Пустые страницы

Всех прекрасных с восьмой мартой! А тут страдания подъехали. Глава - продолжение флэшбэка Лажаня. В следующей мы вернемся в реальное время. Хочу сказать всем, кто сообщает о моих грамматических ошибках - спасибо! Вы делаете меня лучше! Продолжайте, пожалуйста. Елена Сергеевна, учившая меня в школе русскому языку, укоризненно качала бы головой, если б видела мою писанину.

***

      Лань Ванцзи уже несколько часов колесил по городу без остановок. Машина проносилась по тем же улицам, где он уже был десятки раз, и за каждым поворотом казалось, что вот, прямо сейчас, он встретит его взгляд в толпе или увидит его силуэт. Но, каждый поворот был просто следующим действием в невыносимом непрекращающемся ритуале.       Он поворачивал, не задумываясь, заполняя маршрут знакомыми улицами, будто они могли сами указать ему путь, каждая из них, как обрывки воспоминаний, которые он вытаскивал из своей памяти, пытаясь найти что-то, что может подсказать, где он. Но, каждый угол - это просто угол, а каждый перекрёсток - ещё один бесконечный выбор, который не приводил никуда.       Окна домов с холодным безразличием провожали его автомобиль взглядом пустых глазниц, будто он не более чем очередная точка на фоне серого асфальта. Он снова и снова вырывался из одной тени в другую, скользя по оживлённым улицам, в которых всё, будто бы, было против него. Лань Ванцзи чувствовал себя каким-то маленьким и бессильным среди этих потоков машин и людей, проносясь по улиц тенью, не оставляя следов. Он так сильно старался найти его, что уже не чувствовал, когда его руки начали болеть от руля, а глаза - от постоянного напряжения. Он уже не искал. Он просто ехал.       Ванцзи, бессмысленно прокатавшись по всему Пекину до пустого бака, вернулся в свою квартиру. Именно квартиру. Без одного единственного человека, это было просто помещение, больше не дом. Как если бы из жилища вынесли очаг, от чего стены, хранившие тепло, остыли бы, а жильцы уехали, не вынеся холода. Вэй Ин был очагом. Лань Ванцзи подумал, что если ему не удастся найти Вэй Ина, они с А-Юанем уедут от сюда, он не сможет продолжать жить здесь.       С тяжелым выдохом, Лань Ванцзи скинул ботинки, впервые за всю жизнь, не поставив их на полку, просто оставив у входа. Тело, устало привалилось на входную дверь, но, затем, сразу же напряглось, ощутив чье-то присутствие. Почти бегом покинув темную прихожую, под бой собственного серца, Лань Ванцзи влетел в зал и обнаружил на кухне Лань Сиченя, сидевшего за столом, с напряженно сложенными в замок руками, рядом с чашкой остывшего чая.       — Брат? Где А-Юань? — воскликнул удивленный Ванцзи.       — Он у меня дома, за ним присматривает горничная, за дополнительную оплату. Не беспокойся, с ним все в порядке. — как-то бесцветно ответил ему Лань Сичень.       — Я же просил тебя... Он боится незнакомых. — раздосадованно выдохнул Ванцзи, устало и неграциозно плюхнувшись напротив брата.       — Они давно знакомы и отлично ладят, нет нужды беспокоиться. К тому же, я считаю, что здесь мое присутствие сейчас нужнее. — с этими словами Лань Сичень положил на середину стола то самое злосчастное письмо, которое Ванцзи, по всей вероятности, оставил где-то на видном месте перед уходом. — Ванцзи, что произошло?       Лань Ванцзи округлил глаза, смотря на лист так, словно это была не бумага, а пистолет, заряженный и направленный на него дулом. Однажды, ему все равно пришлось бы рассказать, но сейчас он не знал, где взять силы и слова, чтобы обсудить это.       — Ты прочел? — все, что он смог выдавить из себя.       — Прости, но да, я прочел. — Лань Сичень выдохнул, опустив глаза на стол и заламывая пальцы. — Ублюдок... — выплюнул он следом.       — Сичень, не надо так...       — Почему Ванцзи? — не выдержав, вскрикнул Лань Сичень. — Ты сказал мне, что он пропал! Честно признаться, я подумал, что ты переживаешь из-за ерунды, пусть и так бурно. Но это? — мужчина с отвращением указал рукой на письмо. — Это не похоже на похищение, Ванцзи! Этот ублюдок бросил тебя и сына!       — Не говори о нем так. — предупредительно прорычал Ванцзи.       — А как я должен о нем говорить? Я не понимаю, почему ты...       — Я не верю! Я не верю, что это правда! Должно быть объяснение... Он не мог. Он бы не стал так... — каждая следующая фраза произносилась все тише, переходя в бормотание.       — Но он сделал это, Ванцзи! Скажи, прочитав это, ты все же поехал искать его? — раздражение захлестнуло старшего брата. Он не мог понять, почему Ванцзи так унижается, оправдывая мужа после всего, что тот написал ему на последок.       — Я ходил в полицию, но мое заявление не приняли. Должны пройти сутки после исчезновения.       — А-Чжань ты серьезно? — выдохнул вопрос Лань Сичень. В глазах старшего брата возникла глубокая жалость к младшему, гнев, словно, смыло волной, больше не хотелось повышать голос. Лань Ванцзи выглядел как сумасшедший, потерявший связь с реальностью.       — Да. По прошествии суток, я подам на розыск. — не унимался Лань Ванцзи, будто не услышал ни слова, сказанного братом.       — Ванцзи, он не пропал. Он ушел! — отчеканил каждое слово Лань Сичень. — Пока тебя не было, я прочел письмо и сразу связался с Нэ Минцзюэ. Я попросил разыскать его, чтобы лично врезать ему по лицу.       — Он нашел его? — не дослушав, перебил брата Ванцзи.       — Ну… Можно сказать и так. В письме написано, что он планирует покинуть страну. Минцзюэ искал его след по своим каналам и нашел его имя в списке пассажиров на рейс Пекин – Лос-Анджелес. К тому времени Вэй Усянь уже прошел регистрацию и покинул Китай, Ванцзи. — Лань Сичень сделал паузу, понимая, что причиняет брату боль своими словами, но решил резать до конца, чтобы тот, наконец, осознал реальное положение вещей и продолжил: — Билет был куплен им двумя неделями ранее. В аэропорту стоит система безопасности, которую ставила компания "Нэ Секьюрити", поэтому А-Яо, зная лазейку, смог незаметно попасть в облачное хранилище и посмотреть видео с камер, во время регистрации. — Лань Сичень протянул Ванцзи свой телефон, на экране которого было не четкое, но вполне распознаваемое фото, где Вэй Усянь стоял, навалившись на какого-то юнца в черных очках, который обнимал его за талию и, кажется, что-то шептал на ухо, сыто улыбаясь.       Бледный, словно снег, парень долго смотрел на фото опустошенным взглядом, вынужденно прощаясь с человеком, которого, возможно, больше не увидит в этой жизни. Он опустил голову, закрыл глаза рукми, потому что больше не было сил смотреть. Буквально, до этого момента, Лань Ванцзи сохранял внутри себя огонек надежды, подкрепляя его неверием, но сейчас он просто истлел. Подсознательно, как-то по-детски, он хотел, чтобы кто-то или что-то его спасло, он не знал как справиться с этим в одиночку, но вместо того, чтобы просить о поддержке близкого человека рядом, он просипел:       — Уходи. — сказал он так тихо, что Лань Сичень не услышал его.       — Ванцзи, я надеюсь теперь ты понимаешь? Ты прекрасно знаешь, что я всегда был на твоей стороне, защищая Вэй Усяня от нападок наших родственников. И мне, как никому, обидно осознавать, что они были правы - ты связался с проходимцем. Письмо, что он оставил, написано столь жестоко по отношению к тебе, что у меня... У меня просто, нет слов, чтобы описать то, как я ненавижу его сейчас. Убожество.       — Уходи. — повторил Лань Ванцзи громче.       — Как я могу оставить тебя сейчас, в таком состоянии? На тебе же лица нет!       — Я справлюсь. — соврал парень. Он не был, совсем не был уверен, что он справится с этим. Когда-либо вообще.       — Прости, Ванцзи, но я не думаю, что...       — Прочь! — прорычал Лань Ванцзи, резко и неучтиво перебив Лань Сиченя, стукнув ладонью по столу. Он вскипал.       Лань Сичень, посмотрел на брата круглым неверящим взглядом. Никогда раньше Ванцзи не повышал на него голос, и, в целом, повышал его крайне редко. В системе воспитания всех отпрысков клана Лань, развитие контроля над своими эмоциями стоит на первом месте, а сам Ванцзи, будучи, до определенного времени, эталонным учеником, владел этим навыком лучше, чем кто-либо. Но сейчас… Лань Сичень никогда не видел его таким, даже после смерти матери. Он не знал что делать с таким Ванцзи, поэтому, не смотря на свое волнение и страх, решил согласиться.       — Хорошо, Ванцзи. — сдался Лань Сичень, после задумчивого молчания, опустив плечи и потупив печальный взгляд. — Но, пожалуйста, пообещай мне, что ты не будешь делать глупостей и сразу дашь знать, если тебе понадобится помощь. Пожалуйста, пообещай мне.       — Мгм...       — Я пойду, до встречи Ванцзи. — тихо сказал Лань Сичень, почти на грани шепота, и направился к выходу, оглядываясь на неподвижно сидевшего брата, не удостоившего его и взгляда. Пожалуй, провожать его никто не собирался.       Послышался щелчок захлопнувшейся входной двери и помещение поглотила оглушающе громкая тишина, в которой даже тиканье часов казалось ударами в ритуальный барабан. Никогда в этом месте не было так пронзительно тихо, раньше здесь была жизнь, а сейчас царила сосущая пустота и молчание, точно как на похоронах. Ванцзи был уверен, что это его похороны.       На самом деле, Лань Ванцзи не желал остаться один, только не сейчас, и в то же время нуждался в этом. По какой-то причине присутствие Лань Сиченя было неимоверно давящим, он, будто, насильно пытался обратить боль и тоску Лань Ванцзи в ненависть к Вэй Ину, оскорбляя его, раз за разом указывая на гнусность его поступка. Он не мог ненавидеть мужа, даже сейчас, даже после предательства. Предательства ли? Может ли считаться предательством желание обрести собственное счастье, которое, как выяснилось, не мог дать ему Лань Ванцзи? Пожалуй, что нет. Да, он был глубоко ранен, можно сказать - несовместимо с жизнью, злился, но не ненавидел, не мог ненавидеть, только не его.       