Пустые страницы

      Магазин для творчества - это гребаный альтернативный мир. На полках находилось все, что нужно и не нужно, чтобы сделать жизнь ярче и немножечко беднее. Тут есть всё: от кисточек, которые кажутся такими хрупкими, что их страшно трогать, чтобы рассмотреть поближе, до разноцветных акриловых красок, которые при правильном подходе могут превратить любую стену в произведение искусства. Есть даже карандаши, которые будто бы созданы специально для художников, с душой, а не для тех, кто рисует только линии на газете, трясясь в поезде.       Полки с бумагой - вообще отдельная планета. Тут и гладкая бумага для акварели, и текстурированная - для пастели. И еще какая-то странная на ощупь, что не сразу и поймешь, для чего она, но ты чувствуешь, что с ней можно создать что-то необычное, невообразимое. Сложно даже выбрать: одна бумага слишком мягкая, другая - слишком грубая, чтобы использовать её для обычных почеркушек, третья с вкраплением светящихся частиц, четвертая - выглядит абсолютно обычной, но цена у нее, точно, как у крыла от боинга.       А уж когда ты доходишь до отдела с декором, то начинаешь терять счёт времени. Ленты, бусины, стразы, бантики… Кажется, если бы тебе пришлось создать что-то по-настоящему странное, ты бы точно нашел тут всё необходимое. Яркие наклейки, которые родители будут со слезами отдирать от фамильного комода, или золотистые фольгированные листики, которые, кажется, с лёгкостью могут сделать концептуальной любую муть. В общем… Все, что вы когда-либо видели в интернете, становится реальным в этом месте.       Мо Сюаньюй никогда не видел смысла во всем этом широкоассортиментном благолепии, считая, что настоящее искусство рождается только тем, что находится в черепной коробке, приложенном к тому, что буквально валяется под ногами. Вот, например, старый картон. Большая коробка от телевизора, которая, как все думали, пойдёт в мусор, оказывается идеальной основой для невообразимой композиции. На неё можно наклеить вырезанные кусочки ярких рекламных листовок, обклеить старой тканью, дать вторую жизнь чёрным крышкам от банок и превратить это в абстрактную картину. Все эти элементы, казалось бы, не имеющие смысла, вдруг начинают говорить. Ты видишь, как пятна на картоне начинают танцевать, неожиданно превращаясь в текстуру, словно пробуждая материал к жизни.       Не стоит забывать и про старые газеты. Их часто выбрасывают, но ведь из них можно сделать коллажи, невероятные картины, объёмные фигуры, просто используя ножницы и клей. Чем старее газета, тем интереснее её текстуры, тем необычнее и загадочнее она выглядит в контексте работы. От оторванного уголка до вырезанной буквы — каждый элемент может быть частью чего-то большого и значительного. Ты смотришь на то, что раньше казалось ненужным, и вдруг открываешь для себя целую вселенную возможностей. Все эти предметы — напоминания о том, что искусство не всегда требует дорогих материалов и профессиональных инструментов. Оно начинается там, где ты перестаёшь смотреть на вещи, как на мусор, и начинаешь видеть в них потенциал.       А все вот это вот с блестками — читерство.       Однако Мо Сюаньюй прекрасно понимал, что Лань Ванцзи очень обеспеченный мужчина и вряд ли оценит обучение сына творчеству из мусора и кофейной гущи в спартанских условиях. Именно поэтому он торчал все свое свободное утро в магазине для творчества, старательно выбирая материалы и детский мольберт для А-Юаня. Он не понимал, как согласился на эту авантюру с обучением рисованию, не имея опыта и профильного образования, но и отказывать ему тогда не хотелось. Он ощущал, что рядом с этими двумя что-то необъяснимое происходило с ним, поэтому планировал находиться как можно ближе к этой чете до тех пор, пока не разберется в причинах. К тому же, А-Юань был очень милым ребенком, и проводить время с ним должно было быть весело.       