рифт рейсеры

1

Аль-Хайтам

      Хайтам ничего не слышал. Он стоял у стены и наблюдал за ареной из большого окна в кабинете Дори, как рыба в аквариуме — звуки пробивались к нему сквозь толщу воды, а людская паника ощущалась чужеродной.              На арене не прекращалось движение: организаторы методично выводили людей через разные выходы, чтобы избежать давки, и освобождали фан-зоны для вывода на арену техники. Техническая команда уже стянула весь дым после взрыва, инженеры проводили диагностику, пока ковырялись в развалинах. Всё было в слишком ярким в свете ламп и прожекторов — архитектура звёздного неба сломалась вместе с генератором, и Хайтам не знал, как её восстановить через резервный.              Хайтам долго наблюдал, как какой-то паренёк пытался втиснуться между двумя железными кусками у основания столба, чтобы подключиться к третьей цепи и снять показания. Хайтам усиленно наблюдал за ним, удерживал на пареньке внимание, словно это был его научный эксперимент.              Он отвлёкся, и его взгляд забегал по арене между людьми. От инженера к инженеру сновала Лайла с планшетом в руках и собирала данные. Хайтам уже и забыл, что по протоколу она была назначена связующей между инженерами и управленцами. Этими коммуникациями всегда занимался Кавех.              Скоро паренёк дотянется до третьей цепи, Лайла примет его данные и придёт сюда с докладом.              Дотянуться до третьей цепи не получилось, и паренёк пошёл за выезжающей на арену техникой для расчистки. Когда он скрылся из виду, Хайтам бесцельно блуждал взглядом по арене, пытаясь за что-то зацепиться, и остановился на воротах.              Основания двух столбов торчали из земли, как невыкорчеванные пни: из них торчали искрящиеся провода и обвисали остатки энергетических трубок. Они были ярко-жёлтые, их выбирал Кавех. Хайтаму они казались нелепыми.              Хайтаму показалось, что его позвали по имени, но он всё ещё ничего не слышал. Они всё ещё были в кабинете вчетвером. Дори и Тигнари, судя по их покрасневшим лицам, всё это время неустанно орали друг на друга, плюясь слюной. Дэхья в своей беспечной манере сидела за столом Дори и перебирала бумаги. Кажется, она даже не пыталась их разнять, а, напротив, подливала масла в огонь — каждый раз, когда её губы двигались, Дори и Тигнари накидывались друг на друга с новой силой.              Иногда они показывали на Хайтама пальцем в пылу ссоры, кажется, они произносили его имя между бранью. Иногда экспрессия на их лицах замирала, словно они ждали ответа. Он перевёл взгляд на остатки ворот, потом снова на них, и так продолжал по внутреннему тику часов.              «Тебе нужно проверить ворота».              Хайтам пытался воссоздать в голове сцену, чтобы вспомнить, взял ли Кавех запасной фильтр. Перед глазами чёткое воспоминание данных на планшете, в который Хайтам тогда уткнулся, имитируя собственное безразличие — он помнил все цифры оттуда, и как они сменялись при скачках эфира. Погружаясь в своё воспоминание, он пытался разглядеть в тенях периферического зрения движения, сопоставить звуки и понять, ушёл ли Кавех с одним фильтром или всё-таки с двумя. Сколько у них было времени? Семьдесят два часа? Тридцать шесть? Даже если Кавех взял два фильтра, с каким зарядом он вошёл в рифт?              Если они опоздают, Кавех умрёт, если задержатся, останется калекой с необратимыми повреждениями нервной системы. Непрерывные головные боли, потеря чувствительности, паралич, нарушение координации, тремор, судороги, потеря зрения, слуха, нарушения памяти, вегетативное состояние — список последствий для эльфов, надышавшихся эфиром, слишком большой. Хайтам отодвинул свободный ворот своей рубахи — не помогло. Удушье сдавливало его горло, словно он сам полной грудью вдохнул эфирный воздух.              Перед ним появилась Дори. Она стала новым объектом наблюдения, на котором сконцентрировались его мысли.              Подопытный в аффективном состоянии высокой интенсивности. Миофасциальные изменения: мышцы, сморщивающие бровь и опускающие межбровье, в состоянии выраженной тонической активности — это привело к формированию вертикальных складок между бровями; вековая часть круговой мышцы глаза тонически сокращена, что обуславливало сужение глазной щели; мышца, поднимающая верхнюю губу и крыло носа, активирована, что проявилось в поднятии и сморщивании кожных покровов спинки носа, обнажении верхних зубных рядов; комплекс мышц, отвечающих за оттягивание уголков рта находился в активном состоянии — это являлось компонентом демонстративной маски агрессии и угрозы.              Дополнительно наблюдалась повышенная рефлексивная активность слезной пленки, вызывающая увеличение коэффициента светоотражения роговицы — блеск в глазах. Гипотеза: речь состояла из лексических единиц с негативной коннотацией, организованных по принципу экспрессивной, а не информационной коммуникации. Интенсивная артикуляция в сочетании с усиленной фонацией привела к выбросу частиц слюнной жидкости во время экспираторной фазы…              Хайтам снова посмотрел на ворота. Наблюдение не помогало. Он цеплялся в взглядом за каждую светлую голову в толпе, надеясь, что это будет Кавех. Что сейчас они с Сайно выползут из-под обломков, покрытые сажей и копотью, а после войдут в кабинет, принеся с собой едкий запах палёной одежды.              Ни одна из белокурых макушек не была Кавехом.              Хайтам был не в порядке. Он вдруг осознал, что всё ещё ничего не слышит, ему всё тяжелее дышать, во рту пересохло. Что с ним? Он не вдыхал эфир, его не оглушало взрывом, он не дышал дымом — его даже не было в инженерной во время взрыва, он отходил на кухню сделать Кавеху кофе.              Он мог мыслить, только когда составлял отчёт. Всё его внимание ушло на быстрый анализ себя, как объекта: значительная тахикардия; активация эккриных потовых желез, продуцирующих пот с низкой вязкостью; существенное проявление тиннитуса и сопутствующая аудиальная селективность; сенсорная блокада; зафиксирован уникальный копинг-механизм — активное, навязчивое применение научно-дескриптивного когнитивного шаблона к элементам окружающей среды. Предварительное заключение: симпато-адреналовый криз.              У Хайтама не могло быть панической атаки. Он не был в группе риска, его психика крайне устойчива к внешним раздражителям, даже сама ситуация была не критичной — всё было поправимо. Должно быть, он ошибся в расчётах, ему был необходим повторный анализ.              Дори вдруг появилась перед глазами слишком близко для Существа, едва доходящего Хайтаму до колена. Он заметил, что она стояла на своём высоком табурете, успел считать, как опасно сверкнули золотом её глаза, а после всё смазалось — его голову отвернуло от удара. Щека горела, кожу покалывало. Пусть это и была пощёчина, удар у Дори был сокрушительный — звёзды перед глазами заблестели.              Она схватила Хайтама за ворот рубахи и встряхнула так сильно, будто он был тряпичной куклой. Звон в ушах не прекратился, но Хайтам снова мог её слышать:              — Собери, блять, свои стрекозиные мозги в кучу, намотай сопли на кулак и сосредоточься. Я заключала договор с беспристрастным топовым учёным МИС, а не соплю из носа достала, чтобы бумагу помарать.              Рядом появился Тигнари и встал между ними, мягко отталкивая Хайтама себе за спину. Его длинные лисьи уши припали к голове              — Это ни в какие ворота, — злобно прошипел он. — Ты не имеешь права поднимать на него руку.              Она усмехнулась, явно не впечатлённая скрытой угрозой.              — И что ты сделаешь? Пожалуешься на меня в трудовую? Если оплеуха выбьет фейскую пыльцу из его головы и заставит его мозги работать, я врежу ему ещё несколько раз.              — Это опасный, грубый и крайне непредсказуемый способ привести в чувство. Такой примитивный «костыль» может сработать только в единичном случае.              — Смотри, как нам повезло, что он раздуплился с первого раза.              Хайтам бесшумно вздохнул. Он почти ощущал, как префронтальная кора его мозга постепенно включалась в управление, а его тело заметно расслабилось после выброса эндорфина в ответ на боль. Щека всё ещё гудела и чесалась, как напоминание быть в сознании.              Хайтам деловито поправил рубашку, помятую цепкой хваткой Дори, и снисходительно посмотрел на неё сверху вниз. Она карикатурно поклонилась в реверансе с елейной улыбкой.              — Доброе утро, ваше расфейшество, спасибо, что включились в разговор, — после её голос стал серьёзным: — через пять минут здесь будет Лайла с инженерным отчётом. Как быстро ты сможешь восстановить ворота в лучшем и в худшем случае?              Хайтам снова посмотрел на колонны. Теперь их анализ был более точным: основание колонн осталось, подключение к системе, вероятно, не пострадало, но нужно было знать наверняка.              — Судя по остаткам и плавлению металла, источник взрыва — колонны в рифте. Генератор…              Хайтам вспомнил, как на записи с камер инженерную озарил свет, словно посреди комнаты зажглось солнце, а после хаотичный кристалл выстрелили из генератора, отскакивая от стен, как шальная пуля. Если бы не специальный материал, он бы пробил все стены и оказался на улице.              Хайтам продолжил увереннее:              — С хаотичным камнем первого класса мы всё исправим меньше, чем за сутки. Нужно обновить связь между генератором и колоннами, заменить кристалл, переписать код и… ждать.              Брови Дори снова съехались на переносице.              — В смысле ждать? Чего ждать? Маны небесной?              — Когда с той стороны запустят резервный протокол на колоннах.              — Кто это может сделать?              — Кавех.              Он сказал это, как само разумеющееся, а после увидел сомнения на их лицах. Дори скептически выгнула бровь и заговорила первой после нескольких секунд тишины:              — Ты сказал, что колонны в рифте взорвались. Кавех в момент взрыва их проверял. Ты уверен, что он там в состоянии стояния?              Хайтам ничего не ответил. Этот вопрос снова вызвал у него резкий скачок частоты сердечных сокращений. Он не хотел признавать, что не знал этого наверняка, и надеялся. Но Дори не просто не надеялась, она в это совсем не верила.              — Кто кроме него может? — спросила она. — Кто-то из рейсеров квалифицирован?              — Сайно может, — тут же предложил Тигнари.              Дори фыркнула в ответ на это, и ответила:              — Если тоже не превратился в конструктор, пока сторожил задницу Кавеха. Кто ещё?              