Пустые страницы

Дратути. Глава вычитана, но только мной, потому как пишу это все одын))) Но на мои грамматические способности надеяться не стоит, поэтому, буду признательна, если потыкаете меня носом в лужи. Приятного! ПыСы: ну или кому как))))) P.P.S: бета наконец победила этот сайт, не желающий сохранять правки🤣

***

      Он открыл глаза и оказался в библиотеке, огромной, с бескрайними рядами книжных полок, уходящих ровным строем в туманную бесконечность. Стены здесь были темными, а воздух спертым и затхлым, как те книги, что стояли на полках в темноте и влаге, их давно не открывали. Полы были покрыты толстым слоем пыли, и, казалось, ни один шаг никогда не нарушал этой безмолвной библиотечной тишины. Он подошел к одной из полок и потянулся за книгой. Но, как только его пальцы коснулись ее корешка, слова на нем исчезли, как если бы их никогда не было. Он открыл книгу, но текст начал расплываться, как туман, исчезая в пустоте.       Зрела паника, он не мог остановиться, он брал книгу за книгой, листал их, но смотрел лишь на пустые страницы. Это было невозможно. Они все были пусты. Сквозь лабиринт полок он шел все дальше и дальше, чувствуя, как его сердце отбивало дробь, как в груди волной росло странное беспокойство. Он не мог вспомнить, кто он, не мог понять, почему оказался здесь. Эта библиотека, этот бескрайний мир без слов - место, что должно было хранить что-то, он должен был что-то здесь найти. Он снова взял книгу, и на этот раз на обложке появилось слово - не полностью, лишь его часть, - но стоило попытаться его прочесть, как иероглифы исчезли, обращаясь темной дымкой. В панике он кинулся к другой полке, но обнаружил, что она пуста, и всё, что наполняло ее, исчезло. Он бродил между полками, менял ряды, попадая в очередной проход, но все книги, которые он держал, снова теряли смысл в его руках.       Внезапно, словно появившись из ниоткуда, кто-то прошел мимо, смеясь. Размытая фигура в сером, больше похожая на пятно, без различимых черт лица, точно сотканная из книжной пыли. Он кинулся за ней и закричал, но крик был тут же проглочен тишиной, как если бы сам звук был чем-то несуществующим. И снова тишина. Он стоял, словно в ловушке, пытаясь понять, что ему делать, боясь, что забвение поглотит и его самого, что и сам он исчезнет, обратясь воздушной рябью. Вдруг из-за спины у самого уха послышался шепот, такой ехидный и липкий, угрожающий, пустивший по позвоночнику табун мерзких мурашек до самого затылка. По левой щеке покатились теплые слезы, медленные и тягучие, они спускались по челюсти вниз к шее, затекая за шиворот. Трясущейся рукой он смахнул их и увидел, как тыльная сторона ладони окрасилась красным. Это были не слезы, это была кровь… Из глаза, которого не стало. Шепот сзади обратился в противный смех.       Он обернулся и в тот момент, когда он сделал шаг, этот смех исчез, как и вся библиотека. Кромешная тьма поглотила все вокруг, включая свет и звуки, наглядно демонстрируя, что из себя представляют настоящие забвение и беспомощность.       Это было похоже на изощренную пытку или чью-то злую шутку. Когда он перестал искать глазами что-нибудь, что угодно, за что можно было бы зацепиться взглядом, когда он готов был сдаться и стать частью этого темного ничего, тьма немного расступилась и вдалеке показался белый огонек. Огонек, приближаясь, становился больше, расширялся, образуя нечто, похожее на дверь или проход, в котором появился силуэт. Силуэт начал обретать все более четкие очертания, а затем узнаваемые черты… Лань Ванцзи. Он казался моложе, был длинноволосым и в привычной ему светлой одежде, а в руке, прижимая к сердцу, держал книгу, которую Мо Сюаньюй приобрел недавно в магазине. Лань Ванцзи протягивал руку и шевелил губами, словно звал его, но слова растворялись, поглощенные тьмой, доносясь лишь рваными звуками: - Вэ* И*, *ер*ись *о *не...       