Пустые страницы

Примечание: глава - первая часть флешбэка со дня исчезновения, от лица Лань Чжаня. Буду признательна, если воткнете меня носом в грамматические ошибки!       Тропинки городского парка приветливо встречали мужчину, совершавшего свою утреннюю пробежку, давно ставшую ежедневным ритуалом. Спокойствие, которое Лань Ванцзи находил в этом занятии, было его убежищем, позволяющим уединиться с самим собой, почувствовать гармонию тела и разума, до того, как мысли запутаются в шуме дневной суеты. Размеренные удары подошв кроссовок об асфальт и гулкое биение сердца, сплетаясь в первобытный ритм, погружали сознание в некое подобие медитации, помогая сконцентрироваться на том, что на самом деле важно, то, к чему хочется бежать, до чего хочется постоянно тянуться. И единственное, что было, есть и будет по-настоящему важно — его семья, одна мысль о которой вызывала у Лань Ванцзи еле-уловимую улыбку на, привычно, лишенном эмоций лице.       Семейная жизнь делала Лань Ванцзи счастливым, действительно счастливым. Иногда, незаметно любуясь своим мужем, Лань Ванцзи думал о том, как же ему повезло быть тем, кого выбрал этот человек. А затем сладкий привкус победы, сменялся каким-то липким чувством, в котором радость смешивалась с тревогой.       Везение... Странная штука. Оно появляется внезапно, словно выигрыш в лотерею. Ты не ждал, не планировал и, в целом, не особо верил, что нечто подобное, вообще, возможно. Но вот везение смотрит на тебя, улыбается, подмигивает: "Лови, я решила зайти ненадолго". И ты, конечно, хватаешься за свой приз обеими руками, визжа от счастья, но, со временем, начинаешь бояться самого себя, обладая им.       Сначала, это проявляется в мелочах. Ты жадно смотришь на то, что тебе досталось и не можешь поверить, что это твое. Нечто внутри зудит противным, писклявым, пробирающимся голосом куда-то под ребра: — "Почему я? Чем я это заслужил? А вдруг, это ошибка? А если, кто-то другой заявит права на мое счастье?" И вот ты уже ходишь вокруг своего счастья как сторожевой пес, охраняешь его, бережешь, прячешь от взглядов: заинтересованных, завистливых и осуждающих.       В один момент это становится невыносимым. Напряжение, вызванное постоянным страхом потери, сдавливает все внутренности, меняя их местами, мешая расслабиться, хоть на секунду, даже рядом со своим счастьем, а счастье смотрит на тебя в ответ и весело дразнит:       — Аййя, Лань Чжань! И как давно ты пьешь этот уксус?       Он ничего не мог с собой поделать, Лань Ванцзи любил своего мужа, как в слащавой избитой фразе — "до луны и обратно". От одной мысли, что он может потерять его, хотелось, без раздумий, сложить голову на плаху. Многие люди, даже в двадцать первом столетии, верили в покровительство богов, посещали храмы, воскуривали благовония, упрашивая божества даровать им что-либо. Если-бы Лань Ванцзи был верующим, то не просил бы свое божество о большем благополучии, он бы умолял сохранить в неприкосновенной целости то, что уже имеет, по-настоящему опасаясь того, что везение может покинуть его дом, забрав с собой свои дары.       Вернувшись домой после пробежки, приняв душ и переодевшись, Лань Ванцзи перешел ко второй части своего ежедневного ритуала — приготовлению завтрака для своих мальчишек. Его, ни в коем случае, не напрягала эта обязанность, которую он возложил на себя сам. Во-первых, потому, что пусти он к плите Вэй Ина, прием пищи мог закончиться ожогом внутренних органов, а во-вторых — так, с детства, не умеющий выражать свои чувства словами, мужчина проявлял привязанность к своим близким. В отличие от Вэй Ина, транслирующего свои эмоции легко и ярко, одним лишь оттенком улыбки, скупой на мимику и красноречие Лань Ванцзи предпочитал действия словам, выражая свою любовь заботой, даже в несущественных, казалось бы, мелочах. Ему нравилось делать простые вещи для своего мужа. Он не считал это долгом или обязанностью, это скорее было частью их общего ритуала. Каждый раз, наливая ему кофе или подбадривая утром перед трудным днём, он ловил себя на том, что делает это, потому что не может по-другому. "Любовь — это глагол", — думал он, когда убирал за ним его чашку.       