azure reflection of the golden moon.

через 10 дней Зелëный Фонарь, блуждающий в ночи окончательно принял истинный облик и рассудок... волосы его стали длиннее и темнее, но не смолисто-чëрными, как почему-то запомнил Лан Цяньцю, а цвета тëмного каштана, как у Се Ляня. тело стало меньше, вернулся его действительный рост. окончательно все зубы стали острыми, акульими. а смотря в его глаза, что до этого отдавали печальным серым, теперь проваливаешься в бесконечный злой и зелëный омут ненависти, обиды и вязнешь в болотах гремучей смеси из насмешки и превосходства над всеми вокруг. теперь силы не нужно было тратить на смену облика, а потому лазурный демон стал более активным. бранился громче и воодушевлëннее, словно читал рассказ, активно раздавал подзатыльники и пинки сапогами. особенно попадалась Лан Цяньцю, которого теперь не выделяли из толпы ни в хорошем, ни в плохом смысле. он занимался всë той же рутинной работой, что и обычные служащие лазурного демона, так же не дающую быть к Ци Жуну слишком близко, но и не слишком отдаляя от него. вот только характером Тайхуа ни чуть не изменился, за что, собственно, и выхватывал. и очень часто не только своевременно. и не только за дело. иногда зелëный демон бил прислугу за просто так, чтобы работалось потом лучше. иногда же припоминал прошлые недочëты очередным криком и ударом. для этого его превосходительству не обязательно даже было находиться в плохом расположении духа, что изводило из себя и без того вспыльчивого бога только больше. единственным спасением для Лан Цяньцю стал Гуцзы. мальчишка продолжал забирать его с собой из грота, оправдывая перед отцом, а там уже и понятно, куда и к кому они ходили, чем там занимались и с какими целями. и разумеется, Ци Жуну не нравились такие долгие вылазки "туда, не знаю, куда". но понятие отцовства у него было совершенно размытым и нечëтким. казалось бы, это именно то, на что он может повлиять своим статусом опекуна, но ему казалось, что он не в праве запрещать сыну вообще что-либо в этом возрасте. можно было только суетиться вокруг и тысячу раз напоминать о последствиях. кроме того, вопреки взгляду со стороны, ни отцовского, ни, тем более, материнского инстинкта у Ци Жуна не проявлялось ни на каком году проживания с ребëнком. то, что можно было легко за это принять - на самом деле являлось тактильным голодом, проявлением доверия, благодарности, нехваткой внимания и инстинктивным желанием защитить маленькое глупое существо. последнее появилось у него ещё со времëн Сяньлэ: Жуна нельзя было назвать совсем уж мелким. 178 - не так уж и мало, но большинство окружающих его мужчин были выше. и в основном Ци Жуну делали больно. все без разбора. а вот защитить никто не торопился, даже царственный братец, который лишь изредка приходил утешить и прочитать лекцию о том, что он сам должен понимать, что вина полностью на нëм и он лишь пожинает плоды посаженного. и такие лекции, чего греха таить, порядком раздражали, но сейчас не об этом. сейчас о том, что Ци Жун получал в свой адрес только негатив. от старших и от сверстников. младшие боялись. Гуцзы тоже задирали, в основном из-за этих частых бегств, неопрятного внешнего вида и плаксивого характера. и теперь лазурный демон, переполняясь воспоминаниями о прошлом, понял, что может изменить текущий ход событий. а потому начал защищать и учить давать сдачи вместо того, чтобы пытаться отвадить. второму, толком, так и не научил. за то не вырастит таким же, как бедствие. не самый плохой исход, хотя могло быть лучше. из демона и должно было вырасти то, что сейчас с яростью пнуло одного из прислужников под колено за то, что тот осмелился доложить о законченном поручении. внутри у Ци Жуна была огромная чëрная всепоглощающая дыра из обиды на весь белый свет за несправедливую судьбу. и эту дыру понемногу заполнял Гуцзы, относящийся к Ци Жуну не так, как все. сперва демону казалось, что это происходило от того, что Гуцзы был маленький и просто физически не может дать ему по лицу, а по коленке бить не солидно, потому просто ждал, скрывать нечего, почти с замиранием сердца от страха вернуться к прошлому одиночеству и бесконечным нападкам. какое-то время позволял ходить за ним следом, как за мамой уточкой. дважды пытался подкинуть в чужую семью, однако