azure reflection of the golden moon.

когда Хуа Чэн говорил, что Ци Жун слабый демон, он даже польстил Зелёному Фонарю. после стольких смертей в ногах Лан Цяньцю он еле заставлял циркулировать в своём теле поток тёмной ци. экономил силы, как мог. одним из легчайших способов их восстановления был сон. и этим демон активно пользовался, хотя и питал отвращение к подобному бесполезному виду деятельности простых смертных. однако губить так же много живых душ как прежде он уже не мог, взял на свою чëрную душу грех - пообещать Гуцзы, что убивать людей в его присутствии не будет, а близким людям давать пустые обещания лазурный демон не собирался. это и была одна из причин, по которой папочка с сыночкой были неразлучны. Лан Цяньцю же был сильным небожителем. находились, разумеется, и посильнее, да только много кто всë же ему уступал. да, он нуждался во сне, но пару ночей мог быть даже активнее, чем днём. вот и в эту ночь именно этим он и воспользовался. мастерская находилась аккурат перед покоями зелёного демона. в ней пахло пылью, которая от каждого шага поднималась почти на уровень колена, и горели многочисленные фонари. в пещере дверей не было. потому действовать нужно было осторожно и быстро. благо, Цяньцю этому уже научился. немного "пошаманив" над талисманами он поставил барьер вместо двери. да, его всё ещё было видно снаружи, но стены барьера пропускали звук только из вне и не выпускали. ночь для такого занятия слишком короткая, нужно успеть. да не просто успеть, а изваять красивым бывшего наставника, а вот это уже задание с подковыркой...но Лан Цяньцю уже начал, значит осталось только идти до конца. с тяжёлым вздохом он берёт в руки инструменты и под жалобные завывания Ци Жуна из его покоев про ничтожный мир и его несчастное превосходительство, что все недооценили принимает странное для себя решение. а вместе с ним начинает и внутреннюю борьбу разума с бесконечно добрым сердцем. и зачем бы это всё? лёг бы спать, да забыл как страшный сон. так ведь и завтра завывать будет. будет и будет. что, дел в дальних углах пещеры нет? чтобы прах достать, нужно узнать, где он. чтобы узнать, нужно, чтобы Ци Жун рассказал. чтобы рассказал, надо, чтобы доверял. а для того, чтобы доверял, нужно стать ему другом. разве не так бы поступил друг? не нужно быть ему другом, другом его нужно притвориться. бросай уже его жалеть. ты ему статую за ночь, а он тебе хоть спасибо скажет? не может же он быть настолько чёрствым. да ну? *** — да я тебе руки сейчас обломаю, а уши растяну и узлом завяжу, только подойди! может. ещё как может. и что только натолкнуло бога войны на мысли о том, что Ци Жун вдруг растает от внезапного приступа доброты, кидаясь к нему в объятия с благодарностями? та жуткая гримаса, что сейчас застыла на и без того кривой, по многочисленным мнениям, морде бедствия - совершенно ни сколько не напоминала благодарность ни на секунду. только ощущение, что изо рта, как у бешеного пса, у него вот-вот брызнет пена, а в глазах полопаются от гнева капилляры, заливая всë ядовитой токсичной кровью. Ци Жун неумолимо двинулся на Лан Цяньцю, который спрятался от него за собственное творение - статую Се Ляня, что не стоит на коленях, как изначально делал Ци Жун, а протягивал немного разведëнные руки вперëд, будто бы желая обнять. возможно именно данная позиция и благородная чистая улыбка вызвали эту бурную реакцию. да только гадать было незачем. сейчас бы не лишиться пальцев на собственных руках или не лишить тела лазурного демона в попытке защититься. это доставит куда больше хлопот, чем есть сейчас. и эта относительная беспомощность невероятно била по самооценке небожителя. — кто дозволил туда ходить?! — рявкнул Ци Жун заглядывая то с одной стороны статуи, то с другой, следя за перемещениями Цяньцю. — к-князь, я смотрю вам лучше, — постарался перевести тему Лан Цяньцю, выглядывая то с одной стороны каменного