рифт рейсеры

1

      Ка Мин свесил ноги с симулятора и с сомнением посмотрел на Фремине:              — Ты уверен, что тебе хватит времени всё подготовить? Тебе не станет плохо?              Фремине подал ему полотенце, чтобы стереть пот со лба, и ответил:              — Смещение, конечно, большое… обычно турнир начинается осенью, а сейчас только начало лета. Но, думаю, у госпожи Дори есть причины начать его сейчас.              — Пф, — фыркнул Скарамучча, проезжающий мимо их гаража. — У неё шашки развалились, не начавшись. Денег надо, вот и турнир начали сейчас.              Он укатился дальше в свой гараж, чтобы приготовиться к отборочным. Сегодня госпожа Дори обещала устроить презентацию турнира на арене на потеху публике. Ка Мин же с замиранием сердца ждал ландшафт трасс, по которым они поедут.              — Вообще, — заговорил Фремине. — В принципе, мы ко всему готовы. У меня много наработок. Их просто нужно немного модернизировать. На отборочных… госпожа Дори говорила, на отборочных не будет ничего особенного.              В проёме появился Тарталья.              — Ишь, какой, вы посмотрите, всё у него готово.              За ним следом зашла Мавуика в спортивном костюме и курьерской синей куртке какой-то службы доставки.              — Рады за вас, конечно, — вздохнула она. — Но не от всего сердца. Шилонен едва успела отремонтировать мне турнирный байк.              Тарталья покачал головой, несерьёзно хмуря брови:              — Тц-тц-тц, ты не щадишь своего механика. Однажды она уволится.              — Сплюнь, неверный! Она тогда пошутила.              — Что у трезвого на уме, у пьяного…              — Мавуика, — тихий голос Фремине всех заставил замолчать и посмотреть на него. — Шилонен может посмотреть наш пусковой механизм? Я хочу кое-что попробовать…              — Она где-то в паяльной дрыхнет, — Мавуика указала пальцем себе за спину. — Сходи посмотри.              Фремине улизнул прежде, чем Ка Мин успел спросить его, куда идти дальше. Он хотел было побежать следом, но его остановил Тарталья, перекинув руку Ка Мину через плечо и прижав к себе.              — А ты пойдём-ка с нами, займешь пока лучшие места.              Рейсеры разбились на группы и скучковались полукругом перед небольшими телевизорами на стенах, как дети в лагере перед костром. За галдежом Ка Мин едва слышал, как Мавуика и Тарталья перекидывались над его головой будничными жалобами: Мавуика на клиентов, а Тарталья на доставку.              — Не хотела бы я быть твоим курьером, — фыркнула на него Мавуика. — Если бы мне сказали тащиться на другую часть города, вместо указанной, я бы отказалась от заказа.              — Но я же сказал, что заплачу хорошие чаевые!              — Для некоторых сотня — хорошие чаевые, а я на неё даже кофе не куплю.              — Госпож… — начал заговорил Ка Мин, но под грозным взглядом Мавуики кашлянул в кулак, будто оговорился. — Мавуика, а в-т-ты ведь заняла первое место в прошлом турнире, да?              Она одобрительно кивнула, довольная его обращением.              — С большим трудом, но да. Обогнать в скорости мою звезду было непросто.              — Чего только твою-то, — возмутился Тарталья. — Мы три головы одного Цербера. Не жадничай.              — Она прежде всего моя подружка, а не твоя. Поищи себе другую.              — Да никто кроме вас со мной не дружит!              — Это повод задуматься, — хохотнула Мавуика, и перевела взгляд на идущего между ними Ка Мина. — А что? Хочешь бросить мне вызов?              — Нет-нет-нет, то есть, да, — увереннее заговорил Ка Мин. — Однажды я хочу. Но пока просто хотел спросить… как это работает? Фремине показал мне турнирную сетку прошлого года, но люди говорят, в этом году будет всё иначе.              — Хм-м… — Мавуика подняла взгляд на Тарталью. — Что думаешь по количеству в этом году? Когда было двести участников мы сильно из тайминга выбивались.              — Я думаю, что в этом году будет что-то типа сто шестьдесят человек, как три года назад, — Тарталья пожал плечами и обратился к Ка Мину. — После отборочных было восемь заездов по двадцать человек, потом четыре по двадцать, в полуфинале два заезда по шестнадцать, и в финале восемь.              — И я была первой!              На плечо Ка Мина со спины напрыгнула Нилу, которую было легко узнать по звонкому голосу. Она вклинилась между ним и Мавуикой, обнимая их обоих за талию.              — Готовы к презентации? Что бы там ни было, у меня есть любые крылья под любую трассу, чтобы утереть вам нос, и премия за ставки будет моей.              — Тебе же она даже не нужна! — возмутился Тарталья, тыкнув её пальцем в плечо. — Уступи нуждающимся. Богатства твоей семьи хватит на треть Селестии, имей совесть.              — Мои хорошие, — вклинилась Мавуика со снисходительным вздохом. — Имейте совесть оба. Потомственная аристократка и нахлебник богачей. Кто-то тут на двух работах горбатится и думает, чем завтра ужинать — лапшой или заварным пюре.              — Попрошу, я не нахлебник, а любовник.              Ка Мин бросил на неё понимающий взгляд и сказал:              — Хочешь, скинемся и закажем курочку?              — Мои хорошие, — спародировала интонацию Мавуики Нилу и погладила их обоих по голове. — Давайте я вас сегодня угощу вкусным ужином в восточном ресторане. Можете наесться от души.              Ка Мин воодушевился и хотел спросить, можно ли взять с собой Фремине, но поутих — Фремине ведь не мог есть человеческую еду. Он вряд ли бы согласился идти в шумное людное место, но пригласить его всё равно хотелось, чтобы провести с ним больше времени.              Они сели на пол перед экраном. Ка Мин придумывал себе отговорки, чтобы оправдать своё желание приглашать Фремине везде, куда идёт, но все они казались нелепыми. С одной стороны, он хотел брать Фремине с собой, чтобы дать ему поговорить с другими рейсерами и механиками, которые раньше так сильно его пугали своим вниманием, хотел помочь Фремине получить лучшие материалы и связи.              И вместе с этим Ка Мин хотел быть единственным, кто занимал мысли Фремине. Он хотел быть тем, кто приносит материалы и победы, быть тем, кого Фремине благодарит и ценит. И каждый раз, когда Фремине говорил с другими рейсерами больше минуты, Ка Мин ёрзал, будто сидел на иголках. Он боялся, что Фремине заменит его на кого-то более стоящего.              — Мин… подвинься.              Фремине протиснулся между Ка Мином и механиком в респираторе и сел рядом, прижавшись бок к боку к Ка Мину. Фремине глядел на всех из-под капюшона, пытаясь сохранить маску безразличия, но его нос слегка морщился от недовольства — слишком большое скопление людей. Ка Мин невольно сравнивал его с котёнком, которого тискал в детстве у тётушек, когда тому совали под нос нелюбимую кашу.              На пальце Фремине Ка Мин заметил небольшой порез — уже не кровоточащий, но свежий. Ка Мин взял его руку и поднёс к своему лицу. Мозолистые пальцы Фремине уже были в чём-то вязком и масляном, хотя они только пришли, но это никак не сбивало желание Ка Мина касаться его кожи.              