Там, где музыка касается тьмы

***

– Я же тебе уже сказала, нельзя туда! Обречённый вой разносится по комнате и оглушает Огниво, пытающуюся вразумить свою новоиспечённую подругу. Голубые глаза слегка прищуриваются от недовольства и смотрят на девчонку напротив. Совсем недавно приехавшая, маленькая и худенькая, больше похожая на спичку, кудрявая, даже, наверное, пушистая, с огромной копной волос и маленьким вздëрнутым носиком. И абсолютно невыносимая! Для неё не существует законов и не существует созданных ими преград. Такое равнодушие раздражает и пугает Огниво. – Слушай, я тут с десяти лет. Почему ты не считаешь нужным ко мне прислушаться? Какая-то почти насмешливая, кривоватая ухмылка появляется на лице Ворожеи. Она морщит вострый носик, не понимая таких глупых обычаев этого места. – Потому что это глупо, Огниво. Вы живете взаперти и не видитесь друг с другом просто… Потому что? – Хватит! На то есть причины. Мы просто не хотим повторять чужих ошибок. Как-нибудь потом расскажу. Не здесь и не сейчас… – Звучит как отмазка. – Да нет же! Ворожея смотрит на Огниво уставшим и слегка пренебрежительным взглядом. Она закатывает глаза и громко вздыхает, сложив руки на груди и шаркая ногой по полу. – А если никто не узнает о моих похождениях? В комнате будто загорается маленький огонек. Рыжие волосы начинают сливаться с покрасневшим лицом их обладательницы, замолчавшей от такой невиданной наглости и безрассудной решительности. – Ты что, издеваешься? – Нет. Всего лишь мир хочу увидеть. Огниво теряет дар речи — настолько будничным тоном и так наплевательски на здешние законы звучат эти слова. Малахитовые и ледяные голубые глаза вглядываются друг в друга, пытаются за что-то зацепиться до тех пор, пока воцарившуюся в комнате тишину не нарушает свист кипящего чайника. Ворожея уходит, чтобы снять его с огня и разлить чай по чашкам. Возвращаясь уже с маленькими бело-голубыми чашками, она смотрит на недовольную Огниво и протягивает ей одну из них. – Слушай… Помоги мне, а? Я же всего лишь хочу посмотреть, как и что там устроено. В этом ведь нет ничего криминального. – Нет. Хочешь набить шишек — делай это одна, тут я тебе не помощница. – Такая ты подруга, да? – Да. Ворожея хмурится, раздосадовано шуршит фантиком конфеты — совсем недавно принесëнным Летунами лакомством — и закидывает сладость себе в рот. Не прекращая испепелять взглядом свою соседку, она пережёвывает конфету и пьёт чай. Огниво не выдерживает и начинает смеяться. – О Господи, ладно…  Но это первый и последний раз, ясно тебе? Ворожея вскакивает и обнимает свою подругу, из-за чего та чуть ли не проливает свой чай и выражается отнюдь не красиво. – Ну всё, всё! Отлипни! Ладно, слушай…

