Там, где музыка касается тьмы

***

…Нежные, тонкие руки с аккуратными пальцами снова гладят меня по голове, перебирая пряди волос. Я поднимаю взгляд вверх, и встречаюсь с чёрными, как непроглядная тьма ночи, глазами. Две бездонные лужицы смотрят на меня, щурясь от улыбки. Тонкие брови сведены к переносице. Я слышу, как колышется и периодически трещит пламя свечек. Отчего-то оно мне не нравится. Отчего-то оно меня пугает… На столе расправлена чёрная скатерть, лежат карты, а в золотых подсвечниках тают свечи — все чёрного цвета. Только они своими огоньками освещают мрак большой, но такой родной палатки. Вдруг я начинаю слышать какой-то странный звук, слишком громкий для треска нескольких свечек. Я оборачиваюсь и вижу, как палатка быстро загорается, и как пламя начинает съедать всё вокруг. Я хочу убежать. Хочу схватить маму за руку и вылететь пулей отсюда. Я ищу мамину руку, пока не стало поздно, пока мы не задохнулись от чёрного дыма и не сгорели заживо. Однако я нащупываю что-то другое. Я поворачиваю голову, уже начиная трястись из-за своей догадки. Взгляд цепляется за обуглившуюся руку. Нечто красное, местами почерневшее смотрит на меня двумя чёрными безднами. Маму я уже не спасу. Я откидываю руку обгоревшего трупа и выбегаю из палатки, кашляя и роняя слëзы. Дальше ноги сами несут меня к полосатому шатру нашего цирка. Пожалуйста, пусть с ними всё будет хорошо. Пожалуйста. Пожалуйста… Мимо меня несутся испуганные люди, парочка лошадей проносится с диким ржанием совсем рядом со мной, чуть ли не сбивая меня с ног. Треск, шум и дикие крики. Завидев то, что осталось от шатра, я останавливаюсь. Всё погорело и обвалилось. Все постройки, которые были рядом, включая палатку мамы — точно так же сгорели. В момент, когда я уже начинаю падать на колени, захлёбываясь в слезах и кашляя от дыма и начавшейся истерики, меня кто-то подхватывает на руки и уносит. Изрядно потрёпанный, в порвавшейся и подгоревшей одежде, в ожогах, он несёт меня как можно дальше от этого ужаса. Перед глазами всё сначала размывается, а потом темнеет. Я проваливаюсь куда-то, пока кто-то голосом моего брата кричит что-то, что я уже совершенно не понимаю и различаю с очень большим трудом. Как будто сквозь толщу воды я слышу: – Очнись! Чувствую, как кто-то сжимает моё плечо и слегка потряхивает меня. – Просыпайся! Теперь вместо голоса брата я слышу другой. Женский. Кажется, это Огниво. И только после очередного «ну же, проснись!» я открываю глаза. Тут же обнаруживаю, что всё лицо у меня мокрое, а сама я трясусь и всхлипываю. Как только я вспоминаю, как только осознаю, что мне снилось — тряска усиливается, а слëзы начинают литься ручьём. Всхлипывания превращаются в вой. – Опять? — Ржавчина боится, стоит, приложив руку ко рту, и совершенно не понимает, что ей делать. – Опять, — отвечает Полудница. – Принесите стакан воды. Сейчас же. Ржавчина и Полудница переглядываются. Ржавая вскакивает и бежит за гранёным стаканом и наливает воды. Несётся обратно к нам. Даёт стакан Огниво. Та лишь поворачивается к Полуднице, выставляет руку, как будто просит что-то. Полудница достаёт из кармана покрывшейся катышками и местами протёршейся кофты какой-то бутылëк с мутной жижей. Огниво выливает всё содержимое бутылька в воду, не жалея зелёной дряни. Размешивает и даёт мне. Я пью залпом. Редкостная гадость. Просто отврат. Но выпить нужно. По окончанию такого своеобразного «чаепития» меня чуть ли не рвёт — настолько противный по вкусу раствор. Я морщусь, кашляю и чувствую, как рвотный позыв уже подкатывает, но Ржавчина вовремя прибегает с ещё одним стаканом воды, и его я выпиваю так же быстро и так же без передышек, как и первый, пытаясь перебить мерзейшее послевкусие. – Тебе легче? Огниво смотрит на меня. В любой другой момент холод её глаз обжёг бы меня, но сейчас две льдинки растаяли, превратились в два озера, таких голубовато-зелëных. – Не скажу, что прямо так… Но вот эта дрянь отрезвит любого. – Ну, хотя бы так… Они уже даже не спрашивают, что такое мне там снилось. Сами прекрасно знают, от чего я могу просыпаться ночью или ранним утром и рыдать, как маленький ребёнок. Хриплый голос Полудницы нарушает воцарившуюся тишину, разрезает её на маленькие кусочки. – Не хочу расстраивать ещё больше, но не шибко хорошо, что тебя начало кошмарить прямо перед нашим главным праздником. Ещё и таким… – Да, правда, — вклинивается Ржавчина. Когда-то она во всё это не верила. До