Орегон

      Поздний вечер слишком быстро спустился на Эшвуд, словно поглощая город в вязком, непроглядном сумраке. Густые тяжёлые облака скрыли небо, не оставив ни намёка на звёзды, а ветер, до этого лениво гулявший между пустыми улицами, вдруг стих, заставляя город выглядеть ещё мрачнее и безжизненным. Фонари, один за другим вспыхивающие вдоль дороги, бросали размытые, неясные тени на мокрый асфальт, делая ночную картину ещё более гнетущей и давящей. Казалось, что даже сам воздух в Эшвуде стал гуще, холоднее, почти зловещим. В полицейском участке неестественно тихо. Коридоры пусты, двери кабинетов плотно закрыты, будто жизнь в этом месте застыла во времени. Даже дежурный на входе едва держал себя в сознании, то и дело закрывая глаза, а затем резко вскидываясь, проверяя, всё ли спокойно, прежде чем снова позволить себе погрузиться в полусонное забытьё.       Но один кабинет оставался освещённым.       В тусклом свете настольной лампы, бросавшей жёлтые, болезненно-усталые блики на стол, сидел Мин. Детектив почти не двигался, сосредоточенно всматриваясь в экран ноутбука, нервно постукивая пальцами по его крышке. Губа была разодрана до крови — тот даже не сразу заметил, как зубами бессознательно впился в кожу. В этом не было ни удивления, ни страха, только нарастающее раздражение и непонимание. Почему он ничего не может найти? Перед ним была открытая полицейская база — вся информация, к которой имел доступ. Если кто-то существует, если кто-то официально работает на правительство, то в системе обязательно должна быть информация.       Но её не было. Мин проверил всё.       Ни единой записи о специальном агенте Ким Тэхёне. Ни водительских прав, ни телефонного номера, ни машины, ни упоминания в налоговой системе. Как будто его никогда не существовало. Призрак. Но этого не может быть. Мин даже расширил поиск, добавив упоминания об академии ФБР, потому что Льюис Беннет, которому язык надо бы прикусить, сегодня проболтался ему об этом на кухне, пока тот заваривал кофе. Но даже там… чисто. Кто он вообще, блядь? Мин откинулся назад, чувствуя, как в груди медленно поднимается глухая злость. Его взгляд упал на чёрный экран телефона. Рука медленно потянулась, пальцы привычно разблокировали дисплей, набрал номер.       Но не нажал вызов. В сердце ударила вспышка боли — не физической, а той, что оставляет шрамы не на теле, а на душе. Мин закрыл глаза, глубоко вдохнул, но это не помогло. Слишком остро. Слишком живо. Слишком неправильно. В пальцах дрогнула зажигалка, когда вытащил последнюю сигарету из пустой пачки красных «Мальборо» и, защёлкнув крышку, сделал глубокую затяжку, не сразу выпуская дым. Чёртовы цифры. Он знал их наизусть. Они были выжжены на его костях, выцарапаны на его памяти. И сейчас, не раздумывая больше, он вновь набрал номер и нажал вызов. Один гудок. Только один. И затем — ответ. Голос. Шёпот. Родной. Почти забытый. Болезненный.       — Юнги?       Тот прочищает горло, словно его сжало невидимыми руками, открывает рот, но не может выдавить ни слова, чувствуя, как в висках пульсирует боль, а перед глазами вспыхивают белые блики. Чёрт, он не был готов к этому. Он старается прийти в себя, глубоко вдыхает, задерживая воздух в лёгких, прежде чем наконец собрать все остатки самообладания в кулак.       — Найди мне федерала. Всю информацию про него. — на том конце провода не слышно даже шороха, лишь ровное дыхание собеседника.       — Имя? — без тени усмешки спрашивает голос.       — Ким Тэхён. Воспользуйся хоть раз своим положением, — и замолкает, прежде чем через силу, почти сквозь зубы, добавить, — Пожалуйста.       Тишина. Ни один из них не сбрасывает вызов. Секунда, другая, третья. Напряжение висит в воздухе, гудит в динамике, пока наконец на том конце не произносится:       — Ты как?       — Не твоего собачьего дерьма дело, — резко отрезает Мин, даже не давая себе времени на осознание этого вопроса. — Вышли мне информацию на почту. Не больше.       И не ждёт ответа. Просто скидывает вызов, швыряя телефон в сторону и, сжимая пальцы в кулаки, заставляя себя не думать о том, что только что произошло. Мин глубоко выдыхает, чувствуя, как напряжение стягивает плечи, и проводит рукой по лицу, пытаясь избавиться от нарастающего ощущения усталости. В комнате по-прежнему царит тишина, нарушаемая только слабым гулом вентиляции и тихим потрескиванием лампы. Экран ноутбука перед ним светится в полутьме, но буквы перед глазами уже давно сливаются в один бессмысленный поток информации.       Мин откидывается на спинку стула, вытягивает ноги вперёд, снова машинально касается разбитой губы, ощущая металлический привкус крови на языке. Голова гудит. Он понимает, что снова заходит слишком далеко, что копает там, где, возможно, лучше бы оставить всё как есть, но теперь уже поздно останавливаться.       Ким Тэхён. Федерал без следов в системе, без зацепок, без ничего, что могло бы подтвердить его существование. Мин знает, как работают профайлеры, знает, как ФБР умеет стирать данные, но даже в таких случаях остаются какие-то следы. Пусть даже защищённые, пусть даже засекреченные, но они есть. А тут — пустота. Он чувствует, как внутри поднимается злость. Чувство неприятное, вязкое, растекающееся по груди, но он слишком устал, чтобы с ним бороться. Мин бросает взгляд на телефон, который так и лежит на краю стола, но брать его в руки нет желания. Он и так сказал больше, чем планировал. Снова тишина.       Мин вздыхает, отталкивается от стола и, не включая света, медленно выходит в коридор, чувствуя, как воздух здесь кажется немного прохладнее. Где-то вдали раздаётся приглушённый звук шагов — дежурный, проверяющий посты. Мин не обращает внимания. Он просто идёт вперёд, пытаясь хотя бы ненадолго избавиться от ощущения, что кто-то уже давно играет с ним в игру, в которой даже не понимает правил. Мин медленно идёт к своей машине, не торопясь, позволяя ночному воздуху хоть немного прочистить голову. Асфальт под ногами влажный, фонари отбрасывают бледные, размытые тени, а сам он чувствует себя так, будто за последние несколько минут потерял больше сил, чем за весь день. Открыв дверь, садится за руль, с силой выдыхает, сцепляя пальцы на кожаной обшивке руля. В салоне темно, тихо, лишь приборная панель светится тусклым голубоватым светом.       — Я позвонил ему, Бетти, — говорит тот устало, больше самому себе, но обращаясь к машине, словно к старому другу. Его голос звучит глухо в замкнутом пространстве. — Спустя столько лет…       Юнги ненадолго замолкает, проводя ладонями по лицу, прежде чем горько усмехнуться и покачать головой.       — Столько лет прошло, а я всё ещё ненавижу его.       Детектив заводит двигатель, звук мотора разрывает ночную тишину, как будто возвращая его обратно в реальность. Фары выхватывают из темноты дорогу, ведущую в ночь, и Мин, не раздумывая больше, плавно выезжает с парковки, направляясь домой. Детектив плавно подъехал к своему дому и мрачным взглядом осмотрел его, на секунду задержавшись на выцветшей деревянной обшивке, что с годами потемнела от дождей и ветра. Этот дом всегда стоял здесь, неизменный, переживший столько зим и осенних бурь, и каждый раз, возвращаясь к нему, Мин чувствовал что-то среднее между привычной усталостью и странным ощущением пустоты. Он покачал головой, выдохнул и, вставив ключ в замок, повернул его. Дверь поддалась с лёгким щелчком, и он прошёл внутрь, даже не разуваясь.       Внутри было тихо, лишь где-то тикали настенные часы, да ветер за окном скользил по карнизам, издавая еле слышный свист. Интерьер за эти годы почти не изменился — тёмные деревянные полы, полки с книгами, телевизор, который он включал, чтобы заглушить собственные мысли, но редко смотрел. На журнальном столике валялись бумаги, какие-то отчёты, пустая кружка с кофейным осадком. Кухня выглядела почти так же: белые шкафчики, старый холодильник, пара тарелок в раковине, которые он так и не убрал с утра. Этот дом достался ему от родителей, которые сейчас жили в Италии и порой звонили ему, уговаривая приехать. «Юнги, ну что ты там торчишь? Прилетай, солнце, море, люди добрые, расслабься хоть немного». Мин неизменно отвечал одно и то же: «Мне и тут нормально». Он не мог объяснить, почему не уезжал, почему предпочёл вернуться сюда, в Эшвуд, хотя ему пророчили карьерный рост в Сейлеме, где он учился и первые годы работал офицером. Но когда родители решили уехать, оставив дом ему, не стал протестовать. Просто принял это, как принял всё, что происходило с ним в жизни — молча, без лишних вопросов.       Он подошёл к холодильнику, открыл его, вытащил кусок сыра, закинул в рот и, небрежно открыв бутылку пива, сделал несколько глотков. Горечь алкоголя приятно обожгла горло, но не заглушила мысли, которые подступали с новой силой. Мин шагнул к стене, прислонился лбом к холодной поверхности, а затем слабо ударился о неё, словно пытаясь привести себя в чувство. Воспоминания нахлынули внезапно, болезненно, как рваная рана, что так и не успела затянуться. Он ненавидел эти моменты, ненавидел, как прошлое цепляется за него, не отпуская, и самое паршивое — он знал, почему. Он всё ещё не мог забыть. Всё ещё не мог отпустить. Всё ещё продолжал любить того, кто когда-то выбрал своё положение в обществе выше, чем их отношения. Кто так легко взял и растоптал всё, что они строили годами.       Юнги прикрыл глаза, в груди что-то неприятно сдавило, но он не позволил себе задержаться в этом состоянии дольше, чем на пару секунд. Тот уже давно понял: если дать прошлому слишком много пространства, оно тут же займёт весь разум, заглушая настоящую жизнь. Он сделал ещё один глоток пива, чувствуя, как алкоголь слегка расслабляет натянутые нервы, но не приносит настоящего облегчения. Оттолкнувшись от стены, он вернулся в гостиную, бросил пустую бутылку в мусорное ведро и плюхнулся на диван, вытянув ноги. Телефон на кофейном столике мигнул, но он даже не посмотрел, зная, что это либо очередное сообщение от дежурного, либо автоматическая рассылка с погодой. В любом случае, ничего важного.       Мужчина откинул голову назад, вглядываясь в потолок, размышляя, стоило ли ему пытаться заснуть или снова открыть ноутбук и работать, пока не отключится прямо за столом. Сон в последнее время был редкостью, его хватало максимум на пару часов, прежде чем мозг снова возвращал его либо в рабочую реальность, либо в прошлое, от которого он старался убежать. Юнги выдохнул и на автомате потянулся за пачкой сигарет, но вспомнил, что последнюю выкурил ещё в участке. Чёрт. Теперь либо ехать за новой, либо мириться с этим фактом. Выйти прогуляться? Взять машину и просто покататься по пустым ночным улицам, чтобы разгрузить голову? Он сжал челюсти, раздражённо отбросив эту мысль.       Нет. Лучше просто вырубиться, провалиться в сон, пусть даже искусственный, пусть даже в этом снова придётся обмануть свой организм. Схватив с кухонного стола бутылку пива, он молча направился в ванную. Открыл кран, наспех стянул с себя одежду и шагнул под воду, позволяя тёплым струям смыть липкий налёт усталости, но не мысли. Глоток, ещё один, шипение газа из бутылки разносится эхом по кафелю, а потом — холодная, горькая таблетка на языке, смытая алкоголем. Плевать. Какое теперь имеет значение, что так нельзя?       Закончив, выключил воду, вытерся, натянул чистую футболку, но, не успев добраться до кровати, успел почувствовать, как снотворное начало потихоньку впиваться в сознание, делая движения чуть тяжелее, а взгляд — более рассеянным. Юнги рухнул на матрас, зарывшись в прохладную подушку, свободной рукой лениво нащупал стену рядом с кроватью, пальцами легко скользя по её шероховатой поверхности. Чуть выше, почти у самого изголовья, подушечками пальцев нашёл небольшую выбоину — неровную, но чёткую. Буква «Н».       Выцарапанная когда-то давно швейцарским ножом, полустёртая временем, но всё ещё там. Юнги невольно улыбнулся, но улыбка тут же погасла, оставляя после себя странную, почти физическую пустоту. Это было единственное, что он мог себе позволить. Просто прикоснуться к частичке чужого имени. Человека, которого он ненавидел. Человека, которого он любил. И исправить это могло только одно. Детектив молча закрыл глаза, медленно проваливаясь в тяжёлую, липкую тьму, надеясь, что на этот раз он не проснётся. Он не верил в Бога. Но если бы маньяк когда-нибудь решил прийти за ним, он бы даже не стал сопротивляться.       