***

Топ-топ… Шарк! Маленькая тень тихо прикрывает за собой дверь спальни, освещаемой только лунным светом. Одетая во всё чëрное, самое неприметное, тень босиком бежит по лестнице вниз, стараясь не создавать ни малейшего шума. Без включённого фонарика первое время тяжело, но вскоре зелёные глазки привыкают к темноте. Пробравшись на второй этаж без происшествий, тень всё так же не решается включить фонарик, потому что боится, что её заметят. Без него практически не видно стен, которые так хотела поразглядывать Ворожея. Пытаясь не выдать своего разочарования ни вздохом, ни фырканьем, она движется дальше. Потихоньку она продвигается по коридору и натыкается на Перекрёсток. У одного из окон что-то светится (странно, ведь ни одно окно здесь не пропускает свет), а перед ним… Стоит он. Ворожея замирает, не в силах не то, что убежать, даже двинуться, лишь прожигает взглядом стоящего у окна юношу. Слабый свет освещает худощавую, ссутулившуюся фигуру. Ворожка разглядывает очертания неизвестного, по какой-то причине кажущегося ей знакомым и притягивающим её человека: бледное, слегка вытянутое лицо с ярко выраженными скулами, выделяющийся орлиный нос, светлые волосы стекающие вниз по плечам и совсем чуть-чуть не достающие до лопаток, слегка поблескивающие в свете и задумчивое, усталое выражение лица. Голова юноши опущена, и смотрит он куда-то вниз, в сторону подоконника. В руке дымится сигарета. Он вздыхает, и дым вырывается из его рта, выглядя ещё более завораживающим в ночном освещении. Он, по-видимому, погружен в какие-то невеселые мысли. Его губы неслышно шевелятся в темноте, будто он говорит с кем-то, видным только ему. Ворожея же не может оторваться от него. Идеальный! Она, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот от удивления, двигается вперёд, словно заворожённая. Нога в носке ступает куда-то вперёд и внезапно нащупывает что-то маленькое и мягкое. Раздаётся громкий кошачий вой, Ворожея вскрикивает от того, что когти пушистого создания впиваются ей в ногу, и тут же затыкает себе рот обеими руками. Юноша у окна вздрагивает, хватает стоящий на подоконнике фонарик и подсвечивает то пространство, из которого, по его предположениям, раздался девичий визг. Свет не успевает за тьмой. Ворожея успевает убежать и спрятаться. Она шипит и прижимает руку к ноге, чувствуя что-то тёплое, стекающее вниз и пачкающее белый носок с цветочком. Юноша же, осветив фонариком пол, замечает кровавые следы на полу, размазанные неизвестным ночным посетителем. Посететильницей. Постукивая тростью, он идёт в направлении, которые указывают ему еле заметные кровавые разводы на полу, но так никого и не находит — девушка уже убежала.

***

Ворожея успевает добежать до лестницы, не обращая внимания на жуткую боль в ноге, подгоняемая звуком шагов и постукиванием. Как только это маленькое чудовище смогло оставить такую сильную рану?! Добежав до нужной двери, она с шумом открывает её и чуть ли не с хлопком закрывает, прерывая чуткий сон соседок. Комнату сразу же заливает приглушённый тёплый свет. Полудница привстаёт на локтях, Огниво вскакивает и подбегает к подруге, спрашивая, что случилось. Та лишь пытается отдышаться. Огниво замечает кровь и не на шутку пугается, усаживает Ворожею на свою кровать и бежит в ванную комнату и, принеся оттуда все необходимое, начинает обрабатывать рану. Ворожея тихо шипит от боли. – Потерпи немного… Как ты только умудрилась, а? Ворожка недолго молчит, а потом начинает рассказывать про кота. Огниво, занятая делом, внимательно слушает её. А после выдыхает, успокоившись и убедившись, что с подругой всё в порядке. Полудница лишь молча наблюдает за этой сценой со своей кровати, набивая трубку табаком. Вдруг начинают раздаваться тихие всхлипы. Ворожея поднимает ноги на кровать, сгибает их в коленях и утыкается в них лицом. Слëзы капают на тонкую ткань чёрных бриджей. Огниво, уже собиравшаяся уходить, резко оборачивается. Она снова опускается на колени перед кроватью, стараясь взглянуть в глаза Ворожеи. – Ну что ты? Потерпи совсем чуть-чуть, поболит и пройдёт… – Он такой краси-и-ивый! Огниво слегка дëргается и отодвигается от кровати после этого крика. Лицо её вытягивается от удивления, руки сами собой слегка поднимаются вверх, а глаза широко распахиваются. – Кто? Котёнок? – Да нет же… – А кто тогда? Ворожея не отвечает, а просто начинает плакать ещё сильнее и громче, ложась на кровать и обнимая подушку. Ржавчина поднимает голову с постели, раздражённая тем, что не может уснуть. – Что шумите? Вы время видели? – А ты не видишь, что тут истерика с Ворожеей? Ржавчина поднимается с постели и подходит к Огниво, теперь тоже пытаясь растормошить плачущую на кровати Ворожку. Никакие их увещевания не помогают её успокоить, кажется, что даже наоборот — становится только хуже. Покатые плечи подрагивают, большая футболка сползла с одного плеча, а так и не стёртый макияж размазался от слëз и от прижатой к лицу подушки. Внезапно раздаётся какой-то непонятный звук. Кто-то набирает воздуха в лёгкие. А-А-АПЧХИ! Все в комнате вздрагивают и взвизгивают, Ворожея вытыкается из подушки и испуганно смотрит на источник звука. Полудница виновато и ошалело смотрит на всех одним глазом. – Простите.