В ответ была тишина. Дори поочерёдно смотрела на каждого из них с застывшей на лице экспрессией. С каждой секундой молчания её лицо всё больше искажалось от нарастающей злости. Дэхья продолжала шуршать бумагами, явно раздражая Дори ещё больше, а та начала терять терпение:              — Ну? Никто в сраном рифте не знает, какие кнопки нажать, чтобы открылись ворота? Мне что, включить в контракты обязательный курс по базовой инженерии?              — Вообще-то, — вклинилась Дэхья, — по технике безопасности, они должны знать, что делать в случае закрытия ворот…              — А почему тогда никто нихера не знает?              Дэхья беспечно пожала плечами, а её кошачий хвост элегантно очертил дугу в воздухе.              — Они расписались в журнале. С нас взятки гладки.              Дори взялась за голову и взвыла в потолок, сильно топнув по табурету. Основание слегка треснуло. Она повернулась к Хайтаму:              — Там же просто надо нажать пару кнопок, да?              — Если колонны повреждены, то в зависимости от степени повреждения нужно провести экстренную реконструкцию одноразовой работы и замену энергетического модуля.              — Ты вот этими умными словами будешь в докторской выёбываться, объясняй для обывателей.              Хайтам вздохнул, перебирая в голове синонимы на замену каждому «умному слову», но Тигнари остановил его потуги мягким касанием к плечу и весьма раздражённо ответил вместо него:              — Им нужно слепить колонны из говна и палок, вставить новый кристалл и сделать так, чтобы оно сработало хотя бы один раз на короткий промежуток времени. Главное, чтобы мы смогли их эвакуировать. Понятнее?              — Во-от, — Дори одобрительно кивнула и посмотрела на Хайтама. — Учись переводить с научного на нормальный язык. Тогда…              Она замолчала на несколько секунд. Её взгляд был устремлён на арену. Там уже вывели всех зрителей, и во всю орудовала техника, расчищающая металлические конструкции в одну кучу в углу основной арены.              Хайтам не мог прочитать её мысли. Никогда не мог. Словно всё, что пропускал фильтр её поведения, это злость, раздражение и самоуверенность. Её осанка была по-армейски прямой, походка — уверенной, а взгляд острый и цепкий. Она казалась маленькой и шумной, надоедливой, как таракан, которого можно раздавить, но что-то в ней внушало Хайтаму первородный страх. Когда он долго смотрел в глаза Дори, ему казалось, что он смотрит в бездну.              Дори обладала лучшими чертами акулы бизнеса: жадная, беспощадная и скрытная. Вряд ли хоть кто-то мог сказать, что у неё на уме. Кроме денег, пока она смотрела на сметы. Но в ней было что-то ещё. Что-то опасное. Оно было хорошо спрятано, но ощущение нависшей угрозы витало в комнате каждый раз, напоминая, что здесь было не всё так просто.              Сейчас в ней было что-то волнующее. Они для неё — набор цифр с разным количеством нулей, активы разной степени ценности. А она нахмурилась так, словно ей было не всё равно на тех, кто ползал по арене муравьиными цепочками. Словно те, кто застрял в рифте действительно были немного больше, чем просто цифры. Но это было лишь на несколько секунд, прежде чем самодовольная ухмылка вернулась на её лицо. Она обернулась, командуя.              — Тогда ты, — она кивнула Тигнари, — подготовься к любым ранениям и… эх, ладно, позвони Бай Чжу, чтобы подготовил нам чёрный вход. Ненавижу этого ушлого хрена, надеюсь, нам не понадобится больничка. Дэхья, спускайся туда и проконтролируй, чтобы стафф вывел всех гражданских пока… Дэхья! Я с кем разговариваю?              Та крайне увлечённо разглядывала один из листов, словно кто-то по нему водил лазерной указкой. Она присвистнула и её губы растянулись в хищной улыбке.              — Кажется, у нас не всё потеряно, — промурлыкала она, повернув к ним планшетку с анкетой участников. — Среди рейсеров затесался механик.       

2

Ка Мин

      Ка Мин выкрутил колёса, надеясь сделать манёвр, но Скарамучча ловко подрезал его. Ка Мин запетлял, пытаясь выровнять болид. Скарамучча покрасовался перед камерой, передающей сигнал Ка Мину на лобовой монитор. На его лице очевидно читалось: «Я научил тебя этому трюку, лузер».              Ка Мин сжал пальцы на рычагах управления и почувствовал, как губы невольно растягиваются в широкой улыбке. Тело гудело от переизбытка энергии, внутри всё дрожало от нетерпения — он хотел обогнать Скарамуччу, чего бы это ни стоило.              Он был в шаге от того, чтобы выжать из своего болида максимум, как вдруг из динамика заговорил Сайно:              — Заезд остановлен, всем участникам приехать к воротам. Код один. Повторяю. Код один.              Ка Мин потянул на себя рычаги, с дрифтом тормозя свой болид, очерчивая задними колёсами дугу сто восемьдесят градусов.              — Какой код? — неуверенно заговорил он в передатчик. — Двадцать один?              На экране перед его болидом приземлился Скарамучча и ответил:              — Тебе не послышалось. Код один.              Лучше бы это был код двадцать один, и кто-то действительно занялся сексом в рифте во время заезда. Ка Мин гадал, каким был прецедент для этого правила.              — Ты хоть раз видел код один? — спросил он у Скарамуччи в индивидуальный канал.              — С тех пор, как я здесь, или с тех пор, как ввели эти дебильные кодировки?              — В целом.              — В целом — да. Дерьмовое было время.              — А когда последний раз это было?              — Девять лет назад.              Значит, почти с самого основания арены таких случаев не было. Видимо, даже те, что застал Скарамучча, были лишь издержками нового бизнеса, необходимыми ошибками для отладки совершенной системы.              Рядом с ними затормозил мотоцикл Мавуики — её изображение появилось на мониторе слева. Она подняла визор на шлеме и выгнула бровь.              — Я не оглохла к тридцати семи? У нас код один?              Следом за ней на правом мониторе появился Тарталья, сопровождаемый металлическим цокотом копыт о камни. Он остановил своего механического коня с ними в одной линии. Рядом с ним в воздухе повисла Нилу на трепещущих крыльях, словно колибри, и похлопала его по доспехам на плече, привлекая внимание.              — Я направо, ты налево. Не могу связаться с другими участниками, — она поочерёдно посмотрела на каждого из них. — А вы езжайте к воротам. Посмотрите, все ли целы.              — Направо, — возразил Тарталья. — Я налево не хожу.              Нилу посмотрела на Мавуику нечитаемым взглядом, и между ними явно произошёл немой диалог, понятный только им.              Мавуика похлопала по мотоциклу:              — Ладно… остальное оставьте нам, — она опустила визор и зарычала двигателем. — Погнали!              Она поехала вперёд, на полном ходу о чём-то переговариваясь со Скарамуччей — вид у него был недовольный. Мавуика, вероятно, тоже не была особо рада их диалогу, судя по тому, как отмахивалась от него, будто от назойливой мухи.              Ка Мин тревожно поёрзал и сильнее сжал рычаги. Казалось, все знают, что нужно делать, а он один только молча следовал приказам, без которых мог бы только замереть, как опоссум, и притворяться мёртвым.              Сердце забилось быстрее. Он невольно потянулся к контроллеру связи и переключился на их личный канал с Фремине.              — Фреми? Приём.              В ответ был тишина. Только пустые помехи. С другой стороны, он знал, что это бесполезно. Если бы Фремине мог с ним говорить, он сразу бы напал на Ка Мина с вопросами, в порядке ли он, и начал бы принудительное сканирование всех систем.              Голос Скарамуччи заставил его вздрогнуть и прийти в себя:              — Если ты там вдруг пытаешься связаться с кем-то, то забудь, — Скарамучча появился на правом мониторе. — Если рифт закрыт, то связи с миром нет.              — Почему тогда у нас работает связь?              — Здесь установлены коммуникационные коробки, которые соединены со столбами на воротах. Но если столбы крашнулись, то, как только в коробках кончится резервный заряд — мы в жопе.              — А какой у них заряд?              — Я чё, инженер-установщик? Откуда я знаю.              Ка Мин пожал плечами и проговорил в пустоту, не включая коммуникатор:              — Ты обычно всё знаешь…              Они быстро выехали со скалистой местности в степь, и скалы остались позади. Они не успели далеко уехать во время заезда — только добрались до скал у подножия гор и пошли на возвышение.              Ка Мин заметил столб дыма издалека. Они были в паре километров от ворот, обычно с этого расстояния их уже видно при ровном ландшафте. Портал был большим, чтобы транспорт любых габаритов проехал в рифт, и портал неизменно окружало сияние. Он был маяком для рейсеров, даже когда в рифтах был день.              Когда они почти прибыли к воротам, дыма стало заметно меньше. Пришлось снизить скорость и объезжать выкорчеванную местами землю, камни и металлические обломки. Ка Мин подъехал максимально близко, насколько было можно, отсоединился от экзоскелета и вышел из кабины.              В воздухе сильно пахло дымом и палёным маслом — как в гаражах, когда у кого-то неудачно прошла стабилизация двигателя. Ка Мин поспешил к воротам, где были видны человеческие силуэты в облаке ещё не осевшей пыли.              Сайно сидел на земле, прислонившись спиной к камню, и выглядел очень плохо. Ка Мин не был врачом, но обломок железа, торчащий из живота Сайно, внушал ужас — у Ка Мина скрутило живот от одного зрелища. Над Сайно навис Кавех, который тоже выглядел неважно — у него на лбу была кровавая рана от удара, которая уже немного налилась и выпирала шишкой.              — Сядь, блять, спокойно, пока кровью не истёк, — настаивал Кавех, но Сайно крепко держал его руку подальше от себя.              — Тебя надо обработать первым.              Кавех держал шприц с голубой жидкостью, который, видимо, хотел вколоть Сайно. Ка Мин подошёл к ним и нелепо замахал руками, пытаясь найти секунду, чтобы вклиниться и понять, насколько сильно они ранены, помимо очевидного. Но Кавех не унимался, его рука задрожала от напряжения.              — Сначала надо осмотреть твою рану, если начнётся эфирное заражение…              Сайно перебил его:              — То я точно проживу дольше, чем ты.              — Не сильно дольше я проживу, если выйду после твоей смерти объясняться с твоим мужем.              