изваяния, то с другой. на тонких губах его тянется улыбка настолько фальшивая, что Ци Жун едва не давится возмущением. — это же замечательно! значит отвар помог! — за то тебе сейчас резко поплохеет, ни один демон не исцелит, ни один бог! мразь бесхребетная! да я тебе эту свечку знаешь, куда пропихну?! да чтобы через рот вылезла! Ци Жун рывком переместился по другую сторону от статуи, рассекая когтями пропитанный ненавистью и чем-то ещё тяжëлым воздух, то же сделал и Цяньцю, снова оставаясь на той же дистанции просто меняясь с Ци Жуном местами. — папа, не надо! — Гуцзы схватился за рукав Ци Жуна, но тот не обратил внимания. — князь, я же как лучше хотел... — я тебе рога обломаю, выблядок! поди прочь, чтоб глаза мои тебя не видели, тварь! — когда Гуцзы всë же удаëтся пролезть через постоянно машущие руки, то и дело стремящиеся ненароком заехать ему в лицо, он крепко обнимает приëмного отца. и он становится значительно тише, хотя в ответ никаких действий не проявляет. — только попадись мне до завтра, тремя мирами клянусь, я выпотрашу тебя и подвешу вниз головой. — князь, я... — головка от хуя. — плюëт Жун наконец оттаскивая отпрыска от тела. — кому велено? пошëл прочь, грязное животное. щенячьи глазки Лан Цяньцю тоже не помогают. на это Ци Жун лишь сощурил свои зеленющие глаза и просто просверлил взглядом принца насквозь. Тайхуа даже показалось, что он вполне себе ощущал внутри эту дыру. ничего не оставалось кроме как ретироваться с места, что изо всех зелëно-демонических сил старалось стать полем битвы. проблемы с тем, чтобы найти себе занятие не было. проблема была в другом. с чего бы богу войны, даже будучи в образе, что-то делать для лазурного демона? после всего, что он и так делал, от таких мыслей всем, кроме Цяньцю, стало бы смешно настолько, что остатки со стен бы пришлось соскребать. но сам небожитель размышлял об этом вполне себе серьëзно. даже с некой обидой. а на что ты вообще надеялся? снова осуждал самого себя в мыслях Лан Цяньцю. это для него не жест доброй воли, а ослушаться правил. ты для него не личность, а всего-то прислуга. прислуга... — уберите этот позор из зала! — прорезал размышления, словно остриëм ножа, громкий крик Ци Жуна. — немедля! чтобы в глаза я этой дряни не видел! туда куда-нибудь. — скомандовал Зелëный Фонарь, вероятно, указывая на новое место для статуи. однако Цяньцю не видел куда именно указывают бледные тонкие пальцы. его погнали в то, что звалось коридором, там он и остался. наверняка Жун велел сломать еë вовсе. или он прикажет эти позже. Лан Цяньцю, разумеется, и так был не в восторге, а теперь уж совсем разочаровался в личности зелëного демона, оставляя даже эту лëгкую и совершенно незначительную обиду жить под сердцем. верно, я прислуга. но почему он ведëт себя со мной так странно? у меня куда меньше привилегий, чем у тех тварей, что вечно бегают следом, а то, что я поначалу принял за доверие в мои руки своей безопасности теперь кажется простой слежкой... ещё бы ему так не думалось, жил себе спокойно несколько лет, а тут вдруг выползло. нежданно, негаданно. да как прилипло, что хрен отлепишь. такой настырностью и Циньсюаня бы спугнул, чего там о Ци Жуне в его извечном одиночестве. и ведь Ци Жуна прекрасно было можно понять. какой-то низкоранговый демон лезет туда, куда не разрешается, берëт чужую вещь и, по меркам лазурного демона, портит еë. даже, если это комень. даже, если их тут полно. но Лан Цяньцю упорно отрицал свою неправоту. так и столкнулись две совершенно отвратительные черты характера. так что первый шаг делал даже не кто-то из них, а Гуцзы. и смех, и грех. но подросток, по непонятным причинам, вëл себя взрослее их обоих, в особенности Ци Жуна, да при чëм так умело всякий раз ставил отца на место, не выходя за грани уважения к родителю. его точно всë это время воспитывал Ци Жун? но в этот раз выдалась задачка потруднее. на место нужно было ставить