Держа Фремине за руку, Ка Мин чувствовал себя спокойнее. Фремине ловко выворачивался от назойливых объятий Тартальи, увиливал от близко стоящих механиков и двигался в сторону, когда кто-то садился слишком близко. Но он не забирал у Ка Мина руку, напротив, он играл с пальцами Ка Мина, переплетая их со своими, словно это была маленькая битва.              — Дать тебе пластырь? — спросил Ка Мин, продолжая попытки захватить своим указательным пальцем палец Фремине.              — Не нужно. Всё равно… сорвётся, — он пихнул Ка Мина в плечо и отпустил его пальцы. — Начинается.              Отсчёт на экране закончился, и камера показала госпожу Дори — она стояла в центре арены меж столбов для открытия карманов, а на круглом панорамном экране над ней транслировалась заставка турнира.              — Здравствуйте-здравствуйте… добро пожаловать на-а-а Ормос Арену! — в ответ толпа взревела, а когда стихла, госпожа Дори елейно захихикала. — Их-хи-хи, вы готовы? Мы объявляем Девятый Рифт-Турнир открытым!              Камера трансляции для рейсеров была стабильной, словно они смотрели прямую запись концерта: была видна арена и экраны, чтобы ухватить всё самое необходимое. Ка Мина поразило количество людей перед сценой. Среди толпы даже были фанаты некоторых рейсеров в довольно детальных костюмах. Ка Мин малость ущемился с количества рыжих париков.              Глядя на толпу, казалось, что намечался большой рок концерт, но если перевести взгляд на сцену, где стояла госпожа Дори в своём ростовщическом костюме и кепке восьмиклинке, казалось, что Ка Мин пришёл на презентацию нового ноутбука.              Картинка на экранах сменилась на видео ряд с покрытыми тиной болотами, где летали лошадиных размеров комары, и сновали Кошмары с помесью жаб.              — Всего сто шестьдесят человек будут допущены к турниру в этом году. Отборочные! Ри-и-иф болотная топь!              Толпа одобрительно загудела, а гаражи наполнились мучительными стонами и вздохами.              — Твою ж налево… — Тарталья повернулся к Сайно, стоящему неподалёку. — Ты знал?              — Нет, — вздохнул Сайно и посмотрел на экран с таким унынием, словно болото уже было перед ним. — И предпочёл бы не знать. Этот рифт — круг ада…              — Одна восьмая, — продолжала Дори, и видеоряд сменился подводной съёмкой с красочными кораллами и выглядывающими из закутков рыбинами. — Мо-о-орские глубины! Ни клочка земли, вода и только вода.              — А-а-а-а, — взвыла Мавуика, схватившись за голову, она повернулась назад и указала пальцем на экран. — Нет, ну ты видела? Ты видела? У нас вообще есть водный мотоцикл?              Ка Мин повернулся и увидел Шилонен — механика Мавуики. Она была оборотнем-леопардом с выдающимся для её животной расы ростом, а её смуглая кожа местами была покрыта белыми пятнами витилиго. Шилонен смотрела на экран опустевшим взглядом зелёных глаз, а после молча развернулась на пятках и хлопнула дверью гаража.              — Куда ты? — жалобно крикнула ей вслед Мавуика. — Ты не можешь уволиться сейчас!              Шилонен выглянула обратно и гортанно рыкнула:              — Делать ср-раный мотоцикл! У меня нет времени смотреть этот цирк дальше.              И скрылась.              Страдальческие стоны заполнили стены гаражей до самого потолка, словно Ка Мин был на похоронах. Механики хватались за головы, а рейсеры поделились на три группы: те, кто впал в уныние и уже поставил на себе крест, те, кто был крайне возмущён, что их не предупредили заранее, и те, кто был рад всеобщему отчаянию.              Нилу была одной из последних.              — А я вам говорила, что вы будете глотать пыль из-под моих крыльев. Ой, простите, пузыри, получается.              — У тебя есть подводные крылья? — вытаращился на неё Ка Мин.              — Малыш, — она состроила милый и безобидный взгляд, в котором чувствовалось шуточное высокомерие. — У меня есть любые крылья. Мне же нужно как-то компенсировать свой комплекс неполноценности, учитывая, что у меня их нет.              — Прям подводные? — не унимался Ка Мин, и даже Фремине заинтересованно выглянул из-за плеча Ка Мина. — Покажешь?              — Не так быстро, — она с улыбкой отвернулась к телевизору, гордо вздёрнув подбородок. — На такой случай, Фарузан сделала кое-что особенное. И даже тебе, Фремине, я не покажу! Вдруг ты украдёшь идею, маленький хитрюшка.              Тем временем Дори продолжала:              — Одна четвёртая… Горный масси-и-ив!              — Фух, — выдохнула стоящая за их спинами Куки, глядя на знакомый многим скалистый ландшафт. — Хоть что-то божеское оставили.              — Полуфинал! Такого вы ещё не видели… Руины древних цивилизаций!               Рейсеры зашептались, когда на экранах показали каменные постройки и древние надписи внутри огромных храмов.              — Вот это интересно, — Нилу казалась серьёзнее, чем обычно, и позвала: — Кавех! Чья это цивилизация?              Архитектор притаился у стены с хмурым лицом. Когда его окликнули, он вздрогнул, выдернутый из своих мрачных мыслей, и пожал плечами.              — Мы ещё разбираемся! — крикнул он. — Аль-Хайтам должен сделать расшифровку надписей и табличек. Я тебе сообщу. Но думаю, это древнее, чем существующие сейчас расы.              Ка Мин с жадностью слушал каждое их слово, сгорая от любопытства, в то время как остальные рейсеры, казалось, вообще не были заинтересованы в разговоре двух, очевидно, знающих людей.              — И, наконец, где же будет проходить финал… Финал турнира — лавовая пустыня!               Мавуика подскочила с места, победно вскинув кулак вверх, и побежала к гаражу, где скрылась Шилонен.              — Ты слышала?! Финал точно за мной! Я могу вплавь хреначить, пока вы все горите!              — Если переживёшь аква-шоу! — крикнул ей вслед Тарталья.              — И комаров! — добавил Сайно, и на скептический взгляд кого-то из стоящих рядом рейсеров выставил руку, огораживая её ладонью по локоть. — Во-от такие у них жала, я тебе серьезно говорю.              Ка Мин повернулся к притихшему Фремине и спросил:              — А мы готовы к такому?              — К такому… ну не совсем.              Он поднялся, кряхтя, и пошёл к гаражам, бросив на ходу:              — Хочу кое-что проверить. Приходи… как наговоришься.              — Да я в принципе готов…              — Ка Мин!              Ка Мин оглянулся, когда Сайно уже оказался за спиной. Рядом с ним стоял парень с земельно-тёмными пушистыми волосами, каких Ка Мин не видел ещё так близко — кончики его волос были белыми, почти седыми, как волосы Сайно. Они в целом были весьма похожи: та же миндальная смуглость кожи, схожие черты лица и острые носы.              — Слушай, — Сайно указал на улыбчивого паренька. — Это мой племянник, Сетос. Вы с ним одногодки, и он тоже человек… в общем, ты теперь что-то типа его кумир.              — Привет! Я Сетос, спасибо, что уделил время, — парень взял Ка Мина за руку и крепко пожал. — Сайно говорил, что у вас тут людей не водится… но ты! Появился ты, и теперь я могу претендовать на рейсерство.              — В общем, развлекайтесь, мне надо найти Тигнари…              Ка Мин оглянулся, а Фремине уже не было. На несколько секунд он расстроился, что Фремине от него сбежал, но быстро увлёкся разговорами с Сетосом.

