Paramedic et Militaris

Он вложил ладонь в руку Чонгука. — Только если ты не собираешься меня избить. — Слишком красивое личико, чтобы портить, — хмыкнул Гук, сжимая его пальцы. С этой лёгкой усмешкой они встали в центр зала. Спокойно, уверенно. И впервые — как двое, готовые бороться не только за выживание, но и за то, что тихо, но неотвратимо возникало между ними. Чонгук поставил Тэхёна в стойку, обойдя его со спины и едва касаясь плеч, чтобы поправить. Движения были мягкими, но четкими, как у человека, который знает каждый изгиб тела и способен выстроить его под правильный угол. — Шире ноги. Центр тяжести — ниже. Если начнут давить — тебе нужно удержаться, не упасть, — его голос звучал спокойно, но близость заставляла Кима затаить дыхание. Как давно сердце и тело так реагируют на прикосновения военного? — Я не мешок с рисом, — буркнул Тэхён, нервно сжав ладони в кулаки. — Я помню, храбрец, — усмехнулся Гук и, подойдя спереди, положил ладони на плечи. — Расслабься. Ты слишком напряжён. Знаешь, что это значит? — Что? — с искренней заинтересованностью спросил парень. — Ты не сможешь почувствовать момент. Все рефлексы блокируются. Мышцы должны быть живыми, а не зажатыми. Тэхён фыркнул, но позволил себе выдохнуть и чуть расслабиться. Чонгук обошёл его сбоку, коснулся запястья — легко, уверенно — и развернул ладонь, расправив напряжённые пальцы. — Удар начинается не отсюда, — он мягко коснулся плеча, — и даже не отсюда, — провёл ладонью по предплечью. — А вот отсюда, — голос стал чуть ниже, когда он положил ладонь на его бедро. — Весь вес, вся сила идёт снизу. Плечи только направляют. Тэхён не пошевелился. Он стоял, затаив дыхание, чувствуя тепло через ткань брюк. Чонгук задержал руку на секунду дольше, чем было нужно, а потом вновь поднялся взглядом к его лицу. — Не маши руками, как-будто в панике, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Подумай. Представь, как энергия идёт по телу. Из центра. Из точки стабильности. — Стабильность? — Тэхён приподнял бровь. — Ты видел, в каком мире мы живём? — Тем более, учись держать опору, — серьёзно сказал Чонгук. — И не болтать попусту. Тэхён опустил глаза, коротко кивнул. Он снова поднял кулак, чуть повернул корпус, как показывал Гук, и сделал пробный удар в воздух — мягкий, но уже с чувством направления. — Лучше, — спокойно произнёс Чонгук. — Намного лучше, — мужчина отступил на шаг назад, вытирая ладони о штаны. Его взгляд стал чуть серьёзнее, сосредоточеннее. — Ладно. Допустим, ты не заметил угрозу. Бывает, особенно в тёмных коридорах. — Он обошёл Тэхёна, остановился у него за спиной. — Слушай внимательно. Это может спасти тебе жизнь. Ким чуть напрягся, чувствуя, как присутствие позади становится ощутимее. Даже не касаясь, Чонгук умел создать ощущение давления. Вот только от подобного давления парню не хотелось сопротивляться. Приятное тепло, исходящее от военного, заставляло расслабиться, довериться, да что угодно, лишь бы быть ближе к нему. — Когда кто-то хватает тебя сзади, первое, что ты должен сделать — не паниковать, — тихо сказал он и в следующую секунду одной рукой крепко прижал Тэхёна к себе за грудную клетку, а второй — будто бы схватил запястье невидимого нападающего. По пустому спортзалу раздался шумное оханье, ведь подобной близости парень явно не ждал. — Представь, что тебя хватает кто-то больше, сильнее. Ближе всего — его корпус. Не пытайся вырываться первым движением. Не выйдет. Используй его инерцию. Он медленно провёл демонстрацию: повернул корпус Тэхёна через плечо, заставив его инстинктивно сместить вес, и аккуратно развернул его, перехватывая «руку противника». — Вот так. Срываешь хват, перехватываешь его руку… — он мягко подтолкнул Тэхёна вперёд, держа за запястье, — и локтём — под рёбра. Быстро и точно. Один удар, и у тебя есть шанс уйти или добить, если нужно, — Тэхён резко выдохнул, чуть обернувшись. — Ты всегда так… подробно показываешь? — Только тем, кого не хочу терять, — бросил Чонгук, отпуская его. Тэхён не ответил. Только стоял, чувствуя, как пульс гулко отдаётся в шее. И вновь блядское смущение накатывает новой волной, делая взрослого человека пятнадцатилетним мальчишкой. Он стоял с опущенными руками, но внутри всё было наоборот — будто весь он тянулся вперёд, к Чонгуку. Что-то в этом человеке ломало привычную защиту, вгрызалось в кожу. То, как он двигался, говорил, прикасался — небрежно и точно. А ведь ему нравилось. Боже, как же ему это нравилось. Нравилось наблюдать, как у Чонгука напрягаются плечи при ударе, как двигается его грудная клетка, когда он дышит чуть чаще. Как он косится на него из-под ресниц, как у него на шее ходит кадык, когда он говорит. Даже голос был — будто тёплый металл, плавящийся в тишине. Тэхён стоял в полоборота, слушая Чонгука, но слова давно уже расплылись фоном. Он замечал всё остальное: как у мужчины играют мышцы на плечах, как мягко опускается взгляд, когда он сосредоточен. Как его голос ложится не на уши — на кожу, будто тёплая вода. Он давно не позволял себе признаваться в этом — что кто-то может нравиться вот так. Не из-за красивых слов, шикарных ухаживаний. В первую очередь — ощущения полной безопасности рядом с военным. Он ловил себя на взглядах — слишком частых, слишком долгих. На том, что, когда Чон подходил ближе, у него замирал воздух в груди. На том, что, когда пальцы Чонгука касались его локтя или плеча, казалось, будто в этом прикосновении — целый язык. Без лишних слов. Мужчина двигался за спиной, что-то объяснял — и в следующую секунду, поправляя стойку, слегка подтолкнул Тэхёна вперёд. — И вот так, — выдохнул Чонгук, проводя движение. Но Ким в этот миг был совсем не там. Он смотрел на него слишком долго. Слишком невовремя. Его тело запоздало с реакцией, он потерял равновесие, ноги поехали по полу — и в следующую секунду оба грохнулись на пыльный мат. Воздух на мгновение выбило из груди. Гук оказался сверху. Опираясь ладонью о пол рядом с Тэхёном, он завис над ним, практически касаясь лбом его лба. Грудь к груди, живот к животу. Горячо, близко, опасно. И ни один не шевелился, не собирался вставать. Храбрец смотрел в его глаза. Глубокие, чуть прищуренные. Чёрные, как ночь за окном. Взгляд Чонгука был совсем не холодным, каким обычно бывает. Он был тёплым, изучающим. Почти… ласковым? На щеке мужчины, под скулой, Тэхён заметил крохотный шрам. Едва заметная белёсая линия, будто след от застывшей слезы. Рука сама потянулась, пальцы почти коснулись… Он осознал, что дышит чаще. И что не хочет, чтобы Гук сейчас поднялся. Хоть на долю секунды — остаться вот так. Над ними трепетал редкий луч света, пробивающийся сквозь щель под потолком, пылинки в воздухе рассыпались золотом. Парень тяжело дышал, грудная клетка ритмично поднималась. Он чувствовал: сердце так громко стучит, что, наверное, слышно даже военному. Он знал, что должен отвести взгляд, что нужно что-то сказать, сделать, оттолкнуть… но не мог. Он просто смотрел. — У тебя… шрам, — пробормотал он, тихо, будто боялся спугнуть воздух. Чонгук не сразу понял. Потом нащупал пальцами то самое место. И усмехнулся. Как-то мягко. — А, это… — выдохнул он. — Мне его оставил брат, — он замолчал на секунду, уловив любопытство Тэхёна, и продолжил, уже тише, — мы были детьми совсем. Метали ножи в стену в старом заброшенном сарае за лагерем. Соревновались, кто точнее. У него сорвался из руки, и… — Он провёл пальцем по шраму, будто ощупывая прошлое, — …лезвие