Кое как встав из-за стола, Лань Ванцзи неуверенно направился в гостиную тяжелой поступью. Усталость валила с ног, прижимая к земле, хотелось спать, но в спальню он не пошел, было больно даже смотреть в ее направлении, слишком много всего произошло за той дверью и слишком многого не хватало. По пути, небрежно стягивая с себя пиджак и галстук, бросив вещи на кресло, в несвойственном для себя самого беспорядке, парень сел на диван, взял в руки пульт и включил телевизор, остановившись на первом попавшемся канале.       Ему никогда не был интересен телевизор, он считал все эти передачи, сериалы и реалити — пустой тратой времени и источником абсолютно ненужной информации, полностью игнорируя наличие этого устройства в квартире. Однако сейчас, Лань Ванцзи готов был смотреть что-угодно, лишь бы было достаточно шумно, лишь бы не стылая тишина, лишь бы мысли перестали истязать его.       Державшая пульт, рука парня, безжизненной плетью упала на диван и приземлилась на нечто пушистое, ласкающее кожу. Бай - любимый плюшевый кролик А-Юаня, по всей видимости, забытый своим маленьким хозяином, лежал, затерявшись среди диванных подушек и смотрел на Лань Ванцзи своими черными пуговками. Глупо, но закралось ощущение, что нечто печальное роднило парня с плюшевой игрушкой этой ночью. Незаметно, игрушка оказалась зажатой в объятиях Лань Ванцзи, а сам парень лежащим на диване, все так же, одетый в рубашку и брюки. По телевизору шла дорама в историческом жанре, абсолютно не цепляющая вынужденного зрителя, упорно продолжавшего пытаться ее смотреть, в надежде хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей.       Случилось то, чего Ванцзи боялся больше всего. Вэй Ин осознал, насколько неподходящую пару выбрал для себя, слишком тусклую, для такого яркого человека, как он. Липкие страхи, что все это время прятались по углам, изредка напоминая, что они все еще здесь, что они ждут, вдруг материализовались и стали его новой кошмарной реальностью.       А-Юань... Зачем Вэй Ин так с ним? Ведь он, как никто, знает, что мальчику досталась непростая судьба, что, однажды, уже лишила его дорогих людей. В своем письме Вэй Ин предложил найти А-Юаню новую семью, пока он еще мал, в случае если Ванцзи не захочет воспитывать его один. Как он мог думать, что, будучи маленьким, мальчик легко переживет расставание с людьми, что уже стали ему родителями, в то время как сам он, спустя много лет, горевал о смерти своих матери и отца? Как он мог подумать, что Лань Ванцзи сам сможет расстаться с ребенком? Ведь, если Вэй Ин, по его же словам, лишь исполнял роль, то для Лань Ванцзи все было более чем настоящим. И А-Юань - сын, а не часть театральной декорации, которую можно передвинуть, запереть в кладовке или избавиться. Что будет с ребенком, если сказать ему, что его отец просто ушел? Это жестоко. Из-за того, как Вэй Ин поступил с их сыном, Ванцзи почти его возненавидел. Почти, но все еще не ненавидел, просто было больно. Больно.       Белый плюшевый кролик, зажатый в крепких объятиях, все больше намокал от соленой влаги, что крупными каплями падала на его искусственный мех с подбородка Лань Ванцзи. Его прорвало. Шок, последняя надежда, поиски, присутствие брата - слезам просто не было места и времени на освобождение, а сейчас, в тишине и одиночестве Лань Ванцзи не мог больше сдерживаться, благодарный за то, что единственным свидетелем его полного уничтожения стала молчаливая игрушка.       Мир, в котором он теперь жил, стал другим - полным тени, тишины, невозможности вернуть то, что ушло. Люди, заверяющие, что время лечит - врут, либо себе, либо другим, либо и то и другое. Все предпочитают думать, что время – само по себе исцеляющий процесс, что как вода омывает, остужает кипящую кровь, медленно стачивает острые углы. Однако, время - это просто время, а жизнь просто продолжалась, острая боль становилась хронической, не такой сильной, чтобы с ней можно было жить, но не настолько слабой, чтобы забыть о ней и перестать мучаться.       Вещи и фотографии в рамках покинули свои законные места, запечатанные в коробки и обреченные пылиться в дальнем углу запертой кладовой, чтобы не напоминать о том, чего уже нет. Особенно фотографии. Они первыми покинули стены и полки, как главные провокаторы бесконечной печали. Не потому, что человека, изображенного на них не хотелось видеть, а потому что хотелось, очень, но где то в другой реальности, в которой не было этого ожившего кошмара, где они все еще любили друг друга взаимно, где ядовитая обида не встала на место доверия.       