Мо Сюаньюй открыл глаза с глубоким жадным вздохом и увидел потолок, а когда резко прервавшийся сон отступил окончательно и сознание вернулось в реальность, смог увидеть привычную обстановку своей спальни. Этот сон он видел уже не единожды , и каждый раз все шло по одному и тому же мучительному сценарию, но сегодня... Сегодня сновидение не закончилось заточением во тьме забвения, сегодня сон закончился иначе, словно проблеском надежды. И эта надежда каким-то образом была связана с Лань Чжанем. Но каким?       Почему Лань Чжань снился ему? Что такого в этом человеке, что с его появлением все начало меняться, сдвигаться с мертвой точки, впервые за все эти пять лет? Как ни старался, Мо Сюаньюй не мог поймать конец логической цепочки происходящего, понятной, по всей видимости, лишь его подсознанию. Растерянность и непонимание происходящего рождали огромную волну злости, что, постепенно набирая силу, накрыла мужчину с головой.       Бариста вскочил с кровати, схватился за подушку и с силой швырнул ее обратно в попытке выплеснуть хотя бы какую-то долю своего гнева. Потом еще раз. И еще множество раз, до тех пор, пока мышцы рук не задрожали от резкого и импульсивного напряжения. Он ненавидел это... Это состояние тотальной беспомощности, растождествления с собственным мозгом, который будто играл с ним в какую-то жестокую и давно уже надоевшую игру. Все эти непонятные отголоски и ощущения, которым не находилось объяснения, разрывали изнутри, точно хотели намеренно свести с ума. Хотелось жить просто, как обычный нормальный человек, а не ощущать себя каким-то дефективным его подобием. Смотреться в зеркало, для того чтобы оценить, хорошо ли волосы лежат, а не для того, чтобы понять, кто ты такой.       При знакомстве с новыми людьми всегда неизбежно наступал момент, когда им хотелось знать о Мо Сюаньюе больше. Вопросы о его детстве, семье, образовании, приключениях ставили его в тупик, из которого было лишь два выхода. В первом случае бариста находил повод не отвечать и постепенно разрывал контакт с человеком, которому боялся довериться, а во втором случае он посвящал человека в свою драму и "наслаждался" ответной реакцией.       Его жалели, и он ненавидел это. Люди ощущали неловкость рядом с ним, боясь лишний раз упомянуть свою семью или детство, да что угодно, что, по их мнению, могло бы ранить мужчину, якобы, не имеющего возможности оценить их рассказ без боли утраты или зависти. Но совсем не это ранило его. Быть в чужих глазах хрупкой хрустальной вазой, неполноценным, тем, рядом с кем нужно подбирать слова и стесняться быть собой - вот, что действительно ранило Мо Сюаньюя. Да, пусть своих воспоминаний он не имел и не травил баек о временах бурной юности, но он был совсем не против послушать чужие, если только они не заканчивались фразой " прости, тебе, наверное, было неприятно". На что хотелось честно ответить: "Что ты, было классно! Неприятно стало лишь в самом конце."       С другой стороны, Мо Сюаньюй старался не осуждать людей за их реакцию. Для обывателей потеря памяти действительно довольно занятный недуг, не раз так красиво описанный в литературе и кинематографе, родивший за долгое время бесчисленное множество мифов и стереотипов. Для романтичных девушек симпатичный парень-бариста, страдающий таким таинственным отклонением, становился эдаким рыцарем печального образа, которого хотелось обогреть, приголубить, помочь найти светлый путь к "долго и счастливо". Многие покорители женских сердец с радостью воспользовались бы такими обстоятельствами для привлечения в свои сети сердобольных спасательниц, но Мо Сюаньюя это не интересовало от слова совсем. Он хотел, чтобы в нем видели личность, не "парня с амнезией", а просто парня: не объект жалости, не жертву, не интересный случай для проявления любопытства - обычного человека.       Ближе к обеду Мо Сюаньюй совсем скис. За окном стеной лил холодный осенний дождь, прибивая к порогу кофейни продрогших посетителей, ищущих крыши и тепла. Посетители - это всегда хорошо, но именно сегодня Сюаньюю хотелось бы помолчать и, желательно, в одиночестве, вместо того, чтобы развлекать гостей, не имея на это никакого эмоционального ресурса. Все привыкли думать, что улыбка никогда не покидала лица мужчины, но бывали и такие дни, как этот, когда хотелось помолчать и подумать или не думать совсем, чтобы не свихнуться. Такие дни приходили вслед за кошмарами, что порой навещали Мо Сюаньюя в течение нескольких лет, лишая его душевных сил на следующие пару суток. Их не было довольно давно, и хотелось верить, что кошмары наконец оставили его, и вот - снова здравствуйте, в эфире передача "Не жили нормально и не хрен начинать".       