2

      После отборочных в гаражах повисла атмосфера уныния, как болотная тина на водной глади. У всех что-то не работало, не запускалось, протекало и отваливалось под отчаянные стоны.              Прямо за столом с защитным экраном на лице спала Шилонен, убитая двухнедельным роботостроительным марафоном без сна и отдыха, Куки отпихивала от себя галдящего под руку Итто, а Тарталья сидел на полу и затягивал болты на вытянутой плоской детали, напоминающей плавник.              Казалось, все были чем-то заняты, а Ка Мин без дела сидел на лавочке в ожидании тестового заезда перед одной восьмой. Рейсеры в основном не разделяли его энтузиазма, потому что до сих пор выковыривали из всех щелей вонючую болотную тину с отборочных. Про готовность к подводному заезду и говорить было нечего.              — Фремине, Фремине, ну, один разочек, а? Ну сходи с нами!              Ка Мин повернулся на громкий голос Нилу. Она и ещё несколько рейсеров обступили Фремине, чьи руки были заняты большой деталью, и не давали ему прохода. Его наспех подколотые невидимками волосы заставили Ка Мина улыбнуться: утром он помогал Фремине заколоть отросшую чёлку, чтобы не лезла в глаза, и смог рассмотреть его вблизи.              Фремине выглядел младше своих лет с таким аккуратным личиком, и дополняли его невинный облик короткие светлые ресницы и большие кукольные глаза. Ка Мин увидел на его щеках бледные, совершенно незаметные крапинки, размером с крохотные водные брызги. Оказалось, у Фремине были веснушки, пусть и разглядеть их можно было только с очень близкого расстояния. На такое Фремине не подпускал на арене никого, кроме Ка Мина, и это тайное знание о Фремине заставляло сердце Ка Мина биться чаще от мысли, что он особенный.              — Один разочек, прямо один, — продолжала упрашивать Нилу, а в округлившихся глазах Фремине нарастал неподдельный ужас и паника.              Ка Мин подошёл к ним и встал рядом с Фремине, отгораживая от назойливых голосов.              — Вот ты где! — заговорил он, словно ждал Фремине уже долгое время. — А я тебя уже искать начал.              — Я буквально минутку его времени займу, — умоляюще улыбнулась Нилу, но Ка Мин непреклонно покачал головой.              — Нет-нет нет, госпожа чемпионка, у тебя крылья готовы к бою, а мой подводный болид — нет. Так что, извините, расступитесь…              Он взял Фремине за плечи и повёл вперёд, подталкивая его сзади. Когда они были на достаточном расстоянии, Ка Мин забрал у него увесистую деталь.              — Ух ты блин… — пропыхтел Ка Мин, перехватывая деталь поудобнее, иначе его пальцы бы соскользнули через несколько секунд. — Ты чего таскаешь такие ужасы? Позвал бы меня.               Фремине посмотрел на него не впечатлённым взглядом, и Ка Мин постарался расслабить лицо, чтобы не выглядеть так, будто вот-вот уронит эти двадцать пять килограмм железа, впившиеся ему в пальцы, себе на ногу.              — Ты такой красный… как будто взорвёшься, — Фремине завёл его в гараж и указал на стол. — Поставь сюда.              — Не взорвусь я! — возмутился Ка Мин, пыхтя взгромоздив деталь на стол. — Как ты вообще сам их таскаешь…              — Обычно… я беру тележку. Просто сейчас все разобрали.              — Хочешь, я найду тележку?              — Не нужно. Мне больше ничего не надо.              Фремине заправил за ухо несколько спутанных прядей, выпавших из невидимок, привлекая всё внимание Ка Мина к своему лицу. Ка Мин искал взглядом бледную россыпь веснушек, но их не было видно.              — Давай… помогу сделать волосы? — спросил Ка Мин, спрятав руки за спиной.              Ему казалось, что они потянутся к Фремине раньше, чем он получит разрешение.              Покорно прикрыв глаза, Фремине убрал от лица руки и непослушные пряди снова выпали из-за его уха. Прикусив губу изнутри, Ка Мин делал всё нарочито долго: осторожно снял невидимки, пропустил между пальцев сухие соломенные волосы Фремине, распутывая несколько скатанных узелков. Он зачесал пальцами волосы Фремине вдоль виска, поглядывая, как дрожали ресницы Фремине, а его лицо расслабилось, словно кошачья мордашка, которую погладили меж ушей.              Ка Мин воспользовался тем, что Фремине сидел с закрытыми глазами и приблизился к его лицу. И, правда, ему не померещилось — на щеках были веснушки, в которые хотелось ткнуть пальцем. Это желание было настолько же сильным, как желание затискать котёнка, мирно лежащего рядом.              Ка Мин надёжно заколол невидимки крест-накрест, чтобы они больше не съезжали, хоть ему и хотелось помогать Фремине снова и снова.              — Готово!              — Спасибо… — пробормотал Фремине, и надел на голову защитный экран. — Я почти закончил. Подожди ещё.              — Конечно, посижу вон там… с Сетосом.              С фантомным ощущением волос Фремине в своих руках, Ка Мин пошёл обратно на лавку, где сидел до этого. Оттуда ему помахал Сетос.              — Привет, учитель! — позвал он, вгоняя Ка Мина в краску. — Я как раз смотрю повтор твоего отборочного.              Ка Мин заглянул в экран его телефона, там как раз был не самый удачный дрифт по грязи, в которой Ка Мин потерял десять секунд и едва не столкнулся с тремя другими участниками. Он поморщился:              — Это словно нарезка моего позора…              — Да, брось, другие тут вообще застревали, а ты всего лишь дрифтанул. Ну, не очень удачно, конечно… зато вот тут как ты подрезал!              Ка Мин сел рядом с ним и даже старался смотреть на экран, но в итоге больше поглядывал на Фремине. Тот уже закончил со сваркой, снял защитный экран и взгромоздил деталь внутрь остроносого болида, занырнув за ней следом половиной тела. От Фремине забавно торчали одни ноги, пока он возился изнутри с установкой, но, когда он закончил, по местам соединения деталей корпуса пролилась волна неонового красного света.              Фремине вылез из болида и закрыл крышку, плотно закрутив на ней гайки. После он взял планшет и залез в кабину, чтобы провести настройку системы.              Сетос пихнул Ка Мина в плечо, кивнув на неоновый болид.              — Твой парень очень крутой              — Кто? Па… Что? Нет, это не мой парень! — отмахнулся Ка Мин, стараясь не смотреть ему в глаза. — Он мой… он мой механик.              Сетос медленно повернулся к нему и выразительно моргнул несколько раз.              — Чувак… ты ведёшь себя, как его парень. Носишь для него тяжелые вещи, героически огораживаешь от толпы…              — Что… почему… нет, я просто… Он просто не любит, когда его трогают.              — Ты его тоже потрогал.              — Это… Это другое, я же… Я же…              Ка Мин находил себе тысячи оправданий, но проницательные глаза Сетоса, казалось, цеплялись за каждую эмоцию, проскальзывающую на лице Ка Мина, и сканировали его насквозь. Впервые Ка Мина захотелось закрыть руками лицо, чтобы скрыть свои мысли. Когда заминка стала слишком долгой, Сетос рассмеялся:              — Ха-ха-ха, да ладно тебе! Я никому не расскажу. В этом же нет ничего такого, подумаешь, нравится твой ме…              — Т-ш-ш! — Ка Мин закрыл ему рот своей рукой и огляделся, проверяя, никто ли их не услышал, а после добавил тише: — Я не знаю, нравится ли он мне, просто… просто он классный, ладно?              Сетос убрал его руку от себя и ответил так же тихо:              — А чего тут думать? Это же очевидно. Просто признай это — легче будет.              — Я не…              Ка Мин хотел сказать «я не хочу» и вдруг осознал, как бы глупо это звучало. Он прятался за этим «не хочу», как за хлипким щитом, который разваливался от любого долгого взгляда Фремине, но Ка Мин всё ещё упорно за него держался, будто это могло его спасти.              