Ночь медленно, почти хищно, прокрадывалась в каждый уголок города, утягивая его в густую, непроглядную тьму. Туман ложился на землю тяжелыми клубами, растекаясь по пустым улицам, окутывая тротуары, мостовые, крыши одиноких домов. Мгла стелилась вдоль дороги, обволакивая фары редких машин, заставляя свет гаснуть, как если бы его пожирала сама ночь. Видимость становилась всё хуже, и диспетчерские службы уже не могли различить очертания основных магистралей — их словно стерли с карты. Город исчезал, погружаясь в непроницаемую, вязкую тьму, где даже звук казался приглушённым и глухим.       В отеле, стоящем среди этой мглистой пустоты, в одном из его неприметных номеров, единственным источником света оставалась тусклая настольная лампа. Под её желтоватым, мерцающим светом федеральный агент сидел за столом, в который-то раз внимательно изучая всё, что удалось собрать за день. Разложенные в хаотичном порядке файлы, записки, фотографии, листы, испещрённые быстрыми, четкими пометками. Тэхён пододвинул к себе блокнот, пробежался взглядом по строчкам, но даже теперь информация выглядела разрозненной, словно куски головоломки, которые не складываются в цельную картину. Мэри, жена Милтона Ривза, ничего нового не рассказала. Всё те же слова, всё то же измученное лицо, тёмные круги под глазами, сжатые в дрожащий кулак пальцы. Она подтверждала, что муж пил, пил много, но даже в самых худших запоях всегда возвращался домой. Жена не верила в версию, что муж просто напился и сдох в канаве. Но полицейские, которым должно было быть дело до его исчезновения, думали иначе. Ким отложил ручку и медленно выдохнул, вспоминая их слова.       «Милтон пил. И сильно. Да что там, если человек спивается годами, это только вопрос времени, когда он однажды просто не вернётся»       «Он мог уйти сам. Или ввязаться в какую-то заварушку»       «Вы правда тратите на это время, агент?»       Слишком легко. Слишком быстро. Слишком удобно. Все они сразу закрыли глаза на его пропажу. Жена была единственной, кто отказывался в это верить. Она ходила в участок, снова и снова, но её отсылали домой с дежурной фразой: «Протрезвеет — вернётся». Но Милтон не вернулся.       Теперь его тело, разорванное на части, лежало в морге больницы Сент-Джуд, в ящике под номером 6. Судмедэксперт постарался на славу, сшивая его по частям, аккуратно, с хирургической точностью, как если бы пытался вернуть ему человеческое подобие. «Лояльный вид», как он выразился. Тэхён медленно провёл пальцами по столу, перебирая файлы, снова перечитывая отчёты, снова вглядываясь в фотографии, но ощущение чего-то неправильного не уходило. Что-то не сходилось. Каждая отдельная деталь выглядела правдоподобной. Но вся картина целиком — нет. Он что-то упускает. Где-то есть пробел, которого пока не видит. Но найдёт.       Тэхён медленно перевернул страницу отчёта, глядя на сухие строки, составленные детективами, и не мог избавиться от неприятного чувства, что кто-то намеренно уводит расследование не туда. Взгляд снова зацепился за протокол допроса друзей Милтона, их показания были как под копирку: «Он пил», «Никто не удивился бы, если бы его нашли в канаве», «Наверное, просто ушёл в запой». Они говорили об этом так, будто его смерть была чем-то само собой разумеющимся, как будто его отсутствие не вызывало у них никаких вопросов. Даже полицейские, которые по идее должны были заинтересоваться этим делом, говорили с той же ленцой, не особенно скрывая, что списали всё на банальную случайность.       Мужчина сдвинул бумаги в сторону, потянулся за телефоном и открыл фотографии тела Милтона, сделанные в морге. Судмедэксперт и правда постарался, чтобы привести останки в «приемлемый» вид. Чистые, аккуратно зашитые швы, словно работал не коронер, а профессиональный хирург. Слишком тщательно. Слишком скрупулёзно. Убийца не просто разорвал тело — он словно хотел передать этим какой-то смысл. И то, что он оставил глаза — единственное, что не совпадало с предыдущими жертвами, — говорило о том, что это послание было адресовано кому-то конкретному. Тэхён снова взглянул на свои записи, сравнивая почерк убийцы. Он методичен, расчетлив, он не оставляет жертв на виду просто так. Милтон — первый, чьё тело оказалось показательно расчленённым, но оставленным в лесу так, чтобы его нашли. Почему? Что сделало его таким особенным? Почему только он заслужил такое жестокое обращение? Тэхён вытащил блокнот и быстро сделал пометки, подчеркивая детали, которые его смущали. Спустя несколько минут список выглядел так:       1. Милтон Ривз пропал две недели назад.       2. Никто не искал его, кроме жены.       3. Друзья и коллеги отнеслись к его исчезновению безразлично.       4. Тело найдено в состоянии яростного расчленения, но глаза оставлены.       5. Убийца изменил почерк.       Тэхён поставил ручку на стол, задумчиво скользя взглядом по списку. Всё это говорило лишь об одном: Милтон не просто случайная жертва. Он был ключом. Но к чему?       Тишина в номере начала давить. Он откинулся на спинку стула, пробежался пальцами по подбородку, затем посмотрел на часы. Уже за полночь, а завтра с утра ему нужно снова копать это дело. Возможно, пора задать местным полицейским более конкретные вопросы. И возможно, стоит узнать, кто из них мог быть связан с Милтоном. Ким машинально перечитывал записи снова и снова, но чем больше вглядывался в них, тем сильнее ощущал, что чего-то не хватает. Что-то важное ускользало, пряталось между строк, в показаниях, в деталях, которые он ещё не успел разглядеть. Он потянулся за чашкой кофе, но вместо бодрящего глотка его встретила пустота. Кофе закончился. Пальцы чуть сильнее сжались на керамике, но он не придал этому значения — мысли были заняты другим.       В комнате было тихо, если не считать редких гулких звуков с улицы — кто-то проезжал по шоссе, где-то вдалеке хлопнула дверь, туман продолжал разрастаться, скрывая очертания города за мутной завесой. Он провёл языком по сухой губе, собираясь уже откинуться назад и закрыть глаза хоть на минуту, как вдруг… Раздался стук в дверь. Тихий, но уверенный. Тэхён нахмурился. Он не ждал никого, не заказывал еду, не вызывал уборку. Часы показывали уже далеко за полночь — кто ещё мог прийти в такой час? Тот медленно встал, бросил быстрый взгляд на документы, прежде чем шагнуть к двери. Остановился на секунду, прислушался. За дверью тишина. Тэхён поставил руку на ручку, повернул замок и медленно открыл. На пороге стоял Чонгук. И хотя агент ожидал кого угодно, только не его, но почему-то он даже не удивился.       Чонгук стоял на пороге, скрестив руки на груди, и смотрел на него с тем самым ленивым, изучающим выражением, которое уже начинало выводить Тэхёна из себя. Доктор был одет в тот же безупречно сидящий костюм, что и утром, только теперь выглядел чуть менее официально — расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, закатанные на пару оборотов рукава. Весь его вид говорил о том, что этот визит вовсе не случайный.       — Агент Ким, — наконец заговорил тот, чуть склонив голову набок. — Как вижу, вы всё ещё не спите.       Тэхён тяжело выдохнул, опираясь рукой о дверной косяк.       — Учитывая, что кто-то решил постучаться в мою дверь в такую позднюю пору, теперь точно не усну.       — Жаль. — Чонгук чуть улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на скучающее любопытство. — Хотя вы и без того выглядите так, будто сон для вас — это что-то далёкое и непозволительное.       — Вам есть, что сказать, или вы пришли сюда просто поиграть в психологические игры?       — Допустим, и то, и другое.       Тэхён молча посмотрел на него, прежде чем скептически кивнуть в сторону номера.       — В таком случае, проходите. Не думаю, что в коридоре обсуждать что-либо будет удобно.       Чонгук не заставил себя ждать. Он вошёл в комнату с той же плавной, расслабленной уверенностью, с какой заходят туда, где уже бывали раньше. Медленно окинул взглядом обстановку: стопки документов, фотографии, ноутбук с открытыми файлами.       — Вы, похоже, не теряли времени даром.       — Я работаю, доктор, — парировал Тэхён, закрывая за ним дверь.       — А мне казалось, вы играете в одержимость.       Тэхён тяжело выдохнул, но промолчал, проходя обратно к столу и жестом указывая Чонгуку на свободное кресло.       — Раз уж вы пришли, не могли бы сразу объяснить, что вам нужно?       — Ну, если так нетерпеливо… — Чонгук сел, удобно откинувшись, затем достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и бросил её на стол перед агентом. — Я подумал, что вам могут пригодиться некоторые дополнения к вашему делу.       Тэхён приподнял бровь, бросив короткий взгляд на документы, затем медленно поднял глаза на психиатра.       — Вы всегда раздаёте служебную информацию так легко?       Чонгук усмехнулся.       — Только тем, кто мне интересен.       Тэхён взял папку, открыл её и начал просматривать содержимое. Первые несколько страниц его мало заинтересовали — стандартные медицинские данные, заключения, но потом взгляд зацепился за одну строчку. Тот лишь нахмурился.       — Милтон Ривз был вашим пациентом?       — Вы догадывались об этом?       Тэхён медленно закрыл папку и взглянул на него.       — Теперь у меня слишком много вопросов, доктор Чон.       Чонгук улыбнулся, но в этой улыбке не было лёгкости. Скорее… вызов.       — Тогда у нас есть долгий вечер впереди.       Тэхён откинул папку на стол и сложил руки на груди, не сводя с Чонгука пристального, изучающего взгляда.       — Почему вы не сказали об этом днём?       Чонгук чуть качнул головой, лениво пожав плечами.       — Врачебная тайна.       — Врачебная тайна? — Тэхён сузил глаза, постукивая пальцами по столу. — Человек, чьё тело теперь по кускам лежит в морге, был вашим пациентом, но вы даже не посчитали нужным упомянуть это?       — Вы ведь всё равно узнали, не так ли? — Чонгук чуть наклонился вперёд, упираясь локтями в подлокотники кресла. — А теперь скажите честно, агент Ким, если бы я сообщил вам эту информацию раньше, что бы это изменило?       Тэхён молчал, не отводя взгляда.       — Давайте не будем играть в излишнее возмущение. Вы уже наверняка догадывались, что Милтон был не просто случайным жителем Эшвуда. Слишком много вопросов вокруг его убийства, слишком много несостыковок. И теперь у вас есть ещё одна нить, ведущая к разгадке.       — Причина визитов? — Тэхён не стал уходить в бесполезные препирательства.       — Алкоголизм, — Чонгук ответил без паузы. — Мистер Ривз пытался избавиться от него. И, по правде говоря, он делал успехи.       Тэхён вскинул бровь.       — Успехи? Судя по словам его друзей и коллег, тот регулярно напивался в стельку.       — Люди всегда говорят только то, что им удобно. — Чонгук усмехнулся, снова откидываясь на спинку кресла. — Милтон действительно пил, но с последнего сеанса, что был у нас две недели назад, он не возвращался. Возможно, наконец-то решил взять себя в руки, возможно, решил сменить врача… а может, и правда просто спился окончательно. Но лично я думаю, что его исчезновение произошло не просто так.       Тэхён скрестил руки на груди, задумчиво глядя на психиатра.       — Вы пытаетесь сказать, что Милтон боялся чего-то?       — Или кого-то, — Чонгук кивнул. — На последнем приёме он выглядел неважно. Был напряжённым, не таким, как обычно.       — Что именно Милтон говорил?       Чонгук улыбнулся, но на этот раз улыбка была какой-то ленивой, почти насмешливой.       — Агент Ким, вы ведь не думаете, что я прямо сейчас расскажу вам всё, что мистер Ривз говорил мне на сеансах?       Тэхён чуть нахмурился, но всё же не сдержал короткого усмешливого выдоха.       — Врачебная тайна?       — Именно, — Чонгук кивнул. — Но я могу сказать вам одно: Милтон Ривз боялся.       Тэхён сжал губы в тонкую линию, пробегая взглядом по своим записям.       — Боялся кого-то конкретного?       — Учитывая его состояние, я бы сказал, что да. Но, увы, это лишь догадки.       Тэхён провёл ладонью по лицу, пытаясь сложить воедино всё, что узнал.       — Вы понимаете, что скрывание такой информации может считаться препятствием следствию?       Чонгук усмехнулся.       — Вы ведь всё равно узнали, агент Ким. А теперь… как насчёт того, чтобы мне всё-таки за это поблагодарить?       Тэхён поморщился.       — Вы точно психиатр? Или вам просто нравится доводить людей до бешенства?       Чонгук рассмеялся.       — Поверьте, агент Ким, я гораздо лучше знаю, что именно выводит вас из равновесия.       