только завидев, как те ищут отца мальчишки, что так отчаянно рыдал, ночью забирал его обратно. но и это не надорвало сыновьей любви и преданности. было некое ощущение, что он завëл собаку, а не ребëнка... в первые дни он пытался кормить его человеческим мясом и ещё совсем маленький Гуцзы, подражающий отцу во всëм возможном, ел. с сомнением, но ел. однако организм не принимал подобный рацион, а потому лазурному демону пришлось научиться готовить человеческую еду, при чëм различать вредную с полезной, а так же делать это вкусным. это было тяжело в условиях бегства от бога войны и постоянных собственных смертях, но судьба вдруг стала благосклоннее и снова спасибо нужно было сказать Гуцзы, но оно так и осталось внутри. «ха, у меня нет сердца, несмышлëное дешëвое дитя!» — обычно говорил Ци Жун, так что, скорее всего, те слова благодарности остались в желудке. уж он то у него точно есть, даже если в поганом состоянии, а учитывая количество пожираемых людей - точного размера тоже не имел. возможно чëрная дыра доползла и туда, заполняя пространство в его животе, вытесняя кишечник. когда Гуцзы исполнилось 14 лет и он дорос до 175см, Ци Жуну стало немного боязно. ведь теперь до лица мальчишка точно дотягивался. но, вопреки ожиданиям, бить отца не спешил, хотя тот не прекращал довольно погано с ним обращаться. тогда демон обучил его готовке. в процессе обучения всегда шутливо притворялся, что от еды его тошнит. мальчишка никогда не обижался. только смеялся и даже в шутку не поднимал на отца руку. откуда-то осознание последствий в виде потери доверия было заранее вложено в его голову. иль, быть может, повлиял тот факт, что бедствие на него руки не поднимал, чтобы ударить. отпихивал - это да, не раз. ставил подножки. кусался. хватался. но именно до побоев не позволял себе дойти ни в коем случае. к настоящим его 16 годам он был выше истинного воплощения Ци Жуна и его рост составлял 180см. разница была невелика, но первое время лазурный демон комплексовал, что, вернув истинный облик, он будет ниже. но смотря на сына лишь едва ли снизу вверх он не испытывал дискомфорта. наоборот. возникало лишь внезапное ощущение безопасности, которое грело чëрную душу нечистивого. непонятная гордость и свет в глазах. но из этой безопасности стремительно вытекала безнаказанность, в самом ужасном еë проявлении. и это было видно. как минимум в том, что он вернулся к разбою. стал чинить смертоубийства в близлежащих деревушках, а убивал не только людей, но и крупный рогатый скот. всячески вредил жителям. ну и, как вишенка на кровавом торте, ломал здания и воровал. а Гуцзы никак не препятствовал. зачастую даже не интересовался. он прекрасно понимал, кто его отец, чем занимался до него, занимается, будет заниматься дальше и для чего ему это нужно. а потому вопрос своего вознесения и следование пути самосовершенствования в таких условиях он поставил под сомнение. Жун же наоборот. загорелся идеей иметь личного информатора с Небесных чертогов и обезопасить себя дополнительно от "нападков" небожителей, подле чьих храмов он вытворяет безобразия. и видя эти явные изменения, Лан Цяньцю изнутри терзало неясное чувство. сейчас перед ним Ци Жун. тот самый Ци Жун, которого он знал до этого проклятого задания от владыки. тот самый мерзкий, высокомерный, насмехающийся над чужой и собственной бедой демон, напрочь лишённый эмпатии. и его это раздражало. действительно не на шутку раздражало. держать себя в руках с каждым пинком было всë тяжелее и тяжелее, поэтому предпочтительнее было избегать Зелëного Фонаря за любым делом, но как на зло он крутился рядом. и ладно бы ещë только присутствие - то пол беды, но главной проблемой было то, что Ци Жун действительно мог делать, что хотел, не получая за это ничего, как с остальной прислугой. и это он прекрасно понимал. *** — вы куда-то собираетесь? — уточнил Тайхуа, в который раз убеждаясь, что трон натëрт уже дальше некуда, но проклятого Ци Жуна снова что-то не устроило. поэтому, обплевав кислотой из мата небожителя, последний поспешил удалиться в покои. — тут не так далеко стоит деревня, знаешь? — переваливается через подлокотник другого трона сын Зелëного Фонаря. — знаю. — кивнул в ответ принц и даже позволил себе отвлечься и отвернуться в сторону Гуцзы. — у