Когда пришел Вэнь Нин, Мо Сюаньюй решил найти себе дело вне зала, не желая в такую пасмурную погоду навевать людям тоску своим таким же пасмурным лицом. К тому же, постоянные клиенты, привыкшие к его неиссякаемому позитиву, сразу замечали разницу, так и норовя поинтересоваться его самочувствием и настроением, сравнивая его меланхоличное состояние с погодой. Придется Вэнь Нину сегодня улыбаться за двоих.       Занятие нашлось быстро и представляло собой рабочую подсобку, до которой никогда не доходили руки. В ней хранились расходные материалы, такие как упаковки салфеток, бутылки с сиропами, коробки с пачками зернового кофе, комплекты посуды, бумажные стаканы и множество других необходимых для работы вещей, которые постоянно расходовались и пополнялись, оставлялись здесь второпях и хранились без какой-либо системы. Казалось, настал тот самый день, чтобы это исправить.       Мо Сюаньюй с редкой для себя скрупулезностью определил структуру более удачного хранения и принялся переставлять все так, чтобы можно было сразу найти необходимое, не переворачивая все содержимое кладовки вверх дном в процессе поиска. Протерев все поверхности от пыли, он заново разложил на стеллажах все необходимое по новой схеме, где на средних полках находились самые часто используемые расходники; на нижних полках устроились тяжелые коробки с посудой, кухонной утварью и запчастями для кофемашины; на самые верхние, до которых было сложно дотянуться, было решено сложить то, что практически никогда не пригождалось.       Несмотря на то, что все это было затеяно для того, чтобы отвлечься от грозовых туч на уме, работал Мо Сюаньюй почти на автомате, мыслями то и дело возвращаясь к своему сну, а если быть точнее, то к его окончанию, а если быть совсем честным, то к светлому образу Лань Ванцзи, так неожиданно оказавшемуся там. Неожиданно ли?       Был период, когда Мо Сюаньюй проводил кучу времени, изучая литературу о снах, чтобы разобраться со своими кошмарами. Теперь он точно знал, что там нет ничего случайного или неожиданного, что подсознание способно создавать неочевидные связи между людьми, вещами и ситуациями, являющиеся как бы попыткой объяснить или сообщить что-то важное. Подсознание работает с тем, что человек не осознает наяву - неуспокоенными страхами, воспоминаниями, замаскированными желаниями и подавленными чувствами.       Чем же Лань Чжань был в его сне? Точно не страхом или воспоминанием. Тогда... желанием? Подавленным чувством? Подсознательно он хотел Лань Чжаня?       От этой внезапной мысли тело Мо Сюаньюя вздрогнуло, он потерял равновесие, стоя на шатающейся стремянке, чувствуя, что от падения его уже ничто не спасет. С неприличным визгом он полетел вниз и, попав ногой между ступеньками этого адского приспособления, больно грохнулся на спину, приложившись затылком о соседний стеллаж. Сверху его накрыло все той же стремянкой. Все вокруг поплыло неясной взвесью, мерцая яркими цветными пятнами, затылок словно онемел, а нога и спина горели огнем. Судя по звуку, дверь в кладовую резко распахнулась и какое-то светлое пятно вбежало внутрь с криком "Вэ* И*!?", доносившимся невнятно, словно из-под толщи воды.       Мо Сюаньюй не мог сообразить, кто перед ним, пытался вглядеться в пятно, которое все больше приобретало человеческие очертания. Тем временем светлое пятно аккуратно вытащило его ногу из стремянки, сложило и отставило ее в сторону. Ногу прострелило острой болью, и бариста застонал, напомнив самому себе скулеж побитой собаки. Пятно взяло его за плечи и помогло сесть, опираясь спиной о стеллаж, от чего мужчина застонал еще сильнее.       — Мо Сюаньюй, ты слышишь меня? — спросило светлое пятно голосом не Вэнь Нина, а низким бархатным голосом...       — Лань Чжань? — удивился распластанный на полу Мо Сюаньюй. — Как ты тут оказался? — проскулил он вопросительно.       — Это неважно. Нужно в больницу,— строго ответило пятно Лань Ванцзи.       — Нет, не надо. Я сейчас посижу и мне станет лучше, — запротестовал бариста. — Подумаешь, пара ушибов, — сказал он и сам себе не поверил. Болело просто адски.       — Нога опухает. Возможен перелом. Я сейчас … — с этими словами пятно, которое уже приобрело все очертания Лань Ванцзи, вылетело из кладовой и вернулось через минуту со льдом в пакете и вафельным белым полотенцем из бара, сразу принимаясь сооружать на ноге компресс, игнорируя болезненное шипение бариста.       — Спасибо, Лань Чжань. Сейчас мне станет лучше. Чувствую, что уже становится, — соврал он. Болело ничуть не меньше, но его смущала такая забота от Лань Ванцзи, непонятно откуда материализовавшегося. Ну не из мыслей его он выпрыгнул, так ведь?       — Не лучше. Нужен врач, — не унимался внезапный гость.       — Боюсь, я не доберусь туда сейчас, дай мне посидеть немного, Лань Чжань, — прохныкал мужчина. — Потом я вызову такси до больницы, обещаю. Не хочу вызывать скорую и пугать посетителей.       — Не нужно такси, я отвезу, — тоном, не терпящим возражений, настаивал Лань Ванцзи.       — Нет, что ты! Не нужно! Я сам. Не стоит себя утруждать, — запаниковал Мо Сюаньюй.       — Нужно. И ты меня не утруждаешь, я сам предложил. Пойдем.       — Помоги мне встать, я попробую доковылять... — и Мо Сюаньюя аккуратно подняли на ноги, но голова закружилась, спина заныла пуще прежнего, и бариста начал заваливаться на своего благодетеля.       Лань Ванцзи без слов подхватил Мо Сюаньюя на руки, так легко, словно он был ребенком, а не взрослым тяжелым мужчиной, и быстро понес прочь из кофейни, пролетая через зал под аккомпанемент открытых ртов и выкрики Вэнь Нина.       Сначала Мо Сюаньюем овладел шок. Потом смущение, потом паника, а за ними... Невероятное ощущение мягкости и безопасности. От Лань Ванцзи пахло чем-то древесным, таким теплым и отчего-то родным. Тонкий запах нежных белых цветов и сандала, навевающий на ум образ белоснежного храма с тонкими струйками дыма благовоний у ног нефритовой статуи прекрасного божества. Мужчина, сам того не осознавая, перестал сопротивляться и позволил нести себя, прижимаясь щекой к твердой груди в мягком пальто. Сквозь слои ткани он, прикрыв глаза, слушал, как быстро бьется сердце его спасителя, отбивая быстрый и четкий ритм, точно ритуальный барабан, погружая его в полусон. Им овладело странное оцепенение, схожее с медитацией. Прохладный воздух коснулся лица и оголенной кожи предплечий, и тут только Мо Сюаньюй понял, что уже оказался на улице. Моросящая влага осела на поверхности ткани светлого пальто, делая запах сандала более насыщенным, добавляя к нему нотки осенней жухлой листвы и чего-то пряного. Умопомрачительно. Если бы он был при смерти сейчас, то хотел бы умереть так, на этих руках, в этом храме, окутанный этим запахом и теплом этого тела, под звук ритуального барабана. Только так. Идеально.       Затем он почувствовал, как его медленно и аккуратно отстраняют от этой груди и этого аромата, за которым он потянулся, пытаясь вернуть все это назад, себе, но ощущение появившейся мягкой поверхности под пятой точкой и внезапная боль, прострелившая спину с ногой, вернули его в реальность. Он оказался на заднем сидении автомобиля, замечая перед собой длинную шею в голубом шарфике и шелковистые волосы до плеч, мазнувшие его по кончику носа. Лань Ванцзи посадил его, отнял свои руки и отстранился с вопросом о том, где лежат документы Мо Сюаньюя. Бариста смотрел ему в лицо отупело, не совсем сознавая происходящее - эхо ритуальных барабанов еще не покинуло его; через пару мгновений же придя в себя рассказал, что они лежат в верхнем ящике комода у кровати; кряхтя и со стонами пошарив в карманах, вручил Лань Ванцзи ключи от своего жилища, а потом смотрел ему вслед, когда тот уносился обратно в кофейню.       