Когда многочисленные родственники и носители фамилии Лань узнали о поступке Вэй Усяня, злорадные, по большей части, пересуды не стихали довольно долго, не смотря на запрет сплетен во внутреннем кодексе правил клана Лань. А в связи с тем, что Лань Ванцзи наотрез отказался как-либо комментировать произошедшее, сплетни, передаваемые по цепочке, обрастали какими-то абсурдными дополнениями от рассказчика к рассказчику. В некоторых вариантах вольного пересказа, Лань Ванцзи застал мужа с любовником прямо в супружеской постели и выкинул за шиворот обоих. Кто-то рассказывал, что это произошло не в первый раз и даже не второй. Так или иначе, в любой из версий этой гнусной сплетни об одном и том же, Вэй Усянь представал порочным и очень расчетливым, а также это было изначально понятно всем, кроме его глупого влюбленного мужа, не раз, так опрометчиво шедшего против воли старших ради этого демона.       Вряд-ли нашелся бы хоть один человек, искренне сочувствующий Лань Ванцзи, считая произошедшее поистине печальным обстоятельством, а не логической расплатой за совершенную им ошибку, из которой, по общему мнению, парень должен был смиренно вынести урок, вместо того, чтобы ломать трагедию. Лань Сичень, как мог, пытался оградить брата от, столь бессердечного и ядовитого отношения родственников к его личному горю, но едва ли он мог заставить всех держать свой язык за зубами, даже при его положении. Старшие были как никогда довольны тем, что оказались правы в своих высказываниях о Вэй Усяне и этом обреченном браке, поэтому заткнуть их злорадный треп из каждого угла было невозможно, пока им, однажды, не надоест почивать на лаврах победы своей мудрости над неопытностью молодости.       Несмотря на унижение, в котором его щедро искупали, Лань Ванцзи, даже теперь, не мог ненавидеть своего мужа, брак с которым так и не расторг, хотя имел право сделать это в одностороннем порядке, особенно при его влиятельной фамилии. Он не мог, не смел рвать последнюю нить, что, пусть и призрачно, но до сих пор связывала их. Он не ненавидел его, он ненавидел себя. Ненавидел за то, что оказался не достаточно хорош как муж, что он оказался тем самым "занудой" и "ледышкой", как, часто дразня, называл его Вэй Усянь в начале их знакомства. Ненавидел за то, что, вновь, не смог противостоять влиянию своей семьи, что нашла новый рычаг давления на него в виде "ошибки", которой, из раза в раз, неустанно попрекала, требовала искреннего раскаяния и полного подчинения своей воле. Ненавидел за то, что оказался плохим отцом, он не умел и не мог дать ребенку всего того, что давал ему папа Сянь: веселых игр, шуток, стишков и считалок – всего того, что делало ребенка ребенком и чего не делал в детстве сам Ванцзи.       Смышленый А-Юань быстро сложил два и два, находясь среди праведных Ланей и понял, какого поведения от него ждут, чтобы быть принятым ими. С каждым днем он становился все более похожим на маленького Ванцзи - таким же послушным, ответственным и беспрекословно чтящим правила семьи, получая за это, пусть, и не похвалу, но все же скупую долю одобрения от Лань Циженя. Лань Ванцзи огорчался, видя, как А-Юань меняется под гнетом чужих ожиданий, как и он сам когда-то. Он был уверен, что будь рядом Вэй Усянь, то он ни за что не позволил бы такому происходить, а сам Ванцзи мог разве что максимально ограничивать общение сына со старшими родственниками. Будучи не свободным сам, он не мог найти правильных слов, чтобы доходчиво рассказать совсем еще ребенку о том, о том, что не все правила стоит соблюдать, о том, насколько важно делать собственный выбор, о том, чему когда-то научил его муж. Но он очень старался, как умел.       Вот уже как пару лет одинокий и состоятельный мужчина был отличной мишенью для тех, кто охотился за статусом и выгодным положением при одном из наследников "Гусу Лань Корп". С завидным постоянством охотники до выгодного брака, искали общества Лань Ванцзи, как будто бы случайно попадаясь ему на глаза в совершенно разных местах, вплоть до парков и детских развлекательных центров, объясняя свое внезапное появление приятным совпадением. Каждый семейный ужин среди родственников мелькали лица незнакомых людей, приглашенных теми же самыми родичами, и которых навязчиво представляли Лань Ванцзи, как бы случайно оставляя их наедине для приятной беседы. Ему не о чем было говорить с этими людьми, ни один парень или девушка не всколыхнули и грамма интереса, но строгое воспитание не позволяло сразу послать их к чертовой матери вместе с их свахами, что не желали оставить его в покое. Но и его терпение было не бесконечным.       На новогоднем вечере в особняке семейства Лань, где в очередной раз собрались сливки светского общества, Лань Ванцзи периодически замечал пристальное внимание к себе, то и дело уворачиваясь от разговоров ни о чем с малоинтересными ему людьми. Мероприятие не предполагало присутствия детей, поэтому А-Юаня пришлось оставить дома с няней, единственной согласившейся посидеть с ребенком в новогодний вечер. С гораздо большим удовольствием Лань Ванцзи остался бы дома с сыном, но ему доходчиво намекнули, что при его новом положении вице-президента корпорации, он практически не имел права отсутствовать.       