Взяв все необходимое, мужчина продолжал бродить среди полок концентрированного творчества в поисках чего-то интересного, как вдруг стеллажи закончились прямо перед входом в книжный отдел. Мо Сюаньюй никогда не читал специализированной литературы по искусству, и этот остров теории показался ему занимательным, если учесть то, что он, как-никак, подался в преподаватели. Прежде чем рассказывать что-нибудь умное, нужно сначала прочитать что-нибудь умное.       Легче было бы перечислить то, о чем не было написано книги, стоявшей там, чем наоборот. Пытливый ум сразу заприметил то, что хотелось бы приобрести в будущем, но на данный момент вниманием завладела одна-единственная книга в стильной минималистичной обложке под названием «Путь нестандартного мышления. Креатив от идеи к воплощению». Автор — Вэй Усянь. Бегло пролистав издание в рандомном порядке, Мо Сюаньюй удивился тому, как мысли автора откликались в нем самом, буквально каждой буквой, а под каждым высказыванием хотелось подписаться с криком — «В точку!». На первой странице аккуратным почерком была выведена надпись: «Посвящается моему главному вдохновителю и горячо любимому супругу Лань Чжаню». С ощущением какой-то странной светлой грусти мужчина погладил пальцем имя упомянутого супруга, найдя это посвящение очень романтичным, затем сунул книгу подмышку и поторопился к кассе со всем выбранным товаром, вспомнив, что ему предстоит еще одна глобальная задача — превратить берлогу одинокого холостяка в студию свободного творца.       Когда Мо Сюаньюй осмотрел фронт работы в своей пещере спящего демона, его охватил шок. Ведь для того, чтобы придать помещению более или менее благопристойный вид, придется пережить несколько стадий ужаса. Он начал с пола, который превратился в некое подобие экосистемы — пыль, крошки, листы бумаги и капли засохшей краски, создававшие своим видом эдакий ландшафт. А вот носков обнаружено не было, что стало маленьким островком гордости среди бушующего океана стыда за собственную неряшливость. Следующим объектом зачистки стала кухня, на которой, кроме пыли, иных следов жизнедеятельности не наблюдалось, так как Мо Сюаньюй ей особо не пользовался. Зато в холодильнике нашлись продукты, которые явно забыли о том, сколько времени там лежали, грозясь превратиться в биологическую микролабораторию. Мебель подверглась перестановке, освободив выгодное место для двух мольбертов, шторы были раздвинуты впервые за долгое время, впуская в комнату огромный поток света, от которого невольно хотелось зашипеть с непривычки. В целом, все было готово к приходу ученика и выглядело настолько прилично, насколько вообще могло.       А-Юань должен был прийти к нему после школьных уроков, и у Мо Сюаньюя оставалось еще около получаса до начала занятия, чтобы опрокинуть кружку кофе в кофейне и самому встретить своего ученика. Спустившись вниз, он направился к Вэнь Нину, занятому выполнением заказа для милой леди в розовой куртке. Девушка окинула оценивающим взглядом второго бариста и подмигнула ему, улыбаясь, а тот, недолго думая, ответил ей тем же. Уже не первый раз эти двое обменивались взглядами и заигрываниями, которые с каждым разом становились все смелее, но до открытого диалога дело так и не дошло. Видимо, наконец набравшись храбрости, девушка, найдя в сумочке ручку, написала что-то на салфетке и подвинула ее в сторону объекта своего интереса, не разрывая с ним зрительного контакта; затем, забрав свой стакан у Вэнь Нина, развернулась, окутав парней шлейфом духов, и плавно поплыла к выходу, точно демонстрируя всю свою грацию потенциальному кавалеру. Мо Сюаньюй спрятал салфетку с номером телефона в карман, решив воспользоваться им позже. В конце концов, ему некому хранить верность и свое никому не нужное целомудрие, и он был готов с ним попрощаться в этот раз, если общение с девушкой до этого дойдет.       