меня там храм стоит. или два... — там мой дом. был... — парень как-то неловко уселся нормально и стал разглядывать свои сапоги с завëрнутым носиком. — ну я так подумал, схожу туда, папу с собой возьму, посмотрим, что да как... Тайхуа не стал комментировать. только сочувствующе поглядел. наверное непросто было бы приходить в такое место с такими воспоминаниями, да ещё и вместе с тем, кто убил родителя. — мы уйдëм не очень на долго, но тебе должно хватить времени обыскать его покои. — добавил Гуцзы почти шëпотом. это вызвало улыбку на лице небожителя. он усмехнулся в кулак, перед этим больно задев огромный клык, но не предал этому особого значения. в конце концов, как быстро боль пришла, так же и пропала, оставаясь почти незамеченной. но и аккуратнее в следующий раз он не будет. незачем. об этом Лан Цяньцю упрашивал Гуцзы целую неделю. а тот не отказывал. просто не знал, куда тащить Ци Жуна да ещё и надолго. потому что тот нудит, шипит, рычит и в целом не знает развлечения, кроме как отвести сына куда-нибудь к населению и кошмарить жителей. сперва, конечно, мальчишка был в восторге. особенно в свои 12 лет, когда демон заделал и подарил ему маску, похожую на свою. тогда то он в полной красе ощутил свою связь с отцом. и оба, как пятилетние мальчишки, пусть и весьма жестоко, но веселились вместе. разумеется, за разбой и смертоубийства подле храма Цяньцю лазурный демон поплатился телом. хотя найти новое не составило труда. сейчас же эта маска почти не использовалась, но носилась с собой привязанной к поясу. и столкнувшись с такой проблемой Гуцзы долго думал, куда можно было бы отправить родителя. пока однажды не вышел во вторую деревню и тут же еë не узнал. само собой, искать дом он не стал, чтобы это потянуло время. а почему Ци Жун согласился - дело второе. так или иначе, оба были собраны, морально готовы и...в весьма хорошем настроении. демон с огромным энтузиазмом смеялся и шутил со своим человеческим ребëнком, поддерживал его дурачества и, что было неудивительно, часто в шутках перегибал палку, однако, это никого не беспокоило. кроме, непосредственно, Лан Цяньцю. уж он то единственный не понимал ни одной шутки о том, какой Гуцзы отброс и папаша родной его такой же, даже хуже. не понимал и понимать не хотел. и всë больше убеждался в том, что поторопился с выводом о том, что не собирается убивать Ци Жуна. всё же тот был мразью до мозга костей. гнилой изнутри и совершенно безнравственный, но симпатичный, когда не кривляется. да и смотря, как скривится, если быть с собой честным. широкая, даже пусть злая, улыбка ни чуть его лица не портила. или портила, а он просто привык? *** стоило только этим двоим покинуть пещеру, Лан Цяньцю сразу же залез в покои Зелëного Фонаря. вот так просто и без подготовки. совершенно не задумываясь о чести в этот момент. странные двойные стандарты бога тоже никого не волновали. по крайней мере тех четверых, которые его поддерживали. он не знал, что ищет. ничего конкретного. просто что-то, что может доказать причастность Ци Жуна к пожару в Небесной столице и тому, кто его туда привëл. первым, на что упал взгляд Цяньцю - та самая статуя Сяньлэ, которую нужно было "убрать с глаз долой нахуй куда-нибудь туда". еë существование оправдать было нельзя, ведь за те 10 дней Ци Жун изваял брата так, как положено. на коленях и со слезами. прямо перед троном. а эта стояла в углу, лицом к центру помещения. что примечательно, на руках, плечах и подолах одежды были царапины разной глубины. бог предположил, что и на спине тоже. зрелище было необычное, но надолго внимание на себе не задержало. не задержал на себе особого внимания и цзяцзычуан, встроенный в стену пещеры, с незастеленным ложем и лазурным балдахином на золотой оправе с драгоценными зелëными камнями. что это за камни Лан Цяньцю не понял. был не так сильно образован в этой области. как-то за больше сотни лет забылось за ненадобностью. да и чëрт бы с этим. вряд-ли в постели демона он найдëт что-то интересное, кроме того, что где именно он спал. да и ладно бы с этим. он пошëл дальше. подле цзяцзычуана стоял небольшой столик, на котором обычно девушки складывали косметику. вот только ничего подобного Ци Жун там не хранил. разумеется, большое круглое зеркало было на месте. чуть слева от