. А в другие отдыхает дома под капельницей. Сегодня у него был не день крови.              — Но он же… — растерялся Ка Мин, вспоминая всё, о чём говорил с Фремине. — Он пил её сегодня.              — Саше красное или синее?              — Э… — Ка Мин оживил в памяти момент, когда Фремине достал небольшой пакетик из своей сумки. — Красное.              — Это заменитель, — отмахнулся Скарамучча. — Будь благодарен. Ради твоего красивого старта Фремине приходил сюда чаще, чем может. Так что он просто устал.              — Но… разве вампирам не выдают достаточно крови?              — Обычным? Да. Но Фремине не обычный вампир. Крови для таких, как он, отвратительно мало. Он может выйти из дома всего раз семь в месяц, чтобы не угрохать своё слабенькое тельце. Скорее всего, какое-то время он будет дома. Напиши ему. Он ответит, когда оклемается.              Скарамучча бросил на Ка Мина раздражённый взгляд и оглянулся через плечо перед тем, как укатиться выпытывать информацию из других рейсеров.              — Это был его выбор. Уважай его.              Ка Мин посмотрел на убитый столкновением болид, который Фремине собирал полтора месяца, выбиваясь из сил. Чувство вины волной сбило его с ног, перемешиваясь с воспоминаниями. Пока Ка Мин под присмотром Скарамуччи раз за разом ездил на симуляторе, Фремине тихо шуршал на заднем плане, бродя по гаражам. Ка Мину казалось, он искал инструменты, но сейчас, когда он думал об этом — Фремине делал частые перерывы, чтобы посидеть на диване или выйти к шкафчикам. Видя Фремине так часто, Ка Мин не заметил, что кожа Фремине стала серее, а тени под его глазами глубже. И чем чаще они приходили на арену, тем раньше Фремине уходил домой, оставляя Ка Мина тренироваться самостоятельно.              Сердце сжалось, от голоса Фремине, прозвучавшего в голове.              «Ты особенный».              Ка Мин думал, между ними выстроилось доверие, что они будут делиться друг с другом не только радостями, но и слабостями. Он думал, что теперь они близки, ведь именно голос Фремине вёл его через рифт. Но теперь казалось, словно Фремине был очередным завсегдатаем на этой арене, кто считал Ка Мина слишком хрупким и несмышлёным в рейсерском деле. Будто Ка Мин ребёнок, которому нельзя было знать о трудностях, ведь он сломается.              Отец поступал так с Ка Мином в детстве, когда мама умерла. Чувство беспомощности и злости, когда все от него всё скрывали, было тлеющим в груди пламенем, которое медленно пожирало изнутри. Ка Мин вновь ощутил это жжение в груди, оно заставляло его распробовать вкус обиды на языке.              Он хотел быть достойным, но в очередной раз чувствовал себя недостаточным.