Еле уловимо, со стороны спальни послышалось шлепанье босых ног о пол, оно раздавалось все громче и ближе, ведомое ароматами горячей еды. Когда шаги остановились, на талию Лань Ванцзи легли изящные мужские ладони, с тонкими длинными пальцами художника, попутно огладив бока, к спине прижалось размякшее после сна тело, зарылось носом между лопаток мужчины и прошелестело:       — С добрым утром, баобэй!       — С добрым утром, Вэй Ин. Садись завтракать, я разбужу А-Юаня. — предложил Лань Ванцзи, протянул Вэй Усяню тарелку с омлетом, красным от специй — специально для него, оставив аккуратный поцелуй в уголке его губ.       — Сегодня, я сам. Сначала я соберу вредную редиску в садик, а после позавтракаю. — прочирикал Вэй Усянь, ставя тарелку на стол, затем направился в сторону комнаты сына.       — Ты не опоздаешь?       — Я поработаю дома. Хуайсан решил, что нашему кабинету необходим срочный апгрейд и пригласил рабочих для покраски стен. После того, как он, всерьез, увлекся феншуй, апгрейд претерпело, буквально, каждое помещение, включая кладовую. Он считает, что наша прибыль утекает в энергетические дыры, ахахах! — посмеялся парень, по дороге в детскую.       Спустя, каких-то десять минут, из детской раздался пронзительный крик:       — Неееет! Папа, я не хочу в садик!       — Как это ты не хочешь в садик? А кто вместо тебя туда пойдет? Может быть, папа Чжань? Так он уже закончил задик, с отличием, между прочим! — с деланной важностью пожурил ребенка отец.       — Я заболел! Мне нельзя в сад! Я могу всех раздразить! — серьезно заявил А-Юань, залез обратно в кровать, накрылся одеялом и изобразил подозрительно молчаливый холм.       — А нас с папой ты раздразить не боишься, значит? И чем это ты таким заболел? — сдерживая рвущийся смех, Вэй Усянь продолжал подыгрывать мелкому выдумщику.       — У меня высокая темпатура! — Ну, раз так, то конечно, оставайся дома. Темпатура это не шутки! Ты должен лежать в кровати весь день и пить горькое-пригорькое лекарство. И, ни в коем случае, не играть с кроликами, чтобы их не раздразить. — выдал Вэй Усянь, с видом умудренного опытом врача. — Лань Чжань, не мог бы ты сделать для А-Юаня фреш из сельдерея и морковной ботвы с горькой редькой? Наш сын очень болен, ему нужны витамины. — громко сказал парень, повернув голову к выходу из детской.       — Мгм. Сколько нужно ботвы? — донеслось из кухни.       — Нет, не надо! Я здоров! Мне просто показалось, что я болею. — мальчик пулей выскочив из-под одеяла, посмотрел на отца совершенно честными глазами, всем своим видом обещая быть послушным.       А-Юань уже давно выработал для себя тактику общения с каждым из отцов. Если с папой Сянем можно было иногда покапризничать, то с папой Чжанем мальчик был лучшей версией самого себя. И если папа Чжань сказал, что уже занес нож над противной на вкус травой, то А-Юань сразу понимал — ему не отвертеться, придется пить. Папа Сянь может просто пошутить, но папа Чжань никогда не врет.       — Тооооочно? Может все же стаканчик зеленого сока с горькой редькой, для профилактики? — Вэй Усянь, ощущая себя гениальным укротителем детских каприз, решил закрепить урок легким запугиванием.       — Сто процетоф! Давай же, папа, мы опоздаем в сад! — А-Юань взял парня за руку и настойчиво повел его в сторону ванной комнаты, чтобы тот помог ему совершить все необходимые гигиенические процедуры. Проходя мимо кухни, А-Юань увидел папу Чжаня, который смотрел на него, держа в руках сельдерей, от чего мальчик пискнул и засеменил в ванную еще быстрее. Вэй Усянь не смог сдержать смех, а Лань Ванцзи, тихо фыркнув, пошел кормить кроликов.       Стоя в прихожей, Лань Ванцзи надел легкое осеннее пальто и шарф, наблюдая как Вэй Усянь помогает их сыну завязать шнурки на ботинках, приговаривая:       — Зайчик-душка, у него два ушка! — сделал петельки из шнурков, — Зайчик кустик обошёл, — перекрутил одну петельку вокруг другой, — В норочку свою зашёл. — просунул петельку в дырочку. — Вот и всё! А теперь затягиваем! — Затем он надел на ребенка красный плащик, голубой, как у папы Чжаня, шарф и поцеловал в лоб. — Ну вот, теперь ты готов.       Вэй Усянь подошел к Лань Ванцзи, обнял его за шею и почти целомудренно, чтобы не смущать А-Юаня, поцеловал в губы, чуть задержавшись в таком положении. — Я буду скучать, Лань Чжань. Хотя, знаешь, я подумал может ты сегодня вернешься домой пораньше? Если бы ты так поступил, то возможно тебя дома мог бы ждать кое-какой сюрприз... — Вэй Усянь, промурлыкав конец фразы, еле слышно, на ухо Лань Ванцзи, отстранился и игриво подмигнул, намекая на контекст сюрприза. — А потом мы вместе могли бы забрать нашу редиску и сходить все вместе в кафе? Как тебе такой план?       Лань Ванцзи блеснул глазами в полумраке утренней прихожей, моментально розовея ушами, и прошептал: — Отличный план, я напишу после обеда. — и поцеловал своего мужа в теплый кончик носа.       Они были знакомы со средней школы и Лань Ванцзи испытал весь спектр юношеских чувств и опыта, от отрицательных до положительных — все, именно с Вэй Усянем. Раздражение и отрицание чувств, тоска и горечь первой безответной любви, всплеск гормонов, половое созревание и первое осознанное желание, затем, волшебство первого взаимного чувства и глубокую привязанность, первый сексуальный опыт и первые планы на всю оставшуюся жизнь — все самое важное в его жизни было посвящено одному человеку — его мужу. Вэй Усянь был для Лань Ванцзи первым во всем, его первой настоящей любовью и, Ванцзи был твердо уверен, что последней.       Они были не из тех пар, что проверяют свои чувства до последнего и поженились еще будучи студентами, не видя никакого смысла ждать. С момента их свадьбы прошло уже три года, год из которых они являлись отцами А-Юаня. Будучи постоянным волонтером детского приюта, Вэй Усянь проводил много времени, общаясь с детьми, но и не думал об отцовстве, по крайней мере, лет до тридцати. Он был уверен в этом до тех пор, пока не увидел одного конкретного ребенка, в тот момент он пропал.       Лань Ванцзи сомневался, огорошенный предстоящим отцовством, не в своем муже — в его успехе на роли родителя он был уверен на все сто, он сомневался в себе. Еще будучи школьником, он не умел находить общий язык с другими детьми, оставаясь замкнутым и отстраненным, а будучи взрослым не имел никакого понятия как общаться с маленькими людьми. Однако, его умный муж, не только стер, словно взмахом легкой руки, его сомнения, но и научил тому, как можно наслаждаться своей новой ролью родителя. И Лань Ванцзи наслаждался. В этом внезапном счастье не было эйфории, не было страха перед тем, что их жизнь изменилась, это было нечто большее, чем счастье. Это было то состояние, когда ты понимаешь, что можешь дать что-то важное и нужное, а кто-то это примет и подарит тебе любовь, которую ты даже не мог представить себе раньше. Таким образом, не смотря на всеобщее удивление, а, порой, неодобрение, они стали родителями трехлетнего ребенка в свои двадцать три года. За год своего отцовства они ни разу не пожалели о своем решении.       