В те, редкие минуты, когда можно было отдохнуть от бесконечных приветствий и опостылевших вопросов о делах, Лань Ванцзи пытался не привлекать к себе внимания, прячась на террасе в компании какой-никакой тишины пригорода, думая лишь о том, как подгадать подходящий момент для ухода с праздника, на котором не было ни одного человека, ради которого он был бы согласен остаться.       Торжественный зал был украшен богато, но со вкусом, присущему традициям клана Лань. Несмотря на то, что традиционный китайский новый год, по обычаям, пестрил обилием красного, Лани предпочитали в оформлении, привычные им - белый и голубой в композиции созвучных по оттенку цветов, создавая впечатление чистоты и европейской сдержанной элегантности. Повсюду мелькали белые и светлые костюмы пастельных оттенков, в которых гости в белом и с черными волосами отдаленно напоминали стаю журавлей в лазурной дымке горных вершин. Внезапно, на их фоне, ярким пятном, промелькнула черно-красная фигура, издалека, плавно приближавшаяся к Лань Ванцзи, стоящему у входа на террасу, тягуче, плавно покачивая бедрами.       Этот образ всколыхнул в мужчине болезненный трепет, словно он резко ощутил, как промерз до костей, так, что замер без сил пошевелиться, впитывая взглядом это яркое пятно, лица которого он пока не мог разглядеть. Но когда он разглядел, то моментально вспыхнул внутри словно пожар, грозясь испепелить все вокруг, разбить, развоплотить, уничтожить и смеяться, стоя на пепелище. Пусть лицо его, привычно холодное, лишенное окраса эмоций, по-прежнему, ничего не выражало для тех, кто не умел его читать, но в золотых глазах замерцало настоящее адское пламя ненависти. Он уже видел это лицо, не раз и не два, но ,едва ли, оно имело для него хоть какое-то значение.       Крадущимся шагом к Лань Ванцзи приближался молодой парень, кажется, какой-то внучатый племянник одного из друзей Лань Циженя, которого уже множество раз пытались подсунуть мужчине в качестве кандидата в женихи. Это не могло быть совпадением. Ни разу этот парень не появлялся, в присутствии Лань Ванцзи, ни в черном, ни в красном, даже когда люди вокруг, по случаю, были одеты в строгие черные смокинги. Эти цвета ему просто не шли, делая его похожим больше на шлюху, чем на благородного господина. Тем более сейчас, среди буйства светлой чистоты этот образ не вписывался в общую концепцию, а значит это было сделано намеренно, скорее всего, что не без чьей-либо подсказки. Подлый прием.       Последняя капля переполнила чашу терпения Ванцзи, разбивая в дребезги самоконтроль, что уже находился в надтреснувшем состоянии. Неужели они считали, что могут подсунуть ему это ничтожество в милой сердцу обертке, чтобы сыграть на его привязанности к этому образу? Это было даже смешно. Смешно и жалко. И больно. Разом озлобившийся Ванцзи подумал, что парень, все же, заслужил его внимание, то, которого так отчаянно добивался.       — Добрый вечер, господин Лань! — прочирикал подошедший парень с налетом игривости. — решили проветриться?       — Мгм. — сдерживаясь, прогудел мужчина.       — Вы помните меня? Я – Сяо Чен, мы встречались на праздничном ужине у вашего достопочтенного дяди. — уточнил парень, пытаясь наладить нить разговора.       — Помню. Как не запомнить. — тихо и вкрадчиво промурчал Лань Ванцзи терпким басом.       — Оу... Благодарю. Не думал, что я такой запоминающийся. — с притворным смущением парень прохихикал эту несмешную шутку, кокетливо заправляя прядь волос за ухо. — Тогда, не против ли вы, если я составлю вам компанию, господин Лань?       — Составьте. Но не здесь. Жду вас через пять минут в комнате отдыха, этажом выше. — властно, но вкрадчиво ответил Лань Ванцзи и, без извинений, покинул Сяо Чена и направился к выходу из зала, сливаясь с гостями своим белым как снег костюмом.       Пять минут спустя Лань Ванцзи нашел ожидающего его парня у двери указанного места, мнущимся в тревожной нерешительности, такой контрастной с его недавним игривым настроением. Ванцзи открыл перед ним резную деревянную дверь и жестом пригласил его зайти внутрь. После развязно вплывшего в комнату гостя, мужчина закрыл дверь за собой и повернул ключ в замке, под удивленный взгляд обернувшегося Сяо Чена.       Лань Ванцзи одним грубым толчком прижал парня спиной к белой стене и впился в его губы яростным поцелуем, в котором не было ни нежности, ни желания – ничего, кроме всепоглощающей ненависти. Он сразу проник глубоко в рот парня языком, не реагируя на сопротивление, которое, впрочем, быстро сменилось ответом, но все же не таким пылким. Не разрывая поцелуя, Лань Ванцзи опустил руку и провел рукой по внутренней стороне бедра Сяо Чена, что моментально отозвалась дрожью сомнения, а потом грубо накрыл пах парня широкой ладонью, отметив отсутствие какого-либо намека на возбуждение, обозначая свои прямые намерения. Сяо Чен издал испуганный писк в поцелуй и попытался оттолкнуть Лань Ванцзи, но получил за это болезненный укус за губу и угрожающее утробное рычание.       