прибытия сюда. — Может, тебе не стоит сейчас ничем таким заниматься в ближайшее время? Ну, гадать там, например… Отдохнуть от этого. Меня такое предложение крайне задевает. Обижаюсь и злюсь. Хмурюсь и как-то слишком уж грубо отвечаю: – Ещё чего. Я не для того целый год этого ждала, чтобы такое пропустить. И, честно говоря, это правда. Праздники в Доме — вообще крайне сложная тема. Очень щепетильная и трепетная, очень тяжёлая для обсуждения. Даже с Огниво первое время мне не удавалось об этом поговорить, не то, что с другими. Мне первое время от этого было безумно тяжело. Там я привыкла, что есть множество праздников, что их можно отмечать, что можно радовать себя и близких, а тут… Здесь нужно очень сильно постараться, чтобы собеседнику не стало плохо от упоминания каких-то праздников оттуда. Из прошлой жизни. Или из жизни, которой у него или у неё никогда и не было. Однако, всё оказалось не настолько плохо, как я подумала, уже успев неслабо расстроиться. Здесь есть другие праздники. Причудливые, странные, но такие интересные, манящие и даже уютные. Их не так много, как было где-то там. И тем не менее, они ничем не уступают тем праздникам, к которым я так привыкла… Оказалось, что тут есть даже особенный день для какой-то ограниченной группы лиц. Например, для нас четверых, и ещё нескольких девушек, которые периодически к нам захаживают. Например, для Русалки… Гадания, ритуалы, свечки, травы, создание амулетов и, конечно же, безудержное веселье, которое мы приумножаем с помощью достаточно крепких напитков, которые хранятся у нас в шкафу, запрятанные между вещей. Ржавчина как-то раз сказала, что в таких условиях хранить алкоголь — сущее варварство. Только вот, к сожалению, больше особо негде. Шкафчики в прохладной ванной слишком маленькие. Некоторые напитки мы разлили по маленьким бутылочкам, но мало оказалось и места, и самих бутылочек. Так что со всеми напитками так сделать не получилось… Однако алкоголь — это не главное, конечно же. Главное то, как мы себя чувствуем во время этого праздника. Мы создали что-то своë. Мы создали свой мир, раз этот нас не принял. Раз там нас не приняли, с нашими особенностями и с нашими способностями… Мне кажется, что лучше всего я чувствую себя именно в этот праздник. А он именно сегодня… – Ну, как скажешь… Если что-то будет нужно, ты только дай знать. Ржавчина отходит и направляется к своей кровати. Полудница остаётся сидеть на моей кровати и достаёт трубку. Огниво же сидит на полу, на коленях, прямо рядом со мной, и гладит меня по голове одной рукой, а второй поглаживает мою ладонь и сцепляется наши пальцы. Удивительно. Это достаточно редкое явление у неё. Обычно она скрывает свою нежность за грубостью. За обидными подколками и шутками, за грубыми формами слов и бранью. И я её понимаю. Попытка защититься, не более. Закрыться ото всех, чтобы не лезли, куда не надо. Она такое не любит, уж я-то знаю. – Как ты сейчас? Она кладёт голову на мятую простыню, смотрит на меня каким-то совсем уж необычным для неё взглядом. Я бы даже сказала, щенячьим. Такое происходит только тогда, когда я просыпаюсь вот так. – Уже лучше… Но осадок всё ещё есть. Сама понимаешь… – Ага. Мы недолго молчим. Смотрим куда-то в сторону. – Мы проснулись, потому что в этот раз ты начала рыдать прямо во сне. Кричать и плакать. Звала их. В этот раз совсем ужас какой-то был… – Да уж… Надо будет решить этот вопрос. У нас ведь остались свечи? – Да. Ещё те, что Перс приносил. – Ого. Вот это мы экономные. – Ага. Её губы трогает слабая улыбка, и я улыбаюсь тоже. Снова воцаряется тишина, и я усиленно пытаюсь думать о чём-то другом, чтобы забыть кошмар. Чтобы забыть до самого ритуала. Думаю обо всём подряд. О хорошем и не очень. Лишь бы отвлечься. Вспоминаю прошедшие дни. Прошло несколько дней с нашей последней встречи со Стервятником. За это время я не совала свой нос на второй этаж, уж тем более в Кофейник или Гнездовище. Не хватало духу. Что-то не даёт мне туда пройти. От чего-то мне страшно и от чего-то хочется закрыться. Не только от второго этажа и противоположного пола, а вообще ото всех. Скверные мысли. Гадкие мысли. Посещали они меня в последний раз эти самые полтора года назад. Мне пришлось заниматься чем угодно, лишь бы отвлечь себя от гнусных размышлений. Сочинять песни и стихи, петь их, писать старые и новые тексты на клочке стены в комнате, выделенном мне, заниматься рукоделием и вышивать новые