задело мне скулу. Он испугался до смерти. А я… я тогда впервые понял, что боль — не всегда худшее. Иногда хуже — видеть страх в глазах того, кого ты любишь, но несмотря на это плакал как девчонка. Голос у него стал низким, чуть дрогнул. Слова звучали как нечто сокровенное, слишком личное для военного, слишком ранимое для солдата. Тэхён слушал, не дыша. И только потом, уже будто сам не соображая, медленно поднял руку и коснулся подушечки пальцев к шраму. Парень замер. Пальцы сжались. Он почувствовал эту боль — не ту, что от раны, а ту, что затерялась глубоко в сердце Чонгука. И вдруг, прежде чем осознал, что делает, он медленно приподнялся, не отводя взгляда от лица мужчины. Осторожно, почти неловко, он коснулся губами его шрама. Это было не жестом жалости. Это было молчаливое: «Я принимаю и не боюсь твоих шрамов». Касание длилось всего секунду, но в этой секунде — целая буря. Пульс Чонгука сорвался с ритма, будто сердце его не ожидало такого прикосновения. Он не пошевелился. Лишь смотрел на то, как весь мир сузился до дыхания Тэхёна, до его ресниц, едва заметно дрожащих от близости. Гук чуть приоткрыл губы, будто хотел что-то сказать, но воздух застрял в лёгких. Он медленно опустил взгляд на Тэхёна, который, всё ещё максимально близко, едва дышал, будто сам испугался собственной смелости. И в этот момент военный поднял руку и… неуверенно, почти нерешительно, провёл пальцами по прядке волос у его виска. — Зачем? — выдохнул он еле слышно, не в силах скрыть лёгкую дрожь в голосе. — Почему ты… — Тэхён молчал, только смотрел снизу вверх, не убирая руку с его груди. — Я не… заслуживаю, — прошептал Гук и отстранился лишь на сантиметр. Его глаза блестели. В них не было слёз — но такая бездонная растерянность, что от неё хотелось плакать. Тэхён покачал головой. — Это не тебе решать. И между ними снова повисла тишина, но в этот раз она не была неловкой. Словно их сердца ещё не понимали, что происходит, но впервые за долгое время начали биться в унисон. И в груди Чонгука отозвалось что-то впервые за годы — мягкое, медленно разворачивающееся, как росток под бетонной плитой. Будучи закрытым, холодным военным и отличной машиной для убийств, он никогда не испытывал подобного. Никто, никогда не целовал его в шрамы и не смотрел так. Чонгук в молчании отстранился. Движения его были плавными, почти неуловимыми — словно он боялся разрушить ту хрупкую связь, что на мгновение возникла между ними. Он встал, подал руку, и Тэхён, чуть поколебавшись, вложил свою в ладонь военного. Резкого рывка не последовало. Чон поднял его с удивительной мягкостью. На секунду их пальцы задержались друг на друге дольше, чем нужно. Затем — естественное отступление. Тэхён отряхнул с себя пыль с джоггеров, будто пытаясь прогнать с них всю дрожь. — Ладно, храбрец, — Чонгук едва улыбнулся, подходя к спортивной сумке, стоявшей у стены. — Достаточно борьбы на сегодня. Теперь — стрельба. Он достал арбалет. Чёрный, с потёртыми краями и тяжёлым прицелом, он выглядел почти как часть самого Чонгука — такой же выверенный, тихий и смертельно точный. Из другого кармана он извлёк яблоко. Самое обычное, красноватое, которое, судя по лёгкому шороху фольги, он стащил со стола ещё за завтраком. — Спасибо Хосоку за то, что разрешил оставить хотя бы это, — Он пожал плечами. — Намёк на ностальгию. Тэхён чуть усмехнулся, наблюдая, как тот идёт по залу и устанавливает яблоко на старую штангу, поставленную вертикально к стене. Расстояние — около двадцати метров. Пространство между ними залито мягким светом из разбитого окна. Пыль в воздухе сверкала, как мелкие искры. — Далековато, — хмыкнул он, щурясь. — Я мог бы поставить мандарин, — невозмутимо бросил Чонгук, протягивая арбалет. — Но пожалел тебя. Тэхён закатил глаза и взял оружие. Оно было тяжелее, чем казалось. У него задрожали руки — не от страха, а от напряжения. Арбалет холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась надёжность, как в ладонях самого лейтенанта. — Держи крепче. Плечи назад. — Гук встал за спиной, не касаясь, но направляя голосом. — Не целься долго. Глаз устанет, ты потеряешь линию. Доверяй инстинкту. Плавно нажимай. Он говорил ровно, спокойно. Но в его голосе звучал оттенок чего-то… личного. Будто он передавал не только технику — но и частичку веры. Верил в него. Ким встал на линию, застыв, будто вкопанный. Арбалет в его руках весил непривычно — не столько физически, сколько морально. Это было совсем другое оружие. Здесь всё зависело от точности, выверенности, дыхания. Ошибёшься — и промах. А может, даже хуже. — Руки выше, — прошептал он. Его голос был низкий, спокойный, и на удивление тёплый. — Не перенапрягай запястья. Держи арбалет так, будто ты часть его. Не борись с ним, просто стань продолжением, — Тэхён напрягся. Не от прикосновений — от того, как вдруг сильно всё вокруг замедлилось. Он чувствовал: ладони Чонгука тёплые. Они не давили, не доминировали. Они направляли. — Спина прямая. Плечи вниз, не поджимай. Вот так, — Гук поправил ему стойку, слегка коснувшись плеча. Парень кивнул, не оборачиваясь. Его дыхание участилось. Виски подёрнуло потом. Он сфокусировался на цели — яблоке, стоящем вдали, в двадцати метрах от него. Оно казалось одновременно до жути близким и невозможным. Арбалет дрожал в его руках, едва-едва, словно отражая его внутренние колебания. Он сконцентрировался. Уперся в прицел. Глубокий вдох. Выдох. Палец лёг на спуск. Щёлк. Болт срывается, летит, рассекая воздух со свистом, и с мокрым хрустом вонзается точно в середину яблока. Оно чуть дёрнулось и соскользнуло с импровизированной опоры. — Ни хрена себе, — прошептал Тэхён. Он даже не сразу поверил, что это сделал он. — Говорил же — дело не в силе, — усмехнулся Чонгук. — Ты просто умеешь слушать. Тэхён медленно повернул голову, и взгляды их снова встретились. Чонгук был близко. Так близко, что волосы Тэхёна еле касались его щеки. На несколько секунд между ними повисло безмолвие. Воздух будто стал плотнее — напоённый чем-то невидимым, ощутимым только кожей. Ни один из них не отвёл взгляда. — Ты… — начал Тэхён, но голос его дрогнул. Он не знал, что хотел сказать. Не был уверен, хочет ли вообще нарушать эту тонкую тишину. — Что? — спросил Чонгук, тихо, почти шёпотом, не отдаляясь ни на дюйм. Тэхён сглотнул. Его взгляд скользнул с глаз на губы, затем снова вверх. Он чувствовал каждую деталь рядом: едва заметный запах пыли и мыла, тонкий рубец у виска, всё ещё немного напряжённые пальцы, что сжимали его запястье, поправляя стойку… и как этот жест стал вдруг личным. — Просто… не думал, что мы с тобой настолько сблизимся, — Тэхён выдохнул, отворачивая взгляд, но не отстраняясь. — Я тоже не думал, — просто сказал Чонгук. — Но разве это плохо? — Нет, — почти беззвучно. Гук отпустил его руку, но не сразу. Он задержался на долю секунды дольше, чем следовало, и только потом отступил на шаг. Пространство между ними будто снова наполнилось воздухом, вернулось к норме. Почти. — Давай попробуем ещё один выстрел, — сказал он ровно, и в его голосе прозвучала лёгкая хрипотца, как будто даже ему пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к делу. — Только на этот раз, — добавил он, — цель будет двигаться. Потому что в реальной жизни никто не стоит смирно, как яблоко. Тэхён кивнул. Он снова принял арбалет. Но пальцы его были чуть напряжённее, чем раньше. И на щеках — оставался румянец, который не могла скрыть даже тень.