не наглого высокомерного демона, а упрямого и вспыльчивого наставника. — Лан-гэ, ты тут? шаги у Гуцзы небольшие и размеренные. что-то среднее между тяжëлым топотом Лан Цяньцю и беззвучными перемещениями лазурного демона, когда тот находился в состоянии покоя. — перед папой нужно будет извиниться... — ещё чего. когда мальчишка окончательно вылазит из пещеры сразу же оглядывается вокруг. он не сразу понял, откуда именно с ним говорят. но стоило лишь совсем немного обойти грот и он узрел обиженного, словно малое дитя, небесного генерала Тайхуа, который даже не мог нормально надуть губы из-за больших нижних клыков. выглядело это нелепо и слишком по-детски, но Гуцзы достойно сдержал позыв смеха. — так тебе нужен его прах или нет? — Гуцзы скрестил руки на груди и поднял вверх одну бровь. — нужен, конечно. слушай, так ведь ты... — даже, если бы знал - не рассказал бы. — мальчишка шагает ближе, когда Цяньцю хмурит брови, так и не взглянув не него. — ты действительно рассчитывал на другой ответ? но небожитель не ответил. он был упëртым. возможно настолько же, насколько упëртым был Ци Жун. и Гуцзы подумалось, что ни при каких условиях их нельзя было сталкивать в одном помещении, даже если между ними поставить огромную толстую стену. а всё же как-то нужно было понять, кого из них прогнуть проще и заставить пойти на мир. и было бы лучшим исходом, будь этим человеком Лан Цяньцю, ведь в отличие от него - Ци Жун не был злопамятен до той степени, чтобы на этом зацикливаться. при случае, несомненно, припомнит. и самым гадким образом, что только сможет. но целенаправленно тратить на столь мелочную провинность столько времени не собирался уж точно. обида эта всегда была показной, чтобы напомнить виновнику, где его место и обозначить личные границы, с которыми у Ци Жуна, по отношению к себе, всё было в порядке. — да нет, просто вдруг... — наконец бормочет Лан Цяньцю себе под нос так тихо, что отпрыск лазурного демона едва понимает слова. — ну ты же понимаешь, что ты тоже не прав? только Гуцзы собрался положить ладонь на плечо Лан Цяньцю, как одëрнул еë. Тайхуа вскинул руками. — он не прав больше моего! — Лан-гэ, остынь, а то мы ни к чему не придëм! — мальчишка спешит успокоить небожителя, да только совсем не понимает, что ему делать. — я поговорю с папой, уговорю и его извиниться, но он не сделает это первым... — вот и пусть катится к чëрту. мне хватит и той информации, что я уже успел собрать. — а я? — а что ты? — Лан Цяньцю вдруг меняется в лице и оборачивается на хмурившегося Гуцзы. черты лица совершенно не похожи на Ци Жуна, даже близко нет, но выражение - вполне себе да. — ты и Цин-гэ обещали обучить меня фехтованию, а Синь-гэ обещал сделать меня стрелком высшего уровня. без тебя я не смогу просто взять и попасть в Небесную столицу, а вот так запросто приходить тебе в твоëм обличии папа не позволит. — гнев понемногу сменяется на такое же туповатое выражение лица, что и у Цяньцю. — а что ж он мне сделает? — усмехнулся Лан Цяньцю. — неудачный маникюр? — в крайнем случае просто будет прятаться в другом месте. а я его бросить не могу... генерал Тайхуа прыснул со смеху и растрепал длинную чëлку Гуцзы широкой и сильной, но заботливой рукой. и суть ещё невысказанных слов сразу становится понятной. — куда уж деваться, но только ради тебя. — а когда на лице юнца расплывается улыбка, наследный принц строго добавляет. — но только, если он тоже извиниться. извинения Зелëного Фонаря, блуждающего в ночи были нужны небожителю примерно по той же причине. только нужно было заменить отстаивание личных границ на его личное понятие справедливости в этой ситуации. но сразу же вопреки только что сказанному спросил: — я не собираюсь просто сидеть тут и скрипеть зубами, вернусь в Небесную столицу и спрошу за пожар у Линвэнь. ты со мной? отведу тебя к Фэн Синю и ты сможешь... — прости, — поспешил откланяться Гуцзы. — папа обещал