Тэхён тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди растёт раздражение.       — Тогда давайте без лишних игр. Если у вас есть ещё что-то, что может быть полезным, говорите сейчас.       Чонгук сложил руки на груди, глядя на него с тенью усмешки.       — Милтон перед своей смертью пытался что-то мне рассказать. Но он так и не решился.              Тэхён почувствовал, как внутри всё сжимается.       — Вы хотите сказать, что он знал, кто за ним охотится?       — Или хотя бы догадывался.       В номере повисла тяжёлая тишина. Тэхён смотрел на Чонгука, пытаясь понять, насколько далеко он готов зайти в этой игре. Но Чонгук, как всегда, не торопился раскрывать все карты. Чонгук посмотрел на него внимательно, потом чуть склонил голову набок, будто что-то подмечая.       — Милтон постоянно говорил о каком-то долге…       Тэхён нахмурился, его пальцы чуть сжались на краю стола. Неприятные картинки всплыли в голове, незнакомый голос, что был слишком похож на его собственный, вновь прошептал имя жертвы и упоминание неизвестного долга.       — Долге? Он кому-то задолжал?       — Я не знаю, — Чонгук медленно выдохнул, опуская взгляд на свои руки. В его голосе не было обычной ленивой уверенности, скорее, лёгкое раздражение. — Ривз повторял это слово несколько раз, но так и не пояснил, что имел в виду. Я спрашивал напрямую, но… он уклонялся от ответа, будто сам не был уверен в том, о чём говорит.       Тэхён подавил желание потянуться за сигаретой, которой у него и не было. Он выглядел измотанным, это чувствовалось даже без слов. Тёмные круги под глазами, слегка растрёпанные волосы, небрежно расстёгнутый ворот рубашки. Федерал работал без остановки уже несколько суток подряд, не позволяя себе даже короткого отдыха, и это начинало сказываться.       Чонгук наблюдал за ним, и в его взгляде скользнуло что-то странное — не просто интерес, а скорее внимательность, почти беспокойство.       — Агент Ким, вы себя в зеркало видели?       Тэхён фыркнул.       — Я расследую серийные убийства, доктор Чон, а не участвую в конкурсе красоты.       — Очевидно, — Чонгук медленно кивнул. — Но если вы вымотаетесь до предела, кому будет от этого польза?       Тэхён тяжело выдохнул, не собираясь ввязываться в этот разговор.       — Вернёмся к Ривзу. Вы сказали, что жертва говорила о долге, но не объяснила, в чём суть?       — Именно. Он повторял это слово несколько раз, но так, словно боялся его самого. Я спрашивал, долг перед кем, в чём дело, но он уходил от ответа.       — И вас это не смутило?       Чонгук пожал плечами.       — Конечно, смутило. Иначе я бы не сидел сейчас у вас в номере.       Тэхён наклонился вперёд, скрестив руки перед собой.       — У вас есть хоть какие-то догадки, о чём он мог говорить?       Чонгук ненадолго задумался, прежде чем покачать головой.       — Если честно? Это меня действительно мучает. Я привык разбирать людей на части, в переносном смысле, конечно. Но с Милтоном у меня не сложилось полной картины. Обычно я могу понять, в чём причина страха, тревоги, что именно скрывает человек. Но с ним… было ощущение, будто он сам не до конца понимал, чего боится.       Тэхён слушал его внимательно, ощущая, как пазлы начинают складываться, но всё равно остаётся слишком много белых пятен.       — Вы уверены, что его страх не был вызван просто алкогольной паранойей?       — Вы уверены, что его смерть — просто совпадение?       Тэхён сжал губы.       — Значит, у нас есть жертва, которая явно что-то скрывала, говорила о долге, но не уточняла, перед кем. У неё были друзья и коллеги, которые не спешили её искать. Жена, которая уверена, что что-то не так. А теперь ещё и тот факт, что перед смертью жертва боялся чего-то настолько, что даже не могла об этом говорить.       Чонгук склонил голову, наблюдая за ним.       — Приятно видеть, как у вас в голове выстраивается цепочка.       Тэхён бросил на него предупреждающий взгляд, но Чонгук лишь усмехнулся:       — Всё же вам стоит немного поспать, агент. Утро может принести больше ответов, чем ночь, полная сомнений.       — Спасибо за совет, доктор, — Тэхён медленно закрыл папку с отчётами. — Но я вряд ли смогу заснуть, пока не найду то, что упускаю.       Чонгук на секунду задержал на нём взгляд, потом мягко кивнул.       — Тогда я не буду вас задерживать. Но если вдруг решите, что мой визит был не напрасным…       Чонгук поднялся, направился к двери, но так и не открыл её. Что-то удержало его. Может быть, чувство незавершённости, может, что-то в самом Тэхёне, который всё так же сидел за столом, не читаемо глядя в отчёты, но на самом деле явно не видя ни одной строчки перед собой. Чонгук медленно обернулся.       Агент выглядел выжато, как лимон. Густая тень усталости легла под его глазами, плечи были напряжены, пальцы то сжимались, то разжимались, словно он пытался удержаться в реальности и не провалиться в глубины собственной одержимости. Он терял себя в этом расследовании. Чонгук молча смотрел на него. В голове возникал десяток мыслей о том, что он делает, но ни одна из них не удержала его от следующего шага. Тихо, почти бесшумно, тот вернулся к Тэхёну, остановился за его спиной и медленно коснулся его плеча. Агент вздрогнул.       — Вам стоит хоть немного отдохнуть, — тихо, почти шёпотом произнёс Чонгук, ощущая, как напряжённые мышцы под его ладонью чуть дрогнули.       — Не сейчас, — устало ответил Тэхён, но даже не попытался убрать его руку.       — Вы в этом уверены?       Чонгук наклонился ближе, скользнув взглядом по его затылку, по линии шеи, по напряжённым плечам. Всё в Тэхёне сейчас кричало о том, что он на грани, но он держался, как обычно, цепляясь за работу, за файлы, за расследование, за что угодно, лишь бы не признаться, что уже валится с ног. Чонгук медленно склонился к его уху.       — Вы ведь понимаете, что ваше тело вас выдаёт?       Тэхён едва заметно сжал челюсти.       — Я в порядке.       — Ложь, — мягко выдохнул Чонгук и, не дав ему возразить, медленно провёл пальцами по линии его шеи. Тэхён снова вздрогнул. Чонгук уловил, как его дыхание стало чуть тяжелее, как он задержался на секунду в этом моменте, прежде чем выдохнуть, заставляя себя сохранять самообладание.       — Вы ведь даже не чувствуете, как загоняете себя в угол, — тихо сказал Чонгук, его пальцы скользнули выше, легко коснувшись тёплой кожи за ухом. — Это нездорово, агент Ким.       — А ваш метод заботы очень странный, доктор Чон, — голос Тэхёна звучал чуть ниже, чуть медленнее, чем обычно.       — Зато действенный.       Чонгук наклонился ещё ближе, почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы Тэхён почувствовал его дыхание на своей коже. Тёплый выдох коснулся чувствительного участка под ухом, вызвав мгновенный отклик — лёгкую дрожь, пробежавшую по телу, и мурашки, вспыхнувшие вдоль линии шеи. В комнате стояла напряжённая, тягучая тишина, в которой даже секундная пауза казалась вечностью. Тэхён не отстранился, не двинулся ни на миллиметр, позволяя этому моменту зависнуть в воздухе. Его мысли неслись слишком быстро, но тело, напротив, замирало, словно позволяя инстинктам взять верх.       Ещё секунда, и Чонгук чувствовал тепло его дыхания у себя на шее. Оно было ровным, чуть замедленным, но заметил, как Тэхён всё же задержал его на секунду дольше, будто пытаясь взять под контроль собственные ощущения. Ощущения, которые выдавали его куда больше, чем он бы хотел. Ещё секунда, и их губы почти соприкасаются. Чонгук видел, как ресницы агента дрогнули, как едва заметно сжались его пальцы на краю стола, будто он боролся сам с собой, будто пытался решить — сдаться или отстраниться, поддаться или сопротивляться. Но в следующий момент Тэхён всё-таки разворачивается. Резко, почти срываясь в движении, отчего их лица оказываются слишком близко. Он медленно поднимает голову, встречаясь с его взглядом, и Чонгук видит в этих глазах всё — раздражение, напряжение, упрямство… и ещё что-то, что он мог бы назвать желанием, если бы Тэхён не был таким упрямым ублюдком.       Они замирают на мгновение, напряжение почти осязаемо, воздух становится тяжёлым, горячим, плотным, сдавливая грудь. Ни один из них не двигается, не говорит, но это молчание говорит громче любых слов. И прежде чем один из них успевает что-то сказать, прежде чем здравый смысл возвращается, ставя грубые рамки дозволенного, Тэхён просто целует его. Глубоко. Резко. Слишком стремительно, словно это был единственный способ заставить себя не думать. Чонгук не отстраняется — лишь отвечает. Без пауз, без сомнений, слишком плавно, слишком уверенно, так, как будто ждал этого момента. Как будто сам подталкивал к нему.       Поцелуй был наэлектризованным, напряжённым, медленным и выжидающим одновременно. Ни один из них не пытался перетянуть контроль на себя, но ни один и не позволял другому вести. Это была игра без правил, где на кону стояли не слова, а ощущения. Как будто обоим нужно было нечто большее, но ни один не был готов сделать шаг за грань. Чонгук чуть сильнее сжал его шею, большим пальцем надавливая на чувствительную кожу за ухом, и почувствовал, как Тэхён чуть подался вперёд. Почти незаметное движение, но Чонгук его уловил. Но первым отстранился именно он. Медленно, без резких движений, оставляя между ними всего несколько сантиметров. Тэхён глубоко выдохнул, его дыхание всё ещё неровное, глаза затуманены, словно пытался собрать себя обратно, осознавая, что только что произошло. Чонгук усмехнулся, не скрывая довольного выражения.       — А вы всё же умеете удивлять, агент.       Тэхён промолчал. Потому что если бы он сейчас заговорил, то не был бы уверен, что слова вообще выйдут осмысленными. Тэхён всё ещё чувствовал на губах отголоски чужого вкуса, но не мог сказать, что это было чем-то осознанным. Скорее, рефлексом, который он не успел подавить. Он медленно провёл языком по губам, выравнивая дыхание, не сводя с Чонгука взгляда.       Тот, в свою очередь, не торопился уходить, словно наслаждаясь моментом. Он выпрямился, позволяя себе медленно провести взглядом по лицу агента, задерживаясь на тени усталости под глазами, на нервно сжатых пальцах, которые тот всё ещё держал на краю стола.       — Вам стоит отдохнуть, — сказал тот неизменно ровным голосом, но на этот раз в нём звучала едва уловимая мягкость. Тэхён чуть насмешливо вздохнул, но не стал поднимать бровь или парировать колкостью.       — Вы уже говорили это, доктор Чон.       — Но вы так и не прислушались.       Тэхён перевёл взгляд на документы, рассыпанные по столу, затем снова посмотрел на него.       — Если вы хотите, чтобы я сейчас лёг в постель и забыл о расследовании, то у вас плохие прогнозы, доктор.       Чонгук ухмыльнулся.       — О, поверьте, агент Ким, если бы я хотел, чтобы вы легли в постель, я бы предложил куда более убедительные аргументы.       Тэхён замер, но не отвёл взгляда.       — Вы всегда так говорите с федеральными агентами?       — Только с теми, кто мне интересен.       Тэхён выдохнул через нос, чуть покачав головой, затем поднялся со стула, проходя мимо Чонгука, направляясь к окну. Он медленно приоткрыл его, впуская в комнату ночной воздух, который быстро разбавил тяжёлую атмосферу после поцелуя.       — Вы так и не ответили, — продолжил тот, не поворачиваясь к нему. — Почему вы вообще пришли ко мне в номер в столь поздний час?       Чонгук медленно убрал руки в карманы, позволяя себе ненадолго замолчать, прежде чем ответить:       — Потому что мне не нравится видеть вас в таком состоянии.       Тэхён сжал пальцы на подоконнике, но его лицо осталось непроницаемым.       — А вам-то какая разница?       Чонгук усмехнулся.       — Вот этого я пока не знаю.       Тэхён повернул голову, снова встречаясь с его взглядом.        — Тогда, может, вам стоит разобраться, прежде чем снова приходить сюда?       Чонгук шагнул ближе, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах.       — Возможно.       Доктор Чон наклонился чуть ближе, но на этот раз не коснулся его. Чонгук не торопился уходить. Он задержался, позволив себе задержать дыхание, приближаясь чуть ближе. Тэхён не шелохнулся, но его тело выдало его — лёгкое напряжение в плечах, чуть замедлившийся вдох, а потом едва заметная дрожь, пробежавшаяся вдоль позвоночника, когда Чонгук медленно вдохнул его запах.       Что-то тёплое, слегка терпкое, смешанное с ароматом бумаги, кофе и слабой ноткой металла, пропитанного ночной прохладой. Он не знал, зачем делает это, не знал, почему задерживается так близко. Может, потому что ему действительно нравилось видеть, как агент Ким теряет контроль, даже на секунду. Может, потому что этот момент слишком напоминал растянутый электрический разряд, который он не хотел обрывать. Тэхён снова вдохнул глубже, словно собирая себя обратно, но Чонгук не дал ему этой возможности. Он медленно отстранился, но не до конца.       — Завтра в семь, агент Ким, — напомнил, и голос его прозвучал чуть ниже, чем обычно, заставляя чужие пальцы сильнее сжаться на подоконнике. Он знал, что Тэхён почувствовал это так же, как и он. — Постарайтесь не свалиться без сил до того момента.       И прежде чем тот успел что-то сказать, Чонгук чуть наклонил голову, едва коснувшись кончиком носа его шеи, чувствуя, как под его губами прокатилась волна мурашек. Лёгкий, невесомый поцелуй. Настолько мимолётный, что его могло и не быть. Но он был. Тэхён не пошевелился, но Чонгук почувствовал этот короткий, секундный затаённый вдох. Он доволен. Разглаживая лёгкую улыбку на губах, он отстранился и вышел, оставляя его наедине с этим ощущением.