***

После того как санузел заблестел так, что можно было рассмотреть в плитке свои душевные травмы, Джин с трудом распрямился, вытирая лоб тыльной стороной руки. Он едва сделал шаг в сторону своей комнаты, как перед ним вырос Хосок — с привычно невозмутимым лицом и скрещёнными на груди руками. Ни слова, ни намёка на жалость. Просто один взгляд, в котором было всё: «Пошли». — Не начинай… — пробурчал Джин, но усталость говорила за него больше, чем раздражение. Он подчинился. В конце концов, ещё немного — и он бы и сам приполз в медпункт, лишь бы не таскаться с этой проклятой ногой. Медблок оказался небольшим помещением, аккуратным и стерильным, как будто его содержал педант. Лампы под потолком излучали мягкий белый свет, а стены были выкрашены в бледно-серый — всё нейтрально, без цвета, как и сама атмосфера. На кушетке сидел молодой парень — лет двадцати с небольшим. Тощий, но жилистый, с умным лицом и немного заспанными глазами. Тёмные волосы собраны в короткий хвостик на затылке, рукава белой рубашки закатаны до локтей. Он выглядел как студент, которого выдернули с лекции, но взгляд у него был цепкий, профессиональный. — Вы и есть пострадавший? — спросил он, не вставая, лишь дернув подбородком в сторону Джина. — Как видишь, — огрызнулся Джин и плюхнулся на край койки. Хосок скрыл ухмылку и вышел, закрыв за собой дверь. Молодой лекарь — на бейдже значилось имя «Юнсу» — подошёл ближе и опустился на корточки перед Джином. Молча, без спешки, аккуратно поднял штанину и присвистнул, увидев багрово-синюю гематому. — Это не просто ушиб, — пробормотал он. — Как вы передвигались с такой ногой?.. Давно? — С тех пор как мне пришлось сбежать от орды голодных зомби. Примерно тогда, — скривился Джин. — Да и то только потому, что один идиот ударил в моё колено. — Сидите спокойно, господин, — спокойно сказал Юнсу. Он достал из ящика охлаждающий компресс, обернул его марлей и приложил к суставу. Сокджин вздрогнул от холода, но сдержался. — Сустав не раздроблен, но синовиальная сумка воспалена. Нужно будет бинтовать, мазать гелем, покой хотя бы пару дней. Я наложу фиксирующую повязку, — парень говорил чётко, будто заранее выучил сценарий. — Я сам фельдшер. — Джин всё же не удержался. — Знаю, как это лечится. — Приятно, — отозвался Юнсу, поднимая глаза. — Тогда вам будет легче не саботировать мой план лечения. Джин хмыкнул, но больше не возражал. Повязка была наложена крепко, но не туго, движения не сковывала. Парень работал молча, уверенно, будто проделывал это сотни раз. Хотя, так оно и было. От него пахло чистотой и чем-то аптечным, но не резким — скорее, как стерильный хлопок, смешанный с запахом ночного кофе. — Спасибо, — неожиданно для себя произнёс Ким, когда Юнсу закончил. — Не за что. Возвращайтесь на перевязки. Если снова упадёте на эту ногу — последствия будут серьёзнее. — Падать я не собирался, — буркнул он, вставая. И только выйдя в коридор, он понял, что впервые за долгое время в ногу не отдаёт острой боли. Компресс смягчил боль, А на пороге его уже поджидал Хосок, прижав плечо к косяку. Его лицо было всё тем же — насмешливым, как будто он знал, что эта язва всё равно сходит. И ведь был прав. — Всё? — лениво протянул он, отрываясь от косяка, когда Джин вышел из медблока. — Ага, — хмыкнул тот. — По плану, теперь ты должен радоваться, что твоя взяла. — Я радуюсь, — отозвался Хосок, отталкиваясь от стены. — Что ты не свалился прямо в санузле. Ещё чуть-чуть, и я бы тебя оттуда тащил волоком. А мне и так работы хватает. Они двинулись вглубь коридора, шаг в шаг. Хосок держал руки в карманах, а Джин слегка прихрамывал, но старался не показывать, что повязка хоть немного мешает. Воздух в коридорах был сыроватым, пахло пылью, ржавчиной и тёплой едой — кто-то где-то, видимо, доедал поздний завтрак. — Парнишка нормальный, — не удержался Джин. — Четко знает свою работу. — Умный, — кивнул Хосок. — Его родители были врачами до всего этого. Он остался один, когда их разорвало на трассе у въезда в Сувон. Тогда ему было пятнадцать. А потом мы его нашли. Лечит всех, как может. И лучше, чем многие старики с дипломами, — Джин на секунду опустил глаза. Истории здесь были как тени — висели в воздухе, тяжёлые, молчаливые, готовые всплыть в любое мгновение. — Здесь каждый со своей болью, — тихо добавил Хосок. — Просто не все говорят. — А ты говоришь? — неожиданно спросил Джин, остановившись посреди прохода. Хосок тоже остановился, повернув к нему голову. Его глаза были чуть прищурены, как будто он обдумывал ответ слишком тщательно. — А я предпочитаю оставаться инкогнито, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился дальше. Когда они вернулись в общую зону, солнце уже косо било через пыльные окна в коридоре. Где-то слышались голоса — кто-то спорил, кто-то учил детей счёту. Кто-то смеялся. По-настоящему, громко, почти беззаботно — и от этого смеха у Кима внутри сжалось. Он обернулся на миг, крик хотел сорваться с губ — о том, что не бывает больше ничего нормального, что смех теперь — это крик выживших, отчаянных, потерявших почти всё. Но не сказал. А потом он заметил знакомые силуэты в глубине спортзала. Два мужских тела — одно в лёгкой майке, другое без верхней одежды — двигались в ритме тренировки. Чонгук наставлял, поправлял, держал руки Тэхёна. И то, как они смотрели друг на друга в эти моменты мог не понять только дурак. Между парнями действительно искрило, причём сильно. Это видел уже не только Сокджин, но и Хосок. Он остановился в дверях, скрестив руки на груди. Его взгляд на секунду задержался на фигуре Тэхёна, всё ещё сжимавшего арбалет, и на Чонгуке, стоявшем почти вплотную и поправлявшем его стойку. Мгновение — и в воздухе повисла тишина, натянутая, как тетива. — Закончили? — спокойно, но с ноткой нажима в голосе спросил он. Оба парня повернулись. Тэхён резко опустил взгляд, будто его поймали за чем-то слишком личным. Чонгук напротив — продолжал стоять спокойно, лишь слегка выпрямился. — Намджун хочет видеть вас, — продолжил смотритель, глядя только на военного. — Сейчас. Без опозданий, — Он не объяснил ни причин, ни сути встречи. Джин приподнял бровь. — Отличное начало дня, — пробормотал он, — сперва санузел, теперь — приём у босса. Может, и на чай позовёт? Они вышли из спортзала и двинулись по длинному коридору, стены которого были покрыты следами времени — ржавые пятна, сколы краски, здесь и там — обрывки старых объявлений. Лампы, вмонтированные в потолок, изредка моргали, будто предупреждая, что и они вот-вот сдадутся. Воздух был прохладным, сухим, с примесью старой бетонной пыли. Чонгук шёл чуть впереди, плечи выпрямлены, взгляд прямой. Хосок не спешил, шагал сбоку, а Тэхён и Джин замыкали процесс. Пока они проходили очередной пролёт лестницы, храбрец, скользнув взглядом вниз, остановился на правой ноге друга — поверх чёрных штанин виднелась перевязка, тщательно