Находясь на рабочем месте Лань Ванцзи никак не мог сосредоточиться на своих задачах. Сейчас он занимал должность руководителя отдела продвижения в семейной корпорации "Гусу Лань Групп", готовясь в будущем принять пост вице-главы корпорации, в то время, как его старший брат - Лань Сичень уже несколько лет возглавлял ее. Лань Ванцзи готовили к такому будущему всю его сознательную жизнь. Это похоже на неукоснительный долг, который навис над ним с самого момента его появления на свет. Подарили жизнь, отобрав право жить ее по своему разумению. Все, чем ему позволено было интересоваться, так или иначе, оценивалось дядей с точки зрения пользы для навыков будущего члена управления. Долгое время это казалось правильным, единственно-верным направлением в жизни, ради которого юный Ванцзи отказался от всего, что, единожды в жизни, предлагали: детство, юность и молодость. Пусть направление на этом компасе было выбрано не им самим, но он четко следовал за направлением этой стрелки, с точностью до градуса. Так было до тех пор, пока он не встретил своего будущего мужа. Этот человек был единственным осознанным и желанным выбором в жизни, который Ванцзи сделал сам и за него пришлось побороться со всем упрямством, на которое он был способен. Многочисленные родственники называли Вэй Усяня - единственной ошибкой, идеального во всем, Лань Ванцзи, но ему было плевать. Его семья не ошибка, она — единственное, что по-настоящему важно.                       Он сидел за столом, вглядываясь в экран, не замечая толком ничего. Клавиши клавиатуры были такими знакомыми, а вот мысли — чуждыми. Каждый раз, когда его взгляд непроизвольно скользил по экрану, на мгновение возникало ощущение, что что-то важное исчезает. Он пытался сосредоточиться, делал очередное усилие, чтобы вернуться в момент, но его сердце билось как-то не так, слишком часто, как будто кто-то невидимый тихо стучал по его виску, будто звонили в дверь. Словно в его жизни уже произошла какая-то перемена, но он просто не мог найти точку отсчета. После обеденного перерыва, он написал сообщение Вэй Ину о том, что будет дома в районе трех. Таким образом у них было около двух часов друг на друга, что для молодых родителей — настоящая роскошь. Муж ответил ему кучей сердечек и подмигивающим смайликом.       И вот снова — маленькое сотрясение внутри. Почти физически ощущаемое. Он перевел взгляд на часы, время будто растягивалось. Пальцы на мышке скользили, но не хватало усилий, чтобы кликнуть. Он уже несколько раз проверял телефон — ничего нового, но что-то было не так. Может, это просто переживания, но что-то в этом ощущении настораживало. Он снова откинулся на кресло, будто пытаясь отыскать гармонию в себе, выкинуть всё лишнее, найти баланс. Но не получилось. Он знал, что что-то не так, и это знание, как туман, охватило его целиком, будто прижимая к земле. Вроде бы все нормально, но почему-то казалось, что за этим миром и его бесконечными задачами, что-то сейчас происходило. Что-то, что он не может объяснить.       Гипнотизируя движение часовой стрелки на стене, Лань Ванцзи, словно, сдвинув ее до нужных цифр силой чистого упрямства, пулей выскочил из кабинета. Он хотел предупредить своего секретаря - Су Миньшаня, чтобы он перенаправлял всех, кто желал с ним встречи на завтра и, в случае чего-то неизбежно-срочного, звонил ему на личный номер, как вспомнил, что разрешил ему уйти, пару часов назад. Оставив распоряжение на ресепшене, он, наконец покинул здание Гусу и направился в сторону дома. Еще утром, он думал, что хотел бы приехать домой с букетом, подарить мужу цветы, просто так, без особого повода, но сейчас он несся по дороге, гонимый странным предчувствием надвигающейся бури. Для цветов еще будет время, сейчас главным было увидеть мужа невредимым и выкинуть, наконец, из головы этот странный туман навязчивой тревоги.       