Быть влюблённым в Фремине — это правда, которая не умещалась у Ка Мина в голове. Она была сильно больше, чем он мог вместить в своё хрупкое сознание, где всё место было занято страхом перед вампирами и сомнениями в их честности. Он больше и не боялся Фремине, не убегал домой в приступе панической атаки и доверял навигации Фремине в рифте, и всё же это было не то же самое, что пустить Фремине в свою жизнь и открыть ему своё сердце. Ка Мин доверял механику Фремине, который отличался крайним профессионализмом, а вот парню Фремине, которого хотел держать за руку и пригласить на свидание, он пока доверять боялся.              Ка Мин боялся вампира внутри Фремине, и ему было стыдно до скрежета зубов, что он разделял Фремине и его вампирскую суть. Когда он говорил Фремине «ты никогда меня не обидишь», он не был до конца уверен, убеждал в этом Фремине или же самого себя.              — Это не так просто, — заключил Ка Мин, подперев голову рукой. — У меня есть некоторые… можно сказать, тёплые чувства, но я ещё не готов их признать.              Сетос пожал плечами, перекинув ногу на ногу, и посмотрел куда-то в потолок. Его расслабленные плечи, задорная улыбка и ясный взгляд создавали в нём образ человека во всём предельно уверенного. Казалось, что сложные жизненные решения и тяжелые мысли не тяготили Сетоса, а превращались в пушинки на середине пути к нему. Всё, что ему было нужно — сдуть их и забыть о них навсегда.              — Я тоже, помню, боялся сказать одной девчонке в школе, что она мне нравится. Я тогда был малость скромным, и мне казалось, что я был для неё… так себе, если честно. Она была отличницей, музыкантской, а красивая… по коридору пройдёт — глаз не оторвать, какая красивая. Сох по ней два года, представляешь? А недавно я узнал, что я ей нравился.              — Неловко вышло… тебе рассказали друзья?              — Нет, она сама сказала. Мы встретились случайно в универе.              — Сама? — вытаращился на него Ка Мин. — Надо же, какая смелая. И что ты ответил?              — А что ей ответить? Сказал, что она тоже мне нравилась, мы посмеялись. Сейчас ведь это уже не важно. Время, которое мы могли провести вместе упущено, а чувства уже утихли.              Он толкнул Ка Мина в плечо своим и кивнул на Фремине.              — Не знаю, что у тебя на уме, но ты не затягивай. Без открытой влюблённости ты лишаешь человека возможности попробовать полюбить тебя в ответ. А потом может быть поздно.              — Ты так говоришь, словно к каждому подходишь рассказываешь, что он тебе нравится, — улыбнулся ему Ка Мин, на что Сетос удивлённо посмотрел на него в ответ.              — Конечно! Разве не так надо? Я люблю открыто. Если мне кто-то нравится я… — он замолчал с открытым ртом и все умные мысли разом испарились из его проницательных глаз. — Это кто.              Ка Мин проследил за его взглядом. В той стороне Мавуика газовала на новом мотоцикле, Кавех и Аль-Хайтам раздражённо переговаривались у стены, поочерёдно показывая на пространственный чемоданчик для сбора данных, чей маленький зелёный водоворот казался нестабильным и дырявым. А в проходе у своего гаража стоял грозный Скарамучча, который пытался перекричать рёв подводного мотоцикла Мавуики:              — Эй, черти, кто спёр мой ключ бабочку? Гоните на родину, мне сустав затянуть нечем.              Он был в протезах, и в этот раз даже из приличия надел белые треники, которые обычно пылились без дела в небольшой коробке с его одеждой. В протезах Скарамучча выглядел более солидно: стальные руки и ноги помогали его стройному телу обрести форму, и из скрюченного злого червяка, как его называл Тарталья, он превращался в складного юношу, за которым было тяжело поспеть на арене.              Скарамучча провёл бионической рукой по влажным тёмным волосам, отбрасывая их назад. Видимо, Фремине сделал ему новую модную стрижку: челка и макушка Скарамуччи были ровно подрезаны до ушей, а на затылке пряди были сильно длиннее, доставая до его ключиц. И цвет теперь отливал фиолетовым, хотя раньше казался глубоко синим.              — Ало, я с кем разговариваю? Где эта самая отсталая Церберская голова? По любому он…              Ка Ми не успел моргнуть, а Сетоса рядом с ним уже не было. Он стоял около Скарамуччи, уперев руку в бок, и широко улыбался. Он протянул Скарамучче вытянутую железную палочку с крючком на конце.              — У меня завалялся ключ. Может, я могу помочь? Я новичок здесь, но у меня очень умелые руки.              Нахмурив брови, Скарамучча скривил губы с брезгливостью, будто к нему подошёл вымазанный в грязи пёс, и недоумённо спросил:              — Ты ещё кто?              — Привет-привет, я Сетос! Ты, кстати, очень привлекательный в этих…              Скарамучча перебил его, крикнув в толпу:              — Эй, чей еблан тут ошивается? Заберите его от меня.              — Ай, и за словом в карман не лезешь… — Сетос взялся за сердце и подмигнул. — Мне такие нравятся.              — Совсем поехавший… — Скарамучча выхватил ключ из его рук и отмахнулся. — Потеряйся.              Ка Мин в недоумении наблюдал, как Сетос зашёл следом за Скарамуччей гараж, не теряя попыток предложить ему свою помощь. Ка Мин даже не заметил, как рядом оказался Фремине:              — Он что… пытался приударить за Скарой? — спросил Фремине, будто сам сомневался в том, что они оба только что увидели.              — А, ты тоже это видел, да? — Ка Мин переглянулся с ним. — Я думал, что не так понял…              — Сделаем ставки?              Ка Мин посмотрел на него так, словно увидел впервые.              — Ставки? Ты кто, куда ты дел Фремине?              Фремине пожал плечами:              — Я делаю ставки… мне кажется, я выиграю.              — А какие ещё есть ставки?              — Ну… я тебе потом расскажу. Пошли прокатимся.

3

      Кавех выглянул в зал из своей комнаты, предчувствуя сокрушительное разочарование в задуманном.              Аль-Хайтам сидел на диване, вытянув ноги вдоль, и читал в тишине, где был слышен только шелест переворачиваемых им страниц. Он был в наушниках, но в них наверняка ничего не играло — он надевал их только ради концентрации, и чтобы его не отвлекал каждый шорох, который издавал Кавех. Иногда казалось, что даже дышать рядом с Аль-Хайтамом было слишком громко, и Кавех нарочно дышал громче и гремел кружками на кухне, чтобы ему было слышно.              Кавех подошёл к дивану и постучал по спинке, ожидая, когда Аль-Хайтам поднимет на него свой беспристрастный взгляд. Но тот продолжал неотрывно читать и сказал только:              — Убери за собой посуду со стола.              Одна толика терпения, как тонкая ниточка, порвалась у Кавеха в груди, и он посмотрел на кухню: на столе стояла его одинокая кружка с недопитым чаем. Он стиснул зубы и нарочито громко топая пошёл на кухню и поставил свою кружку в раковину, а после вернулся и встал перед диваном.              — Теперь ничто не отвлекает тебя? Можно мне высказать свою мысль?              — Вряд ли хоть кто-то в мире способен тебе это запретить.              — Класс. Ты посмотрел дополнительные файлы по руинам, которые я тебе отправил? Мы можем заняться этим в пятницу?              — Да.              Короткий и сухой ответ, как острый тесак, беспощадно обрубающий диалог на корню. Когда Хайтам так делал, Кавеху казалась, что перед его лицом захлопывали дверь прямо в середине разговора. Хотелось вырвать из его рук книгу, отшвырнуть её в сторону и встряхнуть Хайтама за грудки — быть может, тогда он бы обратил на Кавеха внимание?              