***

      Липкое ощущение неприятности то и дело заставляло кожу покрываться мурашками, и каждый раз федерал невольно вздрагивал — то ли от внезапного шума, то ли от того внимания, которое чувствовал к себе, но не мог понять, что именно с ним не так. Он пытался взять себя в руки, загоняя все ощущения глубже, но всякий раз просто смотрел нечитаемым взглядом в чашку с чаем, которую держал в руках. Чай был тёплым, но он почти не ощущал вкуса, даже не был уверен, хочет ли он сейчас кофе или нет. В груди стояла какая-то тяжесть, слишком вязкая, слишком раздражающая, не дающая сосредоточиться.       После обеда в участок приехал судмедэксперт и привёз с собой какой-то расслабляющий чай, сказав, что помогает успокоить нервы и восстановить активность мозга. Шериф лишь покрутил пальцем у виска, заявляя, что эту гадость пить не будет — ему хватило прошлого раза год назад, когда Чимин дал ему какую-то травяную настойку, оказавшуюся почти наркотиком. Тогда шериф ржал на весь участок, как ненормальный, а с утра проклинал судмедэксперта всеми известными словами.       Мин, разумеется, не упустил возможности подколоть друзей, но всё же согласился на чай, и Чимин просиял, всучив чашку ещё и федералу, прежде чем перейти к делу.       — Вообще-то, я пришёл с тем самым листком бумаги, что достал из Ривза, — сказал он, доставая зип-пакет, в котором лежала переварившаяся масса бумаги, уже едва напоминающая что-то цельное. — И у меня есть, что сказать.       Агент Ким, словно выйдя из своих мыслей, поднял на него взгляд, пока тот из рюкзака вытаскивал папку с отчётом. Какой же ужасный день. Голова болит, глаза жгут. Тэхён так и не сомкнул глаз за всю ночь, как ни старался. Даже снотворное, которое иногда помогало, на этот раз не сработало. Сколько он уже без сна? Двое суток? Больше? Мозг отказывался нормально реагировать на происходящее, даже утренняя пробежка не смогла отрезвить сознание, а на губах всё ещё ощущалось чужое дыхание и тепло тонких губ, которые он, по собственной глупости, целовал вчера ночью. Чимин внимательно наблюдал за ним, явно замечая, насколько тот вымотан, но, к счастью, не стал комментировать. Вместо этого лишь аккуратно кладёт зип-пакет с остатками бумаги на стол и разложил рядом папку с отчётом, бегло пробежавшись по нему взглядом, прежде чем заговорить.       — Как я и предполагал, эта бумага пережила что-то очень неприятное, — он вытащил из папки пару листов с распечатками анализов. — В ней обнаружены следы желудочной кислоты и частично разрушенные волокна, что говорит о том, что…       — Её глотали, — Тэхён закончил за него, нахмурившись. Чимин кивнул.       — И не просто так. Человек, который это сделал, явно не хотел, чтобы её нашли.       Федерал молча смотрел на зип-пакет, в котором теперь лежал не просто кусок бумаги, а, возможно, последняя попытка Милтона спрятать что-то важное.       — Можно восстановить текст? — спросил он, но голос его звучал хрипло, надтреснуто, будто даже говорить становилось трудно. Чимин бросил на него оценивающий взгляд, задержав его чуть дольше обычного, но снова ничего не сказал о его состоянии.       — Мы уже пробовали. Большая часть уничтожена, но кое-что удалось вытащить с помощью реактивов.       Он достал ещё один лист и развернул его перед агентом. Тэхён напрягся, когда увидел, что восстановленные буквы и цифры почти не складывались в цельную фразу, но одно слово всё же было различимо. «LONE». Агент сузил глаза.       — Это точно слово? Или может быть частью чего-то?       Чимин пожал плечами.       — Это единственное, что можно различить. Всё остальное либо стёрлось, либо восстановить уже невозможно.       Тэхён вцепился взглядом в эти четыре буквы, проговаривая их про себя. LONE. Один? Lone что? Lone Wolf? Lone Street? Название? Место? Человек? Чёртов пазл снова не складывался.       — Возможно, Милтон хотел, чтобы мы нашли это, — тихо сказал тот, переводя взгляд на судмедэксперта. Чимин чуть кивнул.       — Или наоборот — он пытался это уничтожить.       Тэхён сжал челюсти, раздражённо проводя ладонью по лицу.       — Я хочу копнуть глубже. Нужно проверить, есть ли что-то в этом городе, что может соответствовать этому слову.       — Дашь мне пару часов — я попробую пробить это по всем базам.       — Два часа у нас есть. Если за это время не найдём зацепки — буду копать через другие каналы.       — Ты так говоришь, будто у тебя есть свои личные базы данных.       Тэхён не ответил. Чимин только вздохнул, забирая обратно отчёты и складывая их в папку.       — Ладно. Если вдруг решишь всё же поспать, хотя бы час, ты знаешь, где меня найти.       Федерал только хмыкнул, снова глядя на проклятое слово «LONE», которое уже начало заседать у него в голове, как заноза. Тэхён сжал пальцы на краю стола, прежде чем подняться на ноги, ощущая, как тело протестует против движения. Чёртово состояние. Глаза горели, виски пульсировали, и даже глоток чая, который он сделал пару минут назад, не дал никакого эффекта.       — Чон, — тот повернулся к шерифу, который лениво крутил в руках ручку, пока слушал их разговор. — Отвезёшь меня в ломбард Милтона?       Шериф удивлённо поднял бровь.       — Что, твой танк на колёсах вдруг отказался заводиться?       — Нет, просто я не в состоянии садиться за руль.       Чон замер, взглянув на него чуть внимательнее, а затем тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла.       — Ну, хотя бы признаёшь это. Ладно, пойдём.       Он поднялся, забрав со стола ключи от патрульной машины, и кивнул в сторону выхода.       — Давай, агент, пока ты не передумал.       Тэхён не стал спорить. Он накинул куртку и последовал за шерифом к выходу, ощущая, как туман в голове начинает сгущаться. Ему действительно нужно было поспать, но мысли не позволяли. Они сели в машину, и Чон, запустив двигатель, вырулил на дорогу. Ехали они молча, пока шериф, всё-таки не выдержав, не кинул на него короткий взгляд.       — Как ты себя чувствуешь?       — Это не так важно, — ровно ответил Тэхён, глядя на дорогу. Чон фыркнул и чуть сильнее сжал руль.       — Важно. Потому что ты сейчас работаешь под моим началом, а я не хочу потом хоронить своего агента.       Тэхён улыбнулся натянуто, позволив себе короткий, выдохнувший смешок.       — Сегодня, возможно, мне удастся поспать. После долгих дней бессонницы.       — Громкое заявление, агент Ким.       — Лишь время покажет.       Шериф лишь покачал головой, но не стал давить, переключаясь обратно на дорогу.       Спустя десять минут патрульная машина свернула на узкую улицу, ведущую к ломбарду Милтона. На фоне остальных зданий магазин выглядел непримечательно, почти забыто, но в этом и была его особенность. Старая вывеска «Ривз и Ко», потрескавшиеся оконные рамы, едва освещённый вход — словно время здесь остановилось. Чон выключил двигатель, глядя на здание с каким-то странным, почти задумчивым выражением.       — Думаешь, там что-то есть?       Тэхён выдохнул, убирая взгляд с затёртых букв на вывеске.       — Я хочу понять, кем был Милтон Ривз.       Дверь в ломбард оказалась не заперта, и это сразу насторожило. Учитывая обстоятельства, здесь давно уже должна была висеть пломба, но, видимо, либо полицейские проявили халатность, либо жена Милтона просто не стала закрывать бизнес, оставив всё, как было, будто он мог в любой момент вернуться. Тэхён толкнул дверь, и та протяжно заскрипела, словно недовольная вторжением в застывший, забытый мир. Затхлый воздух, смешанный с запахом старого дерева, металла и пыли, сразу ударил в нос, вызывая ощущение застоя, неизменности. Они вошли. Ломбард был маленьким, тесным, пропитанным ощущением прошлого. Полки вдоль стен, заставленные антиквариатом, ювелирными изделиями, редкими статуэтками, выглядели так, будто здесь не убирались годами. Где-то в углу стоял старый кассовый аппарат, рядом с ним валялась коробка с какими-то бумагами и инструментами.       В глубине виднелась кассовая стойка, за которой располагалась дверь в подсобное помещение. На стеклянных витринах, где обычно выставлялись драгоценности и коллекционные вещи, скопились пыльные разводы, а под потолком вяло покачивалась одинокая лампа, давая тусклый, мертвенный свет. Здесь было слишком тихо. Тэхён сделал несколько шагов вперёд, оглядываясь. Безжизненно. Словно с уходом Милтона из этого места ушло что-то ещё, неуловимое, но важное. Тишина была глухой, почти осязаемой. Даже их шаги звучали приглушённо, будто погружаясь в это застывшее пространство. Чон почесал затылок, оглядываясь с недоверием, и следом зашёл внутрь.       — Честно? Мне это место никогда не нравилось, — пробормотал тот, пробегая взглядом по заброшенным прилавкам.       Тэхён снова вдохнул этот затхлый воздух, чувствуя, как в груди разливается странное ощущение пустоты. Что-то здесь не так. Что-то в этом месте не клеилось с общей картиной. Тэхён подошёл ближе к стойке, медленно обошёл её, окинув взглядом пыльную поверхность прилавка, прежде чем наклониться к кассе. Кассета была пуста. Ни чеков, ни денег, даже мелочи — будто её заранее очистили, или же Милтон не пользовался ею уже давно.       Ким медленно отодвинул несколько старых квитанций, на которых едва читались выцветшие записи, глянул на даты. Последняя продажа две с половиной недели назад. Как раз перед его исчезновением. Всё было слишком ровно. Слишком аккуратно. Словно кто-то заранее знал, что Милтон больше не вернётся. Тэхён открыл шкафчик сбоку. Пусто. Перебрал несколько папок с записями. Тоже ничего. Никаких долговых расписок. Никаких странных транзакций. Никаких указаний на то, что Милтон что-то скрывал.       — Дерьмо, — пробормотал он, хмурясь сильнее. Чон выглянул из-за его плеча, бегло окинув взглядом отчёты.       — Какого типа дерьмо?       Тэхён выпрямился, зарывая пальцы в волосы, от чего несколько прядей упали на лоб.              — Здесь нет ничего, что могло бы дать нам хоть какую-то зацепку.       Чон снова оглядел помещение, слегка прищурившись, явно пытаясь найти хотя бы одну деталь, которая выбивалась бы из общей картины.       — Это и бесит.       Тишина повисла между ними, тяжёлая, гнетущая. Они молча смотрели друг на друга, пока шериф не выдохнул, нервно потерев затылок, и не махнул рукой в сторону полок.       — Всё это было здесь, когда Ривз исчез?       — Думаю, да.       — Тогда в этом и проблема, Ким.       Федерал нахмурился.       — В чём?       Чон ткнул пальцем в сторону витрин, на которых ещё оставались пыльные отпечатки ладоней, но сами полки выглядели абсолютно нетронутыми.       — Здесь нет ничего странного. Всё слишком на месте.              Тэхён поджал губы, глядя на аккуратно расставленные предметы.       — Ты хочешь сказать…       — Если бы Милтон что-то знал, если бы он чего-то боялся, он бы оставил хоть какой-то след. Если бы его убили из-за чего-то конкретного, то или тут был бы погром, или, наоборот, что-то исчезло бы с полок.       Он развёл руками, покачав головой.       — Но здесь всё как было. Ни следов борьбы, ни вторжения, ни пропавших документов.       Тэхён медленно провёл кончиками пальцев по краю кассовой стойки.       — А что, если он сам знал, что его заберут?       Шериф нахмурился.       — Ты о чём?       Тэхён задумчиво смотрел перед собой.       — Убийца говорил, что Милтон ему что-то задолжал.       Чон замер, явно пытаясь осмыслить услышанное.       — Откуда ты это узнал?       