Закончив мучать губы парня, Ванцзи отстранился и властным тоном приказал: — Раздевайся.       — Ч-что? Зачем? Я не... — растерянно пролепетал парень распухшими красными губами, посматривая на запертую дверь.       — Разве ты не этого хотел? Зачем тогда пришел сюда? — злобно прорычал Лань Ванцзи, силой разворачивая парня лицом к стене, упираясь пахом между его ягодиц через ткань брюк. Он хотел, чтобы Сяо Чен запомнил этот жестокий урок.       — Что прямо здесь? — испуганно взвизгнул парень.       — А чем тебе здесь не нравится? Не хочешь ты, так найдется кто-нибудь более сговорчивый.       — Хорошо. — как-то обреченно и бесцветно просипел Сяо Чен, потянувшись к пряжке ремня, робко расстегивая ее непослушными пальцами. Напускная игривость махом покинула его лицо, обнажая его настоящий – покорный и забитый взгляд человека, не владеющего собственной жизнью.       Гнев Лань Ванцзи схлынул с него волной в один момент. На самом деле он не планировал заниматься сексом с Сяо Ченом, даже прикасаться не имел желания, но первый раз в жизни желал унизить человека, отнесшегося с насмешкой к его чувствам. Желал ровно до этого момента, когда понял, что Сяо Чен - просто разменная монета для своей семьи, которую пытаются спихнуть как можно более выгодно.       — Стой. — сказал Лань Ванцзи, более спокойным голосом, парню, еще не успевшему спустить брюки. — Ты серьезно хотел это сделать?       — А что не так? — ответил Сяо Чен безжизненным голосом, смирившийся с тем, что должно было с ним произойти. Ни о каком возбуждении вид парня не говорил и в помине.       Внимательно посмотрев на парня, который растерял весь свой призыв и обаяние к этому моменту, Лань Ванцзи кое-что понял, сразу озвучив свою мысль:       — Тебя не привлекают мужчины, ведь так? Тогда зачем?       — Моя семья на грани банкротства, им необходим этот брак. — Сяо Чен, от чего-то ответил откровенно, подтверждая все догадки Лань Ванцзи.       — А тебе? Ты готов принести в жертву свое тело, а затем и рассудок для того, чтобы угодить тем, кому безразлично счастье собственного сына?       — Это не так! Они любят меня и думают о моем благе! И я не хочу быть неблагодарным, оставив родителей в сложной ситуации! – повысил голос парень, почти перейдя на крик, скривив симпатичное лицо в гримасу на грани праведного гнева и замешательства.       — Не любят. Они тобой владеют, так же как иные владеют акциями или имуществом. — пару секунд мужчина молчал, затем добавил: — Я знаю, о чем говорю. У меня есть сын и я хочу, чтобы он сам выбрал свой путь, а затем и партнера, потому, что люблю его и хочу чтобы он был счастлив.       В ответ Сяо Чен смолчал, смотря на Лань Ванцзи загнанно, с некоторым вызовом, будто хотел возразить, но, от чего-то, не смел. Лань Ванцзи достал из кармана свою визитку и протянул парню со словами:       — Обращайся, если понадобится помощь или работа. Не губи свою жизнь. И... Прости, за то, что я сделал.       Отперев дверь, Лань Ванцзи, быстрым уверенным шагом направился в сторону холла, а затем на улицу - прочь из особняка, проносясь кометой, не желая никого видеть и ни с кем прощаться, разве что с братом, которому отправил сообщение о том, что едет домой к сыну. Новый год - семейный праздник, а его семья сидела дома с няней, пока отец пребывал на этой ярмарке тщеславия.       Этот неприятный во всех смыслах случай с Сяо Ченом, заставил Лань Ванцзи многое переосмыслить и, наконец, повзрослеть. А-Юаню нужен был рядом взрослый, способный его защитить, но не построив для него надежную золотую клетку, а научив быть сильным, помогая вырасти не теряя себя. В будущем ему хотелось видеть А-Юаня свободным от чужих ожиданий, мотивов и предрассудков, от страхов совершать ошибки и бороться за свой выбор. Буквально недавно он был уверен, что не справится без Вэй Ина, просто потому, что он не был Вэй Ином, но теперь он верил, или был очень близок к этому, что он сможет стать хорошим родителем, по крайней мере, приложит для этого все усилия. Настало время, наконец, сбросить со своей шеи ошейник покорности и перегрызть поводок, за который его неустанно тянули к ноге всю его жизнь. В голове, внезапно оформилась мысль о том, что может именно поэтому Вэй Ин оставил его.       Несмотря на глубокую рану, что нанес Лань Ванцзи его муж, он был благодарен ему за то, что тот снял с него шоры, мешающие видеть иные пути, среди которых можно найти свой собственный, неудобный и не выгодный для всех остальных, зато единственно-правильный для себя самого. Пусть история их любви закончилась трагично, по крайней мере для Лань Ванцзи, он ни о чем не жалел и даже имея возможность вернуться назад, он все равно выбрал бы Вэй Ина, всегда выбирал бы только его одного.       