Кавех подавил разгорающееся внутри яростное пламя и протянул руку:              — Дай мне книгу.              Хайтам никак не отреагировал, бегая по строчкам взглядом, и ответил:              — Это коренной язык фей.              — Да хоть птичий. Отдай книгу.              Наконец, Хайтам бросил на него взгляд снизу вверх и выгнул бровь.              — Тебе нечем заняться?              — Мне есть чем заняться, — подчеркнул Кавех, настойчиво протягивая руку за книгой. — Я просто хотел поговорить с тобой.              — На работе поговорим.              Кавех глубоко вздохнул. Его укололи воспоминания о днях, когда вечерами он мог сидеть с Хайтамом в лаборатории и говорить обо всём, что приходило в голову: о новой музыке, о книгах, о сплетнях на кафедре, даже одежду Кавех мог с ним обсудить. Аль-Хайтам был тем, кто знал, как Кавеху было важно слышать, что он выглядел хорошо в своих больших серьгах и крупных браслетах, он был тем, кто заглушал голос отца в голове, говоря, что Кавех был красив.              Казалось, что серьги, которые надел Кавех, резко прибавили в весе, а браслеты, держащие рукава рубахи объемными, обожгли кожу. Он надел их, обманываясь, что ничего не ждал, а в груди заныло от того, что Хайтам на него даже не смотрел.              «Эльфы должны быть утончёнными, сними с себя эти цыганские цацки».              «Какая безвкусица — посмотри на свою мать, если не знаешь, как одеться».              Кавех помнил, как тёплый голос Хайтама разливался по телу, когда говорил: «Это ты украшаешь эту одежду, а не она для тебя».              — Почему ты снова так себя ведёшь? — тихо спросил Кавех, чувствуя, что не справлялся с нахлынувшим раздражением.              Его обида, непонимание и возмущение смешались с горючей злостью. С того вечера у Тигнари, ему казалось, что высокая стена между ними, наконец, пала. Они жили несколько лет в одной квартире, как незнакомцы, знающие все секреты друг друга. Кавех держал себя на коротком поводке, не позволяя себе даже думать о том, чтобы позволить себе снова заговорить с Хайтамом, как раньше. Однажды Кавех принял решение уйти, и он никогда не оборачивался.              Кавех знал, что, если обернётся, чувства проглотят его. Это произошло, когда Хайтам наклонился к нему в коридоре чужой квартиры и выбил всю землю у Кавех из-под ног, даже не касаясь его губами.              — Ты думаешь, я какая-то шутка или что? — Кавех закрыл страницы своей рукой и сказал громче. — Посмотри на меня!              Аль-Хайтам утомлённо вздохнул и посмотрел так, словно это был выстрел. Он смотрел с раздражением, словно Кавех был назойливой мухой. Его брови были хмуро сведены на переносице, а на щеках заиграли желваки от того, как он стиснул зубы.              Как же его вид разнился с тем, что жил у Кавеха в голове.              — Если у тебя нет вопросов — поговорим на работе.              Он грубо забрал свою книгу и ушёл в свою комнату, тихо закрыв за собой дверь. Очередная стена, стуча в которую Кавех стирал в кровь кулаки.              — Придурок, — прошипел он, задыхаясь от отчаяния.              Возможно, он зря поверил в то, что они могли вернуться к тому, что было? Когда недопонимание между ними исчерпало себя, надежда вспыхнула быстрее, чем Кавех успел подумать о возвращении в жизнь Хайтама. Но что, если его там и не ждали?              Что если он закончился для Хайтама, как человек, ещё десять лет назад, когда ушёл? Что если он больше ему не нужен? Что если Хайтама никогда не разрывало от тоски, как Кавеха, который провёл в лаборатории бессонные дни и ночи, лишь бы хоть ненадолго заглушить ноющую боль внутри?              Зачем тогда спустя несколько лет Хайтам забрал его с улицы к себе домой? Зачем согласился вступить в гонки и работать на Дори вместе? Всё это было просто услугой по старой памяти?              Возмущение и разочарование душили Кавеха, затягивая у него на горле удавку. Его терпение лопнуло, и он влетел в комнату Хайтама без стука.              — Знаешь что? Я не собираюсь каждый день ждать работы, чтобы поговорить. Нам что, обсуждать при всех, как ты бегаешь от меня, как будто мы опять на первом курсе?              — Выйди из моей комнаты, — спокойно отрезал он, стоя посреди комнаты.              — Почему? — Кавех подошёл к нему. — С тебя за каждое слово деньги берут?              — Выйди. Мне надо работать.              — Я с места не сдвинусь, пока мы не поговорим, — Кавех расставил ноги шире, чтобы сопротивляться, если его будут выталкивать из комнаты. — Почему ты ведёшь себя со мной, как с пустым местом? Мы же всё обсудили, а тебя как подменили после того вечера…              — Раз ты не уходишь — то разговаривай сам с собой.              Он сел за стол, где стояла пространственная часть генератора для открытия рифт-врат. Он надел наушники, соединил шнуром устройство со своим ноутбуком и начал просматривать код.              Кавех смотрел на его широкую ровную спину и крепко сжимал кулаки, сдерживая желание швырнуть в него что-нибудь. Кавех чувствовал себя мелкой собакой, которую отпинывали ногой, чтобы не мешалась. Его уверенность крошилась от мыслей, что Аль-Хайтаму он больше не нужен.              Но он не хотел в это верить. Для пустого места по утрам не оставляли на столе кофе по утрам, ничего не значащему человеку не уступали единственный зонт в доме, когда стеной лил дождь. Кавех просыпался на диване под пледом, который сам не брал, после попойки приходил в себя утром в своей кровати в чистой одежде и запивал таблетки водой, оставленной на тумбочке. А когда небо на арене всё-таки обрушилось, Хайтам сидел с ним всю ночь, пытаясь разобраться в ошибке.              Хайтам как невидимая тень всегда был рядом, но никогда не подпускал к себе.              — Я же знаю, что ты всё слышишь, — фыркнул Кавех.              Но Хайтам не обратил на него никакого внимания. Кавех топнул ногой от бессилия, вздохнул и сел на его кровать, растерянно разглядывая его спину.              — Зачем ты вообще мне всё рассказал? Чтобы игнорировать? Ты же сказал, что доверяешь мне больше всех и что в итоге? Продолжаешь молчать. Я не понимаю… зачем ты делаешь это со мной снова, если не хочешь меня в своей жизни?              «Зачем ты дал мне надежду, а теперь отталкиваешь?» — вертелось на языке, но Кавех не мог сказать этого вслух. Это заявление казалось ему до того жалким и ущербным, что он чувствовал себя самым большим в мире неудачником.              Он повёлся на свою первую любовь так, словно не сгорел в ней в первый раз. Стоило лишь Хайтаму проявить внимание, и чувства, которые Кавех распихивал по углам и прятал под другими делами, повыпадали, как наспех затолканные в шкаф вещи.              — Это какой-то способ меня унизить? — проговорил Кавех, сдерживая предательскую дрожь в голосе.              Тишина в ответ была достаточно красноречивым ответом. Она казалась Кавеху настолько понятной, как если бы Аль-Хайтам наконец заговорил с ним вслух.              Кавех вздохнул, выпуская из лёгкий всё скопившее отчаяние. Он накрыл лицо руками и посмотрел в потолок:              — Какой же я идиот… — Кавех поднялся и покачал головой. — Наслаждайся своим одиночеством. На работе можем не разговаривать.              Он не знал, слышал ли Хайтам его слова, но вышел из комнаты с тихим щелчком двери, не желая его больше раздражать. Попытки привлечь внимание Хайтама мелким шумом теперь казались жалкими и глупыми.              Кавех собрал свою рабочую сумку и отправился на арену. Только на улице он ощутил, что снова смог дышать — так сильно воздух в квартире был переполнен его разочарованием.