посмотреть, как я стреляю. сказал, что даже не будет ворчать о том, как ему не нравится эта идея с вознесением. — не страшно. — отмахнулся Тайхуа с улыбкой. — так даже лучше. значит оставайся с ним, а я навещу других небожителей. а то встречи с одними только Се Лянем и Ши Циньсюанем порядком утомляют. только им не говори. — а я их не запомнил. — рассмеялся в ответ Гуцзы. на том они и распрощались. Гуцзы вернулся в грот к Ци Жуну, а Лан Цяньцю направился к Лин Вэнь. *** на небесах Лан Цяньцю встретили с улыбками. все шутили и желали послушать истории о Ци Жуне и о том, как он с ним справляется. и Лан Цяньцю охотно рассказал пару историй по пути в Небесную канцелярию. но задерживаться не стал. да и его историй любопытным небожителям хватило. — рада видеть вас, принц Тайхуа. в знак уважения оба отдают друг другу поклон и обратно за стол Лин Вэнь не садится. наоборот. подходит ближе к небесному генералу со спокойным, но усталым видом, что сопровождал небожительницу, кажется, всегда. — вы до сих пор не передали ни одного свитка о лазурном демоне, вам тяжело даëтся задание или вы преследуете личные цели? если у вас возникают трудности, мы можем определить вам напарника. — что вы, Линвэнь, — Лан Цяньцю неловко улыбнулся и почесал затылок. — у меня там нашëлся помощник. — помощник? — на лице девушки появилось почти искреннее удивление, что граничило с интересом. — Гуцзы, мальчишка - сын одного из убитых зелëным демоном. он однажды присвоил тело его отца и вот с тех пор как-то так и живëт с ним. — удерживает насильно? — это ещë кто кого удерживает... по лицу Цяньцю расплывается улыбка. он вспоминает, как наблюдает иногда по утрам и вечерам картину что-то воодушевлённо рассказывающего Гуцзы и пытающегося заниматься своими делами Ци Жуна. такие рассказы не давали сконцентрироваться на чëм-то конкретном, но отпрыск настойчиво ходил следом, либо держал за руку, не давая покинуть грот и избежать своеобразной пытки. лазурный демон любил истории. но он любил быть рассказчиком, а не слушателем. закрытый долго на замке рот и напряжëнные уши с мозгом ему категорически противопоказаны, так как очень утомляли и бесили. — я имею ввиду, он сам не хочет уходить. — поясняет Цяньцю на вопросительный взгляд напротив. и Линвэнь одобрительно прикрыла глаза. — есть ещë подобный казус, о котором стоит знать? — не думаю, что это так. а если и будет, я сообщу по духовной связи или запишу в отчëт. — замечательно, если так, генерал Тайхуа, но, сдаëтся мне, что не это причина вашего визита ко мне. — верно. — отозвался мужчина, меняя выражение лица на более серьëзное. — я хотел узнать, как продвигается поиск виновника пожара. — очень кстати, что вы поинтересовались, принц Тайхуа, — Линвэнь закрывает глаза медленно проходя дальше к полкам со свитками. разумеется, Цяньцю поплëлся следом. — по нашим наблюдениям, манер пожара очень схож с сожжением лазурным демоном нескольких храмов его Высочества Сяньлэ. — вы думаете, что это был он? — в точку. — но как он смог попасть в Небесную столицу и остаться незамеченным? только если не... — его кто-то провëл сюда специально. и вывел, наверняка, тоже. — девушка поравнялась с мужчиной, стараясь подстроиться под его шаг. — вероятно, это кто-то достаточно сильный, чтобы помочь Ци Жуну принять другой облик, но недостаточно, чтобы устроить так быстро такой большой пожар, сжигая лишь те свитки, которые нужно. — вы же не думаете на меня? — с опаской спрашивает Цяньцю. — принц Тайхуа, даже я под подозрением. но лично мне не думается, что вы бы стали работать с ним в сговоре, чтобы просто сжечь пару бумаг. мозгов бы не хватило. — Линвэнь взглянула на возмущëнного Лан Цяньцю и добавила. — без обид. — вы сказали, что сожгли только то, что нужно? — верно. сгорели только свитки о четырëх великих бедствиях. я как раз закончила пересчëт свитков вчера, остальные на месте. — Линвэнь и Лан Цяньцю остановились