Ка Мин успел только удивиться и набрать в лёгкие воздуха, как мимо него уверенно прошагал Скарамучча. Он подошёл к Кавеху с другой стороны, пока тот не видел, выхватил шприц и всадил архитектору в предплечье.              Кавех вытаращился на него и подпрыгнул.              — Какого… ты совсем сбрендил? Какого ты вообще…              Скарамучча наклонился к нему и заговорил достаточно громко, чтобы все слышали:              — Он не сдохнет ближайшие несколько дней, и даже если сдохнет, мы потеряем бойца. А если сдохнешь ты, то мы застрянем здесь хуй знает на сколько, если не отъедем следом за тобой. Так что заткнись и будь живым, пока не починишь эти ёбаные ворота.              Кавех покраснел и нахмурился, словно вот-вот взорвётся. Но Сайно положил руку ему на плечо и спокойнее добавил с вымученной улыбкой:              — Я хотел сказать то же самое, но он… в принципе передал суть.              Плечи Сайно опустились, словно желание вколоть Кавеху лекарство было единственным, что держало бодрым. Он за несколько секунд побледнел на пару тонов, и его смуглая кожа была одного цвета с песком. Ка Мин заметил пот на его висках и напрягся.              — Посторонись.              Мавуика аккуратно оттолкнула Ка Мина с пути, Скарамучча сам отошёл подальше и отвернулся, устремив взгляд на остатки ворот. Один столб был наполовину разрушен и всё ещё искрился, от второго осталась только дырка в земле.              Сайно застонал, и Ка Мин взволнованно повернулся к нему. Мавуика уложила его на землю и осматривала рану. Рядом с ней стояла большая квадратная аптечка. Ка Мин в недоумении оглянулся — в её мотоцикле был открыт бок, и в нём зияло пустое место.              Мавуика кивнула сама себе, достала из аптечки бутылёк с вытянутым носом и полила обломок и рану какой-то мутной жидкостью, а Сайно поморщился. В ответ на это она хмыкнула.              — Ну-ну, — она достала круглую плоскую таблетку и сунула её Сайно под нижнюю губу. — На-ка, не куксись, и пожуй. Будет мало приятного.              Она сунула бутылку Кавеху и подставила руки. Тот глянул на неё с сомнением, а после полил ей жидкость на руки. Она растёрла их между собой и нависла над Сайно.              — Ну, держись, дружище.              Её волосы взвились языками пламени. Ка Мина обдало жаром, и он инстинктивно сделал шаг назад. Одну руку Мавуики объял тёплый свет, она приложила руку к животу Сайно и закрыла глаза. Второй она начала медленно вытягивать кусок железа.              Сайно откинул голову назад и мучительно сморщился, но не издал ни звука. Кавех схватил его за руку и удерживал за плечо, а сам круглыми глазами смотрел за обломком в руках Мавуики.              Она открыла глаза, когда железо покинуло его тело, и прежде, чем из раны хлынула кровь, Мавуика сунула в неё палец, и Сайно едва не подорвался с земли. Он вытаращил глаза и закричал.              Скарамучча возник за спиной Сайно, как призрак, и сунул кусок ткани ему в рот. Скарамучча крепко прижал его к земле, держа одно его плечо руками, а второе придавил коленом. Даже когда Сайно держали двое, он продолжал попытки метаться по земле.              Карие глаза Мавуики сияли — они заалели, как рубины, её зрачки обрамлял золотой солнечный силуэт. Она постепенно вытаскивала пальцы из раны, теперь Ка Мин слышал шипение и заметил тонкую струйку дыма, поднимающуюся от раны. Мавуика достала пальцы и прижала к ране ладонь — Сайно выгнуло дугой, а Ка Мина замутило от запаха горелого мяса и криков.              Через какое-то время, которое Ка Мину казалось вечностью, Мавуика убрала руку. Рана была закрыта. Точнее, кожа была припаяна, словно они приложили к ней раскалённое железо.              Мавуика отряхнула руки и щёлкнула обессиленного Сайно по носу.              — Жить будешь. Таблетка подействует через часик, а пока полежи.              Сайно молча показал её большой палец и выдохнул так, словно испустил дух.              Мавуика повернулась к Кавеху — он всё ещё держал Сайно за руку и беспокойно уставился на столбы. Он выглядел… потерянным. Мавуика села перед ним на корточки и повернула к себе за подбородок. Когда она прижала к его лбу кусок ваты, он зашипел.              — Как надолго мы здесь?              Её голос был спокойным и уверенным, даже не видя её лица Ка Мин знал, что она улыбалась. Мавуика напоминала ему старшую сестру, которой у него никогда не было — знала, что делать, не паниковала и всегда находила слова.              Кавех ответил спустя некоторое время:              — Я не знаю. Нужно провести диагностику…              — А чего ты тогда расселся? Руки ноги целы, голова на месте. Вперёд. Столбы ждут тебя.              Когда она начала вставать, Ка Мин в спешке отвернулся, чтобы не глазеть, как костюм обтягивает её бёдра. Скарамучча фыркнул рядом с ним, и Ка Мину стало вдвойне неловко, что кто-то заметил его смущение.              Ка Мин не знал, куда себя деть. Кавех начал ковыряться в остатках столбов, Скарамучча поддевал колкостями Сайно, который едва двигал губами. Ка Мин так и стоял, пока Мавуика не отвела его в сторону и не усадила на камень. Ка Мин не успел моргнуть, а она уже притащила с дюжину небольших булыжников и поставила их по кругу.              С места Ка Мина открывался полный обзор на степь. Сначала он увидел Тарталью верхом на коне, а немного левее показалась и Нилу. За каждым из них ехало несколько разносортных болидов. Когда они подъехали ближе, Ка Мин покачал головой — он никого не знал.              Пока они парковались, мысль ударила Ка Мина по затылку, как чугунный таз — он сегодня должен был созвониться с отцом. Что если их не достанут отсюда к вечеру? Может, уже вечер? Который вообще час в реальности? В рифте солнце клонилось к закату, но оно изначально было не очень высоко, и закат здесь был с тех пор, как они стартовали.              Догадается ли Фремине отправить отцу Ка Мина какую-нибудь отписку про работу и занятость, прежде чем отец начнёт названивать от беспокойства? И, не приведи Господь, вдруг ещё и приедет, будет искать Ка Мина по всему городу. Наверняка, отец почти сразу пойдёт в полицию, полиция вломится к Ка Мину в квартирку, там они найдут гоночные заметки, это приведёт их на арену и… госпожа Дори, наверняка, узнает, из-за кого накрыли всю организацию, и будет охотиться за головой Ка Мина до конца жизни.              — Че с лицом? — Скарамучча сел на соседний от Ка Мина камень. — Как будто в кусты приспичило. Придётся яму рыть…              Ка Мин пихнул его, больно ударился локтем о его железное плечо и зашипел. Скарамучча фыркнул.              — Не забывай, что я бронированный.              Как будто его можно было и без костюма толкнуть. Ка Мин пару раз думал, что будет, если ткнуть Скарамуччу пальцем в бок, но ему всегда было боязно, что он пальцем продырявит ему живот. Он бы не хотел застрять с пальцем в брюхе у Скарамуччи до тех пор, пока не придёт кто-то, кто может это исправить.              — Сюда-сюда, — подзывала всех Нилу. — Садитесь тут, подождём, пока Кавех закончит осмотр.              Ка Мин поёрзал и бросил взгляд на свой болид — кабина была открыта с тех пор, как они приехали. Мало ли, что могло забраться в кабину, пока они в рифте? Он поднялся.              — Я сейчас вернусь, — бросил он Скарамучче и двинулся к своему болиду.              Ка Мин заглянул внутрь и внимательно осмотрелся, прищуриваясь — никого не было. Он прикрыл дверцу и резко открыл на случай, если кто-то пытался его обмануть. Но в кабине всё ещё было пусто, и он почувствовал себя глупо. Он покачал головой и закрыл кабину.              Ка Мин уже собирался идти обратно, но заметил, что одна из рейсеров суетилась рядом со свои болидом. Это был какой-то мини-купер в мире гоночных болидов: вполовину меньше других, округлые формы, забавные круглые фары, напоминающие глаза, и множество сердечек по корпусу.              Рейсерка стояла, уперевшись руками в дверцу и… Ка Мину казалось, что она билась головой. Глухой ритмичный стук и бормотание это подтвердили. Её небольшие кожаные крылья прижались к спине, а маленькие острые ушки поникли.              Должно быть, она тоже волновалась. Ка Мине не видел её раньше, это мог быть её первый турнир и сразу такое. Он подошёл к ней и положил руку на плечо.              — Эй…              — Всё в порядке! — взвизгнула девушка и тут же заговорила тише, но нервозность в её голосе осталась. — Всё совершенно в порядке. Никаких проблем. Абсолютно. Точно. Совсем никаких. Не правда ли?              У неё дёрнулся глаз, а улыбка была кривовата, будто она пыталась удержать во рту кусок лимона. Ка Мин её понимал. У него тоже было огромное желание выйти подальше в пустырь и заорать в небо от переполняющей его тревоги.              Он улыбнулся ей и показал пальцем себе за спину.              — Там все собираются, чтобы послушать доклад господина архитектора. К счастью или к сожалению, он застрял тут с нами… так что, думаю, он скоро придумает, как нас вытащить. Я — Ка Мин.              Он протянул ей руку. Она стиснула её в своей с нервным хихиканьем.              — Надеюсь нас вытащат как можно скорее. Конечно вытащат. Ха-ха, то есть, ну, не могут же они нас тут оставить, правда? Не могут же… Ах, да, да, я — Ягода. Типа, как Ягода, а не буквально ягода.              — Понял. Пойдём.              Они сели рядом, и пока все собирались, Ягода всё хваталась за голову и бормотала, что её убьёт босс. Видимо, у неё была ещё основная работа, на которой не обрадуются не выходу на смену.              Остальные тоже заняли по свободному камню. Ка Мин посмотрел на каждого из них, не уверенный, как вообще к ним обращаться. Он наклонился к Скарамучче и зашептал, прикрыв рот рукой:              — Ты знаешь здесь кого-нибудь?              Скарамучча бросил не него безучастный взгляд и хмыкнул.              — Я всех знаю, — он ткнул Ка Мина пальцем в лоб и отодвинул от себя. — Вопрос, почему ты никого не знаешь. Настолько зазнался, что уже не читаешь спи…              — Ш-ш-ш-ш, — Ка Мин потянул к нему руки, чтобы закрыть его слишком громкий рот, и попросил тише. — Хотя бы просто скажи имена…              Скарамучча отодвинулся от его рук, как неручной кот, и злобно зыркнул. Ка Мин сверлил его умоляющим взглядом, пока тот не сдался — он раздражённо вздохнул, опёрся локтями на свои колени и тихо заговорил.              — Мужик рядом с Мавуикой вроде записан как «Герцог», но я слышал, что к нему обращались по имени «Ризли». Мне он не нравится.              