закреплённая, но всё же заметная. Шаг у Джина был неестественно мягким, будто он чуть прихрамывал, хотя и старался не показывать. — Как твоя нога? — вдруг спросил Тэхён, не повышая голоса, чтобы не отвлекать остальных. Парень чуть повернул голову, прищурился. На его лице промелькнула гримаса — смесь раздражения и лёгкой усталости. — Уже лучше, благодаря этому психу, — буркнул он, словно не желая развивать тему. Но Тэхён всё же нахмурился, не отводя взгляда. — Хосок заставил меня сходить к местному лекарю. Мелкий смышлёный пацан, — выдохнул Джин после паузы. — Сказал, что если упаду, конец моей ноге, — естественно, он утрировал, это было вполне в манере Сокджина. Тэхён хмыкнул, но уголки губ всё же дрогнули. — Ну хоть кто-то за тобой присматривает, — тихо заметил он. — Это ещё спорно, — отозвался Джин и чуть добавил шаг, чтобы догнать остальных. Они вышли в просторный зал, проходя мимо складских дверей и временных перегородок. Где-то вдали слышались голоса, скрежет металла и глухие шаги. База жила своей жизнью. Но впереди, за старой двойной дверью с табличкой «Командный отсек», их ждал совсем другой разговор. Хосок распахнул дверь и первым шагнул внутрь. За ним прошли остальные. Комната, куда они вошли, ранее была им знакома. У окна стоял Намджун, держа в руке кружку с остывающим кофе. Его взгляд был сосредоточенным, будто он ждал. И теперь всё внимание в комнате сосредоточилось на них. Лидер начал издалека, голос его был ровным, но в нём слышалось напряжение, как будто слова — это нечто большее, чем просто звук. — Ну что, как твоя нога, боец? — с едва заметной усмешкой взглянул он на Сокджина. — Хося сводил тебя до Юнсу? Парень закатил глаза, но не ответил. А Хосока чуть ли не повело от этого «Хося» по отношению к себе, но он лишь криво усмехнулся, промолчав. Намджун откинулся в кресле, положив одну ногу на другую. Его поза была непринуждённой, но взгляд — прищуренный, тяжёлый, как у шахматиста, что прикидывает комбинации на три хода вперёд. Он посмотрел на всех по очереди, задержавшись на Чонгуке и Тэхёне. — Поскольку ты ранен, и я не собираюсь рисковать твоей единственной работающей ногой, — бросил он Джину с лёгким кивком, — то отрабатывать за ваше местонахождение будете вы, — Он перевёл взгляд на Чонгука, затем — на Тэхёна. Лицо его стало серьёзным, почти каменным. — Сами понимаете. Мы вас кормим, лечим, даём безопасную крышу над вашей головой, — Он наклонился чуть вперёд, сцепив пальцы в замок. — Поэтому у меня есть конкретное задание для вас. На этом моменте всё зависло в воздухе. Ни звука. Ни движения. Комната будто замерла, словно чувствовала: дальше разговор уже не будет ни лёгким, ни рутинным. — Что за задание? — наконец подал голос Тэхён, хмуро глядя на Намджуна, будто чувствуя, что лёгкой прогулки точно не будет. Лидер базы чуть приподнял подбородок, всё ещё сцепив пальцы перед собой. — Топливо нужно, — сухо ответил он. — У нас заканчивается бензин. Котёл для еды, нагрев воды, освещение в жилых зонах — всё держится на генераторах. Если их не кормить, у нас будет тьма, холод и сырые пайки вприкуску с паникой, — Тишина в комнате сделалась более гулкой, как будто стены сами прислушивались. — Ближайшая заправка находится в двух километрах отсюда. Не на трассе — вглубь, через разрушенный сектор и старую автостоянку. Мы долго её не трогали. Считали слишком опасной, — Намджун сделал паузу, затем взглянул на Чонгука. — Но у вас неплохие показатели. Выжившие, так еще и умеете использовать оружие, не орёте при первой встрече с полчищем мертвых тварей. Значит, пойдёте. Тэхён хотел было что-то возразить, но тот не дал ему и шанса. — Возьмёте с собой Хосока. Он ориентируется в районе и знает, какие дома уже зачищены, а какие — до сих пор кишат. Без него не дойдёте, — Чонгук молча кивнул. Он уже понял — уговаривать или торговаться тут бесполезно. Это не просьба. Это обязанность. Цена за крышу и ложку супа. — Канистры получите внизу, в арсенале, — заключил Намджун, поднимаясь с кресла. — В путь выдвинетесь через сорок минут. Подготовьтесь, крещение будет сложным, — Намджун на секунду замолчал, будто что-то взвешивал внутри себя, а затем добавил, бросив взгляд через плечо, — оружие возьмёте своё. То, что сдали при входе. У арсенала вы его получите — строго под запись, с возвратом после возвращения. Условия безопасности никто не отменял. Если не вернётесь — будем знать, кто виноват. Он усмехнулся едва заметно, но в этой усмешке не было ни теплоты, ни шутки. Скорее — усталость человека, которому слишком часто приходилось терять тех, на кого он рассчитывал. — И предупреждаю сразу: ни одного выстрела без нужды. Мертвяков на звуки слетается вдвое больше, чем вы сможете отбить. Работайте быстро, тихо, слаженно. Вернётесь живыми — тогда и поговорим, чего вы ещё стоите. — Он отвернулся, давая понять: разговор окончен. Военный коротко кивнул, приняв приказ как должное. Тэхён отвёл взгляд, но внутри уже поднималась тревога — за Сохён, за Джина, за самих себя. А ещё — за то, что придётся снова выйти наружу, в этот чужой, гниющий мир. А Хосок в этот момент уже неспешно опирался на косяк у двери, играя зажигалкой в пальцах. Вся сцена будто не касалась его напрямую, но он поднял глаза и бросил парням: — Встретимся у арсенала. И, парни… не берите тяжёлое. Бегать, может, придётся. И исчез в коридоре, оставив за собой запах железа, бензина и чего-то неуловимо опасного. Когда дверь кабинета за ними закрылась, воздух в коридоре показался слишком плотным, почти душным. Джин вышел первым, и шаг его был быстрым, резким — словно хотел оторваться не только от Намджуна, но и от всего, что в последние дни навалилось на плечи. Он остановился, провёл рукой по лицу и с раздражением выдохнул: — Это, по-твоему, нормально, да? Сами взяли нас к себе на базу, а вы теперь отдувайтесь. Мы, блять, не его наёмники. Тэхён молча опустил взгляд, но Чонгук подошёл ближе, положив руку Джину на плечо — не властно, а по-братски, почти мягко. Его голос был спокойным, как и всегда: — Понимаю. Это грязно, и да — неправильно, но это временно. Нам нужно немного потерпеть. Мы не собираемся тут оставаться навечно, Джин. Просто… подождём, сделаем, что нужно, и двинемся дальше. Как и планировали. Джин зло фыркнул, но плечо немного расслабилось под ладонью военного. Он не смотрел на него, просто тихо сказал: — Хреново это всё. Но ладно. Сделайте это быстро и живыми вернитесь. Тэхён всё ещё молчал, но в его взгляде читалась решимость. Он чувствовал ту же злость, ту же обиду, но также знал: пока у них есть шанс, нужно использовать его. Пусть даже ценой временного унижения. Тишина повисла между ними, прежде чем шаги повели в сторону арсенала — туда, где их ждали оружие, путь и, возможно, что-то, что изменит всё. Сборы начались без лишних слов. Каждый понимал: времени — впритык, место — опасное, шанс — один. Чонгук первым добрался до