рисунки на своей одежде. А ещё заниматься тем, за что нашу комнату когда-то прозвали волшебной. Колдовать. Спасибо моему брату за то, что он тоже остался верен своим истокам. Ведь бóльшие надежды я возлагаю на него, нежели на Летунов. Я понимаю, я знаю, что они безумно стараются. Но их приход в Дом — такое редкое событие, я бы даже сказала праздник, что надеяться на своевременную доставку уже просто не остаётся сил. Практика показывает, что такой доставки быть не может и в помине, оно и ясно. Но не в случае моего брата. Перс приходит каждый месяц, и не с пустыми руками. Каждый раз он стремится меня порадовать… Приносит почти всё, что я у него попрошу. Всегда приходит с блокнотом, чтобы записать и не забыть. Перс не рад тому, что я курю. Единственное, что он отказывается мне приносить — это всё то, что принесёт мне вред. – «Даже не проси, я не принесу тебе эту отраву. Может, кофе? Или сладости? И то лучше будет.» И он приносит. Кофе в жестяной банке, фруктовые карамельки и маленькие шоколадки в красивой обёртке, которые я слишком уж активно подъедаю сама и делюсь с другими. Косметику, красивую одежду, обувь… Новые струны для гитары, даже если старые не порвались. А ещё карты. У меня несколько колод только благодаря Персу. Ещё он приносит мне сухоцветы. Засушенные розы. Самые разные свечи. Много чего… Всë, что не навредит мне — он принесёт. Внезапно задумываюсь над его кличкой. Глупо вышло, если честно. Он же ничем не похож на перса... Абсолютно. Только волосы тёмные, да и всё. Может, тогда, в первый раз, он и пришёл загоревшим, но сейчас такого нет. И вряд ли будет… Тогда он загорел исключительно потому, что работал не покладая рук. И не на самой лёгкой работе… Интересно вышло, конечно. После такой трагедии, и пришёл загорелый… Как будто парочки ожогов было мало, и солнце решило над ним поиздеваться. Ещё и кличка от Огниво. Совсем уж комичный эффект создаётся, только вот смеяться мне не хочется от слова совсем. Ну вот, опять мы к этому пришли. Перевожу взгляд на Огниво. Кажется, она уснула. Ещё обнаруживаю, что Полудница ушла к себе. Я как-то не заметила, как это произошло. Я перевожу взгляд на часы, стоящие на тумбочке. Шесть утра. Скоро в любом случае придётся вставать. Да и спать после такого не хочется уж точно… Вылезаю из-под одеяла, на которое ещё сверху положила плед, лишь бы не замёрзнуть за ночь. Пытаясь не растормошить Огниво, сползаю с постели, надеваю тапочки и шаркаю в ванную, пока её никто не занял. Вода помогает освежиться и смывает мысли. Стою так в кабинке под струями воды до тех пор, пока не стучится Ржавчина. В спешке оборачиваюсь в своё полотенце и вылетаю из комнаты, пропуская соседку. Вскоре все начинаем собираться в столовую. За столом на нас поглядывает Русалка. Очень милая девочка. Спокойная, и с ней всегда так уютно. Наверное… Каждый её шаг — звон маленьких колокольчиков и шелест лент в её волосах, шорох расклешенных джинсов, так напоминающих хвост, нежная улыбка и мягкая, приятная и плывущая аура. Обычно я чувствую себя спокойно рядом с ней, но иногда бывает ощущение, словно она вот-вот утянет меня куда-то в воду, и вылезти я не смогу. Я стараюсь прогонять эти чувства. Знаю ведь, что она никогда так не поступит. Она улыбается, машет рукой. Впрочем, как и каждое утро. Перед тем, как выйти из столовой, она подплывает к нам так тихо, что мы даже сначала не замечаем её. Особенно Полудница. Сверху ей, конечно, видно больше, но только если она удосужится взглянуть вниз. В этот раз она этого не сделала. Да и тихого звона колокольчиков мы не услышали — слишком уж сейчас шумно. Поэтому когда Русалка подаёт голос, я и Полудница невольно вздрагиваем, и вместе с Огниво и Ржавчиной оборачиваемся. – Привет ещё раз, — она осторожно заправляет выпавшую прядь волос за ухо и смотрит на нас с улыбкой, — всё в силе? Мы сегодня собираемся? Все разом отвечаем «да». Русалка удовлетворённо кивает. – Я обязательно зайду сегодня. До встречи… И плавно уходит. Мы ещё недолго стоим, вдруг замечая, что стало потише, и вслушиваемся в удаляющийся звон колокольчиков. После выходим из столовой и направляемся в классную комнату. День какой-то подозрительно тягучий. Почему-то шум остался где-то там, в столовой, а в коридорах сегодня непонятно почему крайне тихо. В классе особо не переговариваемся, потому что все заняты своими размышлениями. Так и тянется этот день, и я ложусь на парту, ожидая окончания уроков.