у полки с надписью "великие бедствия". пока что они были пустыми. — но кому могло бы быть выгодно исчезновение этой информации? в ответ небожительница заулыбалась и покачала головой, оставив высказывание об слишком скудном мировозрении принца при себе. они двинулись снова, на этот раз к двери и вышли на задний двор и Линвэнь щурит глаза от слишком яркого света по сравнению с довольно тусклым фонарём у неë на столе. слишком много времени проводит в Небесной канцелярии. — про себя заключил Тайхуа, едва ли сузив золотые глаза. — почему же сразу выгодно? лазурный демон мог состоять в сговоре не только с тем, кому выгодно отсутствие этой информации. возможно с его стороны было достаточно выгодное предложение. лëгкие шаги Наньгун Цзе почти не было слышно. а вот тяжëлые шаги Тайхуа сопровождались негромким лязгом элементов золотых доспехов на плечах. и это немного его смущало, от того он какое-то время старался идти тише. однако тут у него вставал выбор. либо он слушает Линвэнь, либо идëт почти бесшумно, как она. первое, естественно, было намного важнее и хорошо запускало мыслительный процесс в голове принца падшего государства Юнъань. Ци Жуна вымотала не целая куча смертей и восстановление обличия. он истратил всю свою ци на то, чтобы попасть в Небесные чертоги, слиться с толпой и учинить пожар в библиотеке, при этом уничтожив конкретные писания и проследив, чтобы их точно поглотило пламя. а затем нужно было незаметно выскользнуть. и делать всë нужно было быстро, а силы восстанавливаются долго. по задумчивому виду небожительница сама сумела понять, о чëм именно задумался юнъанец. — всë именно так, как вы думаете. — кратко бросила она. — но кому и что нужно от презираемого даже другими демонами призрака? Лан Цяньцю оглянулся вокруг. ещё было совсем светло, но даже не на закате Небесные чертоги выглядели просто великолепно. а в саду по белому кафелю стелились частички облаков, словно ватное озеро, они отдавали чистой голубизной и разлетались под ногами. обволакивали обувь, если остановиться, полупрозрачной дымкой скрывали подошву от взора. стелились вокруг деревьев с красной листвой. водопадом струились по ступеням. сейчас эта красота не завораживала, но впервые узрев еë только возносясь - он почти захлëбывался эмоциями и восхищением. — поэтому я и затронула вопрос напарника для вас. и что вы думаете, принц Тайхуа? — я думаю, уважаемая Цзе, — небожитель кладëт девушке руку на плечо и не сильно похлопывает пару раз. — что вам нужно больше отдыхать. только Линвэнь хотела возразить, как Тайхуа подвëл еë к трëм подушкам для сидения вокруг небольшого круглого стола, что находился в тени дерева. а предусмотрительный служащий уже нëс чайник и пиалы к этому месту. — я расхаживаю в облике подчинëнного лазурного демона, — снова заговорил он, усаживаясь рядом. — для меня не будет труда попытаться это выяснить. на совсем крайний случай, у нас есть его Высочество наследный принц Сяньлэ и его муж Искатель Цветов под кровавым дождëм. — пожал плечами генерал, вновь расплываясь в улыбке. настолько детской и невинной, что Линвэнь и сама её перенимает. — уж алого бедствия Ци Жун боится, как огня. — уж огня то он не боится. — не стесняясь поправляет Наньгун, отпивая чай из пиалы. — и то верно... — снова попадает в неловкую ситуацию Лан Цяньцю. *** Ци Жун делает небольшой шаг в сторону. стрела пролетает всего ничего от его уха, почти оглушая свистом, прорезающим воздух не хуже заточенного до идеала острия кинжала. на лбу и так был холодный пот, ведь вот так мимо пролетает уже седьмая стрела. — вкусный мой, ну не твоë это, другим займись. лазурный демон подходит к расстроенному отпрыску, снимая с головы красное яблоко. он резкими движениями выхватывает из рук лук, откидывает его в сторону, а на возмущëнный возглас вкладывает в ладони яблоко. — съешь его лучше. — так ведь ты его украл... — да что ж ты будешь делать, — возмущается