Ка Мин закатил глаза — Скарамучче просто не нравились высокие люди. А Ризли был не просто высоким, он был крупным, рослым. Возможно, в бою, он мог легко придушить Ка Мина в изгибе локтя, даже особо не напрягаясь. Такой массе мышц Ка Мин завидовал, и одновременно кривился — такое тело было очень тяжелым. Вряд ли с таким легко можно было крутиться на канате под потолком.              Ризли словно почувствовал их внимание и навострил волчьи уши в их сторону, настороженно нахмурившись. А после увидел их и приветливо улыбнулся, а Скарамучча на это громко и показательно фыркнул и заговорил дальше.              — Никогда не связывайся с пернатым хреном, который разговаривает с Нилу. Это Хэйдзо, он сраный шулер.              — Ты ему проиграл в призыв?              — Не твоё дело. И я уверен, что он использовал иллюзии, чтобы нагреть меня на деньги.              Ка Мин с сомнением посмотрел на паренька с него ростом. Из необычного у Хэйдзо были только перьеподобные волосы и гладкий покров пёрышек, покрывающий заднюю часть его шеи.              — Разве оборотни могут использовать магию иллюзий? Я слышал, что они редко колдуют…              — Кто тебе сказал, что он оборотень? Он сраный тенгу. Демон ёкай.              — Как Итто?              — Итто — О́ни. Но вид у них один. Вон та, рыжая, кстати, тоже ёкай. Кицуне.              — Которая с хвостиком?              — Ты видишь ещё рыжих с лисьими ушами?              Ка Мин промолчал. Скарамучча показал в сторону их импровизированной парковки.              — Я бы на твоём месте был поаккуратней с её болидом. Тот, оранжевый. Она использует фейерверки с какой-то потомственной магией. Один раз она дала просраться Тарталье в заезде по головам.              — А где её хвосты?              — Так она тебе их и показала.              — Ну, у остальных же есть хвосты. У господина Ризли есть хвост.              — Ну так он и не ёкай, а обычный волчара. Ёкаи не показывают без причины ни свои силы, ни слабости.              — Ладно, а это кто?              Ка Мин метнул взгляд на рейсера в чёрной форме с розовыми силуэтами вееров и цветов. Видимо, это был инадзумский гонщик. Его болид тоже был черным с подобными узорами.              Скарамучча пожал плечами.              — Без понятия. В списках числится, как «Теневой меч». Я никогда не говорил с ним и не слышал, чтобы он с кем-то общался. Новичок какой-то.              Нилу похлопала в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Скарамучча близко наклонился и быстро прошептал:              — Рядом с тобой сидит Ягода.              — Я знаю.              — Удивительно.              — Итак, — заговорила Нилу, тоже присаживаясь на камень. — Кавех, как обстановка?              Кавех шумно вздохнул, глядя на маленький, размером с телефон, экранчик, который проецировали его часы. Ка Мин медленно терял надежду на быстрое возвращение домой.              — Ну, дела, конечно, не радужно, — начал Кавех, листая список на экране. — Починить столбы можно, но из-за перегрузки системы взорвался порт хаотического кристалла. Спасибо, конечно, что барьерный код Хайтама исправно сработал, и кристалл просто разом выпустил всю энергию, а не взорвался на полрифта.              — А что вызвало перегрузку? — спросила Нилу.              Кавех пожал плечами.              — Я не нашёл ничего, что могло перегрузить систему. Возможно, что-то случилось с генератором на арене.              Все заметно напряглись. Ка Мин лишь отдалённо слышал, как устроены механизмы на арене. Но всё, что он точно знал, на арене было несколько сверхмощных генераторов, которые были соединены между собой и отвечали за всю работу арены. Каждый из этих генераторов контролировал важные элементы на арене: архитектуру пространства, открытие врат, снабжение гаражей энергией… всего таких генераторов около десяти. Но если хоть один из них вышел из строя, это могло вызвать цепную реакцию. Не нужно было иметь учёную степень, чтобы понимать, что в лучшем случае, всё просто выключится, а в худшем — вся арена уже взлетела на воздух и стёрла район Лимбо с карты Селестии, оставив после себя кратер.              Нилу похлопала в ладоши и дружелюбно улыбнулась — удивительно, что её улыбка никогда не казалась фальшивой.              — Думаю, там тоже сработали ваши барьеры, и сейчас все усердно работают, чтобы вытащить нас. Давайте не будем отставать. Кавех, милый, что нам нужно?              — Мне нужны некоторые детали, их можно взять на рифт-поинте, я точно оставлял там некоторые запаски. И… без высокорангового хаотического кристалла, боюсь, ничего не заработает.              — У нас такой имеется? — слишком приветливо спросила Нилу.              Кавех покачал головой.              — И где же мы можем его взять? Здесь же нет инструментов для огранки, чтобы поднять ранг средних камней.              — Ну-у, я полагаю, вам надо снова завалить Хаоса? — с сомнением протараторил Кавех, глядя на Церберов.              — Сейчас это слишком рискованно, — вмешалась Мавуика. — Нас сильно меньше, и мы ограничены в топливе. Тогда мы могли свободно сражаться, потому что рядом были ворота, а теперь нам некуда отступать, если Хаос окажется сильнее, чем мы ожидали. И наш последний Хаос был новорожденным, он ещё не сформировался. Если бы это была взрослая особь, нас бы раскидали, как щенят.              Ка Мин тяжело сглотнул от сухости в горле. Если тот Хаос, которого Церберы разрубили в первое появление Ка Мина на арене, был всего лишь детёнышем, то что из себя представляли взрослые особи? Один только глаз этого детёныша был размером с частный дом, Ка Мин был ростом с его зрачок.              Тарталья потёр ладони в предвкушении и воодушевлённо заговорил:              — Тогда, нам остаётся только забрать кристалл там, где ещё не сформировался Хаос.              Кавех вытаращился на него с неподдельным ужасом в глазах.              — Ты хочешь залезть в гнездо?              — А почему нет? Там нет Хаоса, точно должен быть хаотический кристалл. Всё схвачено!              — Там буквально будет полчище кошмаров, — не унимался Кавех. — Они не отдадут так просто источник своей энергии. Они будут преследовать вас.              Тарталья беспечно пожал плечами.              — Ну, звучит всё ещё лучше, чем сгинуть под лапой взрослого Хаоса.              — В его словах есть смысл, — поддержал Ризли. — Нашего боевого потенциала должно хватить, чтобы разбросать десяток другой Кошмаров.              — А ты начинаешь мне нравиться, дружище, — Тарталья подмигнул ему. — Тогда решено. Идем искать гнездо.              — Вы не понимаете, — теперь тон Кавеха стал раздражённым. — Речь не о десятке, это сотни, тысячи оголодавших Кошмаров в одном месте. И вам ещё надо будет убедиться, что кристалл стал хаотическим и готов к поглощению, чтобы зря не утащить неподходящий нам кусок камня.              — Почему бы нам просто не взять с собой тебя? — предложил Ризли.              Скарамучча усмехнулся так громко, что все на него посмотрели.              — Разве что в качестве акта самоубийства, — съязвил он. — Если вы не заметили, наш архитектор эльф. И если мы возьмем его с собой, Кошмары сползутся к нам со всего рифта, как мухи на говно.              — Оу… его уши действительно не так заметны за волосами, — утешил сам себя Ризли, прищуриваясь, пока всматривался в лицо Кавеха.              — Ладно, у нас вырисовывается план, — снова вмешалась Нилу. — Сначала группа поедет с Кавехом на рифт-поинт за деталями и запасами. Если там не будет какого-то устройства, которое поможет нам замерить мощность кристалла, то мы будем ориентироваться на морфологию. Немного отдохнём, перекусим, и двинемся в путь. Пара участников останется здесь, чтобы присмотреть за Кавехом и Сайно.              — Я извиняюсь, но… — все посмотрели на Кавеха. — Может кто-то тут смыслит в механике или инженерии? В две пары рук всё пойдёт гораздо быстрее. Я, конечно, и сам тут разберусь, но… могут возникнуть некоторые сложности.              Ка Мину казалось, что в глазах Кавеха бежала бегущая строка «мы все умрём». Эта мысль была всё ярче по мере того, как шли секунды, а в ответ никто ничего не говорил. Все молча переглядывались с немой надеждой.              Вдруг молчаливый участник собрания, который так и остался в шлеме, испустил шумный долгий вздох.              — Чёрт. К херам мой план.              Ка Мин вскочил с камня, когда из-под шлема показалась голова Куки. Обычно она собирала свои волосы в высокий пушистый хвост, а теперь они были туго стянуты в косы — даже виднелись её крохотные рога О́ни. Было непривычно видеть её лицо без маски.              — Бог есть, — с облегчением выдохнул Кавех, расслабленно опустившись на камень.              — Куки? — недоумевал Ка Мин. — Почему ты… а как же Итто?              Она раздражённо цыкнула, метнув в сторону острый взгляд, словно Итто стоял прямо там.              — Этот чёрт рогатый взял меня на слабо, потому что, цитирую, гайки винтить не баранку крутить. Он обесценил всё мою работу. Хотелось показать ему, что баранку крутить и я могу. А он, я уверена, воет в гаражах, что не может найти ключ на десять и колесо на болиде поменять.              — А так можно было? — Ка Мин повернулся к Скарамучче. — Чтобы механик участвовал в турнире?              — Дэхья разрешила, — ответила Куки. — Значит можно.              Теперь стало понятно, на какой болид жаловался Итто на отборочных. Он вопил на все гаражи в поисках владельца болида, который «украл его фирменный стиль». Болид Куки действительно был похож по форме и отличался только символикой: на её болиде были цветы и веера, а болид Итто украшали демонические маски.              — Восхитительно, — воскликнул Кавех с неподдельной радостью, даже его лицу вернулся более здоровый цвет. — Тогда решено. У кого тут самый быстрый и вместительный транспорт, чтобы взять в кабину меня и кучу припасов?              Все синхронно посмотрели на Ка Мина. Его болид разительно выделялся в размерах на фоне других. Не удивительно, судя по конструкциям, только его болид мог разложиться в мека.              — Э-э-э, ну, видимо я готов взять все припасы? — неуверенно согласился Ка Мин.              Мавуика поднялась со своего камня.              — А я поеду с Кавехом вперёд, чтобы подготовить всё необходимое.              Ризли тоже сразу встал.              — У меня тоже весьма вместительный болид. Я поеду с вами.              — Остальные пока будьте здесь, — заключил Кавех и подошёл к Нилу.              Он что-то быстро прошептал ей на ухо, она кивнула и сразу пошла к дремлющему Сайно. Ка Мин хотел пойти за ней следом, но Скарамучча потащил его к болиду.