***

Что со мной происходит? Что?

Это всё бред. Сущий бред. Глупость и идиотизм… Я уже сам не понимаю, что я чувствую и чего я хочу. А хочу ли я чего-то на самом деле?

…Всё это выбивает из колеи.

Я хочу её увидеть. При этом я не хочу во что-то ввязываться. Я хочу поговорить с ней. При этом не горю желанием привязываться к ней. Скорее, даже не так… Не «не хочу», а «боюсь».

Меня будто бросает волнами то в одну, то в другую сторону. То горячо, то холодно. То хорошо, то плохо. А самое страшное, что баланса между всем этим нет, и найти я его не могу.

Я не могу… Я не понимаю. Как только появилась она — всё пошло наперекосяк. Нет, дело не в ней… Дело во мне.

Надо поговорить с ней. Или нет… Мне нужно увидеть её. Или не стоит? С каждой встречей меня всё больше разрывает. И одновременно с этим ещё хуже, когда она не приходит.

Нужно с ней увидеться. Сегодня или завтра… В обязательном порядке.

Я не могу убежать от этого. Нет, могу попытаться, конечно… Но пока что ещё ни одна моя попытка не увенчалась успехом.

Обрывок.

***

Я думала, что этот день никогда не закончится, но, к счастью, ошиблась. Сегодня случился ещё один маленький праздник для меня и для моих соседок — Перс приехал с подарками. Без предупреждения, как обычно. Каждый свой приезд и приход он пытается сделать для меня сюрпризом, и всегда он добавляет что-то от себя, помимо того, о чëм я сама его попросила. Со всех ног несусь к нему. Хочу увидеть. Хочу обнять. Хочу поговорить с ним. Просто хочу к нему! Я так соскучилась, ужасно соскучилась… Когда-то я, может, и злилась на него и обижалась. Но сейчас это в прошлом. Сейчас я прекрасно понимаю, в чëм была причина каждого его поступка. Только когда я прибегаю к Персу, я осознаю, что даже не оставила лишний груз в виде сумки и не передала его кому-то из соседок — настолько спешила к брату. Им моё стремление увидеть его не до конца и понятно и даже чуждо, но они не осуждают. И я рада этому… Врезаюсь в Перса и обнимаю его, прижимая к себе со всей силы. Слышу откуда-то чуть сверху басистый смех, волнами и раскатами плывущий по всей комнате и заполняя её. Чувствую, как его сильные руки прижимают меня в ответ. – Не несись так, Ворожея, мало ли упадёшь… – Я просто хотела увидеть тебя как можно скорее… Не отлипаю от него до тех пор, пока он сам не отстраняется от меня и не тянется к сумке, которую притащил с собой. Сумка большая, и в ней достаточно много всего. – Принёс? – Да. Он достаёт маленькие и не очень свёртки, кладет их рядом с раскрытой сумкой, я же кидаюсь прямо к ним, с нетерпением разворачивая шуршащую бумагу. Свечи. Много свечей. Целых несколько свёртков. Сухоцветы… Раскрываю следующий свёрток и даже вскрикиваю от такой находки. – Это что… Эфирные масла? Где ты только такие откопал?! Моему удивлению и моей радости нет предела. Безумно важная и нужная вещь, её я получаю довольно редко. В ответ слышу лишь смешок, но объяснения не получаю. Снова накидываюсь на Перса с объятиями, рассыпаюсь в благодарностях и верещу, как сумасшедшая. Потом мы говорим ещё около сорока минут. Внезапно он меняется в лице: становится каким-то задумчивым, хмурит брови и молча хлопает глазами. Я искренне не могу понять, в чём кроется такая резкая перемена настроения, а осознаю только тогда, когда удосуживаюсь проследить за его взглядом. Он смотрит на мои руки, пытаясь найти золотое кольцо с изумрудом. – Ты потеряла кольцо? Ну, то, которое ты умудрилась выиграть у меня в карты… Я теряюсь и не знаю, что говорить. Даже не представляю, стоит ли лгать ему или нет, и что будет, если я солгу и если скажу честно. Отвожу взгляд, прикусываю губу и начинаю нервно улыбаться, а потом и вовсе смеяться. Щёки краснеют, и я ума не приложу, как выкручиваться из этой ситуации. Перс начинает смеяться, но явно не от нервов, а от того, как комично и глупо я выгляжу. – Да ладно тебе, господи… Что я, ругать тебя буду что ли? Просто обидно, кольцо-то красивое было. Закрываю лицо руками, громко вздыхаю и чувствую, как помимо щёк теперь полыхают и уши. – Да что с тобой такое? Не потеряла, Перс. Не потеряла. – А что тогда? Я что, сказала это вслух? Всё. Мне крышка. Боже, хуже ситуации и быть не могло. Всё. Нужно просить Огниво, чтобы готовила гроб. Чёрный. Матовый. На колёсиках, мать его. – Ну… Ага. – Так вышло... Ну да, давай. Подпиши себе смертный приговор. - Я его отдала. Немного помолчав и пораскинув тем, что осталось от моего мозга, добавляю: – Подруге. Конечно, именно так... Поднимаю глаза на брата. Смотрю с улыбкой и жалобным взглядом. Он, кажется, удивлён. – Ну, хорошо. Облегчённо выдыхаю. Совсем скоро время встречи подходит к концу. Скоро, если смотреть по часам. А если смотреть по моим ощущениям, то до конца этой встречи оставалась вечность. Перед тем, как проститься, снова обнимаю его. На этот раз не так быстро. И всё же, когда мы расходимся, я чувствую помимо грусти и уже нарастающей тоски какое-то странное облегчение. Да уж... Сегодня как-то всё наперекосяк. Захожу в спальню и сразу же валюсь на кровать. Досыпаю, восполняю недостаток сна этой ночью и отдыхаю от всех этих тревог и нервов, до тех пор, пока меня не будят. Просыпаюсь с трудом, под чужие тычки и толчки. – Просыпайся! Не то всё проспишь! Я раскрываю тяжеленные веки и оглядываю нашу комнату. И правда. Уже стемнело, на столе лежит чёрная скатерть, лежат скрутки из трав, баночки с сухоцветами — старые и новые, те, которые сегодня принёс Перс —, замшевые мешочки... Несколько колод карт, зеркало, свечи... Отвлекаюсь от созерцания предметов на столе, потому что слышу стук в дверь. Ржавчина подходит к двери и открывает её, впуская Русалку. Кажется, больше никто не