арсенала. Словно по памяти, уверенно нашёл свою винтовку — надёжную, с глушителем, от которой не отказывался с самого побега из Эскулапа. Проверил патроны, ремень, затвор. Движения были отточенными, будто механическими, но за каждым скрывалась сосредоточенность. Затем он достал из тёмного ящика короткий, тяжёлый нож с зазубренным лезвием. Старый, но острый — надёжный, как всё, что он выбирал. Он прижал его к ладони, ощутив вес и холод металла, а потом положил в карман. Тэхён пришёл чуть позже. Внутри него смешивались волнение, раздражение и доля страха — он не был солдатом, не знал, каково это — идти на вылазку, где за каждым углом может ждать смерть. Он молча взял свой старый тактический рюкзак и стал складывать то, что считал нужным: бинты, обеззараживающий спрей, фонарик, сменную футболку и старую фляжку с водой. Его движения были неуверенными, но решительными. Он чувствовал: если не возьмёт себя в руки — проиграет не зомби, а себе. Хосок собрался быстрее всех. Он знал окрестности, знал, как быстро всё может пойти не по плану, и знал, что не хочет, чтобы с кем-то из этих троих случилось то, что случилось со многими до них. Он взял с собой радиопередатчик, карту местности и пистолет, с которым, по его словам, расстаётся только во сне. Поверх лёгкой куртки он накинул плащ, скрывающий оружие и силуэт — чтобы быть «менее заметным», как сам выразился. Перед самым выходом Чонгук подошёл к Тэхёну и молча вложил в его ладонь тот самый нож. Холодный металл лёг в руку непривычно, тяжело. Тэхён поднял взгляд, встретившись с глазами Гука. Тот лишь коротко кивнул, будто бы говорил: «Держи. Пусть будет с тобой». Больше слов не понадобилось. Они вышли через западные ворота, где стоял старый, но исправный армейский джип. К нему уже были прицеплены две пустые канистры. Мотор зарычал, и они поехали, оставляя за собой бетонные стены убежища и взгляды тех, кто остался. Впереди — дорога к заправке, о которой говорил Намджун. Туда, где пахло бензином, смертью и, возможно, надеждой. В машине стояла почти гнетущая тишина. Лишь равномерный гул мотора, да редкий скрип амортизаторов, когда колёса подскакивали на трещинах асфальта. Хосок сидел за рулём, сосредоточенный, иногда бросая короткие взгляды на джипиэс датчик. Тэхён сзади — у окна, молча смотрел вдаль, прижавшись лбом к прохладному стеклу. А Чонгук… Чонгук смотрел не на дорогу. Он смотрел в себя. Мысли бились в голове, одна за другой. Сначала обстановочные: хватит ли бензина на обратный путь, не попадутся ли зомби, не откажет ли двигатель. Но затем — всё глубже. Всё более личные. «Правильно ли это?» — пронеслось в голове, как внезапный порыв ветра. Он сам не понял, в какой именно момент начал задаваться этим вопросом. Может, когда впервые заметил, как сердце сжимается, стоит лишь Тэхёну усмехнуться. А может, когда тот в темноте спортзала коснулся его ладони. Или в момент, когда губы Тэхёна коснулись его шрама, так мягко, будто это был не след боли, а что-то святое. Гук нахмурился. Он никогда прежде не влюблялся. Ни в женщин, ни в мужчин. Его жизнь была выстроена по военному принципу: дисциплина, холодная голова, отсутствие лишних чувств. Он учился стрелять, выживать, слушать приказы. Но не любить. Уж тем более — не так. Он даже никогда не засматривался на мужчин, будучи в Эскулапе, но храбрец — другое. На него хотелось смотреть, обнажать взглядом, залезть глубоко в душу и узнать со всех сторон. Мысли продолжали роиться, будто кто-то открыл в черепе старую коробку, полную ненужных, но таких остро живых воспоминаний и новых, неясных ощущений. «А если всё это глупость?» — размышлял Чонгук. — «В мире, где завтра не гарантировано даже на десять минут вперёд, где смерть может вынырнуть из-за любой двери — разве имеет значение пол, с которым ты становишься счастливее?» Он не умел влюбляться. Он не знал, как это делается. Всё, что он знал — как защищать, убивать, ктерять. Но, когда Тэхён был рядом, в груди будто теплилось что-то живое. Как крошечный костёр в зимнем лесу, который ты не разводишь — он просто есть. Сам по себе. Ему не нужно разрешение. Гук вспоминал, как тот смотрел на него, как сжимал губы от волнения, как отводил глаза и терялся, но никогда не отступал. «Если бы всё было по-другому…» — мелькнуло вдруг. " — А хотя… в черту». Он не договорил даже мысленно. Потому что вместо слов просто потянулся — медленно, без напряжения, будто делал это неосознанно. Его рука нашла ладонь Тэхёна на сидении между ними. Осторожно, будто проверяя, можно ли, будто давая время отпрянуть… но парень не двинулся. Чонгук обхватил его пальцы своими. Не сильно, не требовательно — просто тепло, еле касаясь. Как будто этим прикосновением он хотел сказать всё то, что не умел выразить словами. Ким замер, веки дрогнули. Он повернул голову, взглянул на их сцепленные руки — свои, тонкие пальцы, лежащие в ладони мужчины, которую он видел в крови в первую их встречу, а сейчас она была такой теплой, чистой. Он посмотрел на Чонгука. А тот продолжал смотреть в окно. Молчал, не обернувшись. Не ждал реакции. Просто держал. Как будто знал — этого достаточно. Тэхён не знал, как правильно поступить. Сердце предательски глухо стучало где-то под ключицей, дыхание стало чуть более неровным, как будто Гук не просто сжал его ладонь — как будто дотронулся до самой души. Он ещё секунду сидел в оцепенении, но потом, очень осторожно, будто боялся испортить хрупкий момент, переплёл свои пальцы с его. Осторожно, деликатно. И сжал — едва заметно, но искренне. Не глядя на него, просто отвернулся, уставился в окно. Там проносились обломки прошлого мира — облупленные фасады, заросшие дороги, силуэты старых рекламных щитов. Всё это как будто стало неважным. Идеальная идиллия продлилась недолго. Именно в этот момент кто-то решил её разрушить. — А Джин, знаете ли, болтает куда охотнее, — раздался хрипловатый голос Хосока с переднего сиденья. Он посмотрел назад, наблюдая за ними в зеркало заднего вида. — С ним в дороге не соскучишься. Эти ваши томные взгляды — как из доапокалиптической мелодрамы. Тэхён тут же кашлянул, порывисто убрал взгляд от окна и натянул на лицо выражение холодного равнодушия. Но пальцы не отпустил. Только чуть сильнее сжал их, будто защищая от этой внезапной неловкости. А военный, всё так же смотря в лобовое стекло, едва заметно улыбнулся краем губ. Хосок прищурился, улыбка у него была дерзкой, почти лукавой. Он снова посмотрел в зеркало заднего вида, где отражались силуэты двух парней на заднем сидении — близкие, почти соприкасающиеся. — Ну-ну… А как давно вы, ребятки, встречаетесь? — почти лениво бросил он, как будто просто хотел развлечься в дороге. У Кима на щеках мгновенно выступил румянец, как будто слова смотрителя вонзились куда-то слишком глубоко. Он отдёрнул взгляд, чуть шумно выдохнул и ответил, не скрывая раздражённого смущения: — Мы не встречаемся. Хосок