Спустя пару минут дурман о храмах, божествах и барабанах схлынул, оставив после себя чувство тяжелого замешательства, смущения и боли, что вернулась теперь с удвоенной силой.       — Хнны-ы-ы... Кажется, я схожу с ума. Что это вообще такое было? — прохныкал Мо Сюаньюй, разговаривая сам с собой. — Что за ужасный день? Что за ужасное поведение? Что за ужасный Лань Чжа-а-ань? — перешел он на несдержанный стон, накрыв ладонями лицо. Тем временем Лань Ванцзи, словно явившись на его зов, открыл дверь машины и заботливо положил на колени бариста куртку, красный шарф и документы. Мо Сюаньюй лишь надеялся, что его вой не был слышен за пределами автомобиля.       В пути, чтобы отвлечься от боли, бариста пытался разглядывать проносящийся за окном вид, но взгляд, словно примагниченный, возвращался к водителю авто, к его длинным, изящным, словно у музыканта, пальцам, широким ладоням, крепко обхватившим кожаную оплетку руля. Он рассматривал широкие плечи и волосы Лань Ванцзи, представляя его длинноволосым, таким же, каким он пришел к нему во сне. С длинными волосами он был бы еще краше, хотя... куда уж больше.       "Пресвятая Гуанинь, о чем ты думаешь, Мо Сюаньюй. Неужели тебя так сильно головой приложило? Либо веди себя прилично, либо выпрыгивай на ходу и умри с честью..."       — Как ты себя чувствуешь? — обратился к бариста Лань Ванцзи, прервав его мысленное самобичевание.       — Я запомнил каждый камешек на этой дороге, — жалобно простонал Мо Сюаньюй, надеясь, что к нему обратились не потому, что заметили то, как он пялится, поэтому решил давить на жалость по принципу "лежачего не бьют".       — Прости, я буду ехать аккуратнее, — ответил Лань Ванцзи виновато, и Мо Сюаньюю стало стыдно.       "Какой же ты придурок, Сюаньюй. О тебе заботятся, а ты мало того, что ведешь себя неподобающе, так еще и попрекаешь. Что ты за человек вообще?"       — Что ты, Лань Чжань, ты отлично водишь. Прости, это я от досады, — ляпнул он первое, что пришло в голову, но ему показалось, что удалось выкрутиться.       — От досады?       — На самом деле я не люблю больницы. — на выдохе признался Мо Сюаньюй. — Хотя не люблю – это не совсем правильное определение. Я бы сказал - просто ненавижу. — Вот тут бариста даже не слукавил. И тут же поймал себя на мысли, что не знает, как поступить, если Лань Ванцзи продолжит развивать эту тему. Стоит ли рассказать ему?       Он не хотел выглядеть жалким перед этим человеком. Если он расскажет о своей амнезии, логично последует вопрос о ее причине. Как отнесется Лань Ванцзи к тому, что Мо Сюаньюя чуть не пристрелили на безлюдном пустыре? А вдруг он подумает, что бариста был связан с криминалом, или надумает что-то похуже? Даже оправдаться было бы нечем, ведь он и сам этого не знал. В конце концов, этот мужчина доверил ему обучать сына... Нет. Он не станет его в это посвящать.       — Мгм... — как-то печально промычал водитель. — Прости, но тебя должны осмотреть. Травма может быть серьезной.       — Ничего, я потерплю. Спасибо тебе за помощь, Лань Чжань, — мягко поблагодарил бариста, в том числе и за то, что мужчина не стал развивать дальше тему больниц. Отчего-то Мо Сюаньюю очень не хотелось лгать ему или увиливать. — В знак моей благодарности обещаю всегда угощать тебя чаем бесплатно.       — Нет нужды. Я могу себе это позволить. Ты не должен нести убытки.       — Ай-йя, Лань Чжань... Будь добр, не обижай меня и прими благодарность этого недостойного калеки, — пожурил его бариста. — Это меньшее, что я могу сделать, чтобы не потерять свое лицо.       — Я не хотел обидеть, — повинился водитель. — Ты не недостойный. И ты не калека, не говори так, — мягко и очень уверенно возразил Лань Ванцзи, будто даже возмутившись тем, что сказал о себе бариста.       