придёт. – Я сегодня одна. Остальные почему-то не решились к вам идти. Огниво достаёт бутылки из шкафа, ставит их на стол и отвечает Русалке: – Ну и слава Богу. Меньше народу — больше кислороду. Русалка улыбается, заправляет постоянно выпадающую из-за уха прядь и тихо позвякивает колокольчиками. Огниво просит меня достать пять стаканов, уже открывая какую-то ядрёную настойку, сделанную Ржавой на каких-то непонятных травах. В травах она разбирается лучше всех нас вместе взятых. Русалка просит налить ей чай. Немногим позже на стол ставятся пять кружек – четыре с жижей, после которой несмотря на то, что она холодновата, станет тепло, и одна тёплая, с идущим от неё паром. Мы все усаживаемся, чуть-чуть отпиваем из своих кружек. Русалка предлагает погадать на картах. Полудница зажигает свечи, попутно спрашивая, на что будем делать расклад. Тут уже вклиниваюсь я. – Может, на любовь? Ну, не просто, что и когда там ждёт, а именно на личность... – На суженого гадать собралась? – Почему нет? Остальные меня поддерживают. Полудница вздыхает, улыбается и соглашается. Начинаем гадать. Огниво вытягивает Шута, Влюблённых и пажа жезлов. Причём Шут перевёрнутый. – Боже, какой... – Тихо, не злись раньше времени. Не такой уж и плохой расклад. – Да. Всего лишь бабник какой-то с шилом в заднице. Ничего страшного. – Зато не скучно... Полудница, кажется, соглашается чисто ради смеха. Ей выпадает одна лишь пятёрка кубков. Мы молча отпиваем и стараемся не акцентировать на этом внимание. Дальше очередь Ржавчины, сначала она отпирается, потому что боится непонятного чего, но потом всё-таки соглашается. – Паж кубков, Луна, семёрка кубков... И что это значит? Мы смотрим на Ржавчину с неким сожалением. – Актёр. – Королева драмы! – Сопелька. Мы смотрим на Огниво. – Что? Я что, не права? Закатываем глаза, вздыхаем и снова отпиваем. Переглядываемся и пытаемся не засмеяться. У меня лично не получается, и я еле сглатываю, чтобы не заплевать стол и сидящих рядом подруг. Русалке вытягивает Императора и короля мечей. Король мечей выпадает перевёрнутым. Нас это крайне настораживает. Потом ещё почему-то появляется королева пентаклей. Русалка немного наклоняет голову в сторону, смотрит на карты и будто анализирует что-то. Потом немного хмурится. Стучит пальцем по нижней губе, потом расслабляется и кивает. Нам этот кивок не особо понятен, но мы списываем это на то, что она всё понимает, и объяснять ей ничего не нужно. Очередь доходит до меня. Я сижу словно на иголках. Ёрзаю на месте, отставляю стакан в сторону и вспотевшими руками беру колоду. Устраиваюсь поудобнее и чуть не смахиваю стакан локтем. Глубоко вдыхаю и начинаю тасовать карты, чувствуя, как уже начинаю обливаться холодным потом. Остаётся только надеяться на благосклонность судьбы ко мне. Колода тасуется с очень большим трудом, потому что руки меня не слушаются. На стол выпадает несколько карт. Откладываю колоду в сторону и смотрю, что мне там подкинули высшие силы. Иерофант. Перевёрнутый Отшельник. Пятёрка кубков. Я молчу и разглядываю карты. Пытаюсь понять, похоже или нет. Я не настолько хорошо его знаю, чтобы понять, и это меня удручает. Кажется, что молчу и разглядываю расклад я долго, потому что девочки уже тянутся ко мне и пытаются заглянуть в лицо. – Ты в порядке? Смотрю на Русалку, разглядываю её обеспокоенное лицо. Киваю, собираю карты и кладу колоду на стол, подталкивая ее к Огниво. – Ты какая-то очень бледная... – И вспотела немного. – Выглядишь обеспокоенной чем-то. Отнекиваюсь. Залпом допиваю содержимое своего стакана, потом наливаю себе ещё, и, пока девочки начинают новый расклад, снова выпиваю. Потихоньку начинает развозить. Мысли появляются не самые приятные. Вспоминаю о том, что должна поработать со свечами. И поговорить с мамой. Беру фиолетовую и чёрную свечу, хватаю подсвечник, говорю, что скоро приду, и чтобы если что вдруг — без меня не уходили. Все кивают, всё прекрасно осознавая. Я ухожу в ванную. Зажигаю свечи зажигалкой, выключаю свет. Сажусь на холодный пол без опаски и какое-то время просто жду. До тех пор, пока не начинаю чувствовать какое-то совсем уж родное тепло. Мой тихий монолог при свечах длится долго. Минут тридцать или сорок, наверное. Извиняюсь перед мамой и папой, спрашиваю у них, всё ли в порядке, рассказываю о том, что успело произойти. Впрочем, как и каждый год. Я больше, чем уверена, что Перс делает то же самое. Чувствую облегчение и выхожу, когда свечи совсем догорают. Несусь к выходу и не оборачиваюсь, еле нахожу дверь в темноте и вылетаю. Закрываю за собой дверь и вижу, что соседки уже сделали себе парочку незамысловатых амулетов. Немногим позже я тоже успеваю сделать себе один, прямо перед тем, как кто-то предлагает прогуляться в Кофейник. Это Огниво, которую уже тоже изрядно развезло. Я тоже успела выхлебать достаточно, чтобы появился румянец на щеках и блеск в глазах. Огниво предлагает взять колоды на всякий случай, вдруг подвернётся возможность кому-нибудь погадать. Явно не за бесплатно. Мы соглашаемся. Время до отключения света ещё есть, хоть и за окном темно. Румяные, хихикающие и явно нетрезвые (все, кроме Русалки) выдвигаемся в коридор. Спешим вниз. Еле доходим до Кофейника, спотыкаясь и смеясь со всякой чуши. Особенно я. Врываемся в Кофейник впятером. Огниво открывает дверь настежь, заливаясь смехом и сгибаясь от него, я иду за ней, вытирая слезу в уголке глаза. Полудница постукивает костылём и кашляет от смеха, стуча сапогами и пытаясь не упасть, за ней же тихо входит Ржавчина и вплывает Русалка, они переглядываются между собой и краснеют от чего-то. Возможно, от стыда за нас, возможно, от пристальных взглядов, испепеляющих