Агент пожал плечами, не отрывая взгляда от стоявшего перед ним деревянного прилавка.       — То, что я не сплю, порой приносит плоды.       Шериф фыркнул, но взгляд его оставался серьёзным.       — Ты реально загоняешь себя, Ким.       Федерал лишь едва заметно усмехнулся, качая головой.       — Сегодня, возможно, удастся поспать, — словно напоминает самому себе.       Чон вздохнул, оглядел помещение ещё раз, словно надеясь, что что-то изменится, но в конечном итоге лишь развёл руками.       — Короче, агент, я ничего не понимаю.       Они вновь оказались в машине, и Тэхён сразу почувствовал, как тепло обволакивает его уставшее тело, снимая с него хоть немного напряжения. Чон не стал глушить двигатель — видимо, понимал, что в такую погоду не хочется мерзнуть. Тёплый воздух медленно разгонял холод, оседавший на одежде, и наполнял салон ощущением уюта, которого агент даже не замечал, пока его не окружила эта приятная тишина. Шериф завёл машину, плавно выворачивая на дорогу, ведя патрульный автомобиль сквозь серый, затянутый облаками город, где улицы казались слишком пустыми, слишком неподвижными.       — Заедем за обедом, потом двинем в участок, — сказал Чон, переключая передачу, его голос звучал ровно, привычно. Тэхён кивнул, больше на автомате, чем осознанно, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Он не собирался засыпать. Но едва веки сомкнулись, едва тепло окончательно захватило его, как тело поддалось усталости. Головной шум отступил, мысли растеклись, и он даже не заметил, как провалился в сон.       Сон был тягучим, липким, как будто кто-то насильно затягивал его в зыбкую, искажённую реальность. Сначала были только смазанные цвета, неясные и неправильные, как если бы кто-то провёл по холсту грубой кистью, смешивая оттенки в неразборчивую массу. Потом пришло давление в груди — тяжёлое, давящее, мешающее дышать. Вокруг стояли голоса, но они звучали приглушённо, словно исходили из другого измерения, сливались в бессмысленный, тревожный гул. А затем пришло зрение. Медленно, рывками, как будто кто-то выкручивал фокус у старой камеры, собирая воедино размытые очертания.       Перед ним растянулся длинный узкий коридор. Стены казались сужающимися, словно давили, вынуждая идти только вперёд. Воздух был густым, тяжёлым, наполненным терпким запахом, от которого жгло в носу. Этот коридор казался знакомым, но откуда — не мог вспомнить. Чувство дежавю нарастало, холодом оседая в позвоночнике, но он не останавливался, двигался вперёд, вглядываясь в тусклый, еле заметный свет в конце.       Сначала он подумал, что это обычный фонарь, но стоило сделать ещё шаг, как свет дрогнул, словно кто-то зажал его в ладонях. А затем стены покрылись царапинами. Сначала едва заметными, хаотичными, но с каждым мгновением они становились глубже, резче, превращаясь в странные символы, беспорядочно выцарапанные по всей поверхности. Ему хотелось понять, что там написано, но буквы будто двигались, меняли форму, не давая возможности сфокусироваться. Раздался странный звук. Глухой, режущий, похожий на то, как ногтями царапают по дереву. Сердце замерло. Что-то находилось впереди, невидимое, но уже слишком близкое. Стены продолжали искажаться, словно дышали, покрываясь всё новыми и новыми линиями. В этот момент он почувствовал лёгкий, еле ощутимый капельный удар по руке. Что-то тёплое. Влажное.       Тэхён поднял голову и встретился с глазами. Они парили прямо над ним — большие, застывшие, безжизненные, наполненные зловещей пустотой. В груди что-то сжалось, инстинктивно подавая сигнал опасности, но ноги словно вросли в пол, не давая даже отступить. Скрежет стал ближе, звук проникал под кожу, растекался по венам, пробираясь внутрь сознания. Затем тьма перед ним рванулась вперёд, охватывая всё вокруг.       Мужчина резко открыл глаза, судорожно глотая воздух, пытаясь разобраться, где находится. Пальцы сами собой потянулись к кулону, спрятанному под теплой одеждой, сжимая его так, будто это могло вернуть ощущение реальности. Дыхание было сбито, лёгкие сжались от напряжения, а в висках всё ещё гулко отдавался шум сна, от которого ещё не до конца отошёл. Тэхён глубоко вдохнул, проводя ладонями по лицу, затем скользнул пальцами под оправу очков, сжимая переносицу, пока зрение не сфокусировалось. Он понял, что находится уже не в машине, не в дороге — он был в участке, точнее, на парковке, в патрульной машине шерифа, что всё ещё хранила свое тепло. В груди неприятно скручивалось ощущение провала во времени. Сколько он проспал? Почему Чон его не разбудил?       Выдохнув, Тэхён медленно выбрался из машины, ощущая, как тело будто неохотно подчиняется движениям. Поднявшись, он машинально достал пачку «Парламента», щёлкнул зажигалкой и сделал первую глубокую затяжку, почувствовав, как горячий дым растекается в лёгких. Держать сигарету в руках казалось привычным ритуалом, чем-то приземляющим, возвращающим в реальность. Докурил он слишком быстро — даже не заметил, когда пепел упал на потрескавшийся асфальт парковки. Выбросив окурок, он направился внутрь, быстро пересекал коридоры, пока не оказался в своём кабинете. Внутри был только Мин, сосредоточенно склонившийся над своим ноутбуком. Его глаза метались по экрану, будто выискивали что-то важное, пальцы на клавиатуре двигались чётко, но порывисто.       — Сколько я там провалялся? — голос Тэхёна звучал осипшим, но больше от усталости, чем от сна. Мин даже не отвлёкся, механически бросив в его сторону:       — Часа три точно. Сэндвичи уже давно остыли.       Детектив кивнул в сторону стола, где в бумажной упаковке действительно стояли два нераспечатанных сэндвича и чашка с уже холодным чаем. Тэхён хмыкнул, подойдя ближе.       — Неужели вы обо мне заботитесь, детектив Мин?       — Забочусь? — Юнги оторвался от экрана и пристально посмотрел на него. — Да не, просто если ты сдохнешь от истощения, мне придётся делать ещё больше работы.       Тэхён улыбнулся криво, вытащил один из сэндвичей из упаковки и опустился в кресло, наконец понимая, насколько чертовски вымотан. Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Тэхён чувствовал, как усталость всё ещё прочно сидит в его теле, несмотря на короткий сон. Ким ел сэндвич почти механически, не особо чувствуя вкуса, пока Мин продолжал углубляться в работу, перебирая файлы на своём ноутбуке. Время от времени в кабинет кто-то заходил — офицеры приносили отчёты, Пак заглянул с обновлениями по анализам, Чон появлялся на пороге, но, увидев, что агент уже проснулся и в состоянии работать, только кивнул и ушёл по своим делам.       К вечеру стало ясно, что день не принесёт серьёзных прорывов. Все улики, собранные на месте преступления, уже были изучены, а новые следы так и не появились. Бумага из тела Милтона всё ещё оставалась единственной возможной зацепкой, но даже это выглядело слишком туманно. Тэхён без конца возвращался к слову «LONE», перебирая возможные значения, но всё безрезультатно. Чимин снова появился ближе к концу рабочего дня, на этот раз не только с отчётами, но и с той же кружкой своего успокаивающего чая, который тот уже предлагал утром. Мин фыркнул, увидев это, и пробормотал что-то насчёт того, что судмедэксперт решил превратить их в секту травяных настоек. Но никто не возражал, даже сам Тэхён, который молча принял чашку и сделал глоток.       Ночь приближалась, но расследование стояло на месте. Отчёт о финансовых операциях Милтона так и не дал ничего полезного — никаких крупных долгов, никаких подозрительных транзакций. Вроде бы обычный человек, которого никто не искал. И всё же кто-то убил его с таким остервенением, что это не мог быть просто случайный акт насилия. В какой-то момент Тэхён понял, что больше не может вчитываться в сухие отчёты. Голова гудела от информации, которая не складывалась в логичную картину, и усталость вновь начала накатывать. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза, позволяя шуму участка стать фоном, от которого не нужно ни бежать, ни скрываться. И именно в этот момент зазвонил телефон. Тэхён уставился на экран телефона, оценивая ситуацию. Незнакомый номер, никаких опознавательных знаков. Кто-то, кто знает его номер, но он этого звонка не ждал.       — Что, разучился отвечать на звонок? — раздался ленивый голос Мина, который даже не поднял головы от ноутбука.       — Обычно мне не звонят, — ровно ответил агент, чуть нахмурившись, прежде чем принять вызов. Линия хрипло щёлкнула, а затем в динамике раздался голос, тёплый, чуть насмешливый, но в то же время с той интонацией, которая не оставляла места для возражений.       — Огонёк, ты в участке?       Тэхён застыл.       — Я буду через десять минут, и отказы не принимаю.       Связь оборвалась. Тэхён медленно опустил телефон, глядя на потухший экран, но голос всё ещё отдавался в голове. Огонёк. Он даже не сразу понял, что нахмурился, сжимая аппарат в руке чуть сильнее, чем следовало.       — Ты выглядишь так, будто призрака увидел, — лениво бросил Мин, даже не поднимая взгляда от ноутбука. — Ну так кто это был? — детектив всё же оторвался от работы, заинтересованно изучая выражение его лица.       — Чонгук.       Мин вскинул брови, наконец-то отрываясь от экрана.       — Ты про того засранца с третьего этажа?       — Ага.       — И что он хотел?       — Сказал, что будет через десять минут. Отказы, мол, не принимаются.       Мин театрально закатил глаза, качая головой.       — Господи, ну вот какого чёрта вы все так спокойно переносите его наглость?       Тэхён лишь едва заметно усмехнулся, снова глядя на входную дверь. Мин буркнул что-то про то, что «и в морге спокойней, чем с вами двумя», но больше ничего не сказал, просто вернулся к своим файлам. А Тэхён продолжал ждать. А чего, собственно, ждать?       Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о том, что Чонгук ведь приглашал его на ужин. Тогда это казалось чем-то далёким, абстрактным, но сейчас… Сейчас, когда тот сидел в этом чёртовом кабинете, разбирая одни и те же зацепки, пытаясь связать не связываемое, он начинал понимать: отказаться, скорее всего, не выйдет. Доктор Чон был наглым и упёртым, а главное — умел добиваться своего. И, возможно, в этом был смысл. Может, это и неплохая идея? Ему действительно нужен отдых. Тэхён даже не заметил, как принял решение, просто поднялся с кресла, взял со стола куртку и, спешно застёгивая её на ходу, бросил через плечо:       — Я ухожу.       Мин вскинул на него хмурый взгляд, уже готовясь что-то сказать, но Тэхён его опередил:       — Да, я знаю. Ты опять работаешь сам.       — Твою же мать, агент Ким, может, хоть раз кто-нибудь останется и поможет? — недовольно ворчал детектив, но выглядел он скорее раздражённо-смирившимся, чем действительно злобным.       Тэхён только усмехнулся, толкнул дверь и вышел в ночь. Свежий воздух резко ударил в лёгкие, сменяя затхлую тяжесть участка. Он не стал тормозить, выудил из кармана пачку «Парламента», достал одну сигарету, чиркнул зажигалкой. Затяжка. Дым. Выдох. Было мало. Вторая за ней последовала так же быстро, но на этот раз курил медленнее, будто оттягивая момент, когда всё-таки придётся признаться себе, что ужин с Чонгуком — это не просто еда. Это что-то, чего он сам не до конца понимает.       Федерал закурил уже третью сигарету, выпуская дым в прохладный вечерний воздух, когда заметил, как к участку завернул тёмно-серый «Лексус». Машина плавно объехала парковку, не спеша, но уверенно, и остановилась прямо перед ним. Едва он успел отметить в голове, насколько всё в этом автомобиле отражает самого Чонгука — сдержанный, элегантный, не броский, но чертовски надёжный, — как водительское стекло опустилось, открывая ухмылку, которая могла одновременно раздражать и забавлять.       — Курение вредит здоровью, запрыгивайте уже, агент Ким.       Тэхён почувствовал, как у него зачесались руки от желания закатить глаза, но сдержался, сделав последнюю затяжку и без спешки потушив сигарету о металлическую крышку урны. Чонгук между тем открыл дверь, явно даже не сомневаясь в том, что он сядет. Ну, впрочем, он и правда сел. Тёплый салон автомобиля почти мгновенно окутал его, сменяя прохладу улицы на комфортное, мягкое тепло. Автоматически пристегнув ремень, Тэхён наконец повернул голову, встречаясь взглядом с психиатром, который, не скрывая своего интереса, оценивающе скользил по нему глазами.       — Поспали?       Тэхён чуть наклонил голову, не сразу отвечая, но потом всё же бросил:       — Почему огонёк?       