4

      Ка Мин огладил рукой свой новый болид, который в скором времени станет его основным транспортом и для наземных гонок. Для заездов на скорость он был более универсальным для любых трасс из-за отсутствия колёс. По головам на таком, конечно, не поедешь, но пару фокусов для любителей потолкаться Фремине припас.              — Давай проверим подачу воздуха, — сказал Фремине.              Он беспокойно обхаживал болид, раз за разом проверяя его корпус и внутренности под герметичной крышкой, умиляя Ка Мина своей дотошностью.              — Мы же проверяли? — ответил Ка Мин, припоминая дважды проведённую проверку до этого.              — Давай ещё раз. Ты же… ты же будешь под водой. Лучше проверим ещё раз.              Ка Мин послушно залез в узкую кабину и надел респираторную маску, от которой тонкая трубка выходила к баллонам с кислородом. На вид она была обычной резиновой трубкой, но, когда Ка Мин попытался её порвать — не смог перерезать даже ножом.              Несмотря на наличие воздуха в кабине и надёжность корпусной стали, Фремине сильно опасался пробоин при столкновении, поэтому встроил систему прямой подачи кислорода, которая даст Ка Мину час времени, чтобы его эвакуировали в случае серьёзной аварии.              Маска плотно прилегала к лицу, дышать было легко, и Ка Мин в очередной раз показал Фремине большой палец. Но тень тревоги с лица Фремине так и не сошла. Он всё сверял и сверял идеальные цифры, словно хотел сделать их совершенными, как по стандартам в учебниках механики. Ка Мин снял маску и свесился половиной тела с края болида.              — Надень обратно, — озабоченно пробормотал Фремине, тыкая по вкладкам в планшете. — Я не закончил…              — Фреми.              — Что?              Голос Фремине прозвучал несколько резко для его мягкого характера — он сразу стушевался, будто сам испугался собственного выпада. Ка Мин же расплылся в улыбке и довольно вдохнул волнение, витающее в воздухе. Желание успокоить Фремине с завидным упорством перетягивало канат у желания быть объектом внимания Фремине как можно дольше.              — Всё будет круто, — Ка Мин положил руку ему на плечо и осторожно погладил большим пальцем шею. — Ты великолепный механик. Я тебе полностью доверяю.              Когда Фремине не оттолкнул его, Ка Мин смелее переместил руку ему на шею, и ощутил дрожь, пробежавшую по его телу. Поглаживая его пальцем, Ка Мин не думал и не сомневался. Всё его естество замерло в трепетном ожидании, как Фремине отреагирует на такую нахальную близость. Он впился взглядом в слабо играющую мимику на бледном лице Фремине, пытаясь по надлому его бровей и изгибу губ прочитать его мысли. Словно на каком-то миллиметре его лица вдруг промчится бегущая строка «ты мне нравишься».              Фремине отвёл взгляд и даже наклонил голову, прижимаясь щекой пальцу Ка Мина.              — Эта трасса… очень тяжелая для многих, — невнятно пробормотал Фремине. — И очень опасная. Кошмары в воде самые быстрые, и от них тяжело отбиться. Если ты не… если чувствуешь, что не справляешься — отступи.              — Скара натаскал меня на воду, всё нормально. Я эту трасу пролечу, ты даже устать не успеешь, а потом мы… не знаю, пойдём к тебе на ночёвку смотреть кино.              — Наверное, не получится. Мой брат приедет сегодня ночью.              Ка Мин нехотя отпустил Фремине и спрятал ладони в подмышках, опираясь на локти.              — Ой… ты прав, думаю, я буду лишним.              — Не то, чтобы лишним, просто… Лини будет шутить над тобой.              — Если шутить, а не издеваться, то я переживу.              — Ну… если ты любишь настольные игры — приходи. Когда он приезжает, мы играем все вместе. Мама́ в этот раз не сможет взять выходной… а вчетвером веселее.              — Люблю! — сразу воодушевился Ка Мин. — Тогда, может, все-таки сразу к тебе после заезда? Кино посмотрим, а утром поиграем.              Фремине пожал плечами, как делал всегда, когда старался сдержанно реагировать, но по его слабой улыбке и блестящим глазам Ка Мин мог точно сказать — Фремине был очень рад.              — Хорошо, — он отошел к приборной панели и добавил: — Но только если пройдёшь в десятку.              — Ты же сказал отступать, если пригорит! — возмутился Ка Мин.              — Ну… мотивация тоже важна.              В стенах гаражей из громкоговорителя прозвучал тройной гудок, а после невнятное объявление, которые Ка Мин уже научился различать по уровню помех:              — Категория А, первая двадцатка, старт через двадцать минут. Просьба пройти на арену на прогон транспорта.              Ка Мин ухмыльнулся и подмигнул Фремине, прежде чем надеть маску:              — Погнали.              Ка Мин залез в болид и закрыл дверь изнутри, чтобы замкнуть герметизацию, и они двинулись на арену. Новый болид Ка Мина был больше похож на истребитель с овальным обтекаемым корпусом и двумя округлыми плоскими крыльями, на каждом из которых по гравитационному двигателю. Оба двигателя были подвижными и могли вращаться вокруг своей оси внутри круглого разъема в крыльях, благодаря чему позволяли перемещаться как по воздуху, так и в воде. На макушке кабины и по ребру крыльев были установлены спойлеры для более удобного контроля аэродинамики.              Сцепление с землёй через колёса было для Ка Мина слишком большой опорой, поэтому без спойлеров Ка Мин не мог нормально водить гравитационный транспорт, и разбивался на симуляторе в первом же повороте.              — Или аквадинамики… — подумал вслух Ка Мин и нажал на панели кнопку, включающую микрофон. — Фремине, а под водой аэродинамика или аквадинамика?              Из динамика вдруг заговорила Мавуика:              — Наверное аква?              В ответ раздался резкий голос Шилонен:              — Аэро.              Ка Мин вытаращился на дисплей — он нажал на общий канал, вместо личного, и вызвал своим вопросом баталию среди рейсеров.              — Ну, так под водой же? — вступил в разговор Тарталья. — Значит аква.              Нилу, чей заезд был в следующей двадцатке, тоже включилась в канал:              -А мне тоже кажется, что аэро. Физику же никто не отменял.              — Чё за бред? — резко ворвался в канал Скарамучча. — Конечно аэро, учите мат часть.              Незнакомый Ка Мину мужской голос сказал:              — Мне тоже кажется, что аэро.              — Ризли дело говорит, — добавила следом незнакомка. — Я тоже думаю аэро.              Вдруг заговорил Фремине:              — Если объект перемещается в среде с переменной плотностью, но при этом опирается на магогравитационные потоки, а не на гидростатическое давление — расчёты проводятся по аэродинамической модели, вне зависимости от того, воздух это или вода.              Несколько секунд все молчали, осмысляя информацию, пока Скарамучча не хмыкнул:              — Прислушайтесь к словам умного человека.              — Ало, — рыкнула Шилонен. — Я же изначально сказала, что аэро. Мавуика, подрежь его нос, если хочешь и дальше видеть меня в качестве механика.              Ка Мин хихикнул с выключенным микрофоном, как вдруг улыбку с его лица стёр раздражённый голос Крокодила:              — Съебите из общего эфира, я на ваше радио не подписывался.              — Чё, обиделся, что тебя не позвали? — надменно усмехнулся Скарамучча.              — Отъебись.              — Поплачь.              — Я тебе кабину сейчас подъеду разнесу, огрызок, и твои робо-ручки тебе в жопу засуну.              — Лошадиных сил не хватит, недо-рептилия.              Их перебил голос Нилу:              — Иу, — Ка Мин мог легко представить, как она наморщила свой маленький нос. — Выясняйте отношения на трассе.              — Ты вообще вывались из эфира, — огрызнулся Крокодил. — Это не твой заезд.              Ему ответила Мавуика:              — А ты, я смотрю, нарываешься сегодня на хорошую трёпку? Пообщаемся.              — Глотай пузыри из моего двигла, ведьма. Огонька не хватит.              — Я ему сейчас втащу… — раздражённо процедила Мавуика, после все затихли под монотонный голос Фремине:              — Третья глава, пункт четвёртый, подпункт три. Во время активной фазы скоростного заезда категорически запрещены любые формы прямой физической или магической агрессии между участниками, включая рукоприкладство, боевые заклинания и умышленный контакт…              — Это ещё чей заучка? — перебил Крокодил. — Какой у тебя номер?              Ка Мин тут же нажал на дисплей и ответил:              — Попробуй разглядеть, пока в спину мне дышишь.              Начались шипящие помехи, после чего в канал неожиданно вклинился Аль-Хайтам:              — Я, конечно, извиняюсь… — безразлично заговорил он, но дальше его прервала Дэхья, будто выхватила у него микрофон на сцене:              — Напоминаю, что общие каналы прослушиваются организаторами на протяжении всего заезда. Так что давайте-ка вдарьте по педалям, а не по зубам, а то, я на финише влеплю каждому технический штраф и дисквалифицирую, тоже цитирую, за идиотизм.              Никто не ответил ей, словно она начала бы их штрафовать уже сейчас. После нескольких секунд в тишине, с ним заговорил Фремине по личному каналу, когда Ка Мин уже выезжал на арену:              — Надеюсь… ты его обгонишь.              Ка Мин ухмыльнулся, крепче сжимая рычаги управления:              — Твое желание — закон.              За открывшимися воротами в рифте не было ни одного клочка земли. Участники сразу ныряли в воду, кто на машине, кто бомбочкой, как Тарталья, который выгрузил своего необъятного нарвала ещё до начала заезда. Когда Ка Мин увидел эту механическую рыбину впервые на тестовом заезде, думал, что Тарталья вознамерился проиграть и вылететь из одной восьмой — ведь этот механический кит казался слишком большим и неповоротливым. Но, вопреки ожиданиям, он рассекал воду, как торпеда, и развивал такую скорость, что Ка Мин видел лишь его хвост издали.              Перед Ка Мином сначала в воду плюхнулась Мавуика на водном мотоцикле с плавными обтекаемыми формами. Она тоже была полностью укрыта от воды в крохотной кабине, покрывающей её мотоцикл сверху. Ко всему прочему, эта модель тоже не имела колёс и по земле ездила на гравитационной тяге. Только Мавуика не нуждалась в спойлерах и водила свой новый байк на ракетной скорости так, словно родилась сидя в его кабине.              Скарамучча, которому вообще не нужен был никакой транспорт, кроме модернизированных маленькими турбинами рук и ног, назвал спойлеры на болиде Ка Мина «ходунками».              «Короче, он безнадёжен, Фремине, цепляй ему ходунки — не дорос ещё до двухколёсного велосипеда… чё ты надулся, как рыбина? Умей признавать свои слабости, чтобы ими управлять».              Ка Мин думал, что скрыл своё расстройство, но потом заметил своё отражение в гладком металле — и правда надулся, как на детской фотографии, когда отобрали килограмм конфет. Он был уверен, что и сейчас насупился, будто его обидели. Он отвык от того, что для чего-то нового нужна страховка, особенно, когда от этого зависела безопасность. Попав на арену, он часто ловил себя на мысли, что ему хотелось всего и сразу, словно всё воспитанное в нём с детства терпение и смирение дали трещину у самого основания.              Тренировочный заезд проводили на закате; теперь же вовсю светило солнце знойного дня, и видимость была лучше: вода была прозрачнее и ярче, а обитателей рифов, снующих меж кораллов и водорослей, казалось заметно больше. Сам маршрут был размечен навигационными столбами и выглядел, как широкая дорога по морскому дну меж рифов, которые то сужали пространство, то увеличивали. Некоторые узкие проёмы были слегка развалены, потому что на пробном заезде Тарталья своим толстопузым нарвалом подправил ландшафт под свои габариты.              В этот раз стартовали с одной линии. Возник небольшой спор среди организаторов, равняться ли Тарталье на старте на своём нарвале по носу или по окончанию рога. В итоге его буксовали назад, приняв решение, что будет равняться по рогу. Мавуика стояла с самого правого края, а Скарамучча и Крокодил булькали друг в друга пузырями от гравитационных двигателей по левую сторону.              От всех знакомых Ка Мин был слишком далеко — ютился где-то посередине между стандартными болидами, загадочным плоским, как диск, мотоциклом и всадником в шлеме, который восседал верхом на длинном змееподобном драконе.              Расставленные по периметру дна в линию столбы начали моргать, оповещая о скором старте. Под водой была слабая слышимость, но Ка Мин был уверен, все прогазовывались, как на обычной трассе. Ка Мин тоже на пробу несколько раз разжал и сжал пальцы на рычаге, будто проверял почву под ногами.              Когда загорелись зелёные огни, Ка Мин сразу газанул без разгона — преимущество гравитационных болидов в водных заездах было в отсутствии разгона. Будто выпущенная из пистолета пуля, Ка Мин рассекал воду, как воздух.              Вождение такого болида было больше похоже на пилотирование, поэтому манёвры обгона и винтовые раскручивания давались Ка Мину трудно — его голова не выдерживала слишком долгих вращений, и он терял концентрацию. Особенно учитывая резвое подводное течение, через самые быстрые потоки приходилось прорываться закручиваясь, как самая настоящая шальная пуля.              Проплыв через очередной поток, Ка Мин вымученно простонал, на что сразу отреагировал Фремине:              — Ты в порядке? Держишься?              — Боец жив, просто меня возможно опять вырвет на финише.              — Я приготовил тебе пакетики под сиденьем, — мягче своего навигаторского тона сказал Фремине. — И стёкла теперь тонированные.              Если бы Ка Мин не был так сосредоточен на вождении — он бы провалился от стыда. На одном из первых его заездов в рифте на гравитационном болиде, он едва успел вылезти из кабины, как его стошнило прямо на арене. Хорошая новость была в том, что это видели только Скарамучча и Фремине. Плохая — это видели только Скарамучча и Фремине. Если первый просто издевался над Ка Мином и напоминал при каждом удобном случае, то перед вторым просто было стыдно предстать в таком ужасном свете.              Но, стоило отдать должное, Фремине очень заботливо гладил Ка Мина по спине и приобнимал за плечи, помогая подняться.              Его тёплые воспоминания развеялись, как дымка, когда прямо на Ка Мина выпрыгнул каменный акулоподобный Кошмар с плоской мордой и несколькими рядами зубов. Ка Мин инстинктивно двинул пальцем на рычаге и разрывной ракетой со сжатой энергией превратил рыбину в горстку каменной крошки.              Подобные Кошмары охотились стаями, и, ожидаемо, за одним выскочило ещё несколько. С ловкостью и агрессией барракуд они стремились вонзить зубы в болид, но Ка Мин расстреливал их быстрее, чем они успевали подплыть слишком близко. Из-за этого он потерял несколько секунд и ему на хвост сели два других болида, и в спину задышал дракон, которого он таким трудом оставил позади в течениях.              Дракон стремительно нагонял и завертелся в воде спиралью, пытаясь таким образом обогнать Ка Мина, оставив его болид в кольцах своего тела. Но он не позволил загнать себя в такую ловушку и закрутился с мордой дракона в танце, умоляя свой вестибулярный аппарат выдержать это испытание в космонавты.              Но голова Ка Мина начала сдаваться уже через двадцать секунд, в ушах зазвенело, а мир начал троиться.              — Мин, твои показатели падают, выходи из петли, — строго заговорил Фремине.              Из Ка Мина вместо ответа вырвались невнятные звуки, которые в его голове должны были звучать словами, от чего Фремине забеспокоился сильнее.              — Я подстрахую, возьми себя в руки и сверни.              Держась за голос Фремине, чтобы остаться в сознании, Ка Мин сглотнул горечь поднимающейся по горлу желчи и вывернул из спирали, позволяя дракону выйти вперёд. Резкие повороты на гравитационном болиде карались сильным заносом и аварией всмятку, но Фремине вовремя включился в управление, выравнивая тягу. Ка Мин отделался царапиной на боку болида.              — Ты в норме? Можешь вести?              