нас всех. Кролику такое представление явно не нравится. Он укоризненно смотрит на нас. Мы всей толпой укоризненно смотрим на него. У меня появляется ощущение, что сейчас нас выгонят, но не тут-то было. Полудница выпрямляется во весь рост, совсем слегка опираясь на костыль. И только сейчас я вспоминаю, насколько же она огромная. Выше Длинной Габи, кажется, почти одного роста со Стервятником, она подходит к барной стойке. Мы тянемся туда же. Она просит какой-то напиток, название которого мне неизвестно. Для четверых. Для Русалочки она просит кофе. Кролик смотрит сначала вверх, Полуднице в лицо. Смотрит в её злые щёлки глаз. Переводит в конце концов взгляд на костыль, который она сжимает побелевшими пальцами. Полудница ждёт. Кролик, недолго подумав и ещё раз взглянув на костыль, кивает и начинает копаться у себя за барной стойкой. Да уж, злой, а тем более пьяной Полуднице отказать трудно. Можно набить немало шишек, притом ой каких больших и болезненных. На нашу удачу поблизости оказывается полностью свободный столик. Усаживаемся за него, ждём своего заказа. Сначала относительно спокойно, потом Огниво очень уж громко спрашивает, кому погадать. Не за бесплатно, опять же. Удивительно, но даже выстраивается небольшая очередь. Полудница вглядывается в неё, хмурится и икает. Всматривается в кого-то и выдаёт: – Там Шакал. – Боже. – Мы уже заметили. – Ага, его не заметить нереально. – Да ладно вам, он ведь неплохой... – Полудница, ты берёшь его на себя. – Нет. Дальше разбираемся, кто возьмёт Шакала. Во время этого спора нам даже успевают принести заказ. Пока Русалка и Ржавчина уже кого-то обслуживают с умным видом, чтобы не вызвать недовольства ожидающих, мы втроём тянем жребий. В итоге получается, что Шакалу всё-таки гадает именно Полудница. Она закатывает глаза, и в какой-то момент приходит её очередь гадать. Слава богу, Табаки возражать не стал. Выглядит это всё забавно, но я лучше помолчу. Я наслышана об этом маленьком кудлатом чудовище, и навлечь его гнев на себя я не хочу. Я даже не вслушиваюсь в то, что там бормочет Табаки и что ему отвечает Полудница, хотя голос колясника прямо-таки врезается в барабанные перепонки, особенно на пьяную голову. Я уже успела погадать одному человеку. Огниво успела погадать Мертвецу, про которого совсем недавно мне мельком рассказала. Ну, как погадала... Она сама его сюда затащила, усадила за соседний стол и что-то ему раскидала. Не знаю, правда, что, но Огниво потом расскажет. Я осматриваюсь по сторонам. Мне уже не очень весело. Голова начинает болеть от того, насколько в помещении душно и накурено. Почему-то резко я ощущаю пустоту. Внезапно сталкиваюсь со взглядом жёлтых глаз. Они смотрят как-то странно. Как обычно серьёзно, но в этот раз прибавилось что-то ещё. Разобрать, что именно, я не могу. Он как будто... Недоволен? Что вообще случилось? Мы пристально смотрим друг на друга какое-то время. Не решаемся подойти. В какой-то момент я уже не выдерживаю этих молчаливых переглядок и вскакиваю, предупреждаю подруг, что отойду. Они кивают. Я встаю из-за стола и направляюсь к нему. Меня потряхивает. Я прихватила с собой колоду. Свою любимую. Ту, на которой правдивые и понятные расклады выходили и выходят только у меня. Я иду быстрым шагом, больше не в силах себя сдерживать и не в силах дожидаться встречи. Усаживаюсь рядом с ним. Пристально смотрю на него, а он на меня. – Здравствуй. – Здравствуй... Продолжаем молчать. Нервничаю. Начинаю шарить по карманам юбки в поисках пачки сигарет и зажигалки, но не нахожу ровным счётом ничего. Поднимаю голову вверх, смотрю в потолок и недовольно вздыхаю. – Прошу прощения за наглость, но не найдётся ли у тебя сигареты? Стервятник выуживает из кармана пачку, из пачки – сигарету. Передаёт мне. Я забираю сигарету из его пальцев, как бы невзначай касаясь его руки чуть больше, чем нужно, слегка поглаживая. Сигарету кладу в рот и снова пытаюсь найти несчастный источник огонька для неё. Ни-че-го. Ни зажигалки, ни спичек. – ...И зажигалки. Он терпеливо достаёт зажигалку. Я уже протягиваю руку, чтобы взять её, но происходит что-то совсем неожиданное для меня. Он подносит зажигалку прямо к сигарете. Поджигает. Пихает зажигалку обратно в карман. Я недоумеваю. Так и остаюсь с подставленной рукой и только потом кладу её себе на колени. Спустя ещё какое-то время вспоминаю, что у меня во рту зажжённая сигарета, и то только потому, что уже давлюсь дымом и начинаю кашлять. Пальцами хватаюсь за сигарету, выкашливаю дым и прикрываю рот. Слишком знакомые ощущения. Мне это не нравится. Стервятник кладёт мне руку на плечо, я отстраняюсь и начинаю кашлять ещё сильнее, но совсем скоро перестаю. – Извини. – Ничего страшного. Ты в порядке? Кажется, он правда обеспокоен. Это видно по его лицу. – Вроде да. Снова молчим. Во время этого молчания понимаю, какую же сильную бурю эмоций он всё-таки во мне вызывает. Во мне как будто распустились кусты роз и теперь колышутся внутри. Задевают мои органы и давят на них, выбивают воздух из лёгких и щекочут изнутри. А ещё понимаю, как я по нему соскучилась за какие-то несколько дней. Мне хочется это озвучить, очень хочется, но я не решусь. Поэтому я просто спрашиваю: – Хочешь, погадаю? Тебе бесплатно. Могу на будущее, могу на какие-то ситуации из прошлого, на конкретные ситуации сейчас, их итог... На любовь ещё могу, на личность чью-то. На всё, что захочешь. Он поднимает руку, останавливая мой поток. Опять. – Давай на будущее. Просто, как общий вопрос. Слегка приоткроем эту завесу тайны и посмотрим, что будет со мной дальше. Неуверенно смотрю на него. Какая-то очень странная интонация, и она мне очень не нравится. Что-то