Ци Жун, закатывая глаза и хмуря брови. — стрелять по краденному - можно, а съесть его - нет? — тоже верно, чего это я... — вздыхает Гуцзы и когда обе руки Жуна укладываются по обоим его плечам, оглядывает кучку яблок на траве и кусает то, которое всучили. на вкус оно сладкое и невероятно сочное, так и брызжет, а зелëное бедствие вытирает рот сына рукавом ханьфу, выглядывая через левое плечо. — но у меня же получалось, я не понимаю, в чëм проблема. Ци Жун в ответ только пожимает плечами. — ну попробуй позже ещё раз, может устал. в конце концов Ци Жун отпускает Гуцзы, отходя к дереву, чтобы вытащить из него и земли стрелы. делать новые было слишком затратно для нервов любимого сыночка, потому проще погорбатиться пару минут и собрать уже готовые. сам сыночка же в это время откусил от яблока ещё пару кусков. поглазев на следы от зубов невероятно умными и пустыми глазами отпрыск глянул в затылок названного отца. — папа. — позвал Гуцзы непривычным серьëзным тоном и Ци Жуна пробрало холодком. — да, вкусный мой? — лазурный демон даже не решается поворачиваться. — зачем ты так с ним? статуя ведь красивая вышла. он как лучше хотел, а ты. — может и красивая, вот только хуй в нос, какой прогноз, если ему туда ходить было нельзя и тем более статуи мне ваять? — бедствие хмурит брови и наконец позволяет своему величеству заглянуть в глаза такого же хмурого сына. — с какого такого хуя низкоранговая чернь может бродить, где им вздумалось, да брать, чего только захочется? — извинись... — словно пропуская мимо ушей всë, что вылил Ци Жун, отвечает Гуцзы. и демона начинает от злости дëргаться глаз. — может мне ему ещё зад расцеловать?! — папа! — Гуцзы топает ногой, делая шаг вперëд. — Гуцзы! — ещё громче рявкает Ци Жун, повторяя действие, заставляя сына отступить назад, пугаясь гнева демона. — он - мой подчинëнный, я - грëбанный князь демонов! почти непревзойдённый! — а если он извинится? Ци Жун впадает в ступор. он вообще его слушает? и что это за, чëрт возьми, жалобный взгляд у его сына? — я подумаю. Ци Жун отворачивается, что означает однозначную победу сына. но стоит без дела он недолго. лазурный демон кидает Гуцзы сперва стрелы, а пока тот убирает лишние за спину, подхватывает с земли лук. и тот летит в руки своего хозяина. следующим летит другое яблоко, подкинутое вверх и в сию секунду пригвозжëнное стрелой к стволу дерева, в момент падения. — вот видишь, — гордо улыбается Ци Жун. — нужно было просто поесть и поднять тебе настроение. мальчишка смотрит на отца с теплотой и искренней улыбкой. и Ци Жун умолкает. что-то в этой улыбке было...такое. скорее даже не такое. видимо, Гуцзы слишком много общался с Лан Цяньцю. теперь его улыбка источала тот же свет, что и бог войны, даже растягивалась так же. светлые карие глаза на румяном лице в лучах солнца отдавали похожей желтизной. глядя на это Ци Жун сглатывает тяжëлый и режущий ком слюны. и давно ему так часто думается об этом небожителе? зрачки его уменьшаются, а на лбу вновь выступает холодный пот, что не остаëтся незамеченным. — пап, ты чего? но Ци Жун не отвечает. только судорожно бегает глазами в поисках ещё каких-либо подражений своего ребëнка богу войны. — папа, тебе плохо?! пап! Ци Жун готов был поклясться, что на несколько мгновений его навеки замершие сердце забилось с такой скоростью, что грозило вырваться из груди. и если бы лазурному демону нужно было дышать, прямо сейчас он задыхался бы. ни одна мысль в голове не задерживалась надолго. они беснующимся ураганом носились по кругу и бились о черепную коробку, отдаваясь звоном в острых ушах и белым шумом в глазах. из этого состояния его вырвал налетевший с объятиями Гуцзы. — папа, не умирай снова, пожалуйста, только не умирай снова! высоси из меня энергию или что ты там делаешь с людьми, когда ешь их?! и лазурного демона пробило на истерический хохот. да такой громкий, что с ближайших деревьев