Мо Сюаньюй вел А-Юаня за собой на второй этаж, идя впереди него, чтобы открыть дверь. Все необходимое, включая легкий перекус, было расставлено по местам в ожидании начала занятия. Рюкзак мальчика приземлился на кресло вместе с верхней одеждой. Мужчина подумал о том, что стоит прикупить вешалку; до этого момента она не казалась ему важной частью мебели, так как гостей принимать ему почти не приходилось, а ему самому было не принципиально, куда повесить свою одежду. Проведя небольшую экскурсию по своей берлоге, Мо Сюаньюй усадил ребенка на стул перед детским мольбертом с заранее прикрепленным к нему на кнопки белым листом и развернул к нему второй мольберт с рисунком-образцом, который нарисовал прошлым вечером специально для занятия. На рисунке была изображена птица, парящая в облаках, выполненная крупными смелыми мазками, без подробной детализации. Композиция была простой и сложной одновременно; суть заключалась не столько в том, чтобы изобразить птицу, сколько в том,чтобы показать эмоцию и движение, а суть самого урока — показать то, как с помощью простых незатейливых мазков можно передать целый спектр чувств.       Бариста помог своему ученику набросать основу композиции карандашом, рассказал вкратце о примитивной перспективе и методах построения формы, попутно отвечая на вопросы любопытного ребенка, отметив, что наличие вопросов выражает неподдельный интерес к процессу. Следующим шагом было нанесение краски , и А-Юаню нужно было начать писать небо, опираясь на образец, пока учитель был вынужден отвлечься на телефонный разговор с поставщиком, однако, положив трубку и вернувшись к мольберту, Мо Сюаньюй обнаружил А-Юаня, смотрящего на белый лист, точно на пропасть. В его руке была кисть, но он не решался ее применить.       — Знаешь, — начал учитель, — этот лист такой же, как и ты, когда стоишь перед чем-то новым. Он не знает, что ты на него нанесёшь, но он готов попробовать. Ты не должен бояться начать.       А-Юань сжал кисть сильнее, как будто она могла вдруг вырваться из его рук и сделать что-то непоправимое.       — Когда ты рисуешь, — продолжал учитель, — не думай, что каждая линия должна быть идеальной. Ошибки - это не враги, они твои учителя. Если ты будешь бояться ошибиться, то так и не начнёшь.       Мальчик кивнул, но всё равно не мог заставить себя действовать. Он боялся испортить белую поверхность, боялся, что у него не получится и это нельзя уже будет исправить. Мо Сюаньюй взял кисть из его рук, не торопясь, аккуратно окунул её кончик в краску и легко и уверенно провёл линию на листе. — Видишь? — сказал он. — Ничего страшного не произошло. Это просто начало.        А-Юань смотрел на линию, как на что-то невозможное. Он пытался понять, как можно просто взять и начать, не зная, как всё получится в итоге.       — Смотри, — учитель нарисовал ещё одну линию. — Это не просто мазок, это твой первый шаг. Ты не знаешь, куда он приведёт, но, если ты не сделаешь его, то так и не узнаешь, какая картина получится у тебя в конце. Всё, что ты видишь перед собой, - это пространство для твоего опыта. Не бойся его.       Мальчик наконец-то вдохнул, почувствовав, как напряжение уходит. Он сделал первый шаг - аккуратно, но решительно, его кисть коснулась бумаги, оставив след.       — Вот так, — улыбнулся Мо Сюаньюй. — Теперь ты не просто смотришь на пустое место, ты начинаешь что-то создавать. И помни, никто не ждал от тебя совершенства. Ожидалось, чтобы ты просто начал.       Мальчик почувствовал, как внутри что-то разжалось и вдруг стало легче. Он продолжил рисовать, не так сильно думая о том, что испортит все, лишь прикоснувшись, а стоящий рядом Мо Сюаньюй внимательно наблюдал за его движениями, погрузившись в мысли.       