в его вопросе, в том, как он его задал, очень сильно меня забеспокоило. Но я начинаю тасовать карты, выпуская дым через нос. Он внимательно смотрит на мои руки. Проверяю, видны ли ему сами карты, или только рубашка. К счастью, второй вариант. Успокаиваюсь и продолжаю тасовать. Внезапно сами собой выпадают несколько карт. Целых шесть штук. Он вопросительно смотрит на меня. Уже, кажется, хочет протянуть руку, то ли чтобы взять карты и подать их мне, то ли чтобы самому посмотреть. Скорее первое. Но, в любом случае, руку он отдёргивает, и правильно делает. Я бы не позволила ему убрать их. Это знак. Нужно смотреть. Переворачиваю карту одну за другой. Первая карта меня совершенно не радует, но когда я смотрю на остальные — сразу становится легче. Башня. Перевёрнутая пятёрка кубков. Шестёрка мечей. Влюблённые. Туз кубков. Звезда. Все именно в таком порядке. Всё последовательно идёт, одно за другим, и меня это повергает в шок. Всё связано между собой. Я решаюсь вытянуть ещё одну карту. Так и спрашиваю вслух, что же будет в итоге. Солнце. – Ого… Откладываю сигарету в так кстати оказавшуюся рядом пепельницу. Стервятник всматривается в карты. – Тебе всё прямо полностью расписывать? Или ты уже что-то понял? Догадываешься, может? – Меня крайне смущают Влюблённые. Да, Стервятник, меня они тоже смущают. В самом исконном значении этого слова. – Объясни всё, пожалуйста, подробно, если тебя не затруднит. – Не затруднит, всё хорошо. Смотри, тут у тебя какое-то резкое изменение будет, которое выбьет тебя из колеи. Возможно, оно уже произошло. Это прямо… Как молния, знаешь. Очень резко, очень ярко и очень больно. Как будто что-то разрушилось. Но это не навсегда. На месте этого разрушения можно что-то построить, если постараться. И, судя по всему, будет возможность. Это разрушение может относиться к чему угодно… Твоим привычным устоям, например, обычному ритму жизни. Я замечаю, как он вцепился в трость. Настолько сильно, что пальцы побелели. Он явно напряжён. Я продолжаю: – Дальше у тебя идёт какой-то уход от боли. Уход от разочарования или потери какой-то… В общем, потихоньку будешь вставать на ноги. Возможно, после этого самого разрушения. Потом идут Влюблённые. Тут, я думаю, ты понимаешь… Возможно, кстати, ты будешь стоять перед каким-то выбором, но я не уверена. Но тут явно что-то с отношениями… И дальше у тебя идёт прямо полное исцеление. Он наклоняется, рассматривает карты ещё пристальнее. Хмурится сильнее обычного. Меня начинает это пугать, поэтому я подытоживаю: – Всё хорошо у тебя будет. Он достаточно резво отстраняется. Немного выпрямляется. Смотрит куда-то в стол. Кажется, опять на карты. Обдумывает всё то, что я ему сказала. – Трудно в это поверить, но допустим. Премного благодарен… – Я могу ещё погадать на что-то. Например, уточнить, что это за личность там такая появится на горизонте… Он недолго молчит. Думает. Терзается в сомнениях. – Нет. Думаю, пока не стоит… Даже немного расстраиваюсь, но в итоге решаю для себя, что потом сделаю расклад на этот вопрос сама, когда вернёмся и когда отоспимся. Решаю докурить несчастную сигарету, которую он мне дал. Он тоже закуривает. Так и сидим и курим молча какое-то время. Внезапно я всë-таки решаюсь выдавить из себя тихое: – Знаешь, мне даже было немного тоскливо без наших встреч и без наших разговоров. Поднимаю глаза на Стервятника. Он, кажется, потрясëн таким откровением. Он снова цепляется за набалдашник трости, хмурится и поджимает губы, смотря куда-то в сторону. Потом переводит взгляд на меня. А после его губы трогает мягкая улыбка. Я тоже улыбаюсь ему. – Прости, что не могу сейчас поддерживать беседу и говорить о чëм-то правда интересном. Сегодня был очень тяжëлый день, я очень устала… – Да, понимаю. Если хочешь, мы можем встретиться и поговорить чуть попозже. Мне становится грустно. Я не хочу от него уходить, даже если нам не о чем говорить сейчас, и если ни у кого из нас нет сил хотя бы на пустую болтовню. Видимо, алкоголь и атмосфера Кофейника очень плохо действуют на меня, потому что неожиданно даже для самой себя я выдаю: – Я не хочу уходить. – Нравится тут? Тут правда хорошо. Как видишь, я тоже бываю здесь достаточно часто… – Я не отсюда не хочу уходить. Я не хочу уходить от тебя. Очень зря я напилась и пришла сюда. Ой как зря. Потому что сейчас я чувствую, как в уголках глаз начали собираться слëзы. И явно не от большого счастья. Опускаю голову и смотрю в стол, перебираю пальцами колоду карт. Пытаюсь несколько раз моргнуть, чтобы мокрая пелена ушла с глаз, но не выходит. Поэтому я делаю вид, что просто потираю глаза, будто они у меня зачесались или просто устали от тусклого освещения. Только вот, к моему сожалению, Стервятник очень внимательный. Он наклоняется, пытается заглянуть мне в лицо, явно не слишком довольный тем, что я закрываюсь от него, пытаюсь скрыться и убежать. – Ворожея. Он протягивает руку, а я шугаюсь от него, как от огня. – Посмотри на меня. Его голос такой спокойный. Я не слышу ни недовольства, ни тем более злости или осуждения. Тихий, но такой вкрадчивый. Даже немного убаюкивающий. Раньше эти качества не выражались так ярко, но сейчас я замечаю их во всей красе. Да уж, сказать, что он умеет управлять своим голосом — не сказать ничего. Я приподнимаю голову, смотрю на него и вижу очень мутно, сквозь мокрую, солëную пелену. Прикрываю глаза, снова несколько раз пытаюсь сморгнуть это наваждение, но не выходит. Одна слеза всë-таки скатывается по щеке. Я спешу её вытереть, но как только я справляюсь с одной, появляется другая. Ещë одна, и ещё… Вытираю лицо ладонями, а после смотрю на них, как на что-то чужеродное, что-то