3

Ка Мин

      Когда они приехали обратно, Ка Мин первым делом нашёл взглядом Сайно — тот сидел на том же месте, прислонившись к камням, но выглядел заметно лучше. Ка Мин подошёл к нему с бутылкой воды и протеиновым батончиком.              — Как вы…              Сайно бросил на него прищуренный недовольный взгляд, Ка Мин тут же исправился:              — То есть ты. Как ты себя чувствуешь?              — Бодрячком. Ну или шашлычком.              Он забрал воду и было видно, с каким усилием он открыл крышку — это был не добрый знак. Кто-то с такой силой, как у Сайно, не должен напрягаться, откручивая крышку пластиковой бутылки.              Ка Мин попинал носком землю, обдумывая, уместно ли задать Сайно личный вопрос, который свербел у Ка Мина в голове уже пару часов. Видимо, он стоял уже достаточно долго, чтобы Сайно заметил.              — Ты чего?              — Ничего, я просто… я не знал, что у в… тебя есть муж.              — А, мы особо не распространяемся. Тигнари любит приватность.              Информация ударила Ка Мина по голове, взбодрив не хуже кофеина.              — Который… который наш господин Тигнари?              Сайно замер, глядя на него и медленно моргая.              — Да. Мы же… — проблеск осознания мелькнул в его глазах, и он вздохнул. — Мы не упоминали его имя, да?              Рядом появился Скарамучча и глумливо усмехнулся.              — Как будто это и без имени не очевидно.              — Ты знал? — спросил Ка Мин, не договаривая такое важное «и мне не сказал».              — Ну, я же не слепой, в отличие от тебя.              Ка Ми насупился — чем больше и ближе он общался со Скарамуччей, тем больше осознавал, почему народ идет разговаривать с ним, как на пытки, и всё меньше понимал, где вообще были границы терпения Фремине, если он ни разу не послал Скарамуччу с его противным характером.              — Но я не видел у них ничего такого… парного, — попытался оправдаться он. — И колец у них нет.              — И я не тупой, в отличие от тебя. Кольца — это людская традиция. Кто тебе сказал, что у других рас такие же ритуалы?              Ка Мин забыл про свою мимолётную обиду и осмотрел Сайно с ног до головы, пытаясь найти что-то необычное, что могло символизировать наличие пары. Сайно был в своём фиолетовом костюме для экспедиций, который напоминал их рейсерские, а рядом лежал его шлем с длинными вытянутыми ушами.              — Это шлем? — попытался Ка Мин, но видя, как Скарамучча закатил глаза, сразу понял ответ.              Сайно тихо посмеялся. Он перебросил длинные светлые волосы на одно плечо и в оставшейся маленькой пряди выцепил плотную белую косичку, в которую была вплетена чёрная лента.              — Оборотни обмениваются шерстью во время ритуала объединения и вплетают её в косы друг другу.              Ка Мин присмотрелся — действительно, не лента, а шелковистая прядь волос, на которой отражался свет от фар. Он вспомнил, что у господина Тигнари действительно была косичка, которая была слишком длинной для его коротко подстриженных волос. Иногда он подкалывал её, чтобы косичка не выбивалась из общей длины.              — Ух ты, — Ка Мин кивнул своим мыслям. — А это какое-то особое плетение? Это навсегда? А если разводиться?              Скарамучча закатился смехом и схватился за живот, словно тот мог болеть. Сайно хлопнул его ладонью по бедру с характерным металлическим шлепком.              — Ну, не издевайся над ним, он же человек, — но было видно, как дрожат уголки губ Сайно от того, как он сдерживался.              — Я ставлю ногу, что, если мы выпустим его в Лимбо просто потусить, его отпиздят в первый же вечер, — Скарамучча вздохнул, просмеявшись, и снисходительно посмотрел на Ка Мина. — Оборотни не разводятся. И это оскорбление.              Ка Мина бросило в жар. Он согнулся перед Сайно пополам в поклоне, словно был в отчем доме, и затараторил:              — Мне очень жаль! Я правда не знал. Извини меня…              На голову Ка Мину легла чужая ладонь и взъерошила волосы. Он посмотрел на Сайно — казалось, тот ни капли не злился.              — Не слушай его, всё не так плохо. Но он прав, будь осторожнее с другими Существами. Среди нас консерваторов столько же, сколько тех, кто готов идти в ногу со временем.              Ка Мин выпрямился и тихо вздохнул от облегчения. Его и так тяготило то, что все авторитетные взрослые здесь хотели фамильярного обращения, так ещё и общение превращалось в минное поле, когда дело заходило о расовых тонкостях.              Сайно пожал плечами и дополнил:              — А так, да, у оборотней пара одна и до самой смерти, так что лучше подумать хорошо, перед тем как делать предложение. Но сейчас молодёжь часто разводится, в таком случае коса срезается и предаётся огню.              — Полагаю, ты не особо думал, судя по вашим годовщинам, — съехидничал Скарамучча.              Взгляд Сайно переменился и прошёл куда-то сквозь них. Его вежливая улыбка растянулась, показывая верхний ряд зубов и острые клыки. Он вынырнул из блаженных воспоминаний так же быстро, как поддался им. В темноте было плохо видно, но его щёки слегка покраснели, он усмехнулся и посмотрел на свои ноги.              — Если честно, я вообще не думал. Не было никаких сомнений.              Ка Мин ощутил необходимость уйти. Он бросил Сайно нелепое оправдание, что их звала Мавуика, и затолкал прочь упирающегося Скарамуччу. Ка Мину было знакомо это чувство. С рассказами отца о маме Ка Мин научился различать момент, когда пришло время оставить его наедине со своими воспоминаниями. Это было что-то, где ему не место.              Мавуика и Нилу всучили им ящики с инструментами и деталями, которые нужно было перетащить к воротам. И пока Ка Мин пыхтел и надрывался, Скарамучча брал вдвое больше и насмехался над его страданиями.              Когда они закончили, Нилу уже распределила скудные запасы еды на каждого. Воды, к счастью, на рифт-поинте было в достатке, чего не скажешь о еде. Два спрессованных вакуумных пайка, два десятка батончиков и заплесневевшая изнутри упаковка с сэндвичем. К тому же, чтобы сварить крупу из пайка, пришлось идти искать дрова. Они нашли три горелки и ни одного баллона с газом — все были пустые.              Как самых неприкаянных их со Скарамуччей отправили искать дрова. Они побродили по округе с фонариками, насобирав каких-то редких веток, и выкорчевали старое иссохшее деревце, которое едва переросло Ка Мина.              Мавуика удовлетворительно кивнула их небольшому улову по дровам и велела поспать, пока было темно. Через два-три часа должно было посветлеть, хотя только-только опустилась ночь.              Они остались сидеть недалеко от костра. Скарамучча снял нагрудник и что-то уже десять минут крутил в нём отвёрткой — разбирал, пересобирал, прикручивал обратно. После принялся за ноги.              Ка Мин замучился долго сидеть на месте без дела, а спать пока не хотелось. Все разбрелись по разным углам: кто по одиночке сидел в сторонке, как Ризли и Хэйдзо, кто сбился в небольшие группы — Церберы втроём гипнотизировали сотейник и паёк, занимаясь расчётами на завтрак.              Сидеть молча было тяжело, хоть в петлю залезай. Ка Мин подобрал тонкую веточку и начал елозить ей по песку.              — Слушай, — заговорил он, косо глянув на Скарамуччу. — Только не смейся.              — Я уже не знаю, чем ещё ты сегодня поразишь меня в своих познаниях мира, в котором живёшь, но давай предположим, что я достаточно устал, чтобы не смеяться.              — А какой ты расы?              Скарамучча несколько секунд молча смотрел на него, после его брови опустились, а взгляд стал непроницаемым и надменным.              — Ты угараешь?              — Ну, я никогда не интересовался, что ты сразу так смотришь. Нет же расы «киборг». Или есть?..              — Нет такой расы.              Он отвернулся, глядя на горящий в паре метров от них костёр, который постепенно начинал разгораться, пожирая порубленный стол дерева. Ка Мин ничего не говорил и ждал. У Скарамуччи было два типа молчания. Одно обрубающее, как точка в конце предложения, а второе, как двоеточие — продолжение было, но он то ли не решался сказать, то ли боролся с тем, что не хотел говорить. И Ка Мин пока не знал его достаточно, чтобы разобраться в этом.              — Я человек.              Он закинул стопу себе на колено и начал ковыряться там отвёрткой.              Ка Мин не подал признаков удивления, хотя внутри был поражён. Он предполагал, что Скарамучча не похож ни на какую магическую расу, но сомневался в его природе, глядя, какие нечеловеческие трюки тот исполнял на арене. Даже для киборга иногда это было слишком.              — Почему тогда все зовут меня первым человеком на арене?              — Я перестал быть человеком, когда превратился в это, — небрежно выплюнул Скарамучча, щелкая пальцем по щиколотке, в которой крутил отвёрткой.              Вопросы о прошлом Скарамуччи мучали Ка Мина ещё с тех пор, как они обсуждали это последний раз с Фремине. Больше они об этом не говорили, но каждый раз, когда Ка Мин долго смотрел на Скарамуччу, невольно начинал прокручивать гипотезы, как это произошло. Но он так ни разу и не озвучил свои мысли вслух. Он видел, как другие пытались, и выводили Скармуччу из себя за несколько секунд.              — У меня вопрос.              — Правда? А я и не знал, — съязвил Скарамучча.              — Можно?              — И типа если я скажу «нет», ты прям успокоишься?              — Ну, нет, значит нет, так что…              — Один вопрос.              Ка Мин сжал губы, чтобы из него не вырвалось победоносное «ес-с». Ка Мин тщательно выбирал в голове из того, что его волновало. Что случилось с ним? Кто сделал его таким? Как сейчас он выживает? Чем ему помочь? Сколько вообще у них было времени, прежде чем он начнёт разряжаться? Казалось, все очень беспокоились за Кавеха и Сайно, но никто даже не спросил о заряде Скарамуччи.              После затянувшейся паузы Скарамучча бросил на него недовольный взгляд:              — У тебя там сорок вопросов что ли?              — Чем ты занимался до катастрофы?              Скарамучча замер с таким лицом, словно Ка Мин пустил ему пулю в лоб. В его силуэте ничего не поменялось, ведь его тело не могло реагировать и показывать эмоции. Он остался неподвижен, и только его глаза, в которых отражался танец костра, обрели глубину. Как будто Скарамучча выключился, потух и стал куклой.              Ка Мин даже дышать стал тише, чтобы не спугнуть этот момент. Он засомневался, точно ли стоило спрашивать подобное сразу? Может, стоило просто спросить, сколько осталось зарядки? Но отступать, было поздно. Он сглотнул и продолжил смотреть на Скарамуччу в ответ. Ка Мин чувствовал, как ворочаются воспоминания в голове Скарамуччи и ждал, когда тот вновь заговорит.              — Я был легкоатлетом в юношеской олимпийской сборной. Бегун.              Ответ был короче, чем он ожидал. Но даже короткие ножи могли смертельно ранить. Ка Мин перевёл взгляд на металлические ноги. Бегун. Вес этого слова был неподъёмным, язык не поворачивался сказать это вслух. Скарамучча, прикованный к инвалидному креслу, был бегуном. Профессиональным. В Олимпийской сборной.              Ка Мину мельком объясняли, как работают протезы, когда одной из тётушек заменяли палец, который ампутировали после диабетического некроза. Да, протез на сто процентов функционален, словно родная конечность, но это всё ещё был протез. Железный механизм, который никогда не станет твоей конечностью.              Период реабилитации был ужасающе долгим, пока тётушка учились использовать металлическую неповоротливую замену своему пальцу. Ка Мин посмотрел на Скарамуччу с головы до ног, и не стал представлять, как это было. Его пугала мимолётная мысль, он не выдержит картин воображения.              Такие ноги, как у Скарамуччи, могли дать ему возможность ходить и даже бежать. Но это даже не близко с тем, как ощущались свои, настоящие ноги.              Ка Мин сглотнул тяжелые мысли. Даже если для Скарамуччи он мог быть всего лишь назойливым новичком, с которым надо было возиться из уважения к Фремине, Ка Мин всё равно уже считал его другом. У него болело сердце за друзей. Даже когда они сами делали вид, что им всё равно.              Ка Мин снова начал водить палкой по земле и спросил как можно беспечнее:              — Планируешь снова этим заняться после того, как вернёшь тело?              Он почувствовал на себе взгляд Скарамуччи.              — Это каким таким образом ты предлагаешь мне «вернуть тело»?              — Фремине сказал, что в рифте есть какие-то вещества, которые могут… э-э-э… подстроиться? И стать твоим телом?              Со вздохом разочарования Скарамучча вернулся к ковырянию щиколотки.              — Это было давно. Это просто миф.              — Типа, доказали, что такого не бывает?              — Не всё нужно доказывать, чтобы понять, что этого не бывает.              Ка Мин бросил на него косой взгляд — Скарамучча начинал злиться. Прежде, чем их разговор закончится, Ка Мин загорелся идеей хоть немного вселить в него надежду.              — И даже других путей нет?              — Как видишь, я попробовал другие пути. Лучше бы сдох.              Ка Ми набрал воздуха и замер, подбирая слова, но Скарамучча быстро воспользовался заминкой и отвернулся к костру.              — У тебя был только один вопрос.              — Ну, мало ли, вдруг мы вообще не выйдем отсюда? — не унимался Ка Мин. — У тебя есть шанс рассказать мне всё, что на душе.              — О как ты заговорил, лишь бы сунуть нос в моё грязное бельё. Но позволь тебя разочаровать — мы тут не умрём. Моё время ещё не пришло. Я не умру, пока не выбью всё дерьмо из ублюдка, который сделал это со мной.              Ка Мин озадаченно посмотрел на него. Ужасающая догадка завертелась у него в голове, но он не хотел её принимать.              — Ты разве… не сам пошёл, чтобы с тобой сделали… это?              — Я никогда не хотел, чтобы надо мной потешался какой-то учёный, ставя свои сраные эксперименты.              — А твоя… эм, — Ка Мин замялся, осознавая нетактичность вопроса, но Скарамучча уже повернулся к нему, гневно сверкая глазами.              — Моя что? Семья? Моя мать была той, кто притащил мои останки в его лабораторию. Спросишь, где же моя мать теперь? Ей не понравился результат, и она решила пойти завести новых детей, раз старый поломался. Возможно, я навещу её, после того как убью урода, чтобы торжественно отключить себя и выпустить кишки прямо у неё в доме на глазах у её новых деток.              — Разве… погоди, учёные не должны таким заниматься. Они должны помогать…              Из Скарамуччи вырвался сдавленный, истерический смех.              — Учёные? Не занимаются таким? Поделись, через какие розовые очки ты смотришь на мир. Учёные пойдут на что угодно, ради своих экспериментов. Думаешь, когда они выпускают свои новые препараты, они просто их придумывают с первого раза? Они экспериментируют. Их подопытные — люди.              — Но это запрещено…              — И чё теперь? Все сразу стали белыми и пушистыми?              — Но не все же такие.              — Все. Когда встанет выбор, между открытием и чьей-то жизнью, они выберут открытие. Цель оправдывает средства. Слабые не выживут в этой гнилой системе. Такова природа твоих ненаглядных учёных.              Скарамучча поднялся.              — Конец вопросов, — выплюнул он, и ушёл.              Некоторое время Ка Мин молча вдаль, и пока его не начало клонить в сон. Он лёг на импровизированную подушку из своей куртки и укрылся квадратной скатертью, которую они нашли на поинте. Она была небольшой и едва покрывала плечи и пояс. Дул слабый ветер, но холодно не было. По крайней мере Ка Мин не чувствовал прикосновений ветра на фоне шторма, бушевавшего внутри.              Всё, что он знал о мире медленно рушилось с самого первого дня на арене. Ка Мин спустился под землю, где было полно израненных Существ. Они боролись за выживание, скрытые с поверхности, где не было места их боли.              Везде была реклама счастливой и беспечной жизни. Доступное жильё, доступное лечение, доступное образование. Все стремились в Селестию, чтобы найти своё место. Здесь государство было на стороне граждан, учёные кропотливо работали на благо всех рас, заголовки пестрили только историей успеха.              Как Ка Мин жил в этой иллюзии несколько лет, когда всё было у него прямо под носом?              В Селестии не было ничего от того красивого фасада, которым она казалась. Существа не получали необходимые им магические ресурсы, Существа умирали от последствий катастрофы. Ка Мин снимал крохотную квартирку с картонными стенами, потому что даже аренда в Селестии была сильно выше, чем зарплата с двух работ. Кем тогда скупалось всё жильё в новостройках за считанные дни?              Где лекарства? Где жильё? Где рабочие места? Где тот успех, за которым Ка Мин сюда примчался, препираясь с отцом целый год ради этого шанса?              «Всё, что кажется лёгким, надо проверять трижды», — как же отец был прав всё это время.              В чём ещё отец был прав и Ка Мин этого не замечал?              Ка Мин посмотрел на неустанно работающих Кавеха и Куки — они особо не старались быть тихими, и со стороны ворот то и дело слышался металлический скрежет, звон и шипение сварочных искр. Ка Мин наблюдал за вспышками света — они погружали его глубже в воспоминания.              Говорили, что Кавех тоже был учёным. И все уважаемые Ка Мином взрослые на арене тоже ими были. Они не были похожи на тех, кто поставит эксперимент выше человеческой жизни.              Ка Мин считал учёных очень благородными и хорошими. Сколько он себя помнил, мама всегда чем-то занималась в своём кабинете. Их с отцом кабинеты были отражением их нрава и характера — порядок, система, уверенность. Ка Мин заглядывал к ней, когда было скучно, и запомнил её одинаково ровную осанку в любое время дня. Она сидела за столом и исписывала лист за листом. Потом шла к белой доске и писала на ней маркером наборы букв и цифр — язык, который Ка Мин никогда не понимал, но был заворожён каждый раз, как в первый.              Его мама не обладала магией, она была обычным человеком. Но стоило посмотреть на неё за работой, и случался приворот.              Ка Мин хотел быть, как она, но из него не получался завидный учёный. Он был плох в точных науках, и гибкость его мышления были сильно хуже гибкости его тела. У него ничего не получалось. Когда он пожаловался папе, он сказал:               «Сияет тот, чьи глаза горят от любви к своему делу, Мин. Делай то, что любишь, и люди не смогут оторвать от тебя взгляд».              Конечно, отец сразу пожалел об этих словах, когда Ка Мин захотел стать цирковым артистом, но мама была в восторге. Она всегда приходила посмотреть на новые трюки: смеялась, когда Ка Мин приземлялся задом в траву и катился кубарем со склона, а когда Ка Мин достигал успеха, аплодировала и кричала так, что соседи выглядывали из окон поглядеть, что у них там происходило.              Мама была красивой, умной и доброй. Она выхаживала раненых лесных зверей, которых находила во время экспедиций, и выпускала их на волю. Она улыбалась всем, редко плакала, и, казалось, её тёплые объятия были открыты каждому. Всю жизнь Ка Мин слышал о ней только хорошее. О ней говорили соседи, её коллеги, которых изредка видел Ка Мин, её друзья, приходящие в гости. И отец, строгий и сдержанный, рядом с ней превращался в совершенно другого человека. Он перестал смеяться, когда мамы не стало.              «Цель оправдывает средства. Такова природа твоих ненаглядных учёных».              Ка Мин вспоминал, как она рассказывала о своих исследованиях. Она хотела найти способ синтезировать магические ресурсы в человеческом мире. Она хотела создать нейтрализатор эфира, чтобы отравления в магических карманах оставались без последствий. Она хотела на основе генов Существ помочь людям догнать их в силе и полезности, а Существам на основе генов людей выработать антигены к их расовым заболеваниям.              Её цели были благородными. Она не могла быть «как все». Для Ка Мина она и была «всеми». Ему казалось, что, если перед ним учёный, он непременно будет таким, как она.              «Жизнь — бесценна, у каждого должна быть возможность прожить её долго и счастливо. Если я могу что-то для этого сделать — я сделаю. И ты тоже обязательно делай, когда видишь, что это тебе под силу».               Ка Мин моргнул несколько раз, когда стало резко темно — Кавех и Куки закончили сварку и что-то ковыряли, завалившись внутрь остатка столба наполовину. Он перевернулся на спину и посмотрел на тёмное беззвездное небо. Мавуика сказала, что уже через час начнёт светлеть, потому что в рифте время идёт иначе. Нужно было уснуть как можно скорее.              Ка Мин закрыл глаза, но образы продолжали его преследовать.              Отец говорил, что мамины опыты были глобальными, но она была слишком мягкой, чтобы их завершить.              «Когда ты ступаешь в науку, всё становится сложнее, особенно границы этики и морали».              Если чья-то жизнь спасёт тысячи, провела бы мама эксперимент?              Ка Мину казалось, что нет. Но ему также казалось, что он едет в город мечты стать кем-то большим. В итоге всё, во что он верил, теперь было пустышкой.       