Когда человек берется за кисть, стиль его рисования часто раскрывает гораздо больше, чем он сам осознает. А-Юань рисовал медленно, очень аккуратно, словно каждый мазок - это осознанное решение, внимательно строил картину, шаг за шагом, неторопливо, точно. В его движениях не было спешки, но было напряжение. Он хотел всё сделать идеально. Но вот беда: именно эта стремящаяся к совершенству медлительность часто скрывает страх. Страх не угодить. Страх не быть достаточно хорошим. Страх того, что один неверный штрих может разрушить всю работу, словно целую жизнь. Мо Сюаньюй подумал, что, пожалуй, нужно было им начать с рисования чего-то еще более простого.       Люди боятся ошибок так сильно, что иногда настолько углубляются в процесс, доводя его до идеала, что забывают, почему вообще начали рисовать.       Когда с небом было почти покончено и А-Юань перешел к рисованию самой птицы, Мо Сюаньюй снова вмешался в процесс, объясняя: — Чтобы нарисовать летящую птицу, ты должен почувствовать то, как она летит, — сказал он, словно эти слова сами собой были ключом к чему-то большому. — Ты должен понять, что она не просто в воздухе. Она часть его. Часть некой свободы. Мальчик задумался, держа кисть в руке. Он пытался представить себе птицу, но получалось смутно. Учитель это заметил и взял лист бумаги, затем сложил его пополам и вырезал простейший силуэт птицы и, на манер самолетика, заставил ее плыть по воздуху, трепеща бумажными крыльями. — Представь, как она парит, — продолжил учитель. — Как крылья плавно касаются воздуха, не сдерживая его, а скорее танцуя с ним. Свободно. Она не думает о том, как лететь. Она просто летит.       Мальчик вздохнул и начал рисовать. Линия крыльев всё равно получалась слишком прямой, как будто птица сидела на чём-то твёрдом, а не парила в небе. Мо Сюаньюй мягко обхватил руку ребенка и сделал уверенное, но плавное движение вдоль линии крыла вырисовывающейся постепенно птицы.       — Видишь? Летящая птица не ломает воздух, она с ним сливается. Ты должен почувствовать, как это - не быть ограниченным. Это не борьба, это просто движение.       Мальчик немного растерянно начал двигать кистью так, как показал учитель. Он попытался мысленно отпустить свою руку, почувствовать, как будто ее ведет не он, а сам воздух. И вдруг что-то переключилось. Линия стала лёгкой, плавной, а в глазах ребенка появилась искорка.       — Теперь это уже не просто птица на бумаге, — сказал Мо Сюаньюй, улыбнувшись. — Это ее полёт. Ты не рисуешь птицу, ты рисуешь ее свободу.       Они делали перерывы, пили какао с печеньем, смеялись, А-Юань рассказывал о школе, о друзьях и своих домашних кроликах. А когда рисунок был закончен и оставлен сушиться, они принялись носиться по комнате, махая руками-крыльями, изображая полет. За этим занятием их и застал Лань Ванцзи, которому Вэнь Нин любезно, но не без внутренней дрожи перед мужчиной, показал путь до жилища Мо Сюаньюя. Ванцзи открыл дверь, оставшись совсем незамеченным, и увидел за ней два неуклюжих то ли самолета, то ли птеродактиля, рассекающих по помещению, громко смеясь. Он остановился, чтобы понаблюдать. Очень давно Лань Ванцзи не видел А-Юаня таким легким и раскрепощенным. Словно не было долгих пяти лет разлуки, словно эти двое и не расставались никогда так надолго. Они были отцом и сыном, которые забыли друг друга — один в силу травмы мозга, а другой в силу возраста. Этот момент был прекрасной картиной, всю иронию и печаль которой сейчас осознавал и проживал лишь один Лань Ванцзи.       