хмыкнул, будто даже и не ждал другого ответа. Но не отставал: — Ага. Тогда, может, просто держитесь за руки, потому что дорога ухабистая? Тэхён резко опустил глаза на их всё ещё переплетённые пальцы и только тогда понял, что не отпустил. Его рука по-прежнему была в руке Чонгука, тёплая, крепкая. И только теперь он, с небольшим запозданием, чуть дёрнул её, но Чонгук не сжал сильнее — наоборот, спокойно отпустил, даже не обернувшись. Молчание снова заполнило машину. Только стук мотора, скрип шин да редкие взгляды Хосока, в которых было всё: и ирония, и понимание, и какой-то человеческий свет. — Да ладно вам, не шифруйтесь, — проговорил смотритель с весёлым прищуром, кидая на них короткий взгляд через плечо. — Джин вас вообще молодожёнами называет. В салоне повисла гробовая тишина. Тэхён, который только начал дышать ровно, снова вспыхнул. Почти слышно, как у него под кожей зазвенела кровь. Он резко отвернулся к окну, нахмурился, сжал губы в тонкую линию. А Хосок, будто ни в чём не бывало, продолжал, уже спокойнее, почти мягко: — Я не гомофоб, сразу говорю. Любовь есть любовь. В этом мире её почти не осталось… так что, если у кого-то она ещё теплая, настоящая — держитесь за неё мёртвой хваткой. Чонгук медленно перевёл взгляд на него. Впервые за всю дорогу. Не сказал ни слова, но его лицо было не таким каменным, как обычно. Там мелькнуло что-то… признательное. Храбрец по-прежнему молчал. Но пальцы снова едва коснулись края куртки военного, словно нечаянно. Или, может быть, нарочно. Младший лейтенант усмехнулся, но даже не повернул головы в сторону Хосока. Говорил глухо, с едва уловимым напряжением в голосе: — Заткнись уже и следи за дорогой. А то врежемся к чертям, и твои шутки закончатся в ближайшей канаве. Тэхён едва заметно дёрнулся от этих слов — не от грубости, а от того, с какой сухой серьёзностью они прозвучали. Как будто Гук одновременно и прикрыл их обоих, и дал понять: его чувства — не игрушка для обсуждений. Даже если он сам пока не разобрался в них до конца. Хосок промолчал. Пару секунд в машине висела плотная, колючая тишина, нарушаемая только ровным звуком мотора. Но на его лице мелькнула странная, почти одобрительная ухмылка. Он не обиделся. Он услышал больше, чем было сказано. — А мне нравится твоя дерзость, солдатик, — Чон хмыкнул, сдвинув брови и бросив короткий взгляд на Чонгука через зеркало заднего вида. На губах его появилась ухмылка — тёплая, но с лёгким оттенком вызова. «Реально псих…» — промелькнуло в голове у Кима, а на губах заиграла усмешка.

***

Заправка показалась на горизонте медленно, как призрак из пыльного марева дороги. Она была больше обычной — не просто пару колонок и крошечный магазин, а целый мини-комплекс: высокий навес, несколько заправочных постов, полуразрушенное здание с витражами и вывеской, обвисшей на одном креплении. Пусто. Ни звука, ни движения. Солнце клонилось к закату, окрасив всё вокруг в цвета ржавого золота и выцветшей крови. Тени тянулись длинно, и сама станция будто затаилась, наблюдая. Каждый угол казался слишком тёмным, каждый отблеск — слишком резким. Машина въехала на территорию медленно, покрышки заскользили по гравию. Чонгук первым взял свое оружие и собрался выйти из машины, взгляд стал холодным, сосредоточенным. Рядом Тэхён без слов потянулся к лежащему на полу рюкзаку, а затем к ножу — тому самому, что ему дал Чонгук перед выездом. Хосок заглушил двигатель. Внутри машины повисла напряжённая тишина. Ветер трепал полуразорванный флаг на крыше здания. — Итак, — нарушил затянувшуюся тишину звонкий, почти игривый голос Хосока. Он лязгнул затвором пистолета, бросив взгляд по очереди на обоих парней. В карих глазах — всё та же смесь лёгкой дерзости и уверенного безумия. — Берём канистры и по-быстрому набираем. Один наливает, другой таскает, третий на шухере. Быстро, чётко, без героизма. Договорились? Чонгук, не отрывая взгляда от опустевшего дворика, кивнул. Его лицо застыло в привычной военной маске сосредоточенности, но рука уже проверяла карабин на груди, пальцы едва ощутимо касались спускового крючка. Он уже прикидывал, где спрятаться в случае засады и какие позиции можно занять, если пойдут заражённые. Тэхён молча нырнул рукой назад, достав канистру, перехватил её покрепче, и лишь на секунду задержал взгляд на разбитом витраже ближайшего окна. Будто в его глубине кто-то притаился. Но нет — лишь его собственное отражение и глухая темнота. — Тогда я на шухере, — безэмоционально отозвался Чонгук, поправляя лямку винтовки за плечом. — Будьте осторожны, — после этого военный повернулся к парню, сидящему рядом. — Особенно ты, храбрец. Помни, каким приёмам самообороны я тебя учил, — договорил и покинул машину, закрывая двери. — Как беспокоится, ты посмотри, — хмыкнул Хосок и хлопнул Тэхёна по плечу. — Ты со мной, будем таскать, красавчик. Если обоссышься — не признавайся. Всё равно на твоих чёрных штанах не видно будет. Дверца машины скрипнула в давящей тишине — первая, потом вторая, третья. Все трое выбрались наружу, точно зная: каждый резкий звук может обернуться чьим-то последним. Воздух был тёплым и сухим, густо пропитанным запахом пыли, ржавчины и застарелого топлива. Канистры лязгнули друг о друга, когда Хосок раздал их — по одной в руку. Металл был холодным и немного влажным — будто заправка всё ещё помнила, что такое жизнь, и сама дышала тенью прошедших лет. Солнце клонилось к горизонту, бросая на бетон длинные, кривые тени, и каждый шаг парней казался слишком громким. Асфальт под ногами потрескался, словно пытался предупредить — «назад, назад». Но они шли. Осторожно, медленно, пригнувшись, будто любой брошенный взгляд со стороны мог стать роковым. Хосок шёл впереди, чуть на полшага опережая остальных, но не торопился. Он скользил между машинами, брошенными хаотично, ловко, будто знал, где можно наступить, а где не стоит. Чонгук замыкал строй. Его винтовка была готова, взгляд резал пространство, словно прожектор. Он сканировал всё — окна, щели, тени между корпусами машин. Веки не дёргались. Тело не дрожало. Тэхён оказался между ними, его пальцы крепко сжимали ручку канистры, костяшки побелели. Он старался дышать ровно, не шуметь, не смотреть по сторонам. Но чувство, что на них смотрят — откуда-то изнутри, из этой заправочной пасти — преследовало с первого шага. Наконец, они достигли шланга. Время словно остановилось. Смотритель первым протянул руку к шлангу. Он щёлкнул вентилем, и тот издал глухой металлический скрежет — будто кашлянул после лет молчания. Рука дрогнула. Все трое застыли. Внутренности заправки отозвались тихим звуком — по трубам побежала кровь. — Давай, — хрипло выдохнул Хосок, прикладывая шланг к канистре. Пошёл бензин. Медленно, туго, с характерным бульканьем, которое звучало подозрительно громко в пустом пространстве. Тэхён встал на колени рядом, придерживая канистру. Он не заметил, как пальцы