Зайдя в квартиру, Лань Ванцзи ждал какое-то время, что его муж встретит его, как неизменно встречал, если находился дома. Но он не встречал. В голове начал звонить колокол, сначала тихо, потом все громче с каждой секундой. Двигаясь по квартире, Ванцзи открывал каждую дверь, в надежде найти Вэй Ина, но его не было. Ближе к двери спальни, колокол в голове Ванцзи звенел так пронзительно, что становилось больно, он открыл дверь, но и там не было Вэй Ина. Оглядев обстановку спальни, парень зацепился взглядом за лист бумаги, лежащий посреди кровати, словно нарочно оставленный так, чтобы быть замеченным. Звон колокола обратился странным пронзительным свистом, заглушающим мысли, делая все вокруг каким-то нереальным и ускользающим. Взяв в руки листок, Лань Ванцзи, прочитал лишь пару первых строк и упал на колени, больно стукнувшись о пол. Это было письмо, написанное рукой его мужа. Прощальное.       Лань Чжань. Не знаю, с чего начать, но мне кажется, что всё, что я могу сейчас сделать — это честно признаться перед тобой и собой. И я долго размышлял, как всё объяснить. Я не могу больше продолжать жить так, как будто каждый день — это роль, которую я играю, а не моя реальная жизнь. Ты всегда был рядом, всегда поддерживал меня, и я, конечно, благодарен тебе за это. Ты — замечательный человек, муж и отец. Но я потерял себя, и продолжая оставаться с тобой, лишь теряю больше.       Лань Чжань, внутри меня уже давно нет той искры, того вдохновения, что когда-то, были между нами. Мы так долго вместе, что я забыл о том, что мои интересы гораздо больше того, что я могу получить, находясь рядом с тобой. Я не хочу тебе врать. Я встретил другого человека и полюбил. Мне кажется, что это нечто более глубокое, чем наша затянувшаяся подростковая любовь, которая давно изжила себя. Я сам не могу до конца понять, как это случилось. Но это правда, и, честно говоря, я не могу больше игнорировать эти чувства. Я хочу быть честным с тобой.       Я думаю, что мы поспешили, заключая брак, как и принимая решение стать родителями. Мне хочется увидеть мир и насладиться им сполна. Мы с тобой слишком рано сковали себя обязательствами. А-Юань прелестный ребенок, но быть родителем в свои двадцать четыре, я оказался не готов. Позаботься о нем или найди ему любящих родителей, пока он еще мал.       Мне жаль, что не смог быть тем, с кем ты заслуживаешь быть. Я всегда буду вспоминать твою заботу добрым словом. Пожалуйста, Лань Чжань, не ищи меня. Я собираюсь покинуть страну в ближайшем будущем и начать жизнь с чистого листа с тем, кого люблю. Просто отпусти меня, найди себе достойного спутника и будь счастлив.       Передай Цзян Чену, что мне жаль, но я больше не намерен исполнять роль его козла истерического отпущения. У меня больше нет сил быть его братом. Я не просил его семью брать надо мной опеку и не желаю более нести этот долг. Мне жаль, что такое горе случилось с его семьей, но я более не намерен жертвовать собой, во имя его скорби. Жестоко, зато честно.       Вэй Усянь       Он не читал — он проживал каждый иероглиф, что словно острое лезвие медленно входил в плоть. Из пятидесяти тысяч всевозможных иероглифов, именно эти сложились именно в такой порядок, чтобы клочек бумаги с текстом мог безжалостно уничтожить человека. Чьи-то ледяные пальцы, сдавили сердце, которое забыло, как биться, и потянули вон из груди, взламывая ребра, он задыхался. Хотелось вскочить и разбить что-нибудь в дребезги, закричать, но тело продолжало сидеть на коленях неподвижно, парализованное чужой волей.       "Я встретил другого и полюбил"       Эти слова сожгли Лань Ванцзи изнутри. Весь мир с хлопком сжался до размеров этой строки. С каждым прочитанным словом он погружался во что-то темное и вязкое, оно просачивалось в него через нос, глаза и рот, заполняя полностью, как сосуд, утаскивая на дно. Как он мог не замечать такого? А если бы заметил, что бы сделал тогда?       "Нечто глубже, чем наша подростковая любовь, которая давно изжила себя"       Но не для Лань Ванцзи. Он не знал какое чувство может быть еще глубже, чем то, что он испытывал к мужу. Вдруг, то, что он всегда считал простым и понятных обрушилось в глубокую черную яму. Что он сделал не так? Он любил слишком сильно? Недостаточно сильно? Перед глазами вспыхивали сцены их жизни: как смеялся Вэй Ин, как смотрел, как засыпал рядом — все казалось таким искренним. Но как это понять? Почему? Почему? Почему?       Он не верил, этого не могло произойти на самом деле. Когда-то Лань Ванцзи хотел, чтобы Вэй Ин был серьезнее, перестал делать его объектом своих шуток. Но сейчас он, как никогда в жизни, хотел, чтобы это оказалось шуткой, чтобы Вэй Ин выпрыгнул из шкафа и громко смеялся над ним. Пусть шутит, даже жестоко, только остается рядом.       Нашарив телефон в кармане пиджака заиндевелыми пальцами, Ванцзи набрал номер Вэй Ина, после двух длинных гудков, звонок сбросился, но мужчина набрал еще раз — абонент недоступен. Куда бежать? Что делать? Кого спросить?       Помогите...       — Я не верю... Это все неправда... Неправда... Не может быть правдой... — как умалишенный повторял Лань Ванцзи, шатаясь по комнате из угла в угол, пока, внезапно не раздался заонок. Он бросился к телефону, желая видеть там имя одного единственного человека на свете, но на дисплее высветилось имя его брата. Лань Ванцзи, разочарованно смотрел на экран, будто на злейшего врага, но спустя несколько секунд, все же ответил:       — Брат?       — Ванцзи, где ты? Я хотел позвать тебя на чашку чая, но тебя не оказалось на месте, твоего секретаря тоже. Ты дома?       — Мгм...       — Ванцзи? У тебя все хорошо? Мне не нравится твой голос. — спросил Лань Сичень, который мог лишь по одному мычанию брата, определить его настроение.       Лань Ванцзи не знал, что ответить. Сказать, что он только что умер, но все еще дышит и, даже, немного разговаривает?       — Сичень, ты можешь забрать А-Юаня из детского сада и оставить у себя на какое-то время? — убито попросил Ванцзи, вдруг осознав, что не может показаться сыну таким. К тому же, он не знал будет ли находиться дома, ему хотелось прямо сейчас сесть в авто и исколесить весь город в поисках мужа. Нужно, что-бы кто-то позаботился о ребенке.       — Конечно, но… Ванцзи, ответь на мой вопрос. Что произошло? Что-то с Вэй Усянем? — голос Лань Сиченя стал требовательным. Он был уверен, что с братом не все в порядке и его раздражала его скрытность.       — Я… Я не знаю       — Как это понимать, Ванцзи? Я сейчас приеду к тебе.       — Нет, останься с А-Юанем, позаботься о нем, пожалуйста. — голос Лань Ванцзи стал совсем подавленным, в каком-то смысле, даже жалким.       — Я заберу его и мы вместе приедем к тебе.       — НЕТ! — выкрикнул мужчина испуганным голосом. — Я не знаю, как объяснить ему…       — Объяснить что, Ванцзи? — не унимался Лань Сичень, полностью потеряв логическую нить разговора. Но понимая, что так себя вести его брат мог лишь по одной причине, спросил: — Где Вэй Усянь?       — Он… Он… Пропал. Мне нужно его найти.