Чонгук едва заметно усмехнулся, выводя машину на дорогу, и, не глядя на него, спокойно ответил:       — Вы похожи на него.       Тэхён не сводил с него взгляда, словно пытаясь понять, шутит тот или нет. Похож на огонь? В этом было что-то слишком простое, но одновременно… точное. Машина плавно катилась по ночным улицам Эшвуда, погружая их в ленивую, спокойную тишину, которая почему-то не казалась неловкой. Тэхён думал, что они так и поедут — без слов, без лишних взглядов, но в салоне негромко заиграла музыка, заполняя пространство между ними.       Чонгук слегка отбивал такт пальцами по рулю, словно машинально следуя ритму мелодии. Его движения были расслабленными, уверенными, совершенно естественными, как будто он не просто вел машину, а существовал в ней так, будто она была его продолжением.       Тэхён мельком взглянул на экран, где высвечивалось название трека. Что-то джазовое, ненавязчивое, но с приятным рваным ритмом. Он молчал, но внутри его что-то раздражало. Что именно? Он не мог сказать. Может, эта спокойная уверенность Чонгука? Может, то, как он вёл себя так, будто уже знал его ответ на приглашение? Или же сам факт, что Тэхён сидит здесь, в этом чертовом «Лексусе», едет на ужин, вместо того чтобы закопаться в работу и снова загнать себя в бессонную ночь? Он взял себя в руки, сделав глубокий вдох.       — Вы всегда ставите музыку, когда едете с кем-то, или это что-то вроде личного ритуала?       Чонгук усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.       — А вы всегда пытаетесь анализировать людей, даже когда вас просто везут на ужин?       — Профессиональная привычка.       — Тогда ответ будет скучным — просто не люблю тишину в дороге.       Тэхён слегка наклонил голову, наблюдая за тем, как его собеседник снова отбивает такт пальцами, погружённый в ритм.       — Хотя, возможно, вы и правы. Может, это и ритуал.       Ким не был уверен, но ему показалось, что в этом ответе кроется что-то большее, чем простая привычка. Они свернули с основной дороги, миновав несколько тёмных улиц, и углубились в тихий, почти безмолвный район, где дома стояли на почтительном расстоянии друг от друга, а фонари отбрасывали размытые пятна света на идеально выложенные дорожки. Машина плавно заехала на подъездную аллею, остановившись у дома с лаконичной, но элегантной архитектурой. Чонгук не стал торопиться выходить, позволил мотору поработать ещё пару секунд, прежде чем заглушить его и снять руки с руля.       — Приехали.       Тэхён только кивнул, открывая дверь и вылезая наружу. Ночь стояла прохладная, но не пронизывающая, воздух был свежий, пропитанный лёгким ароматом сырой травы. Дом перед ним выглядел спокойным, не слишком вычурным, но со вкусом — две симметричные части, чёткие линии, большие окна, просторное крыльцо. Чонгук, не теряя времени, отпер дверь и первым вошёл внутрь, автоматически включая свет.       — Ванная — налево, если хотите освежиться. Кухня — прямо, столовая рядом.       Голос был ровным, без тени напряжения, будто говорил это не впервые. Тэхён бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, но промолчал. Вместо этого он разделся, сняв верхнюю одежду, и не торопясь прошёл дальше, позволяя себе осмотреться. Чонгук уже исчез на кухне — оттуда донёсся звук воды, а затем лёгкий лязг посуды, когда он, судя по всему, готовился к ужину. Тэхён тем временем сделал несколько шагов по гостиной.       Всё здесь выглядело продуманным, но не показным. Светлые стены, глубокие оттенки дерева, крупные окна, которые, вероятно, днём наполняли дом естественным светом. В углу стоял небольшой книжный стеллаж, на котором располагались разнообразные издания, среди которых угадывались как классика, так и научная литература. На одном из столиков стоял старый граммофон, а рядом — несколько пластинок. Интересный выбор. Тэхён провёл пальцами по корешкам книг, затем перевёл взгляд в сторону кухни, откуда доносились приглушённые звуки воды. Чонгук жил спокойно, но в этом доме ощущалось что-то… личное. Как будто не просто жил здесь, а действительно чувствовал себя дома.       Тэхён провёл ладонью по поверхности стеллажа, задержавшись на нескольких корешках книг, но вытаскивать их не стал. Всё в этом доме казалось продуманным, без излишней роскоши, но с характером. Здесь не было ничего случайного, ничего, что не вписывалось бы в атмосферу. На журнальном столике рядом с диваном лежала пара медицинских журналов, стопка каких-то аккуратно сложенных документов, а ещё старые, потрёпанные книги с закладками на середине. Чонгук явно читал их, но, похоже, так и не нашёл времени закончить.       Тихий звук капель воды доносился с кухни, а потом послышался шелест ткани — вероятно, Чонгук вытирал руки, прежде чем заняться едой. Тэхён подошёл ближе, заглядывая в сторону кухонного пространства. Интерьер был выдержан в тех же спокойных, тёплых оттенках — дерево, чёрный матовый металл, светлая отделка. Ничего лишнего, но и не стерильно-пустого. Чонгук стоял у мойки, закатав рукава, доставая из холодильника ингредиенты.       — Вам что-нибудь предложить? — его голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая нотка удовлетворённого любопытства.       — Я пришёл только на ужин, а не на полный сервис, — Тэхён скрестил руки, опираясь о дверной косяк, и слегка склонил голову, наблюдая за ним.       — А, значит, я должен оставить вас голодным? — Чонгук бросил на него взгляд через плечо, усмехаясь, прежде чем вернуться к своим приготовлениям.       Агент только качнул головой, но не двинулся с места. Впервые за долгое время он оказался в обстановке, где не чувствовал давления — ни рабочей атмосферы, ни необходимости анализировать каждый жест, ни навязчивых мыслей о деле. Пусть всего на пару часов, но здесь было спокойно. Может, именно это его и раздражало больше всего. Тэхён молча сел за высокий стол, наблюдая за тем, как Чонгук уверенно управляется с готовкой. Движения были чёткими, без лишней суеты, всё, что он делал, выглядело отточенным, почти автоматическим, но в то же время естественным. Он явно знал, что делает, и делал это без малейшего напряжения, будто готовка была для него таким же ритуалом, как музыка в машине.       На плите уже разогревалась сковорода, тонкий аромат специй начал наполнять кухню, смешиваясь с тёплым запахом масла. Чонгук готовил что-то мясное, сдобренное травами, с идеально выверенной прожаркой — можно было не сомневаться, что это блюдо будет не просто хорошим, а продуманным до мелочей.       — Красное или белое? — не оборачиваясь, спросил он, проверяя температуру сковороды.       — Белое.       Чонгук лишь коротко кивнул, отложил нож и взял бутылку из небольшого винного шкафа у стены. Открыв, налил светлое, лёгкое вино в высокий бокал и бесшумно поставил его перед агентом. Рядом оказалась небольшая чаша с горстью винограда, идеально вымытого, ещё с каплями воды на кожице.       — Всё для того, чтобы вы хоть немного расслабились, агент Ким.       Тэхён взял бокал, сделал небольшой глоток, не сводя с него глаз, но ничего не ответил. Вино оказалось сухим, с тонким фруктовым послевкусием — точно не дешёвым, но и без излишнего пафоса. Он едва заметно повёл бокалом, наблюдая за тонкими линиями жидкости на стекле, затем снова перевёл взгляд на Чонгука. Доктор выглядел так, словно чувствовал себя в своей тарелке, и это было странно. Не слишком ли спокойно он принимает его присутствие? Не слишком ли естественно он делает всё это — готовит, наливает вино, разговаривает с ним так, будто они давно знакомы? Это было слишком плавно, слишком ненавязчиво. И именно поэтому Тэхёна это напрягало.       Тэхён медленно прокрутил бокал в пальцах, наблюдая за тем, как вино оставляет лёгкие следы на стекле, прежде чем снова сделать глоток. Чонгук тем временем продолжал готовить, сосредоточенно переворачивая мясо на сковороде, и его молчание казалось почти таким же значимым, как любые вопросы, которые могли бы здесь прозвучать.       — Так что, огонёк, как прошёл твой день? — спокойно, но с ноткой явного любопытства спросил Чонгук, не оборачиваясь.       Тэхён выдохнул через нос, чуть качнув головой.       — Огонёк? Опять?       — Привыкай.       — Ты же понимаешь, что это звучит нелепо?       — Не согласен, — Чонгук чуть склонил голову, всё-таки бросая на него короткий взгляд, а затем снова вернулся к готовке. — Тебе подходит.       — Почему?       — Потому что ты горишь, даже когда пытаешься этого не показывать.       Тэхён сжал бокал чуть сильнее, чувствуя, как слова Чонгука цепляют что-то глубже, чем просто профессиональное любопытство. Он посмотрел на него чуть внимательнее, с лёгким прищуром.       — Ты слишком много себе позволяешь.       — Разве? — Чонгук усмехнулся, перекладывая мясо на тарелку и добавляя к нему соус. — Просто хорошо наблюдаю. Это, между прочим, часть моей профессии.       — Вот только ты не мой психиатр.       — Пока.       Тэхён фыркнул, но уголки губ чуть дёрнулись вверх, словно отдалённое подобие усмешки.       — Ты что, планируешь это исправить?       Чонгук поставил перед ним тарелку, сел напротив, подперев подбородок ладонью, и, глядя прямо в его глаза, произнёс с лёгкой улыбкой:       — Посмотрим.       — Я не хочу быть твоим психиатром, огонёк, — после долгого молчания говорит Чонгук, отставляя бокал и скользя по нему внимательным взглядом. Тэхён смотрит на него, будто пытаясь понять, что скрывается за этими словами.       — Кем же тогда? Я если честно вообще не понимаю, к чему это всё… и то, что было вчера.       Чонгук чуть склонил голову, улыбнувшись едва заметно, почти насмешливо, но в его взгляде не было ни тени легкомыслия.       — Не отрицай, что тебе понравилось.       Тэхён выдыхает, отводя взгляд, словно собираясь с мыслями, прежде чем наконец произнести:       — Не спорю, просто это странно.       Чонгук внимательно смотрел на него, изучающе, но без давления, словно просто наблюдал, как агент сам пытается разобраться в собственных ощущениях.       — Странно? — тот чуть наклонился вперёд, поставив локти на стол. — А что именно?       Тэхён едва заметно повёл плечом, делая очередной глоток вина, не отводя взгляда.       — Всё это. То, как ты себя ведёшь, то, как ты пригласил меня сюда, как будто мы не едва знакомы, а знаем друг друга чёртову вечность.       — А мы и знаем, — Чонгук произнёс это с лёгкой ухмылкой, но в голосе чувствовалась та самая уверенность, что больше раздражала, чем успокаивала. Тэхён прищурился.       — Что?       — Мы знаем друг друга. Не так, как ты привык. Не через факты и отчёты, а через наблюдения, ощущения. Ты ведь изучаешь людей, агент. Всегда. Даже сейчас.       Тэхён молчал, но внутренне не мог не признать, что Чонгук был прав.       — Это не объясняет, зачем тебе всё это.       Чонгук на секунду задумался, покатав бокал в ладони, прежде чем снова взглянуть на него.       — Может, я просто хочу узнать тебя ближе.       — Зачем?       — Разве не очевидно?       Тэхён не ответил. Он уже не был уверен, что хочет это услышать. Перед ним бесшумно поставили тарелку, и Тэхён машинально перевёл взгляд на еду. Блюдо выглядело не просто аппетитно, а слишком хорошо для ужина, который, казалось бы, не должен был ничем выделяться. Каждый элемент был продуман до мелочей — идеально прожаренное мясо, покрытое блестящей, тёмно-золотистой корочкой, густой, насыщенный соус, который стекал тонкими, неторопливыми линиями, тонко нарезанные овощи, аккуратно выложенные так, будто это ресторанная подача, а не обычный ужин в доме психиатра. Здесь не было случайных деталей — всё выглядело слишком выверенно, безупречно, с тем самым вниманием к деталям, которое выдаёт привычку доводить всё до идеала.       Ким не мог отделаться от мысли, что Чонгук готовил не просто ужин, а что-то большее. Будто он закладывал в этот процесс смысл, которого агент пока не мог уловить, но который был здесь — в каждом штрихе, в каждом выверенном движении ножа, в лёгком наклоне головы, когда проверял прожарку. И почему-то именно это заставляло его насторожиться сильнее, чем сам факт, что он вообще принял это приглашение. Он взял вилку, пробуя первый кусочек, и на мгновение замер, когда почувствовал вкус. Раздражало ли его то, что это действительно чертовски вкусно? Может быть. Но ещё больше раздражало то, что Чонгук продолжал наблюдать за ним, будто дожидался реакции.       — Неплохо, — сказал тот нейтрально, не желая давать больше, чем следовало.       — Неплохо? — переспросил Чонгук, всё так же невозмутимо.       — Я не тот человек, который рассыпается в комплиментах.       — Никогда?       Тэхён пожал плечами, делая новый глоток вина.       — Только если есть за что.       Чонгук чуть наклонил голову, усмехнувшись, но больше ничего не сказал. Он не настаивал, не требовал ответов, просто спокойно ел, как будто этот ужин был самым обычным, самым привычным делом. Но Тэхён чувствовал, что ничего привычного в этом не было. В воздухе висело что-то неуловимое, то, что он пока не мог объяснить, но точно ощущал. Что-то, что касалось не только этого вечера, но и того, что будет дальше.       Они ели молча, но это молчание не было напряжённым. Оно словно вплеталось в атмосферу вечера, в неторопливое течение времени, которое, казалось, замедлилось в стенах этого дома. Тэхён пил вино небольшими глотками, ощущая, как лёгкая терпкость смягчает вкус еды, и ловил на себе мимолётные взгляды Чонгука, который, казалось, изучал его так же внимательно, как и прежде.       Разговор завязался естественно, лениво, будто сам собой. Чонгук вёл его плавно, не торопясь, легко подкидывая вопросы, на которые было просто отвечать. Он не пытался копаться в сознании, не лез в личное, но вместе с тем умел задавать такие вопросы, которые заставляли Тэхёна невольно задумываться. Они говорили о разном — о том, кто чем занимался до своих профессий, о городах, в которых бывали, о книгах, которые запоминались больше всего. Чонгук, как оказалось, был удивительно разносторонним человеком, но рассказывал о себе неохотно, скорее отрывочно, упоминая факты, но не погружаясь в детали. Его жизнь казалась слишком гладкой, выверенной, почти идеальной — слишком правильной, но в этом «слишком» было что-то, что заставляло Тэхёна ощущать, что он чего-то не видит.       В какой-то момент Чонгук снова наполнил их бокалы, чуть медленнее, чем нужно, позволив себе небольшую паузу, прежде чем продолжить разговор. Ужин подходил к концу, но ощущение лёгкого напряжения между ними не исчезло, а только становилось более осязаемым. Оно было в мельчайших деталях — в том, как Чонгук чуть дольше задерживал взгляд, в том, как Тэхён иногда касался пальцами ножки бокала, будто взвешивая каждое своё слово, в том, как воздух в комнате становился чуть тяжелее с каждой новой минутой. Они продолжали узнавать друг друга, но в этом процессе было что-то большее, чем просто обмен фактами. Что-то, что нельзя было назвать словами, но что уже невозможно было игнорировать.       Когда тарелки опустели, а вино в бокалах медленно стекало по стеклу последними ленивыми кругами, Тэхён бесшумно поставил свою тарелку в сторону и, прежде чем Чонгук успел встать из-за стола, коротко сказал, что помоет посуду. Это было сказано без особой интонации, без подтекста, просто как факт — малейшая благодарность за ужин, который он, сам того не ожидая, действительно оценил. Чонгук не стал возражать, лишь усмехнулся, наблюдая, как агент лениво поднимается, берёт бокал и, сделав последний глоток, идёт на кухню, словно уже чувствует себя здесь достаточно уверенно, чтобы передвигаться без неловкости. Он не выглядел человеком, который привык делать такие вещи, и всё же его движения оставались отточенными, неторопливыми, но уверенными.       Чон не стал уходить, он остался сидеть за столом, наблюдая за тем, как Тэхён, закатав рукава, включает воду, с ленивой медлительностью смывает остатки еды с тарелок. Он двигался без спешки, словно даже не задумывался о процессе, но Чонгук видел, как в его взгляде нет-нет да и мелькает что-то сосредоточенное. Может, он прокручивал в голове события последних дней, а может, ему просто было комфортно в этом небольшом, бытовом моменте.       Тэхён действительно ни о чём не думал. По крайней мере, он так хотел думать. Ему казалось, что если сосредоточиться на простом механическом движении — намылить, ополоснуть, поставить на сушку — то удастся избежать мыслей о другом. О том, что этот вечер ощущается странно правильно. О том, что за его спиной сидит человек, который ведёт себя с ним так, как не вёл себя никто.       Чонгук. Психиатр, которого он по-хорошему должен был держать на расстоянии. Человек, который знает, как залезть в чужую голову, но не делает этого слишком явно. Который заставляет его расслабляться даже в моменты, когда расслабляться нельзя. Вода текла тонкой, ровной струёй, стекая по его пальцам, но Тэхён почти не замечал этого. Он слышал только мягкий шорох стекающих капель, чувствовал лёгкий, приглушённый аромат вина в воздухе, замечал приглушённый скрип стула, когда Чонгук лениво потянулся, откинувшись назад.       — Ты правда намерен отмыть всю посуду, или просто не хочешь, чтобы этот ужин заканчивался?       Голос был тёплым, чуть насмешливым, но без давления. Тэхён промолчал, на секунду задержавшись на одной из тарелок, прежде чем поставить её в сушилку. А действительно… Чего он сейчас хочет? Тэхён замер на секунду, едва заметно сжав губы, прежде чем продолжить двигаться. Вода всё так же стекала по его пальцам, оставляя на коже прохладные капли, но внезапное осознание — или, может, просто ощущение — чуть замедлило его движения.       Мужчина почти неосознанно перевёл взгляд и тут же встретился с чужими глазами. Чонгук сидел напротив, чуть откинувшись назад, лениво играя пальцами с ножкой пустого бокала. Его взгляд был расслабленным, слегка затуманенным вином, но в этом не было ни потери контроля, ни настоящего опьянения — скорее просто легкая степень умиротворённости, которая делала его более открытым, более естественным. Доктор улыбался. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но улыбка была тёплой, лёгкой, и в ней было что-то, что заставляло Тэхёна невольно замешкаться. Чонгук выглядел иначе. Не как тот безупречно собранный врач, которого встретил ранее в больнице. Не как тот ироничный собеседник, который мог одним словом поставить его в тупик. Нет. Сейчас он напоминал мальчишку, который просто наслаждается моментом, будто этот ужин — самое естественное событие в мире.       Хотя, если задуматься, через год ему уже стукнет тридцать пять. Но в этой лёгкой, ненавязчивой расслабленности не было возраста, не было ничего показного. Чонгук поджал губы, словно сдерживая очередной комментарий, и продолжил смотреть на него с тем самым выражением, от которого в животе разливалось непонятное, слегка тревожное тепло. Тэхён опустил взгляд обратно в раковину, чувствуя, как что-то внутри него едва заметно сжимается. Он не должен был чувствовать это. Но от этого ощущение не исчезало.       Тэхён чувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло, но он не мог назвать это тревогой. Скорее, это было похоже на напряжение, проскользнувшее по нервам и осевшее где-то под рёбрами, заставляя пальцы чуть крепче сжаться на краю раковины. Его тело на секунду напряглось, будто инстинктивно ожидая чего-то, чего он сам ещё не осознавал, а может, просто не хотел осознавать. Он пытался сосредоточиться на движениях рук, на тёплой воде, которая стекала по пальцам, на ровном дыхании, но мысли уже цеплялись за нечто иное, за неуловимое ощущение чужого взгляда, который не требовал, но ожидал.       Он не должен был замечать то, как расслабленно сидит Чонгук. Не должен был ловить взгляд на том, как тот поджал губы, чуть медленно, чуть задумчиво, будто не знал, стоит ли озвучивать то, что крутится на языке. Не должен был чувствовать это тёплое, мягкое желание, которое закралось слишком быстро и слишком глубоко, не спрашивая его согласия. Оно было там, скрытое между напряжением пальцев и медленным дыханием, между этой странной тишиной, которая была не давящей, а наполненной чем-то, что оба пока не называли словами. Чонгук не двигался. Просто смотрел. Глазами, в которых не было ни нетерпения, ни открытой провокации, но было столько внутреннего спокойствия, что Тэхёна это начинало раздражать. Как будто он точно знал, что делает с ним. Как будто всё это не важно, пока он просто сидит здесь и смотрит на него так, словно Тэхён — нечто, чего ему действительно хочется. Всё внутри зашлось от этого осознания, но вместо того, чтобы шагнуть назад, он заставил себя выдохнуть. Пальцы дрогнули, соскользнув с гладкой поверхности посуды. Он хотел убрать руки, но в следующий миг почувствовал тепло.       Лёгкое, но уверенное прикосновение.       Чонгук коснулся его запястья. Аккуратно. Ненавязчиво. Словно просто проверяя, позволит ли он. Тэхён не двинулся. Но и не отдёрнулся. Желание — мягкое, тянущее, почти тёплое — разлилось под кожей, собираясь где-то между рёбрами, растекаясь медленным, пугающе знакомым ощущением. Оно не было навязчивым, не было тем, что должно было случиться прямо сейчас, но оно уже было здесь, существовало между ними, в этих ненавязчивых движениях, в медленных прикосновениях, в том, как их взгляды пересеклись, и в том, как его собственные губы чуть дрогнули в попытке сделать глубокий вдох.       Чонгук чуть сильнее сжал его руку, большим пальцем скользнув по коже, но всё ещё не навязываясь, оставляя пространство для выбора. Он словно говорил этим движением: «Если хочешь — сделай шаг». Или не сделай. Вода продолжала стекать тонкой струёй. Воздух между ними стал ощутимо плотнее, насыщеннее, как будто даже тишина приобрела вес. Тэхён чувствовал, как внутри него перемешивается что-то важное, что-то, что он не мог позволить себе принять так просто. Он мог бы отстраниться, мог бы сделать вид, что этого не случилось, мог бы вернуть всё в безопасные рамки. Но, чёрт… Его тело уже всё решило за него.       Тэхён не сразу понял, в какой момент перестал дышать. Осознание пришло только тогда, когда лёгкое, почти неощутимое напряжение в груди вынудило его сделать короткий вдох, и тот же воздух, который прежде казался привычным, теперь вдруг стал гуще, теплее, тяжелее. Он чувствовал чужие пальцы на своей коже — не требовательные, не сжимающие, просто присутствующие. И это странным образом выводило из равновесия. Мужчина всё ещё смотрел на свою руку, будто в попытке осознать, что сейчас именно она стала центром притяжения всего происходящего. Чонгук не двигался, его прикосновение оставалось нежным, ненавязчивым, но именно в этом и была вся сложность.       Всё должно было быть иначе.       Они не друзья. Они не любовники. Они даже не на той стадии знакомства, когда личные границы стираются без усилий. Но это прикосновение казалось естественным. Будто так и должно было быть. Тэхён чувствовал, как собственные пальцы медленно расслабляются, как тепло, исходящее от чужой ладони, распространяется выше, растекается тонкой волной, не спрашивая разрешения. Он знал, что мог бы отстраниться, разорвать этот контакт так же легко, как сам когда-то рвал отношения, не позволяя себе привязываться, но… Он не сделал этого. Чонгук не торопился. Он просто ждал. Он не пытался подтолкнуть его, не пытался взять контроль, просто позволял Тэхёну самому принять решение.       И этот выбор был самым трудным. Его тело говорило одно. Его разум — другое. Где-то в глубине понимал, что, если позволит себе сделать этот шаг, отступать будет уже некуда. Но что-то внутри — что-то древнее, инстинктивное — уже давно поставило точку в этом вопросе. Повернувшись он поднял глаза. Чонгук смотрел прямо на него, взгляд чуть потяжелел, но в нём всё ещё не было ни давления, ни требовательности. Лишь интерес.       — Ты не обязан, — произнёс тот так же спокойно, голос чуть ниже обычного, будто чувствовал, насколько тонка грань, на которой сейчас балансирует этот момент.       Тэхён чуть склонил голову, позволяя себе исследовать чужое выражение лица, отмечая, как расслабленно сидит Чонгук, как он легко двигает пальцами, не отрываясь от его кожи. Он заметил, как блеснул во взгляде едва уловимый намёк на улыбку, как тот поджал губы, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он выглядел чертовски спокойно. Но именно в этом спокойствии крылась опасность. Ким чувствовал, как внутри сжимается что-то важное, но вместо того, чтобы отстраниться, он чуть подался вперёд, намеренно сокращая дистанцию. Чонгук не шелохнулся, только чуть прищурился, следя за каждым его движением, будто изучал его так же, как делал это весь вечер.       Воздух между ними сгустился до предела. Тэхён мог уйти. Но не захотел.       