начали дрожать. Чонгук стоял рядом, чуть позади, прикрыв их обоих. — Быстрее, — коротко бросил он, не сводя глаз с окон и теней. Хосок, не отвлекаясь, работал молча, слаженно, будто делал это уже сотню раз. Когда первая канистра наполнилась, он дал знак. Тэхён молча перехватил её и отнёс к машине, крадучись, не упуская из виду округу. Казалось, даже птицы боялись кричать. Только ветер — сухой, сорвавшийся, играл мусором вдоль трещин в бетоне. Когда он вернулся, наполнялась вторая канистра. При этом всё чаще оглядывался, ловя себя на том, что у него нервно подрагивают веки. — Сколько ещё? — прошипел он. Хосок, не глядя: — До полной — четыре. Вторая канистра загудела — жидкость пошла. В этот момент Чонгук резко напрягся. Взгляд — влево. Тень между стеной и автоматом заправки, там, где раньше не было ничего. Она двигалась. Он поднял винтовку. — Здесь кто-то есть. Тэхён встал, напрягся, рукой нащупывая нож за поясом. Хосок продолжал лить — как будто времени на страх у него уже не осталось. — Ещё две, — бросил он, — потом сваливаем. И тут снова — звук. Скрежет такой противный, словно когти скреблись по железу. И голос, а не рычание ходячих мертвецов. Человеческий, хриплый, сорванный. — Эй, — будто из-под земли. — Помогите… Парни замерли. Шланг вырвался из рук, канистра опрокинулась. Бензин побежал по асфальту. Но никто не пошевелился. Голос был слишком живой. И слишком неправильный. Хосок отреагировал молниеносно — выхватил пистолет с пояса и сжал его в руке, как продолжение собственной руки. Громко брякнула железная канистра, отлетев к Тэхёну. Тот едва поймал её, и, услышав короткое: — Наполняй без остановки. Тэхён кивнул и тут же опустился к бензошлангу. Его пальцы были напряжены, но он держал себя в руках. Лёгкий запах горючего уже разъедал ноздри, голова немного кружилась от смеси тревоги и выхлопных испарений. Чонгук тем временем плавно развернулся, взял покрепче винтовку и пошёл следом за Хосоком. Он не нуждался в приглашении — их слаженность давно не требовала слов. Они двигались осторожно, скользя шагами между колоннами заправки, туда, откуда несколько минут назад донёсся хрип — протяжный, сдавленный, едва различимый. Он звучал, как умирающий зов на последнем дыхании. Источник оказался за зданием, в полуразрушенной пристройке, через погнутый дверной проём, где остатки таблички с надписью «Служебный вход» висели на одном ржавом гвозде. Там, внутри, в пыли и тенях, что-то лежало. Слабый просачивающийся сквозь трещину свет уличного фонаря едва освещал фигуру на полу. Парень. Молодой, не старше двадцати. Всё лицо было залито кровью, одежда изорвана. Он дышал — прерывисто, но ровно, ещё жил. Хосок замер. Поднял пистолет и выпрямил руку, не приближаясь. Чонгук, не отводя взгляда, чуть приподнял винтовку и переместился правее, прикрывая фланг. Но ещё до того, как кто-то успел заговорить, из глубины тёмного коридора послышался звук. Он был густым, влажным, липким — как если кто-то жевал мясо, и каждый кусок вырывался с усилием. Хосок навёл пистолет туда. — Есть кто живой? — процедил он хрипло, не отпуская прицела. Ответом стал хруст и неестественный поворот головы вглубине тьмы. Свет от налобного фонаря, который Чонгук включил в следующее мгновение, прорезал полумрак. Луч вырвал из тьмы тело — огромную фигуру, покрытую гниющей кожей и разодранной плотью. Существо стояло на согнутых ногах, и его рот, всё ещё перепачканный чужой кровью, был полураскрыт, словно оно только сейчас заметило свет и людей в проёме. Хосок не колебался. Пуля с резким хлопком разорвала воздух. Следом — ещё одна. Чудовище вздрогнуло, издало протяжный визг, и рвануло к ним, сбивая с ног безжизненное тело на полу. Чонгук выстрелил из винтовки, прицеливаясь. Пуля пробила его голову и тот осел на пол, заскулил. Но не сдался. Смотритель отпрянул, а военный взял лежащую на полу железную арматуру и сделал шаг вперёд — добить, быстро и точно. А в этот момент, снаружи, когда канистра Тэхёна уже была почти полной, первый выстрел пронёсся сквозь воздух. Парень замер. В ушах зазвенело, пальцы дрогнули. Вторая канистра выскользнула из рук, упала на бетон. Потом — ещё один выстрел. И нечеловеческий крик. Он сорвался с чужого горла, проник под кожу, вызвав тот самый древний страх, что не имеет формы, но зовёт к бегству. Тэхён, едва оправившись от эха выстрелов, всё ещё стоял у колонки, сжимая шланг и удерживая почти полную канистру. В горле пересохло, а пальцы цепко вцепились в пластик, как будто от этого зависела его жизнь. Гулкий шум за стеной нарастал, но внезапно потонул в зловещей тишине. И именно в эту тишину раздался новый звук — хриплое дыхание, разрывающее воздух совсем близко. Слишком близко. Он обернулся — и замер. Из-за бака, будто вынырнув из теней, на него с рыком бросилось тело — изломанное, гнилое, но всё ещё живое. Мутные глаза, изуродованное лицо, впившиеся в его разум, будто вбивались в подкорку. Зомби рванулся вперёд, опрокинув пустую канистру, и с яростью навалился на парня, повалив его прямо на бетон. Удар воздуха вырвался из груди Тэхёна, когда спина врезалась в асфальт. Пальцы зомби вонзились в его плечи, когтистые, грязные. Вонь от мертвеца стояла такая, что вызывала тошноту. Он зашипел, захрипел прямо в лицо, зубы клацнули в каких-то сантиметрах от кожи. Не успевав кричать, Тэхён на автомате дёрнулся в сторону, одной рукой удерживая за шею вырвавшегося из гробовой тьмы врага, а второй — рванулся к карману куртки. Нож. Он сжал рукоять, выдернул его резким движением и со всей силой, что была в теле, попытался вонзить острое лезвие в грудь зомби. Тот дёрнулся, не издав ни звука, но не отпустил. Удар был неточный, скользкий. Лезвие соскочило по кости, и Тэхён едва не выронил его. Сердце колотилось как бешеное. Паника стояла в горле комом, но он стиснул зубы, перебросил вес, и, извернувшись, всадил нож в шею. Гнилое мясо поддалось. Сгустки крови — тёмной, почти чёрной — брызнули на руки, на лицо. Зомби затрясся в судорогах, выдал сиплый, умирающий вздох и обмяк. Ким тяжело дышал, лежа под телом. В глазах плыло, уши звенели. От запаха чужой крови тошнило. Он попытался сбросить тушу, оттолкнул её коленом, приподнялся на локтях и зажмурился, когда его собственные руки дрожали. Слабое эхо всё ещё доносилось из заправочного здания. И в ту же секунду там послышался голос — громкий, вырвавшийся наружу: — Тэхён! Где ты?! — это был Чонгук. Он метался между колонками, увидел распластанную фигуру зомби, Тэхёна, который медленно сел и теперь оттирал кровь с лица. Через мгновение Чонгук был уже рядом, почти на коленях, оглядывая парня с головы до ног. — Чёрт… ты цел? Тэхён кивнул, запоздало сжав нож в ладони, будто только сейчас осознал, что всё ещё держит его. — В следующий раз… — выдохнул он, не в силах закончить. Тэхён, не сразу поняв, что происходит, только моргнул — и в следующее мгновение оказался