него большая нефритовая шкатулка. и туда Лан Цяньцю, разумеется, заглянул. но ничего необычного не увидел. две пары маленьких золотых серëжек под обрывком бумаги с надписью "матушка". там же серебрянный кулон и пара самых обычных плетëнных браслетов. криво и косо. бог выдвинул два предположения: эти браслеты для маленького Ци Жуна сделала мать, или наоборот. и каллиграфии брата учил Сяньлэ. довольно сильно их подчерк был похож, хотя Ци Жуновский был больно резок. но при желании они могли бы писать друг за друга безо всяких проблем. рядом жемчужные бусы. несколько разных. и двойные, и тройные, и с камнями драгоценными. на любой вкус и цвет. вряд-ли их носил Ци Жун. скорее всего и они пренадлежали его матери. и с одной стороны рыться в чëм-то настолько личном было некрасиво и очень мерзко. это ощущение неправильности липкой жижой растекалось по душе. но с другой стороны...если демон пролез в Небесную столицу однажды, может пролезть дважды. в этот раз он не убил и не ранил ни одного небожителя. а в следующий? и всë же он закрыл шкатулку. терпкое ощущение неправельности вторжения во что-то личное, пускай даже кого-то такого, победило. слишком хорошее воспитание. иногда даже мешает. следующим внимание привлëк письменный стол на выступе с синей подушкой для сидения. сейчас там лежали только перья и чернильница. стол из тëмного дуба был не так интересен. а вот шкаф для хранения писаний... золотые ячейки, приделанные к стене. в них, естественно, свитки. разных времëн, что видно по их оформлению. разных государств. с разной информацией. и разной степени сохранности. не так странно было узнать, что Ци Жун для чего-то хранил столько оригинальных первоисточников, сколько выяснить, что он зачем-то их переписывает своими кривыми иероглифами, капая чернилами, размазывая их и оставляя кровавые пятна. — Линвэнь? — Лан Цяньцю приложил к виску два пальца, назвав пароль от духовной связи перед тем, как обратиться к небожительнице. — принц Тайхуа. — более уверенно отозвалась в ответ девушка. — я просил подчинëнных сдать вам свитки с задания на перепись. — Цяньцю стало как-то даже неловко. он продолжил аккуратно перебирать свитки, даже во время разговора. — подчерк у вас хороший, — похвалила принца бог литературы. по голосу стало понятно,что она улыбается. — я бы даже не переписывала, если бы не ваши странные каракули. — ничего они не странные... — вы ради этого со мной связались? — тут же поспештла она отчитать небесного генерала и тот вновь заволновался, выронив один свиток. — обсудить портреты лазурного демона и его отпрыска? спешу разочаровать. мне не интересно. отключаюсь. конечто же отключаться за так она не собиралась. но забавило то, как Тайхуа каждый раз верил всем, если он говорит более-менее серьëзным тоном. пусть даже самый бредовый бред из всех. — нет, нет, вы что, Линвэнь! — бог войны поспешил собрать свитки, что выронил и остановить небожительницу. — я к вам по делу! — по делу Зелëного Фонаря, блуждающего в ночи? — да, если вам не сложно, допишите к моему делу, — виновато заулыбался принц и почесал затылок. — я не вернусь в Небесные чертоги сегодня, мне жаль...но, думаю, это важно. — не моë дело. — холодно отозвались с того конца духовной связи. — я слушаю, готова записывать. — для начала, Ци Жун имеет много оригинальных, как я думаю, свитков, в основном с биографией знатных правителей. — Тайхуа развернул очередной свиток, чтобы посмотреть, что там было. и хотел было продолжить, как его тут же перебили. — у нас выдастся возможность взглянуть на них и не помешать вашей цели? — почти деликатно поинтересовалась девушка. — нет, — Лан Цяньню скривил лицо, перебирая пальцами по свиткам. — нет, думаю нет. с другой стороны ему ответила лишь тишина. Линвэнь, ожидаемо, не огорчена и не рада. просто приняла как данность. ну а как иначе? но вновь стоило лишь принцу открыть рот, Линвэнь его опережает. — для чего он может их хранить? — честно, нет даже догадок, как и насчёт того, для чего он мог бы заняться их переписыванием. а судя по тому, что я вижу, он не просто переписывает, он их дополняет и правит ошибки. слышится усмешка. — лазурный демон знает правила орфографии? ну дела. — спешу вас удивить, раз так! — тоже заулыбался юнъанец. — в каллиграфии он преуспел лучше многих