А-Юань, заметив родителя, наблюдавшего за ними, прислонившись к дверному косяку, радостно вскрикнул, побежал к нему и, раскрыв руки для объятий, впечатался в Лань Ванцзи, обнимая того за ноги. Внезапно ребенок замер, вспомнив нечто очень важное… Он не смыл краску с рук. С острожным «Ой», он отстранился, виновато смотря на отца.       — Дай угадаю — ты не помыл руки? — беззлобно и даже с какой-то смешинкой в голосе спросил Ванцзи.       — Прости, папа, — виновато просипел ребенок, боясь посмотреть на следы своего преступления.       Мо Сюаньюй со скоростью кометы подлетел к мужчине, заходя сзади и уставился на два смачных разноцветных отпечатка на белых брюках. Холодея от ужаса, он припомнил то, насколько этот Лань Ванцзи может быть устрашающим в гневе. Но гнева не последовало, мужчина оставался спокоен, будто это не его дорогие брюки только что получили свой билет в утиль.       — Ну делааааа… - выдохнул Мо Сюаньюй, бегло обдумывая способ, которым можно было исправить положение. — Боюсь, что застирать не вариант. Может, я могу предложить вам что-то, чтобы переодеться?       — Нет нужды. — холодно ответил Лань Ванцзи, но порозовел ушами.       — Вы можете испачкать сидение в автомобиле, поэтому, думаю, лучше б вам все-таки переодеться. Бариста не стал дожидаться ответа, подошел и открыл шкаф с максимально озадаченным видом.       Лань Ванцзи был стройным и не сильно отличался от Мо Сюаньюя ростом, но вот мышц в нем было на порядок больше, поэтому смело можно считать, что он был крупнее. Единственной вещью, что могла налезть на этого здоровяка, были спортивные штаны, и именно их Мо Сюаньюй и решил предложить мужчине, уже сомневаясь, что он согласится надеть чужую вещь, вдобавок непривычного для себя качества. Практически вся одежда в шкафу пусть и была аккуратной и подобранной со вкусом, но была довольно дешевой, купленной в самых доступных магазинах. Лань Ванцзи же был одет так, будто каждый предмет его одежды был непременно с ярлычком известного бренда. К удивлению бариста, Лань Ванцзи не стал отказываться и принял вещь из рук Мо Сюаньюя так… трепетно? Бариста даже немного смутился. Хотя нет. Он смутился много, больше, чем могло сдерживать выражение его лица.       — Эм… Вы переодевайтесь, а я сбегаю вниз и принесу вам чай, — услужливо предложил Мо Сюаньюй и быстро удалился вниз по лестнице.       Пока А-Юань мыл руки и кисти для рисования, Лань Ванцзи быстро переоделся, сложив испорченные брюки аккуратной стопкой, и осмотрел нынешнее жилище своего мужа. Вся обстановка и вещи вокруг говорили о том, что он проживал там в одиночестве, от чего надежда в груди мужчины засверкала сотней ярких звезд. Раньше Вэй Ин был буквально окружен людьми: родственники, друзья, коллеги, десятки знакомых из университета, музыкальной школы и спортивной секции. Телефонная книга его мужа буквально била рекорды по количеству записанных в ней номеров, а большую часть его вещей составляли именно те вещи, что буквально кричали о его активной социальной жизни: целая полка была посвящена его наградам и дипломам, которые он заслужил на соревнованиях; еще одна полка была заставлена коробками с настольными играми, в которые можно было поиграть шумной компанией; везде были расставлены рамки с фотографиями и сувениры, подаренные друзьями или привезенные им самим. Ничего из этого Лань Ванцзи так и не смог выкинуть или отдать, запечатав всю жизнь человека в увесистые коробки, которые остались в их старой квартире. Подумав, Ванцзи не стал ее продавать, решив, что однажды А-Юаню понадобится свое жилье. В отличие от отца, мальчик действительно забыл Вэй Ина со временем, поэтому жизнь там не была бы омрачена болезненными воспоминаниями.       Сопоставив увиденное с образами из своих воспоминаний, Лань Ванцзи печально задумался. Неужели Вэй Ин не просто жил в одиночестве, а действительно был одинок? Одинок в том самом, ужасном смысле, как был одинок сам Ванцзи, до того, пока в его жизни не появился Вэй Ин. От осознания того, чему он радовался каких-то пару минут назад, Лань Ванцзи стало по-настоящему стыдно за себя.       — А вот и чай! — весело провозгласил Мо Сюаньюй, осторожно открывая дверь плечом, чтобы пронести поднос с напитками. Затем прошел и поставил угощение на журнальный столик у дивана, мимоходом мазнув взглядом по Лань Ванцзи, точнее — по своим штанам на нем. — Рад, что они пришлись вам впору, иначе мне просто нечего было бы вам предложить, так как я не обладаю такой хорошей формой , как вы, Лань Ванцзи.       — Лань Чжань.       — Что?       — Зови меня Лань Чжань. И не стоило беспокоиться.       Не сразу осознавший, что предлагал ему гость, Мо Сюаньюй застыл на пару мгновений, неловко смотря прямо на собеседника. Лань Чжань… Лань Чжань… Бариста мысленно повторял это имя, ощущая странный отклик. Где-то он уже слышал его. Но, чтобы не выдать своего замешательства, ответил:       — Ну как это не стоило, — игриво удивился он. — Если подумать, то косвенно по моей вине вы… ты оказался в такой ситуации. На правах ответственного я должен был предотвратить эту неловкую ситуацию.       — Здесь нет чьей-либо вины, это просто случайность.       Мо Сюаньюй посмотрел на А-Юаня, который все это время вел себя тише, чем обычно, понял, в чем причина, и обратился к нему:       — Знаешь, — начал он мягко, — чувство вины не всегда то, чем кажется. Ты думаешь, что , если ты сделал что-то не так, то ты должен страдать, потому что это правильно? Но ведь ты уже извинился, и твой папа простил тебя; теперь ты должен простить себя.       Ребёнок поднял глаза, не до конца понимая, о чём говорил учитель. Тем временем Сюаньюй продолжил:       — Иногда мы чувствуем вину, и нам кажется, что это доблесть. Мы переживаем за то, что сделали, думаем, что исправить всё можно только собственным страданием. Но знаешь что? Страдать не полезно.       А-Юань молчал, прислушиваясь к каждому слову. Мо Сюаньюй улыбнулся и положил руку на плечо ребёнка.       — Чувство вины — это как тяжёлый рюкзак, — сказал бариста, — и если ты его несёшь слишком долго, то он начинает тянуть тебя вниз. Но иногда, чтобы быть честным перед собой, нужно просто понять, что ты ошибся, извиниться или попытаться исправить ошибку, извлечь урок и пойти дальше. Без этого рюкзака. Вина не дает искупления. Она только отбирает силы и настроение. Будь добр не только к другим, но и к себе самому. Ты понял меня, малыш? — Мо Сюаньюй потрепал кивнувшего ему мальчика по голове. — Я принес тебе кусочек торта, потому что ты сегодня проделал отличную работу. — Он улыбнулся и подтолкнул повеселевшего мальчика к столу. — Давай, налетай.       Лань Ванцзи слушал его слова, смотрел на него, на то, как он говорил с их сыном, как его руки нежно трепали волосы мальчика, на доброту и понимание в его глазах. И вдруг понял: он влюбился в него снова, если это вообще возможно. Не потому, что он красивый — хотя для него Вэй Ин всегда был красивее всех. Не потому, что он яркий и обаятельный. А потому, что в этом моменте, в этой его способности быть таким тёплым, таким настоящим, он увидел всё, за что полюбил его в первый раз, и даже больше. Лань Ванцзи только сейчас действительно, по-настоящему осознал, как сильно замерз без Вэй Ина, без этой любви, той, которая не в словах, не в их постели, а в этих простых движениях. В его голосе. В его руках. В его тепле.       Ван Шу был не совсем прав. Это не было похоже на безответную любовь. Это было нечто гораздо хуже и ощущалось куда больнее, чем во времена его юношества, когда он вздыхал по своему будущему мужу. Тогда он любил человека как образ, еще не зная, как это — быть с Вэй Ином. А теперь он знал и уже не просто тосковал, а буквально не мог жить без него хотя бы еще один день.