заключённым в крепкие, тёплые объятия. Гук обнял его резко, почти отчаянно. Вцепился, прижал к себе так сильно, будто боялся, что если отпустит — тот исчезнет. Не было никакого «фу» или отвращения к бурой крови, испачкавшей и куртку, и руки Тэхёна — ему было плевать. Он уткнулся лицом в его шею, дышал глубоко, глухо, и пальцы судорожно сжимались на его спине, словно только этим он мог убедиться, что парень живой и тёплый под руками. — Прости, — выдохнул он, почти беззвучно, губами к волосам. — Прости, что оставил одного. Тэхён не ответил. Он только закрыл глаза, позволив себе на секунду расслабиться. Сердце всё ещё гремело в груди, но в этих объятиях грохот будто стихал. Мир перестал быть таким агрессивным. Холодная паника, которая только что захлёстывала с головой, начала отступать, оставляя после себя только усталость и странное, щемящее чувство, словно ты попал домой. Чонгук чуть отстранился, но ладони всё ещё удерживали его за плечи. Он смотрел на него внимательно, будто запоминал черты, проверяя каждую мелочь: не сломан ли нос, не дрожат ли губы, не срезаны ли пальцы. И вновь выдохнул, как человек, которого вытянули из-под завала. — Вставай, надо заканчивать, — хрипло прошептал он, и это прозвучало даже нежно. Он обнял его ещё раз, чуть мягче, медленнее, впитывая в себя тепло, будто надеясь унять бурю внутри. Тэхён не сказал ни слова. Но обнял его в ответ — крепко, обеими руками. И, быть может, впервые за долгое время ему было по-настоящему не страшно. С шорохом и грохотом в боковую дверь влетел Хосок — весь перекошенный от злости и паники. — Сука! — проревел он, захлопывая за собой металлическую створку и пулей бросаясь к заправочному шлангу. — На нас прёт целая экскурсия ходячих, парни, шевелитесь! Глаза смотрителя метались, как у загнанного зверя. Он схватил ближайшую канистру и одной рукой начал лихорадочно заправлять, а другой — проверять пистолет, зажатый в поясе, взглядом сверля заднюю часть заправки, откуда уже слышался мерзкий, хрипящий гул. — Скоро тут будет не заправка, а поле для бойни. Мы их не пережуём, ясно?! Тэхён и Чонгук моментально пришли в движение. Обменявшись коротким взглядом, они начали поднимать канистры, те что уже успели наполнить, и грузить их в машину. Запах бензина, пота и надвигающейся смерти смешивался в воздухе, сгущая каждое движение. Движение становились громче. Глухие удары по металлическому забору заправки отзывались вибрацией в животе. Чонгук закрыл крышку последней канистры и резко дёрнул шланг, вырвал его наружу и бросил на асфальт, того поволокло по земле, как змею. Они рванули к машине. Позади раздавался топот, глухие рыки и скрежещущий скулёж. Мир сжимался до узкого туннеля: шаг, вдох, прыжок, бросок — в машину. — Живее! — выдохнул Хосок, хлопнув дверью и застёгивая ремень. Чонгук уже сидел за рулём, двигатель зарычал, как зверь. А зомби, с сотней глоток и пустыми глазами, были уже на расстоянии одного выдоха. Машина рванула вперёд, вздымая пыль с асфальта. Позади, за спинами троих, оставалась заправка, которая больше не выглядела безмолвной и покинутой — теперь она кишела мертвецами. С каждой секундой зомби становилось всё больше. Они хрипели, натыкались друг на друга, царапали капоты и лезли по колонкам, цепляясь за металл, как рой муравьев. Тэхён, сидевший на заднем сидении, стиснул ремень безопасности до побелевших костяшек. Сердце грохотало в груди. Он украдкой бросил взгляд в зеркало — мертвецы не отставали. И хуже того: некоторые уже начали подбираться к бакам. Один из них вскарабкался на верхушку конструкции, завис там неестественно перекошенным силуэтом. — Их слишком много, — выдавил он, едва дыша. — Если мы не отвлечём их сейчас, — бросил Чонгук с холодной решимостью, — машину они не отпустят. Он резко свернул в сторону, обогнув металлическое ограждение, и притормозил. — Дай мне выстрелить. Хосок обернулся, глаза расширены — понял раньше, чем спросил. — Ты это серьёзно? — Серьёзнее некуда. У нас единственный шанс прорваться — если заправка исчезнет с карты. Он уже вытащил винтовку, открыл окно и положил ствол на край. Губы сжаты, прицел точен, рука не дрожит. Где-то среди толпы зомби валялась металлическая канистра, наполовину влитая в тень от бака. Он выбрал именно её — удар по ней мог вызвать искру. Или хуже. Он не колебался. Просто нажал на спуск. Выстрел был почти беззвучным — сработал глушитель. Но результат… Вспышка, взрыв, волна жара, ударившая в стекло. Металл рванул вверх, подхватив всё, что находилось рядом. Пламя мгновенно охватило всё: мертвецов, колонки, асфальт под ногами. Раздался такой грохот, что машину штормануло. Заправка вспыхнула, словно всё время только и ждала разрешения на саморазрушение. Хосок не стал ждать второй волны. Он вдавил педаль, и машина рванула вперёд, прочь от огня, от гари, от хрипов, уже захлёбывающихся в пламени. В зеркале заднего вида Тэхён видел, как мертвые тела горели на фоне закатного неба и как истошный крик некогда бывших людей заволок все вокруг. Машина мчалась по разбитому шоссе, словно загнанный зверь. Колёса скрежетали по гравию, кузов трясся, сотрясая воздух тяжёлым ревом мотора. За окнами — чёрный, зловещий столб дыма вздымался к небу, окрашивая оранжевым полосы облаков на фоне заходящего солнца. Там, позади, осталась заправка. Или то, что от неё осталось. Водительское сиденье скрипело под Хосоком. Его лицо было сосредоточено, пальцы обхватывали руль так крепко, что костяшки побелели. Глаза бегали по дороге, по боковым зеркалам, по заляпанному стеклу. Он вдруг сдавленно выдохнул и, не отрывая взгляда от дороги, буркнул: — Мать твою… я больше на вылазки с вами не поеду. Устроили тут фаершоу. В салоне пахло гарью, бензином и металлом. Было горячо, как будто огонь всё ещё преследовал их следом. — Я, конечно, не ханжа, — продолжил Хосок, дотягиваясь до рации и щёлкая переключатель, — но в следующий раз предупреждайте, когда решите разнести всё к чертям. Я хотя бы успею взять очки и сигару. Для образа. Он поднёс рацию к губам и с нажимом произнёс в эфир: — База, это Хосок. Заправка №37 подорвана. Повторяю — объект уничтожен. Возвращаемся с топливом, встречайте. Сзади, на пассажирском сидении, Тэхён сжимал ладонями колени. Его всё ещё трясло. От всплеска адреналина, от вида рваной плоти на земле, от осознания, как близко была смерть. В горле пересохло, а в груди тяжело билось сердце, будто хотело вырваться наружу. Сбоку сидел Чонгук. Его взгляд был устремлён в окно, но дыхание не выдавало ни страха, ни тревоги. Только одна рука крепко лежала на колене Тэхёна. Тёплая, тяжёлая, ощутимая. Как якорь. Ким посмотрел на неё краем глаза. На пальцы, на ладонь, что не отрывалась, будто подтверждала — ты цел. Всё хорошо. И в этот миг ему вдруг стало… легче. Немного, но достаточно, чтобы медленно перевести взгляд на Чонгука и снова почувствовать: этот человек — его точка опоры.