богов войны! — вот оно как, тогда спешу вас огорчить, — ответила Линвэнь совершенно равнодушно. — много кто пишет лучше многих богов войны. Тайхуа насупился, но ему под ноги вдруг вывалилась пара свитков, достаточно напугав его. и от злости он даже легонько пнул один из них. — руки мои дырявые! — выругался бог. в следующую секунду он заметил, что именно было написано на свитке. он рскрыл глаза пошире и поспешил подойти ближе, чтобы поднять его с пола. — ваше Высочество? — позвала его Линвэнь после продолжительного молчания. но ответа не дождалась. — принц Тайхуа?! — уже взволнованно прикрикнула девушка. — я нашëл... — словно в трансе ответил Тайхуа и в два шага оказался подле шкафа вновь, чтобы высыпать остальные свитки с той полки на каменный пол. они заваливались один на друга и разворачивались, подкатывались и откатывались от ног Лан Цяньню. — что вы нашли? — сгоревшие свитки нашëл... повисла тишина. совершенно неловкая и даже нагнетающая. немного помолчав Цяньню добавил. — все свитки четырëх великих бедствий...до одного... — сейчас я вызову к вам небожителей, ожидайте. — нет. — твëрдо заявил принц, хмуря широкие брови. — ваше Высочество, — возмутилась в ответ девушка. — ваше задание окончено, мы должны изъять свитки и вернуть их на место под усиленную охрану, чтобы... договорить она не успела. Тайхуа как вкопанный стоял на одном месте и поочерёдно разглядывал каждый. словно что-то выискивая. шевелились только его глаза и рот. — никого сюда присылать не нужно. и ничего изымать тоже. — я надеюсь, вы отдаëте отчëт своим действиям и словам? — небожительница явно была раздражена таким поведением небесного генерала. но тот этого не осознал. — отдаю... — снова стал уходить из реальности в мысли наследный принц. — ваше Высочество. — разве это мешает Небесам? — что? — разве это каким-то образом мешает Небесам? — повторил Лан Цяньню, сжимая свободную руку в кулак. — мы переписали эти свитки и у нас даже больше информации, чем было. — ваше Высочество. — чем их наличие у Ци Жуна мешает Небесам? — всë никак не унимался бог. — Небесам не мешает, — с тяжëлым вздохом отвечает Линвэнь. — это можнет навредить только остальным бедствиям и самолюбию Зелëного Фонаря. — какое дело Небесам до других тварей, расчиняющих смертоубийства, рассеивающих смуту, безнравственность и насылающих страшные беды на людей? — озлобленно зарычал сквозь зубы генерал, вскипая и краснея от жгучей ярости. почти скрипя челюстью тот вычитывал отрывки из похождений и заслуг всех четырëх демонов. — какое дело до тех, кто подвергает нечеловеческим мукам неповинных людей? чьих-то отцов и матерей, братьев и сестёр, сыновей и дочерей. если Ци Жун решит подтравить им жизнь, так знайте, я с радостью ему помогу! Тайхуа воскликнул с таким энтузиазмом, что свеча на его лбу разгорелась ярче, а голос отразился двойным эхом от грота. внутри него разгорелось пламя не меньше, чем на голове. принц не был фанатом чтения. на уроках засыпал и бездельничал. потому о бедствиях знал только со слов, а подробности не уточнял. разумеется, он знал, какими мерзостями они занимались. но не так детально и не в таких количествах...и сейчас он действительно был готов верно служить демону, если это означало показать Чëрной Воде и Собирателю Цветов, на какие страшные мучения они обрекли столько невинных душ. *** Ци Жун прятал лицо под тëмной синей накидкой с капюшоном. это было нужно, чтобы люди не страшились его мëртвого вида. хотя он и так выглядел подозрительно... он не ощущал жар погоды. не ощущал холод. ему в любом случае было бы нормально, хоть голым, хоть в ста слоях однжды. и сейчас стояла жара, а он шëл по улице разодетый, так ещё и в толстой накидке. на него, разумеется, смотрели, как на чудака. а ему и не привыкать. даже внимание как-то не обратил на жалких смертных. им всегда будет далеко до него. Гуцзы тоже не замечал. смеялся над его шутками и историями, смешил в ответ своими. и оба чувсвовали себя совершенно как нельзя лучше. и даже не обратили внимания, что идти нужно было далеко. передохнуть можно где угодно, а вот душевно так побеседовать с сыном у них выходило с каждым годом всë реже. и оба забывали друг другу рассказать, как сильно скучают. Ци Жун - потому, что у него так не принято. Гуцзы - потому, что