Следующие три года были насыщенными и тяжелыми, как лично для Лань Ванцзи, так и для Лань Сиченя и корпорации в целом. Чуть было не потеряв компанию, братья примкнули к альянсу глав еще нескольких крупных корпораций, чтобы общими усилиями противостоять грязной и жестокой игре главы Цишань Вэнь. Эта «война» длилась долго и имела большие потери, не только финансовые, но и человеческие. Однако, не все из них стали жертвами. К неприятному удивлению, обнаружилось большое количество предателей среди своего же аппарата управления, которых Лань Ванцзи, с хорошо скрываемым удовольствием, вышвырнул вон собственными руками, не взирая на статус, положение и возраст. Среди них обнаружилась и семья того самого Сяо Чена, который, в хорошем смысле, удивил тем, что не поддержал намерений родственников, сбежав от них годом ранее. Однажды он все-таки воспользовался визиткой и попросил Ванцзи помочь ему с работой.       После такого никто и никогда больше не смел сомневаться в силе и компетентности молодых глав «Гусу Лань Корп», а отношение к Самому Ванцзи сменилось на уважение и некоторый благоговейный трепет среди подчиненных, конкурентов и оставшихся преданными компании членов клана Лань. Даже Лань Цижень был вынужден признать его заслуги и перестал душить своим наставничеством по поводу и без. В глубине души Ванцзи хотелось, чтобы Вэй Ин увидел его теперь, но все же, гораздо больше хотелось просто увидеть мужа, хотя бы, еще один раз.       Когда А-Юань похвастался отцу кружкой, которую ему подарил дядя Сичень, Лань Ванцзи перестал дышать. Никто и никогда не смог бы догадаться чем так поразил мужчину обычный термостакан с трубочкой, с которыми ходили все от мала до велика. А-Юань любил кроликов с детства и был в восторге от принта на стакане с черным и белым кроликами. Черный кролик играл на флейте с красной кисточкой, а белый на цине. Больше восторга добавило то, что сам А-Юань учился играть на цине, также как и его отец – Лань Ванцзи. Для Лань Сиченя с А-Юанем такое точное попадание было приятным совпадением, не смотря на то, что цинь не был сильно распространенным инструментом для игры и, из-за своей сложности и слишком традиционного звучания, не сильно популярным среди молодежи. Мальчик смеясь отметил, что белый кролик с цинем похож на отца и был абсолютно прав, так как, в каком-то смысле, он им и был.       Когда-то, казалось, что уже очень давно, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь учились в средней школе, Вэй Усянь подарил Лань Ванцзи на день рождения открытку, которую нарисовал сам, с изображением этих самых кроликов, назвав рисунок их кроличьими портретом. Это был первый раз, когда Лань Ванцзи принял подарок от своего слишком шумного одноклассника, раздражавшего нелюдимого юношу своим навязчивым вниманием, не сминая его и не выбрасывая в урну с показательным безразличием. Помимо школьных занятий, они так же пересекались и в музыкальной школе, но выбрав для себя разные по своей сути и звучанию инструменты – цинь и флейту.       Флейта очень подходила Вэй Усяню, такая же игривая и звонкая, но в то же время проникновенная и запоминающаяся, как и юноша, который на ней играл. С того момента, каждый год Лань Ванцзи получал на свой день рождения открытку с этими же кроликами, но сюжеты рисунка отличались по мере того, как менялись отношения юношей, начиная с приятелей, затем друзья, потом возлюбленные и наконец – семья. В тот год, когда они с Вэй Ином усыновили А-Юаня, на поздравительной открытке появился маленький серый крольчонок. Это было их традицией, о которой больше никто не знал, признанием, зародившимся еще тогда – в юношестве. Вэй Ин рисовал этих кроликов только для Лань Ванцзи, только они двое понимали значение этих рисунков, которые по сей день любовно хранились в специальном альбоме в личных вещах Ванцзи., начиная с той – самой первой. А теперь он увидел, как этот рисунок, столь личный для него, хранящий себе драгоценное воспоминание, смотрел на него с дешевого товара, который может приобрести каждый, обесценив тот сакральный для Ванцзи смысл, что был изначально заложен в этих зверят.       Первый раз, за все эти долгие пять лет, Ванцзи готов был признать, что ненавидит Вэй Усяня. Ни что из того, через что он прошел после того, как муж его покинул, не растаптывало его так сильно, как это. Его душу резко сжала злоба, он почувствовал себя действительно преданным, душило чувство разочарования. К своему неискреннему стыду, Лань Ванцзи был собственником и крайне болезненно относился к посягательствам на все, что считал своим, особенно то, что касалось его мужа, включая его, в первую очередь. Все это время он пытался объяснить самому себе мотивы поступка мужа, но именно этому предательству он не мог найти объяснений. Неужели талантливый дизайнер не мог нарисовать что-то другое, в качестве принта для масс-маркет продукции? Почему именно этот рисунок? Эти кролики были дороги Лань Ванцзи, как живое доказательство тому, что было время, когда они любили и были искренни, тому, что это действительно было, что это не фантазия, что это было по-настоящему. Сначала Вэй Усянь ушел сам, а теперь пытается обесценить то, что осталось дорого?       