Отвернувшись к окну, словно заинтересовавшись чем-то снаружи, Мо Сюаньюй не ответил. Слова, так уверенно произнесенные Лань Ванцзи словно попали в то место, которое не прекращало болеть все эти пять лет, растекшись там целебным бальзамом. Рука бариста незаметно потянулась к лицу и легко провела пальцами по брови над левым глазом. Могло ли быть так, что Лань Чжань заметил, но не придал этому значения, правда не считая Мо Сюаньюя калекой? Его слова звучали так, будто он говорил совсем не об ушибленной ноге и спине. Почему ему так важно, что подумал бы об этом Лань Ванцзи?       Припарковавшись у больницы, Лань Ванцзи вышел из машины, открыл дверь сзади и одним лишь взглядом дал понять, что хочет помочь Мо Сюаньюю надеть куртку, все-таки на улице было довольно холодно, а перспектива чихать с ушибленной спиной даже у бариста вызывала нервную дрожь. Полыхая всем лицом и шеей, мужчина позволил себя одеть, стараясь кряхтеть и стонать как можно тише, думая о том, что он куда спокойнее перенес бы эту поездку в машине скорой помощи, чем с этим Отцом Терезом. Того и гляди у него случится искажение ци на фоне такого сильного смущения. Однако это был не конец.       Через минуту Мо Сюаньюй вновь оказался на руках Лань Ванцзи, который провернул сей трюк так ловко, что мужчина и опомниться не успел, болезненно зашипев уже лишь тогда, когда рука потревожила ушибленную спину.       — Лань Чжань, зачем? Ты мог просто взять в приемной кресло-каталку и вернуться за мной. Ну, в крайнем случае, просто помог бы мне доковылять до входа! — совсем непритворно возмутился бариста, боясь, что у него кровь пойдет носом от того, сколько крови прилило к его щекам.       — Так быстрее. Мне не сложно, ты легкий, — ответил этот белый рыцарь с такими же красными ушами, как и щеки принцессы Сюаньюй.       — Легкий, говоришь? Не от того ли твое сердце стучит так, будто ты резко поднял пианино? — поддразнил мужчину бариста.       — Вздор.       — Что... — Мо Сюаньюй внимательно посмотрел в непробиваемо спокойное лицо Лань Ванцзи. — Ну хорошо, хоть не "убожество"... — пробубнил он под нос и сам удивился тому, что сказал и почему.       Настала очередь Лань Ванцзи удивленно смотреть на Мо Сюаньюя. Казалось, он даже запнулся и, остановившись, продолжал внимательно смотреть на мужчину в своих руках, но, не получив никакой реакции, двинулся дальше в сторону больницы, пока не почувствовал ерзанье своей ноши.       — Тебе больно? Мне идти медленнее? — поинтересовался извозчик.       — Нет, не в этом дело. — проскрипела ноша, снова поерзав. — Рука зажата, немного неудобно, боюсь, соскользну, и тогда тебе придется нести меня сразу в морг.       Лань Ванцзи остановился. — Тогда положи ее так, как тебе удобно. Мужчина помог бариста перекинуть руку и положить ее себе на плечо, выслушав авторскую симфонию шипения и невнятного бормотания на тему колясок и упрямцев.       Вторую руку Мо Сюаньюй положил Лань Ванцзи на другое плечо, буквально взяв шею мужчины в кольцо своих рук, вновь оказавшись щекой на его груди, слушая уже знакомый барабан. Судя по тому, что его собственное сердце билось так же быстро, практически в такт, это пианино они с Лань Ванцзи поднимали вдвоем.       Перед зоной регистрации Лань Ванцзи, словно нехотя, пересадил Мо Сюаньюя в предложенное им кресло, а после продолжил катить в нем свою ношу, не позволяя напрягаться, и даже на прием к травматологу они явились вместе. К тому времени лодыжка и голень Мо Сюаньюя так распухли, что штанина его довольно узких джинсов передавила ногу, в связи с чем штанину брюк пришлось отрезать по самое бедро. Мужчина было запричитал, что он не может ехать домой в таком виде, но оказалось, что в машине Лань Ванцзи лежат те самые спортивные брюки, которые Мо Сюаньюй ему одалживал.       Находясь в палате, где пострадавшего временно разместили, чтобы дождаться результатов осмотра, Мо Сюаньюй, побуждаемый крайней степенью неловкости, пытался убедить Лань Ванцзи, что он больше не мог и не имел права задерживать мужчину подле себя.       — Лань Чжань, ну говорю же тебе - дальше я могу справиться сам. Ты торчишь со мной уже битый час. Неужели у тебя нет дел поважнее всего этого? Работа? — бариста замялся. — Или ,может, личная жизнь...       — Я в отпуске. А-Юаня забрал брат.       — А как насчет личной жизни? — не унимался Мо Сюаньюй, робко повторив свой вопрос, словно ответ на него значил для него больше, чем все предыдущие.       Естественно, бариста давно заметил, что на пальце Лань Ванцзи отсутствовало кольцо, и, как он уже понял, тот сам воспитывал сына, поэтому предполагал, что мужчина, скорее всего , был вдовцом. От А-Юаня он так же ни разу не слышал ничего о его матери, что лишь подтверждало ее отсутствие в их жизни. Однако он не решался спросить о семейном положении мужчины напрямую. Для этого нужен был какой-нибудь повод, чтобы это не выглядело как праздное любопытство или излишний интерес, который можно было бы трактовать неверно. В любом случае, такой мужчина, даже не имея супруги, просто не мог быть одинок. Не мог и все тут.       Лань Ванцзи, сидящий на стуле рядом с больничной кроватью, опустив глаза в пол, замолк, нервно заламывая пальцы, будто не знал, как ему ответить на этот вопрос, заставляя бариста, так же нервничать. Так обычно ведут себя люди, размышляющие над тем, солгать им или же сказать правду в ответ на неудобный вопрос. Мо Сюаньюю не хотелось бы думать, что Лань Чжань соврет ему.       — У меня нет сексуального партнера, — как-то совсем отмороженно ответил мужчина.       — Сколько? Пару дней? — почти в голос расхохотался бариста, но в ответ поймал лишь крайне недовольный и непонимающий взгляд, поэтому пояснил: — Лань Чжань, я никогда не поверю, что такой мужчина, как ты, может остаться без внимания дольше, чем на пару дней. Я, честно признаться, удивлен, что за тобой не бегает толпа поклонниц, скандируя твое имя.       — Продолжительное время…       — Неделю?       — Чушь…       — Две недели? Месяц?       — Пять лет. Давай не будем об этом, — холодно отрезал Лань Ванцзи, положа конец этой детской игре.       Мо Сюаньюй похолодел всем нутром, осознав, что заигрался, не понимая, что он только что нес, с кем и главное - зачем. Мысленно он дал себе звонкую пощечину. Однако после этих слов он посмотрел на Лань Ванцзи совсем с другой стороны. Этот мужчина был таким, каким многие хотели бы быть: красивым, сдержанным, в идеальной одежде, со сталью в глазах, которая сразу выдавала его успех и положение. Но теперь он предстал тем, кто, вероятно, пережил сильную боль - уязвимым, немного отчужденным. Одним богам известно, как стыдно стало языкастому бариста перед своим спасителем. Ведь было же ясно, как белый день, что в семье, где мужчина в одиночку воспитывает сына, просто не может не быть какой-то личной трагедии, которой Лань Ванцзи не хотел делиться с чужим для него человеком. Мо Сюаньюй своим бестактным любопытством словно начал срывать пластырь с, судя по всему, не затянувшейся до сих пор раны.       — Прости меня, Лань Чжань… Я порой сам не знаю, что говорю, — искренне повинился бариста, перестав улыбаться, не желая своим весельем более оскорблять Лань Ванцзи. — Я не хотел задеть тебя. Я всего лишь удивился, что у такого как ты… В общем… Я глупость сморозил, прости. А лучше забудь. — Слова не шли, и речь превратилась в бессвязную кучу. Казалось, чем больше он говорил, тем больше усугублял эту щекотливую ситуацию. Даже травмы заныли с новой силой.       — Такого как я? Какого? — внезапно спросил мужчина, пристально смотря на собеседника.       Бариста пожалел, что не потерял сознание при падении, примерно на сутки. По крайней мере, в таком состоянии он не сумел бы так вляпаться. — Нууу… — протянул он, бегая глазами по простыни больничной кровати, словно та могла ему помочь. — Ты красивый, знаешь? Даже больше, чем…       От окончательного позора Мо Сюаньюя спас вошедший в палату врач, от чего тот судорожно выдохнул, с большим облегчением переведя все свое внимание на то, что говорил доктор, надеясь, что Лань Ванцзи забудет этот разговор и в дальнейшем не предложит продолжить с того же места.       Ушиб мягких тканей, ушиб кости голени, растяжение связок, шишка на голове… Так или иначе, ничего смертельного или непоправимого, однако на неделю придется забыть о работе и лежать до тех пор, пока не затошнит. А ведь на неделе будет Хэллоуин… Как же это все не вовремя...