4

Ка Мин

      Ка Мин проснулся, когда небо было оранжевым, будто в сумерках. Его растолкала Нилу — она сунула ему батончик и одноразовый стаканчик с кашей.              — Тарелок не было, так что жуй так, — она воткнула в стакан пластиковую ложку, словно там было мороженое. — Через пятнадцать минут выезжаем. Я пока поставлю коммуникационную станцию в болид к Ягоде.              Ка Мин пожевал через силу пресную водянистую кашу, наблюдая за работой Кавеха и Куки, и перебил бумажный привкус протеиновым батончиком. Судя по измотанным лицам, Кавех и Куки не прекращали работу, пока все спали. Ка Мину стало неловко бездельничать на их фоне. Он быстро собрал свои скромные пожитки, отнёс ненужное в общую кучу вещей рядом с совещательным местом и пошёл за указаниями к Церберам.              Они втроём столпились над бумажной картой и тихо спорили. Казалось, что Нилу вот-вот собиралась дать Тарталье в лоб, но Ка Мин помешал ей своим появлением.              — Мне чем-то помочь?              Она повернулась к нему с безупречной улыбкой, словно и не замахивалась на шуганного Тарталью.              — Ах, малыш Мин… посади к себе на буксир болиды Ризли и Ягоды. Мы поедем буксиром в режиме энергосбережения, чтобы у нас осталось достаточно топлива на очень скоростной побег.              Ка Мин пожал плечами и пошёл искать Ризли и Ягоду. Они припарковали свои болиды вереницей за ним и прицепили тросы. На их фоне болидный мек Ка Мина разительно выделялся габаритами — вдвое больше болида Ризли, а болид Ягоды и вовсе был размером с колёса.              Ка Мин не стал вылезать из кабины и сидел там до тех пор, пока не скомандовали выдвигаться. Пока он включался в систему, по его крыше затопали копыта — запрыгнул конь Тартальи и с ним должен был быть Скарамучча. А на лобовом экране появился мотоцикл Мавуики — с ней ехала Нилу.              Хорошо было Мавуике — её мотоцикл работал в связке с её ведьмовской силой, и она могла кататься, как захочет. Ка Мин надулся от зависти.              Они двинулись, оставляя позади ворота. Ка Мин старался концентрироваться на дороге, но в груди свербело чувство раздражения и тревоги. Он ненавидел просыпаться с ощущением этого поганого настроения, когда всё вокруг его раздражало: он обижался на любую мелочь, которая даже не привлекла бы его внимание в другой день.              Ему было стыдно разговаривать с другими в дурном расположении духа. Артист должен быть весел, чтобы его любили. Когда кто-то отвергал Ка Мина, ему было тревожно. То, что Скарамучча ни разу к нему не подошёл во время сборов, вызывало эту тревогу.              Через полтора часа, когда степь уже сменилась скалистым плато, Мавуика скомандовала остановить процессию на короткий привал. Ка Мин вывалился из кабины с задубевшим телом — даже с хорошей амортизацией на камнях была сильная тряска. Он широко потянулся, разгоняя кровь по уставшим мышцам, и от этой маленькой зарядки почувствовал значительную лёгкость.              Скарамучча спрыгнул с крыши его болида и встал поодаль, подпирая спиной скалу. Ка Мин потоптался на месте, собираясь с духом, и подошёл к нему.              — А как выглядит гнездо? — спросил он.              Скарамучча бросил на него незаинтересованный косой взгляд. Ка Мин занервничал, но удержал жалостливую интонацию в голосе, и состроил виноватое лицо.              — Что? Я даже не знаю, куда мы едем. Я хочу подготовиться.              Скарамучча фыркнул. Недосказанная шероховатость между ними ослабла, и Ка Мин задержал дыхание, окрылённый надеждой.              — Ты вообще в целом имеешь представление, что такое гнездо и зачем оно нужно в рифте? — недовольно спросил Скарамучча.              Это было его дежурное недовольство. Такое же привычное, как улыбки Нилу и громкий голос Итто в гаражах. Когда Скарамучча был недоволен, значит, всё было хорошо.              Ка Мин честно покачал головой. Скарамучча закатил глаза и вздохнул, словно объяснял очевидное уже сто раз, и это был сто первый.              — Сейчас напряги свою извилину и слушай внимательно. В глубине рифтов есть места, где плотные массы эфира начинают притягивать к себе более лёгкие вещества. Этот комок энергии концентрируется в одном месте и образуется кристалл. Следишь за мыслью?              Ка Мин кивнул. Подобное он читал, когда штудировал форумы в поисках информации о рифтах.              — Когда вокруг кристаллов скапливаются пары эфира в совокупности с какой-то материей, типа песок, вода, иногда труп какой-то валятся рядом. Эфир стягивает к себе эту материю, и она обретает форму. Так появляются кошмары.              — А кошмары вообще ну… — Ка Мин абстрактно махнул руками, подбирая слово. — Разумные?              — Нет. В них только один заложенный эфиром инстинкт — поглощать энергию.              — И они берут её из нас?              — Люди, может, не особо притягательная добыча, но Существа — да. Они рождаются со своей уникальной магией. За историю шаришь? Типа, почему вообще существа вышли из магических карманов к людям?              — Конечно.              Это историческое событие в школе проходили все. Двести лет назад открылись тысячи магических карманов, из которых повалили разношерстные расы, которые доселе были для людей выдумками из мифов и сказок. Русалки, Демоны, Вампиры, Феи, Эльфы… некоторые ещё и разных видов.              Им пришлось покинуть свои обжитые карманы из-за начала эфирного заражения. Эфир распространялся по карманам, оттесняя существ всё дальше, пока перед ним не встал выбор — умереть тихо или выйти к людям, где в воздухе не было частиц магии, по которым распространялся эфир. Сейчас уже не было ни одного кармана, где не была бы хоть крохотная доля концентрации эфира.              Но Ка Мин знал, что по сей день остались староверы, которые продолжали упорно жить на остатках своих цивилизаций в карманах. Сейчас их было уже очень мало, потому что они медленно умирали. Срок их жизни сокращался, магия слабела. А ресурсы, необходимые для некоторых рас, исчерпались, и остались только в рифт-зонах — магический карманах, которые полностью поглотил эфир.              — Ну, хоть что-то ты знаешь, — поддел Скарамучча, насмешливо улыбнувшись. — Магия для кошмаров лакомый кусочек. Некоторая особенно привлекательна. У магии есть что-то типа… полярности. Эфир довольно грязная херовина, и чем чище магия, тем больше кошмары хотят её сожрать. Поэтому есть расы, которым нельзя сюда соваться.              — Эльфы? — сразу предположил Ка Мин, но Скарамучча покачал головой.              — Эльфы могут сюда зайти, но не могут тут дышать. Природа их магии сильнее эфира. Магия покрывает их кожу, поэтому пары эфира не проходят через поры. Единственный путь — раны и дыхание. Но вместе с этим эльфы источают слишком сильный… типа запах магии. Также здесь не место людям, которые вообще не выдерживают эфир — не знаю, что ты за мутант — некоторые представители малочисленных рас, феи вообще не могут даже находиться здесь…              Ка Мин озадаченно замер и перевёл взгляд на Нилу, которая сидела на камне и жевала батончик.              — А-а-а… — задумчиво потянул Ка Мин, подбирая слова, и показал на Нилу, чьи розовые тонкие крылья трепетали на спине.              Она сразу посмотрела на него в ответ — кажется, она слушала их разговор. Она лучезарно улыбнулась и завела руку за спину. С тихим щелчком одно её розовое крыло потухло и отсоединилось от спины, вызывая у Ка Мина такую волну паники, словно у неё отвалилась рука.              — Они не настоящие?! — вскрикнул он, привлекая внимание всех вокруг.              Нилу хихикнула:              — Малыш Мин, неужели ты не замечал, что они разные на каждом заезде?              — Ну, я думал это магия какая-то… Эчантикс там, беливикс.              Она рассмеялась, откинув голову назад, и своим заливистым смехом перебила большинство тихих смешков от других рейсеров. Скарамучча прикрыл лицо рукой, процедив:              — Ты безнадёжен.               Нилу утёрла выступившие слёзы и вымолвила между вздохами:              — Боюсь… фу-у-х, это так не работает…              Она отдышалась, скомкала фантик от батончика и бросила Мавуике. Та испепелила его в ладони вспышкой пламени. Нилу подняла крыло и начала прилаживать его обратно, рассказывая в процессе:              — Феи действительно теперь не могут заходить в рифт без костюма и респиратора. Любое содержание эфира в воздухе быстро поражает наше тело и убивает со скоростью… змеиного яда для людей, наверное? У вас есть очень много смертоносных змеек.              — Тогда… как? Ты же фея?              — Да. Но у меня нет крыльев. Я родилась с рудиментными крыльями из-за мутации. Их пришлось удалить вместе с железами, чтобы они не высосали мою жизненную силу.              Он помолчала, болтая туда-сюда стопами, словно разминала их в такт музыке, слышной только ей. Фасад её улыбки не дрогнул.              — Магия фей концентрируется в крыльях, а рождается в железах, которые формируются у нас на спине ещё в утробе, — она раскрыла перед собой ладонь, над которой засверкали блёстки. — Моё тело вырабатывает магию, но из-за мутации, её структура не такая, как у остальной моей расы. Поэтому я могу быть здесь и не чувствовать никаких последствий.              Ка Мин подошёл к ней и сел на корточки, рассматривая её крылья. Ка Мин думал, что у неё всего два крыла, но с такого расстояние было видно, что их было четыре — два передних крыла, выходящих острыми концами выше её головы, и два задних, которые острились где-то до середины её бёдер. Они казались такими тонкими и хрупкими, как стекло, которое лопнет от любого прикосновения. Они не просто блестели — блёстки циркулировали по крыльям в тонких, едва заметных жилках.              — А как оно работает? — спросил Ка Мин, усаживаясь перед ней на землю.              — Это синтез магии фей и энергии хаотичных кристаллов. Фарузан разработала эту технологию для меня и хотела унести в массы, но так как подобный эксперимент не может быть научно доказан официальными методами, она пока не может его запатентовать.              Снова запреты. Ка Мин забыл на несколько минут о гнетущих мыслях, с которыми разрушалась его привычная реальность, и вот он снова столкнулся с ними в лобовую.              Возможно, эмоции Ка Мин читались у него на лице. Нилу ткнула его в нос и кокетливо улыбнулась.              — Спасибо Фарузан за то, что у меня есть возможность менять крылья хоть каждый день под любой свой костюм. Красиво жить не запретишь.              Раздался высокий писк, режущий по ушам. Мавуика выключила таймер на часах и махнула рукой в сторону болидов.              — Выдвигаемся.              Ка Мин быстро запрыгнул в кабину и спросил у Скарамуччи в личном канале:              — Так в итоге на что похоже гнездо?              Скарамучча ответил, только когда они вырулили на дорогу и набрали скорость.              — Есть места… да отвали ты, заебал, я не буду с тобой ехать.              На крыше Ка Мина послышалась возня, и Скарамучча ответил более резким тоном:              — Там появляются мощные кристаллы, которые магнитят к себе других кошмаров. Тучами. И когда энергия кристалла стабилизируется и окрепнет достаточно, чтобы приумножиться — херак! Он поглотит всех кошмаров в округе и превратится в Хаоса. А на его месте рано или поздно появится новый кристалл. И так по кругу.              — Значит, мы точно знаем, где они?              — Ну, Сайно во время разведки должен протащить свою задницу через весь рифт и отметить каждое гнездо, чтобы Кавех не провёл туда трассу Кошмарам на закуску. На дорогу смотри, сейчас будет крутой склон.              Ка Мин поёжился — ощущение, что Скарамучча тренировал его, когда накануне кто-то его раздраконил. Одна ошибка и можно получить леща протезом. Ничего не оставалось, кроме как не ошибаться. Или хотя бы свести ошибки к минимуму.              Они въехали на горную дорогу и вжались как можно ближе к скале. Слева был обрыв и неустойчивый край, справа — скалистая стена, по которой в любой момент мог сойти камнепад. Интересно, не страшно ли Мавуике ехать без шлема, который она отдала Нилу?              Вскоре опасный участок кончился, и они въехали между двумя небольшими горами. Над ними нависали острые пики скал и отвесные утёсы. Опасность попасть под обвал всё ещё была, но по крайней мере земля не уйдёт из-под колёс. Постепенно их вереница выехала на возвышенность — ещё один поворот, и они поедут по склону горы прямо по хребту.              Раздался голос Тартальи:              — Можем тормознуть на две минуты?              — Что-то случилось? — озадаченно спросила Мавуика, не оборачиваясь.              — Природа зовёт.              В коммуникаторе повисла тишина на несколько секунд. Туда ворвался озлобленный Скарамучча:              — А ты не мог поссать, когда у нас был привал?              — Ну, не будем о былом. Лучше ведь сейчас, чем в пылу сражения, верно?              Мавуика остановила цепочку прямо перед развилкой — одна дорога вела дальше по прямой, вторая, на возвышенность, куда им и было нужно.              — Давай реще, — вздохнула Мавуика и заглушила двигатель.              Ка Мин последовал её примеру и остановил работу системы. Его болид ещё выдержал бы несколько интенсивных заездов, но он не хотел рисковать и тратить энергию в пустоту. Слова отца поучительно зазвучали в голове: «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так». А в рифте слишком много чего могло пойти не так.              Тарталья скрылся, уйдя по прямой дороге. Его не было две минуты. Потом пять. Десять…              — Что-то он задерживается, — прокомментировала Мавуика, глядя на дорогу, куда он ушёл.              Скарамучча усмехнулся в коммуникатор:              — Ищет лист, чтобы жопу подтереть.              — Сходи проверь, как он там, — скомандовала Мавуика.              — Почему, блять, я?              — Предлагаешь сходить мне или Нилу? — она выгнула бровь, глядя куда-то в сторону от камеры экранов Ка Мина.              — Тут, очевидно, дохуя других кандидатур.              С сильными помехами в коммуникаторе раздашься голос Тартальи, но все слова были разборчивы:              — Я извиняюсь, а кто-то знает, строили ли в этой области рифт-поинт?              — Рифт-поинт? — озадачилась Мавуика и переглянулась с Нилу, та покачала головой. — - На карте его не было. Ты нашёл рифт-поинт?              — Что-то типа… проще идите сами посмотрите.              Ка Мин открыл кабину и оглядел присутствующих: Мавуика тоже посмотрела на них, по очереди выглядывающих из кабин, и пожала плечами.              — Ну, пошлите посмотрим, куда он там вляпался.              Тарталья появился на дороге и повёл их за собой. Он почти сразу свернул на небольшую тропинку между скалами, которая, петляя, вывела их на широкий обрыв с другой стороны горы. Отсюда открывался вид на вереницы гор: какие-то скрывались за низко летающими облаками, какие-то, казалось, вот-вот проткнут небеса. Это напоминало скалистую родину Ка Мина, если бы над всем этим не витала аура безжизненной серости.              Горы в Ли Юэ кишели звуками, животными и зеленью. Здесь была гробовая тишина, и только ветер выл межу скал.              — Вот, — Тарталья указал на довольно широкую пещеру.              — И чё это? — Скарамучча встал на пороге пещеры, сверля Тарталью раздражённым взглядом.              Тот театрально поклонился, словно пропуская вперёд.              — После вас, господин рождественская ёлочка.              Ка Мин мог поклясться, он слышал, как скрипнули стиснутые зубы Скарамуччи, пока на лице Тартальи красовалась довольная улыбка. Ощущалось, что Ка Мин упускал некий подтекст, но видимо остальные тоже не знали, в чём здесь дело. Скарамучча отпихнул Тарталью в сторону и пошёл вперёд, слабо освещая пещеру горящими индикаторами на своём костюме.              Сразу за ним пошла Мавуика, освещая путь пламенем в своей руке. Вскоре каменные стены сменились стальными пластинами, а пламя уже было не нужно — на потолке слабо горели вытянутые лампы. Некоторые медленно мерцали, догорая свои последние крупицы энергии, но этого освещения было вполне достаточно.              В конце коридора была большая железная дверь. Мавуика потыкала пальцем пыльный контроллер — он был неисправен, даже экран не загорелся. Тогда она потянула на себя дверь, и та с тяжелым скрипом открылась, скребя нижним краем по полу.              Ка Мин шёл сразу за Мавуикой, ему пришлось вставать на носочки, чтобы выглянуть из-за её плеча и осмотреться. Здесь не горел верхний свет, только длинные вытянутые столбы с человеческий рост отбрасывали мрачное зелёное свечение. Мутная жидкость в столбах пузырилась.              Мавуика вновь зажгла огонь в своей руке, а Ка Мин достал фонарик и обвёл им пространство. Это было огромное помещение, вдоль стен стояли шкафы с мутными стеклянными створками, в центре с некоторым расстоянием друг от друга располагались столы. Ка Мин подошёл к шкафу, протёр рукавом кусок стекла и посветил внутрь — склянки, колбы, пробирки и прочий инструментарий, педантично расставленный, как по линейке.              На столах покрывались пылью микроскопы, чашки Петри и предметные стёкла с высохшими разводами от препаратов — всё это было знакомо Ка Мину с детства. Он и сам иногда смотрел в микроскоп, сидя у мамы на коленках.              Здесь не было ни одного компьютера, но пустующие розетки и квадратные очертания на столах отчётливо давали понять, где они раньше стояли.              Это точно был не рифт-поинт. Рифт-поинт, в котором побывал Ка Мин, был похож на склад, где было навалено коробок с разной всячиной и стояло две раскладушки. Это была исследовательская лаборатория. Ка Мин бывал в таких достаточно часто до смерти мамы, чтобы заявить об этом с уверенностью.              — Что-то мне кажется, наши такое не строили, — заговорила Мавуика, подсвечивая своим пламенем доску с расчётами.              От грохота Ка Мин подпрыгнул и резко обернулся — Скарамучча ударил по железному столу так сильно, что тот прогнулся, а звук эхом оглушил всех присутствующих.              — Ёбаные уроды, — процедил он сквозь зубы. — Вот где вы прятались.              Ка Мин с опаской подошёл к нему и посмотрел, какие бумаги он изучает взглядом на столе. Ровно расчерченный бланк был отчётом о проведении эксперимента. Часть данных была неразборчива — это был какой-то шифр, но часть была предельно ясна.              «Образец 12»              «Пол: Ж»              «Раса: Человек»              «Возраст: 11 л. 9 м»              По телу пробежал холод, Ка Мин отчётливо ощущал, как волосы на затылке встали дыбом. Человек. Ребёнок. На бумаге была подробно изложена реакция ребёнка на препарат. Каждая секунда описывалась графично, от лёгкого недомогания до предсмертных конвульсий, так подробно, что перед глазами легко воссоздавалась картинка, как детское тело гнётся до хруста в суставах. Исход — летальный.              У Ка Мина зазвенело в ушах, словно стены помнили чужие крики и вибрировали, проигрывая их сейчас. Ка Мин взял одну из лежащих в коробке папок и полистал. На каждой странице был чей-то номер вместо имени, возраст, пол — мужчины, женщины — двадцать лет, сорок, девять, тридцать, пятнадцать… Стостраничная папка полная людей, которых больше нет. Это была лишь одна папка из сотен, лежащих в коробках по всей лаборатории.              Ка Мин замер, глядя в один из листов. Бо́льшая часть данных была зашифрована, но он увидел имя, от которого его затошнило.              Ип Хуэймин.              Что делало имя его матери в списках подпольной лаборатории, где приводили опыты на людях? Он даже не мог понять, что это за список, почти всё в нём было зашифровано, кроме имён, дат и перечня инструментария.              Внизу стояла её роспись — размашисто выведенные иероглифы и её имя на общем языке. Ка Мин видел её роспись в свидетельстве о браке, видел её почерк в научных дневниках, которые отец так трепетно хранил на чердаке. Здесь её рукой написано её собственное имя. Довольно редкое имя, чтобы это было просто совпадением.              Судя по датам, это документ двенадцатилетней давности. Через полгода мама исчезла без следа — ушла на экспедицию в магический карман со своей командой и больше не вернулась. Её и всю группу объявили погибшими. Чем она занималась здесь?              Ка Мин в панике начал искать упоминание её имени в других документах. Он снова нашёл запись о ней в другой папке — дата через полгода, после её церемонии похорон. Ка Мина пронзила боль в груди. Могли ли она быть жива?              Голос Тартальи совсем рядом вернул его в реальность:              — Здесь много отчетности о добыче ресурсов, помимо экспериментов. Видимо мы тут не одни что-то воровали.              — Но здесь по виду давно никто не был, — отозвался с другой стороны лаборатории Ризли, которого было даже не разглядеть в тёмном углу.              — Мы не можем тут задерживаться, — Нилу тревожно указала Мавуике на часы. — Нам придётся вернуться сюда, когда всё закончится, чтобы кто-то из наших учёных посмотрел эти отчеты.              Ризли вышел из темноты в зелёный свет, помахав папкой в воздухе.              — Нам точно нужно взять хотя бы какие-то материалы с собой на случай, если нам не удастся вернуться сюда. У нас должны быть хоть какие-то доказательства, что мы это видели.              — Я согласна, — Ягода уже держала в руках несколько папок, её глаза блестели. — Хотя бы это надо взять с собой. Они не займут много места в болиде, но здесь весьма детальные эксперименты от и до.              Скарамучча злобно рыкнул и пошёл прочь, громко стуча пятками по полу. Ка Мин растерянно смотрел ему в спину и на бумаги в своих руках. Пальцы затряслись от звона мыслей в голове. Он сунул в руки Ягоде несколько своих папок.              — Тут про эксперименты и какие-то зашифрованные списки. Думаю, это важно.              И побежал следом за Скармуччей так, словно за ним гнались. Ему казалось, что, если он замедлится хоть на секунду, призраки этой лаборатории утянут его назад, и он не сможет покинуть это место, пока не узнает ответы на свои вопросы.               Ка Мин выбежал и вдохнул так, словно его держали под водой. Сухой воздух рифт-зоны после лаборатории был морским бризом. Дышать стало легче, дрожь постепенно отступала.              Скарамучча стоял у входа, оперившись спиной на камни, и смотрел вдаль. Казалось, под яростью в его взгляде вот-вот вспыхнет горизонт. Грудная пластина Скарамуччи равномерно вздымалась, его ноздри широко раздувались, а пальцы равномерно стучали по предплечьям сложенных рук.              Ка Мин молча встал рядом с ним, разделяя увиденное. И пока Скарамучча, видимо, сгорал от ненависти и желания отомстить, сердце Ка Мин испуганно билось в горле до головокружения.              Его мама могла быть до сих пор жива. Она могла оказаться убийцей. Женщины, которую Ка Мин так любил, которую все вокруг любили, могло вовсе не существовать.