у Ци Жуна так не принято. печально, да только деваться некуда. в любом случае они проводили друг с другом время. и сейчас жалеть об этом было бы не целесообразно. сейчас нужно просто наслаждаться моментом уединения. хотя никто не говорил, что прямо ничего таки и вспомнить нельзя. — то есть, я тебе вообще не понравился? — в шутку возмутился парень, оглядывая дома и торговцев продуктами вокруг. — вообще. — без тени смущения блаженно протянул демон, прикрывая глаза. — ты был сопливым, слюнявым и вечно орал. хорошо, хоть под себя не ссался, тогда бы точно за двери вышвырнул. вся жидкость, наверное, в слезах выходила. Гуцзы сощурил глаза и легонько пихнул Ци Жуна в бок. на лице его всë так же сияла широкая и солнечная улыбка, показывающая, что на такие слова никто не обиделся. и Жун улыбается в ответ. тоже искренне и широко. но его улыбка давно не источает тепло. и так же давно это печалит Гуцзы. он не знал, почему так вышло и Ци Жун никогда не стремился ему об этом рассказать. значит лезть не стоит. возможно, это слишком личное...в любом случае - не сейчас, когда они подходили к нужному им дому. на удивление, попасть внутрь труда не составило. с тех самых пор, видимо, никто его не заселил. или заселить решили прямо-таки совсем недавно, потому пока всë оставалось на своих местах, покрытое огромным слоем пыли. из-за этого Гуцзы, в первую очередь, чихнул, над чем Ци Жун поржал. что в этом смешного? одному демону известно. хорошо быть дураком, смеëшься сам с собой и жизнь замечательна. оба притворили за собой двери и зашли внутрь. тут даже пахло точно так же, как в последний раз, перед решением Ци Жуна о том, что раз бог его больше не преследует, то и в пещеру можно вернуться. дом был хлипким. шатался. протекал. покрылся мхом и трещал под их ногами. сын и отец разбрелись по разным частям дома. к разным дорогим каждому из них предметам. Гуцзы остановился возле шкафчика под столом, где Ци Жун готовил ему еду. на его памяти - самую вкусную, что он ел. заполнял запахом не только дом, но и улицу. даже соседние мальчишки и девчонки подбегали заглянуть в окно, чтобы понять, что так вкусно пахнет. вспоминал, как отвлекал демона от готовки, но тот всë равно за всем успевал. а ещё вспомнилось, как он разрисовал красками меховую накидку Ци Жуна, потому что тот носил только один цвет. вдруг он не знает другие цвета? и пока ребëнок рассказывал, какое пятно какого цвета у Зелëного Фонаря дëргался глаз. тогда Гуцзы спрятался от него в этом шкафчике. разумеется, всë равно был найден и отруган. но в качестве извинения Ци Жун только отослал его стирать одежды. в итоге: все, кроме этой накидки. еë он трогать запретил и краску не смывал. даже пробивало на слезу. — а я ведь когда-то тут помещался целиком, помнишь, пап? — усмехнулся Гуцзы, открывая шкаф. ему никто не ответил. лазурный демон и сам был занят. он доковылял, словно умирающий лебедь, своей кривой походкой до письменного стола. тоже присел на корточки и сдул со свитка пыль. помогло это хило, но надежда умирает последней. и всë-таки Жун смахнул толстый слой пыли с карты. раскрашенной красками в разные цвета и с нарисованным в углу домом, где было два кривых человечка. один повыше нарисованный тëмным зелëным цветом, а рядом поменьше - коричневым. однажды, пока Ци Жун всю ночь работал над этой картой, естественно не в этом виде, а лишь чëрных очертаниях того, что нужно, он так долго выполнял монотонную работу, что упал на пол и уснул на спине. оттащить такого здорового мужтка на циновку Гуцзы не смог. за то подумал, что карта у Ци Жуна...неправильная.краски, которыми он еë разрисовал тоже сделал Ци Жун, не желая на них тратить ни гроша. тогда он даже не ругался. просто поглядел, отметил, где нужно кресты, подхватил за шкирку уснувшего и перемазанного краской на его коленях Гуцзы, поднялся с пола и уложился вместе с ним на циновку. и каждое из этих воспоминаний было им дороже жизни и посмертия. Ци Жун вдруг разозлился на мысли о том, что Гуцзы пока обычный смертный и убить его - раз плюнуть. почему-то, он воспринимал его смерть за предательство. словно это не неконтролируемый процесс и часть жизни, а его осознанный выбор. и с этим нужно было что-то делать, чтобы сын его не покинул. и он уже даже знал, что ему нужно делать...