***

Очередной летний вечер. Закатное солнце лижет крыши домов, подсвечивает золотом верхушки деревьев и одаряет последним на сегодня жгучим теплом. Многие выходят прогуляться около Дома, посидеть на крыльце, за Домом или же вовсе уйти в укромное место, чтобы посидеть одному и даже поплакать. Погода идеальная — не печёт, но и не замёрзнешь. Слегка дует прохладный ветер, трепля волосы и обдавая потоком свежего воздуха лицо. Стервятнику сегодня необходимо прогуляться чуть дальше, чем на двадцать шагов от Гнезда, ноги несут его вперëд сами, и он выходит на крыльцо и закуривает, облокачиваясь на перила. Он бегает взглядом по растущей кое-где невысокой зелёной траве, по стоящим неподалёку деревьям и изредка по окружающим его людям. Его взгляд цепляется за сидящую на земле девушку, обнимающую гитару. Она прикрывает глаза, подставляет лицо под потоки ветра и улыбается одними уголками губ. На ней рубашка кофейного цвета с коротким рукавом, расстёгнутая на две пуговицы сверху, коричневые широкие бриджи с вышитыми на ними цветочками, истоптанные коричневые кеды и белые носки. Взгляд юноши цепляется за изящные ноги, и он, уже злясь на себя и чувствуя непомерный стыд, хочет отвернуться. Однако... Стервятник слегка вытягивает шею, когда замечает бинт. Затем берется рукой за перила, чуть ли не впиваясь длинными ногтями, но подойти не может. Он посматривает на других людей и вспоминает про закон. Про запрет. Поэтому остаётся на месте и слушает, как она играет и поëт. Поёт голосом леса и шёпотом трав...

***

Вечером Ворожея возвращается в Дом. Не доходя до комнаты, она останавливается на полпути и садится на одну из ступенек лестницы. Ещё целый час до отключения света, но все разбрелись по своим комнатам — спокойный летний вечер всех убаюкал и сморил. Только на втором этаже что-то слышно, и то не громко. Ворожея начинает играть и петь, не настолько громко, насколько она вообще может, но достаточно для того, чтобы её было слышно и на втором этаже. Голос Ворожеи звучит задорно, а песня бойко и быстро. Потом эта бойкость идёт на спад, и заканчивается всё тихими подрагиваниями голоса от переполняющих Ворожею чувств. Последним мелизмом растягивается песня по лестничному пролёту и доходит до стоящих на третьем этаже соседок. Они смотрят на неё не с осуждением, но с жалостью. Ворожка лишь вздыхает, прижимает к себе гитару, ещё совсем недолго молча играет, а после встаёт и уходит в комнату. После она выходила каждый вечер этого лета на лестничную площадку, заходила на первый этаж в покинутый всеми бассейн, в котором песня звучала ещё громче, потому что отдавалась эхом от стен, усаживалась рядом с крыльцом, в самых укромных местах, гонимая соседками прочь, надоевшая всем, но не понявшая, услышал ли её он. И каждый вечер она выходила и пела, в надежде, что он услышит её и поймёт. Поймëт, как он ей нужен.

***