Когда голова перестала звенеть, а рифы перестали смешиваться в наляпистую цветную слякоть перед глазами, Ка Мин ощутил силы в руках, и снова взял болид под контроль, ускоряясь.              — В космонавты меня не возьмут, — констатировал он, всё ещё чувствуя удушающую тошноту.              — Мы… ещё поработаем над этим. Покружим тебя на…              — Угх, — живот Ка Мина скрутило спазмом, словно его вот-вот стошнит. — Не говори «кружить» или типа того, а то я пущу пакеты в ход сейчас…              — Пф, — по-доброму фыркнул Фремине, в чём слышалась его улыбка. — Тебе нужно стараться ради кино.              — Я постараюсь, если ты поухаживаешь за мной.              — Вообще-то… я всегда ухаживаю, когда тебе плохо.              — И я хочу утешительные объятия…              — Ну… если придёшь первым, я подумаю.              — Первым? С двумя Церберами? И Скарой? — с каждым словом Ка Мин говорил всё громче, и из него вырывались истерические нотки. — Не хочешь меня обнимать — так и скажи.              — Не то, чтобы… — растерянно бормотал он, но вдруг его голосу вернулась твёрдость. — Кхм, сосредоточься. Кто-то приближается слева.              Ка Мин ловко вырулил на повороте, обгоняя обычные болиды, когда на трассу влетели бодающиеся Скара и Крокодил на своём шипастом угловатом болиде. Он вжимал Скарамуччу боком, стараясь расплющить о риф, но Скарамучча в ответ почти продырявил его бок своей ногой.              Ка Мин понимал суть манёвра — Крокодил пытался сбить Скарамуччу с маршрута, а в идеале филигранно выбить его из гонки по тонкому лезвию бреши в правилах. Однако Скарамучча был слишком опытным рейсером, который жил на арене почти девять лет, с самого основания гонок, и такие манёвры читал быстрее, чем соперник успевал о них подумать.              Так они и сцепились, как собаки за гаражами: все выпады Крокодила Скарамучча парировал и успевал отвечать бодрыми пинками. Своим противостоянием они мешались на пути других рейсеров, вынуждая всех уворачиваться от их нелепых выпадов.              Перепалка прекратилась за несколько секунд, которые разделились для Ка Мина по кадрам. Сначала на трассе из неоткуда материализовался осьминог, будто до этого сливался с водой, выжидая момента. Своими щупальцами с крючками вместо присосок он набросился на болид Крокодила, а тот в отместку продырявил чудовище, чем ещё больше взбесил. Но стоило осьминогу выпустить болид, как Крокодил и Скарамучча на всей скорости влетели в риф.              Ка Мин разделался с осьминогом двумя точными выстрелами. Когда он развернул болид, его тело покрылось мурашками то ли от ужаса, то ли от холода в кабине — риф, в который врезались Скарамучча и Крокодил полностью обвалился, погребая их под своими неподъемными коралловыми частями.              — Ты цел? — спросил Фремине. — Не тошнит?               Ка Мин, согласно правилам, вместо ответа включился в общий канал и сразу доложил:              — Авария в рифах. Обвал. Скара, Крокодил, отзовитесь.              В ответ была тишина. Ка Мин жертвовал драгоценными секундами в ожидании ответа, и без отбивки Скары, что тот жив и дождётся помощи, не мог заставить себя двинуться с места. Правила не обязывали его стоять здесь, но уехать со знанием, что это могли быть последние минуты Скарамуччи, он не мог. Даже осточертевшему Крокодилу Ка Мин не желал смерти.              — Скара, — нервно позвал Ка Мин вновь. — Если ты слышишь, дай знать. Не слышу ответа.              К рифам из коралловых щелей начали стекаться муреновидные Кошмары, разевая кривые пасти, будто чувствовали лёгкую добычу под грудами камней. Ка Мин сбил несколько особо юрких мурен, которые пытались протиснуться под рухнувшие камни, как вдруг раздался оглушительный китовый вой.              Из-за спины Ка Мина со слепой зоны вылетела Мавуика, срезая десяток муренских голов острым днищем своего мотоцикла, а нарвал Тартальи остановился рядом с Ка Мином, едва не сплющив болид между плавником и своим телом.              — Тарталья, — позвала Мавуика. — Сможешь разбить тот здоровый кусок не насквозь? Я найду его.              — Легкотня.              Их голоса казались беспечными, но в них слышалось несвойственное легкомысленным Церберам напряжение. Ка Мин даже не думал увидеть их здесь, учитывая, с каким отрывом они лидировали с самого начала. Но у них ушло меньше двух минут на то, чтобы примчаться сюда.              — Надо же, — выдохнул Ка Мин, глядя, как Тарталья разносит лазерным лучом из пасти нарвала большой риф. — Никогда бы не подумал, что они придут за Скарой…              — Они всегда придут, — решительно ответил Фремине.              — Я думал, они его терпеть не могут.              — Не могут. Но… они никогда не дадут ему умереть в рифте. Никому. Особенно ему.              Тарталья заряжал второй выстрел, когда риф взорвался изнутри. Поднявшийся со дна песок успокоился, и из камней показался целый и невредимый Скарамучча с парой царапин на оголённом торсе.              — Чё за собрание? — резко спросил он, поправляя свой респиратор. — Аварий не видели? Это чучело дождётся помощи.              Поражая Ка Мина своим мастерством управления в очередной раз, Мавуика подъехала к Скарамучче и ловко дала ему боком своего мотоцикла слабый подзатыльник:              — Ответить в коммуникатор задница бы отвалилась?              — Ну барахлит в воде, я что сделаю? Газуйте, а то пятки мне будете лизать.              Он, словно пружина, вырвавшаяся из напряжения, сорвался с места.              Мавуика цыкнула:              — Вот червь неблагодарный.              Она газанула следом. Ка Мин не стал терять времени и тоже газанул, пользуясь моментом, пока Тарталья разворачивал нарвала.              Даже несмотря на преимущество, эти трое быстро оставили Ка Мина позади толкаться с кем-то его уровня. Он нагнал других рейсеров ближе к пещере, и ворвался в неё, подобно поезду в тоннель, не теряя ни метра в скорости благодаря тому, что гравитационный двигатель сильно сокращал разницу от рассечения воды и воздуха.              Ка Мин слышал указания Фремине, как через стеклянный колпак, когда тот инструктировал на поворотах, и в итоге пришёл к финишу тютя в нос к носу с драконом. Уменьшив путь торможения дрифтом, Ка Мин на слабом ходу открыл болид и едва не выпал из него, остервенело выискивая глазами табло              «10 место — Пламенный Суаньни».              Это означало, что Ка Мин прошёл в четверть финал.              Следующим, что он увидел, был Фремине, махавшего ему рукой с края арены, и весь мир сузился до него одного. Ка Мин выпрыгнул из болида и побежал к нему, казалось, быстрее, чем мчался к финишной прямой. Он врезался в Фремине с разбегу и поднял его в воздух, закружив на месте.              — Ты видел? Ты видел? — Ка Мин поставил его на землю, но всё ещё держал за плечи, восторженно глядя ему в глаза. — Ты видел, как я в конце сделал? Ты видел мой манёвр?              Руки Ка Мина тряслись от переизбытка энергии, а сердце колотилось, словно он пробежал марафон. Он был обычным человеком, которого учили довольствоваться умеренными амбициями, ведь он всю свою жизнь должен был проигрывать Существам. А теперь он зашёл так далеко, доказывая, что чего-то стоил, что сам начинал верить в это.              Ка Мина так разрывало от счастья, что он хотел кричать. И он победно закричал, перекрикивая комментаторов:              — Я поеду в четверть финал! — радостно завопил он.              Прикосновением своей холодной руки к рукам Ка Мина, Фремине привёл его в чувство за секунду. Ка Мин удивлённо посмотрел на него, а тот указывал на табло.              — Ты, конечно, прошёл, но с кем ты поедешь… думаю, со всеми, кого знаешь.              Глядя на турнирную таблицу на большом экране, Ка Мин вдруг осознал ужас происходящего. С ним уже в четверть финале были Мавуика, Скарамучча и Тарталья, и можно было легко представить, кто выйдет победителем в следующих трех заездах и будет соревноваться с ним дальше. Повернувшись к Фремине с круглыми глазами, он испуганно вымолвил:              — Я поеду в четверть финал…