Немного успокоившись, Лань Ванцзи заметил то, на что не обратил внимание сразу – рисунок был выполнен вручную. Ни один человек никогда не видел эти открытки и это могло значить лишь одно…  Вэй Ин вернулся.       С хорошо скрываемой заинтересованностью Лань Ванцзи выяснил у брата все о месте, где он приобрел подарок для А-Юаня. Лань Сичень в красках описал ему приятную кофейню, что открылась недавно в районе, находящемся по пути к школе А-Юаня, советуя обязательно ее посетить. О да… Лань Ванцзи хотел ее посетить.       Спустя время, стоя на пороге заведения, Лань Ванцзи растерял всю свою уверенность, проще говоря, он откровенно боялся. Он не знал, что делать с этим. В его сердце жила как любовь, так и ненависть, но он не мог решить, что из этого сильнее. Это как две силы, борющиеся между собой, и ему уже было не понять, что истинно. Все, что он хотел знать за эти годы слились в один единственный вопрос: - «Почему?». Он не мог стоять за углом вечно, поэтому собравшись с духом вошел в кофейню, сопровождаемый приглушенным переливом звона бамбукового колокольчика.       Он смотрел на него, и мир вокруг исчезал. Это он, его мимика, его движения. Это чувство… оно, как старый враг, который возвращается, подкрадываясь за спиной, не давая покоя. Он его любил. Он всегда его любил. В его улыбке, в его смехе было что-то, что он никогда не мог бы отпустить. Но вот сейчас, когда Ванцзи смотрел на Вэй Ина, то не чувствовал только любовь. Нет, в нём было ещё нечто другое - тяжёлое, холодное, резкое. Как обида, которая застряла в груди и тянула всё вниз, к земле. Как будто сердце пыталось прорваться через что-то тяжёлое и непроходимое. Он ненавидел его. Нет, не совсем. Он ненавидел то, что он сделал. Он ненавидел его за обещания, которые не были выполнены, за слова, которые звучали, как правда, а оказались пустыми. Он ненавидел его за молчание в тот момент, когда что-то сломалось. И даже если он не был виноват, даже если его действия были без злого умысла, он всё равно чувствовал, как внутри всё сверкает от боли и гнева. Но эта любовь, смешанная с ненавистью, мучала его. Он не мог понять, как так бывает - так сильно любить и так сильно ненавидеть одновременно.       Но вот Вэй Ин снова улыбался, и сердце Лань Ванцзи, вопреки всему, сжималось. И в этот момент он осознал, что он не может его ненавидеть. Нет, он не может. Он хотел, чтобы исчезли все эти слова на бумаге и обиды, чтобы они вернулась в тот момент, когда всё было хорошо. Он хотел просто любить его, а не думать о том, как Вэй Ин его ранил.       Чувства плясали внутри Лань Ванцзи какой-то бешенный и неграциозный танец со сменой партнеров, он не знал, что хочет сказать Вэй Ину, поэтому ждал, когда на лице Вэй Усяня появятся какие-то эмоции, отличные от обычного этикета обслуживающего персонала и он заговорит первым. Но вот он спросил про кофе, затем про чай, прекрасно зная, какой предпочитал Лань Ванцзи, и в целом вел себя так, словно они не знакомы. Потом он увидел стойку с кружками, такими же, как у А-Юаня, но вариантов сюжета кроличьих портретов было множество. Какие-то были почти в точности такими же, как на его открытках, какие-то Ванцзи видел впервые, потом он увидел рисунок с крольчонком. Крольчонком, которого Вэй Ин бросил и предлагал найти ему другую семью, однако продолжал изображать его на вещах для продажи. Лань Ванцзи накрыла такая ярость, что того и гляди кровь пойдет носом.       Взяв кружку с крольчонком, он завернул ее в шарф, не желая, чтобы эти руки еще хоть раз тронули А-Юаня, чтобы не могли больше причинить ему боль. Хотелось перевернуть всю стойку, чтобы все разбилось также, как он сам разбился внутри, но воспитание не позволяло. Если ранее он не знал, что сказать, то сейчас ярость встала комом в горле и он не смог бы ничего произнести, даже при большом желании. Затем появился парень, что так по-хозяйски зашел за бар и встал рядом с Вэй Ином, весело щебеча. Это он? Это из-за него? Чем он лучше? Почему? Почему? Почему?       Вэй Усянь больше не улыбался, напрягшись, он встал в защитную позу, закрывая парня спиной, ожидая, что Лань Ванцзи может принести ему вред, продолжая вести себя так, будто он видит его впервые в жизни. Ванцзи бы не удивился, если бы он поколотил его сейчас, все же Вэй Ин – отличный боец Ушу с коричневым поясом. Лучше бы он его поколотил, чем так…       Понимая, что окончательно теряет контроль, Лань Ванцзи пулей вылетел из кофейни, не желая больше унижаться. Он так хотел, но так и не смог задать свой единственный вопрос.       Почему?