незнакомое мне. Так и пялюсь на них, пока из глаз продолжают капать кристально чистые росинки, падая мне на руки и на юбку. Моё лицо совершенно никак не меняется, остаётся таким же, но эти слëзы говорят сами за себя. Смотрю вверх. Вижу, как он снова тянет руку ко мне, напрягаюсь, но в этот раз не отстраняюсь, хотя и очень хочется. Хочется закрыться, убежать и больше не показываться после такого позора. Чувствую, как совсем осторожно, еле-еле касаясь, он проводит по моей щеке пальцами несколько раз. Его руки мертвенно холодные, в то время как моё лицо обжигающе тёплое из-за выпитого алкоголя и из-за так не вовремя накативших рыданий. Сравнимо с ощущением, будто встретились холод и пламя. И оба друг друга обожгли. Кажется, он хочет прикоснуться ещë раз. Уже совсем слегка проводит когтями по скуле, совсем чуть-чуть и без нажима, но быстро одёргивает руку. Я хватаю его ладонь и прижимаю обратно. В этот раз непонятно, обжигает холод его рук меня, или даëт приятную прохладу, снимая мой жар, утихомиривая мою начавшуюся лихорадку. – Ворожея. Опять? Я не слышу его, либо не хочу слышать. Довольствуюсь мимолётными прикосновениями, лëгким холодом колец и совсем не лëгким холодом его рук. Он снова повторяет мою кличку, и я наконец-то отзываюсь: – Что такое? Он, кажется, чем-то недоволен. Я отстраняюсь, отпускаю его руку и смотрю со страхом. Что опять я сделала не так? Зачем только я полезла? – На нас смотрят. К несчастью, я успел забыть, где мы находимся, да и ты, видимо, тоже… Меня поражает такая реакция. Почему ему не всё равно? Я осматриваюсь, и правда — множество пар глаз уставились на нас. Кто-то пытается посмотреть незаметно, а кто-то нагло пялится в открытую. Особенно Полудница. Русалка смущённо смотрит в сторону и улыбается. Ещё пара человек периодически поглядывают на нас и перешёптываются. Слава богу, что хотя бы Шакал уехал. – К чëрту их. Пусть смотрят, сколько влезет, почему тебе не всё равно? – Мне не нравятся эти пристальные взгляды. А ещë не нравятся глупые слухи и пустая болтовня. А она сейчас разнесётся такими темпами по всему Дому. Кто-то явно что-то приукрасит, и получится так, что мы не просто беседовали и сидели рядом, а… – Ладно. Я поняла тебя. Не стоит продолжать. Он кивает. Я потихоньку начинаю осознавать, что произошло. Моментально становлюсь красной, как рак. – Нам… Необходимо поговорить. Желательно сегодня же. Ещё одного долгого ожидания разговора с тобой я, наверное, не выдержу. – В таком случае у нас будет дольше времени всё переварить и поразмышлять, так что, может быть, не так уж это и плохо. – Эти размышления жрут меня заживо, Стервятник. И что-то мне подсказывает, что тебя тоже. Морщится. Кажется, я попала в яблочко, просто он не хочет это признавать. Решаю продолжить и добиться своего, говорю совсем тихо, чтобы слышал меня только он. – Давай сейчас я выйду, уведу девочек, а чуть позже мы уже встретимся? Лучше как можно скорее… Давай хотя бы утром. Тем более завтра выходной, вряд ли кто-то станет вставать рано… Как бы мне ни хотелось встретиться с тобой уже этой ночью, боюсь, что не могу себе этого позволить. Не только потому, что свалюсь от усталости, но и потому что я не могу лишить тебя сна этой ночью, по крайней мере осознанно и так нагло. Стервятник какое-то время думает. Смотрит куда-то вниз, на свои ботинки. Пока идëт время, я начинаю задумываться, какого примерно они размера. Кажется, что мой тридцать шестой не стоял и рядом. У него… Больше сорокового, это явно. Точно не могу сказать… Но у Полудницы, например, сорок второй размер. А у Стервятника лапа даже больше, чем у неё… Примерно сорок… Пятый. Сорок четвëртый или сорок пятый, получается. Уж не знаю, маломерки у Полудницы и Стервятника или нет. В любом случае, выглядит это всё внушительно. Что обувь, что сама лапка. Особенно по сравнению с моей. Я не выдерживаю молчания и спрашиваю: – Тебе удобно будет встретиться в бассейне? Или, может, где-нибудь ещё? Смотрит на меня как-то растерянно, кажется, не до конца осознаëт, что я ему говорю, но соглашается на бассейн. Надеюсь, туда никто не сунется, раз он заброшен. И надеюсь, что никто не увидит, как мы туда заходим. – Отлично. Тогда до встречи. И отоспись, пожалуйста. Отдохни. Я настроена на хороший и, наверное, серьёзный разговор. И от тебя жду того же. Он толком не успевает мне ответить. Он вообще обычно не спешит с ответом, предпочитает сначала обдумать всë, а потом уже сказать. – Доброй ночи. – Доброй… Я забираю со стола колоду. Ухожу из Кофейника вместе с подругами. Когда заходим на третий этаж, уже решаем, что поздно. Русалка уходит к себе, мы заходим в свою комнату. Мне достаточно тяжело уснуть из-за переживаний, хоть и очень сильно хочется. И вот, когда я уже засыпаю, меня будит Огниво своим внезапным появлением. Я просыпаюсь и вижу, что она, шатаясь, еле доходит до своей кровати, успев по пути наделать много шума. Только вот кроме меня никто не просыпается. Потом она всë-таки удосуживается прилечь. После я слышу пьяное хихиканье и, уже не выдерживая, кидаю в неё подушку. Хихиканье становится громче, но теперь оно прикрывается моей подушкой. Я подхожу к её кровати, чтобы забрать подушку. Смотрю на неë, она смотрит на меня. Начинаем смеяться вместе. – Что ты ржëшь? – А ты? – Я с тебя ржу. – А я с тебя. – Ты где была вообще? – Я завтра всë расскажу. Давай спать. Вот это да. Разбудила меня, а теперь: «давай спать». Смиряюсь, желаю ей спокойной ночи, забираю подушку и ухожу к себе. Валюсь с этой несчастной подушкой на кровать и, к счастью, сразу засыпаю. Видимо, путь к кровати Огниво и обратно меня утомил окончательно, и я наконец-то засыпаю до самого утра.

***