разлетелись птицы. до смерти перепуганный Гуцзы даже не сразу понял, что вообще произошло. — мой дешëвый сын такой глупый! — сквозь хихиканте вырвалось из уст бедствия, крепче прижимающего к себе отпрыска. — этот предок в полном порядке, как и всегда! и я не стану есть тебя, ты только глянь на себя, едва ли зубочисткой станешь. мой глупый сын так боится, что я умру? я и так мëртв уже больше восьмиста лет. со мной всегда всё будет хорошо. я не оставлю тебя, я же обещал, на мизинце клялся, никуда не денусь. но Гуцзы всë равно трясло как новорождëнного щенка. он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Ци Жун говорил прямо у него над ухом, но он едва ли различал слова. а от внезапно пропадающего тактильного ощущения, жался к отцу так сильно, как только мог. а тот и не против. поглаживал Гуцзы по волосам, терпеливо ожидая, когда снова это пройдëт. так случалось всякий раз, когда Гуцзы вспоминал смерти Ци Жуна. все эти кровавые сцены, что пачкали маленького ребëнка красной субстанцией и воняли смертью. после чего, однажды, ему собственноручно пришлось убить человека, дабы дать отцу новое тело. он больше никогда не хотел видеть смерть. и не хотел убивать невинных людей. всë это оставило неизгладимый тëмно бордовый след на памяти уже подросшего мальчишки. он обещал сам себе, что больше не даст отца в обиду и сделает всё, что в его силах, чтобы защитить. и как бы странно ни было, Ци Жун относился к этой травме очень бережно и внимательно, лишний раз не убивая при сыне даже жука, что там о людях. — Гуцзы, пошли домой. и мальчишка сразу же приходит в себя, хватаясь за одежды Ци Жуна. — нет, пап, нет, я в порядке! я просто задумался... — о чëм думал, мой сладкий? — давно мы вот так не обнимались...лет с моих двенадцати? Ци Жун растянул улыбку, притягивая мальчишку обратно к груди, по которой расплывалось до сих пор непонятное, но уже довольно привычное тепло. сейчас лазурный демон даже мог позволить себе пропустить мысль о том, что он совсем немного действительно счастлив. — пап, ты у меня самый лучший! — я тебе ухо сейчас откушу, мелюзга. *** Лан Цяньцю вернулся в грот Ци Жуна уже к ночи. целый день он провëл в компании небожителей. выяснил, что делом Безликого Бая теперь занимаются Му Цин и Фэн Синь, что Линвэнь крайне быстро засыпает и у неë нет ни времени, ни желания отвечать на ухаживания генерала Мингуана, зачем-то и очень неожиданно выяснил, какая самая любимая еда Черновода, что Се Лянь часто теряет кисти для письма, а ещё, что Хуа Чэн ненавидит уроки каллиграфии и прячет бумагу вместе с чернилами. ненароком и в более подробных матерных красках узнал, что Фэн Синь думает о браке Искателя Цветов и наследного принца. но всё это кануло в небытие, как только перед его взором возник Ци Жун, сидящий у кана Гуцзы, скрючевшись в три погибели, чтобы погладить спящего отпрыска по светлым волосам. Лан Цяньцю сглатывает ком сомнений и подходит ближе. ему даже показалось, что он увидел, как дëрнулось ухо Ци Жуна, когда он затопал в его сторону. — мне жаль, князь, — первым заговорил Цяньцю, заглядывая в лицо раздражëнного чужим присутствием Жуна щеньчьими глазками. — я не должен был ходить в вашу мастерскую, правда, мне очень жаль. лазурный демон еле слышно рычит и закатывает глаза. — князь, я говорю серьёзно, я действительно осознаю свою неправоту и я...а что... Цяньцю не успевает закончить фразу. Ци Жун подтягивает его ближе и дует на свечу, чтобы огонь на ней стал совсем слабым. он берëт широкую ладонь небожителя в свои ледяные руки и укладывает еë на голову Гуцзы. за всë время он так ни разу и не взглянул на Лан Цяньцю, что с замиранием сердца смотрел на спящего мальчишку и боялся лишний раз выдохнуть. но тишину прервало зевание Ци Жуна и он просто свалился головой на кан Гуцзы, распологая руку на колене бога войны. а Цяньцю лишь подумал о том, как же сильно у него на утро будет болеть спина.