Агент, как и вчера, поддался сам, встречая чужие губы, позволяя этому моменту случиться, будто выбор был сделан ещё задолго до того, как он сам осознал это. Веки дрогнули, закрываясь, и всё вокруг растворилось, оставляя только это ощущение — тёплое, медленное, выжидающее. Чужая ладонь сильнее сжала его запястье, а второй рукой Чонгук выключил кран, где всё так же бежала вода, словно последняя незначительная преграда между ними исчезла. Поцелуй был осторожным, неспешным, изучающим. Они целовались тихо, медленно, нежно, словно ещё не позволяя себе большего, ещё не переходя грани. Будто пробуя вкус друг друга, запоминая, задерживаясь в этом моменте дольше, чем следовало бы.       Но Тэхён не мог остановиться.       Он не осознавал, когда именно подался вперёд, когда пальцы пробрались в идеально уложенные волосы доктора, спутывая их, сжимая, пока между пальцами не оказалось достаточно, чтобы почувствовать его так, как хотелось. Он хотел испортить эту безупречность, хотел, чтобы Чонгук выглядел так, как сейчас чувствовал себя сам — не идеальным, не собранным, а таким, каким никто его, возможно, никогда не видел. Судорожный вздох сорвался с губ, когда чужие руки скользнули вниз, коснулись талии, сжали крепче, держась так, словно отпускать было бы ошибкой. Чонгук не спрашивал разрешения — просто поднял его, легко, уверенно, усадив на столешницу, где поверхность всё ещё была влажной после воды, но это не имело никакого значения.       Значение имело только то, что происходило между ними сейчас. Поцелуи становились глубже, медленнее, но всё ещё сдержанными, словно они давали себе время привыкнуть к ощущению друг друга. Чонгук дышал ровно, но его пальцы выдавали его с головой — они двигались слишком плавно, слишком настойчиво, скользили по ткани его рубашки, будто не решаясь проникнуть дальше, но желая оставить после себя отпечатки. И Тэхён позволил. Позволил, потому что сейчас сам не мог иначе.       Губы Чонгука двигались медленно, почти лениво, как будто смаковал сам момент, растягивал его, давая возможность прочувствовать каждое прикосновение. Поцелуи были неспешными, выверенными, словно в них не было спешки, не было жадности, а было что-то другое — осознанное желание. Тэхён чувствовал, как чужие пальцы сжимают его талию, удерживая так, будто без этого прикосновения он мог исчезнуть, как туман ранним утром.       Тэхён почти не дышал.       Его пальцы продолжали удерживать волосы Чонгука, легко сжимая, почти ласково, но в этой ласке чувствовалось напряжение, которое нарастало тонкой, незаметной волной. Чонгук позволял ему всё — это ощущалось, как невидимый знак согласия, как право забрать ровно столько, сколько захочется. Поцелуи медленно становились глубже. Они не рвались вперёд, не становились резкими — они тянулись, заполняя собой пространство между вдохами. Чонгук двигался так, будто у них было время. Всё время мира. Тэхён не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе что-то настолько мягкое, настолько тянущееся. Его тело привыкло к другим контактам — жёстким, требовательным, тем, где не нужно думать.       Но здесь было иначе.       Чужие пальцы двигались вдоль его спины, едва касаясь, будто рисуя на коже невидимые узоры, которые потом останутся отголосками желания. Его ладонь соскользнула ниже, к чужому затылку, а затем ещё дальше — к линии плеча, к шее, где чувствовался тёплый, ровный пульс. Чонгук продолжал целовать его медленно, словно испытывая терпение, как будто хотел увидеть, когда Тэхён сломается первым. Но именно он, сам Чонгук, вдруг отстранился первым, задержавшись на секунду так близко, что их дыхания перемешались. Глаза напротив были глубокими, затуманенными, но в них всё ещё читалось спокойствие. Как будто точно знал, что делает. Тэхён не мог понять, раздражает его это или притягивает сильнее.       — Ты всегда так целуешься? — его голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. Чонгук усмехнулся, легко касаясь большим пальцем его скулы.       — Только с теми, кто мне действительно интересен.       Тэхён сжал губы, пытаясь не позволить себе ответную усмешку, но знал — в глазах всё равно было видно, что он не собирается уходить. Пальцы агента медленно расстёгивали рубашку мужчины, и в этом движении не было ни спешки, ни неуверенности — только осознание происходящего, только желание растянуть этот момент, прочувствовать его до мельчайших деталей. Тэхён не отводил взгляда, позволяя себе впервые за всё время принять это так, как оно есть. Раньше он избегал глаз, не желая видеть то, что скрывают люди, не желая вглядываться в их сущность, но сейчас ему этого хотелось, потому что он видел в этих глазах себя — и ему это нравилось.       Рубашка Чонгука медленно сползла с плеч, обнажая кожу, по которой тут же прошла легкая дрожь от соприкосновения с прохладным воздухом. Он не сделал ни одного движения, чтобы остановить это, не сжал плечи, не попытался закрыться, просто позволил всему случаться, позволяя Тэхёну двигаться дальше. Агент провёл пальцами по обнажённой коже, изучая, запоминая, ощущая под подушечками живое, тёплое напряжение, скрытое под тонким слоем кожи. Он чувствовал, как Чонгук едва заметно вздрогнул от прикосновения, как его дыхание стало чуть глубже, как мышцы под его ладонями едва заметно напряглись, не от отторжения, а от осознания происходящего.       Чужая ладонь вдруг оказалась на его талии, обхватывая её слишком легко, слишком естественно, но в этом движении была сила, в этом движении было право — не требовательное, не навязываемое, а просто принимаемое обеими сторонами без слов. Чонгук не торопил его, но и не оставался безучастным — двигался в такт, его пальцы чуть сильнее сжали ткань рубашки Тэхёна, притягивая его ближе, и когда их губы встретились снова, этот поцелуй уже не был таким, каким был до этого. Он был глубже, увереннее, тяжелее. Поцелуй не был жадным, не был поспешным, но он брал. Они оба брали столько, сколько было нужно в этот момент. Чонгук не разрывал дистанцию, его губы были теплыми, податливыми, он не пытался перехватить контроль, не пытался сделать этот момент чем-то большим, чем он должен был быть. Но и Тэхён не мог остановиться. Чувствовал, как чужая ладонь скользит выше по его спине, тёплая, уверенная, как другая рука сжимает его талию, удерживая, заставляя двигаться ровно настолько, насколько это нужно.       Всё в этом было осознанным.       Ни один из них не делал лишних движений, не форсировал ничего. Это не было чем-то, что должно было случиться, но это было тем, чему они позволили случиться. Тэхён чуть сильнее сжал чужие волосы, почувствовал, как по телу Чона пробежала едва заметная дрожь, и прежде чем он успел задуматься, его пальцы уже скользнули ниже, медленно исследуя новую территорию, изучая, позволяя себе больше, чем разрешал обычно. И когда губы Чонгука оторвались от его на секунду, Тэхён увидел, как тот смотрит на него — в глазах не было сомнений, только принятое решение. Как и у него самого.       Чужие пальцы мягко сжимают его ладонь, проводя по коже почти невесомыми, но ощутимо тёплыми движениями. Этот жест не требует, не принуждает, но манит, затягивает в себя, заставляя не отступать, а идти за ним. Тэхён ощущает, как пальцы чуть сильнее сжимают его руку, как будто проверяя, последует ли за этим движением, и прежде чем он успевает осознать это, его тело само делает шаг вперёд. Чонгук помогает ему спрыгнуть со столешницы, его ладонь остаётся на его талии ещё секунду, поддерживая, будто давая возможность привыкнуть к земле под ногами, и это настолько естественно, что Тэхён не успевает задаться вопросом, когда всё это стало таким… правильным.       Он позволяет вести себя. Не потому, что не знает, что делать дальше, а потому что сейчас нет смысла противиться. Пальцы Чонгука уверенно удерживают его, тепло чужого тела не даёт шанса на отстранённость. Чон ведёт его по комнате, их шаги глухо звучат по полу, и когда они доходят до лестницы, Тэхён только тогда осознаёт, куда его ведут. На второй этаж. Где спальня. Он не сомневается, что может остановиться. Он знает, что одного слова будет достаточно, чтобы это закончилось. Чонгук не тащит его силой, не настаивает, его шаг остаётся медленным, словно давая возможность передумать. Но он не передумывает. Он идёт за ним.       Лестница кажется длиннее, чем была до этого, каждый шаг будто замедляется, растягивается во времени. В темноте освещение снизу бросает длинные тени на стенах, давая ощущение, будто они идут в место, откуда не будет возврата. И это совсем не пугает. Чонгук не отпускает его руку, его пальцы по-прежнему касаются кожи, слегка двигаясь в ритме шага, словно напоминая, что он здесь, рядом. Они проходят коридор, где всё кажется ещё тише, воздух более тёплым, приглушённым.       Дверь спальни. Тэхён смотрит на неё, словно осознавая происходящее только сейчас. Чонгук задерживается на секунду, снова встречаясь с ним взглядом. Ему не нужно говорить. Он даёт ему выбор. И когда Тэхён не отстраняется, когда просто стоит рядом, продолжая дышать в том же рваном ритме, Чонгук открывает дверь и ведёт его внутрь. Свет внутри мягкий, тёплый, слишком располагающий к расслаблению, но в этом моменте нет поспешности, нет хаоса, только осознанное желание. Тэхён проходит внутрь, но даже тогда Чонгук не отпускает его, его пальцы по-прежнему на его коже. И теперь он знает, что не хочет, чтобы их убирали.       Дверь спальни закрылась за их спинами, и воздух в комнате будто стал ещё гуще, ещё тяжелее. Тэхён стоял посреди пространства, но не чувствовал растерянности, не ощущал неопределённости, потому что всё уже давно решилось, в тот самый момент, когда позволил вести себя за руку, когда он не отвернулся, не остановился, когда осознанно вошёл сюда. Чонгук по-прежнему не отпускал его ладонь. Тепло чужой кожи пульсировало в этом прикосновении, но теперь в нём появилась другая окраска — больше уверенности, больше скрытой силы, больше того, что поднимало под кожей голодную дрожь. Тэхён почувствовал это, но не отдёрнулся. Наоборот. Он сам сделал первый шаг вперёд. И прежде чем осознать это до конца, его ладонь уже разрывала остаточное расстояние между ними, касаясь чужого плеча, поднимаясь к шее, проводя по ней пальцами так, как давно хотелось. Чонгук не двинулся сразу. Но когда двинулся — сделал это правильно.       Мгновение — и тот уже прижимал его к себе ближе, так, что между их телами не осталось ничего. Их губы встретились снова, и теперь поцелуй не был осторожным. Он не был исследовательским, не был аккуратным. Он брал. Глубже, сильнее, с тихим щелчком зубов, с воздухом, который вдруг стал таким горячим, что, кажется, комната потемнела в глазах. Чужие пальцы медленно, но уверенно скользнули вниз, к его талии, обхватывая, удерживая, не оставляя пространства для колебаний. Тэхён ответил сразу. Он вжался в этот поцелуй так, как будто хотел забрать всё, что ему предлагалось. Он наклонил голову, позволяя себе глубже проникнуть в это ощущение, позволяя губам размыть границы дозволенного.       Чонгук поймал его затылок, впиваясь пальцами ровно настолько, насколько следовало, и притянул к себе сильнее, пока их тела не сплелись в одно. Они дышали в один ритм. Они двигались в один ритм. Тэхён чувствовал, как чужие руки спускаются ниже, пальцы цепляются за ткань его одежды, медленно поднимают её, оставляя за собой оголённую кожу, которая тут же покрывается мурашками. И когда поцелуй стал ещё тяжелее, ещё наглее, когда Тэхён отдал всё, что мог, он услышал тёплый, удовлетворённый выдох у себя над ухом.       — Ты в огне, Огонёк…       И его тело отозвалось на эти слова сильнее, чем на что-либо прежде. Одежда была лишней. Это осознание пришло почти сразу, когда поцелуи стали более жадными, а руки — более смелыми. Тэхён чувствовал, как чужие пальцы скользят под ткань его рубашки, двигаясь медленно, но при этом так, что кожа будто вспыхивала от каждого нового касания. Внутри всё сжималось в тугую, раскалённую пружину, и он не собирался отступать. Он отвечал на каждое движение, на каждый жест, его ладони сами находили нужные точки — на чужом позвоночнике, на напряжённых мышцах плеч, на открытой линии шеи. Он хотел запомнить всё, что чувствовал сейчас, каждую ноту желания, которая пульсировала в воздухе гулким эхом.       Чонгук не торопился. Он двигался так, будто знал, что растягивание момента делает его ещё острее. Он стянул с Тэхёна рубашку, позволяя ткани плавно соскользнуть вниз, оставляя его полураздетым, уязвимым, но ни секунды не давая ощутить это как слабость. Именно в этот момент Тэхён сделал ответный шаг. Осталась лишь одна преграда — тонкая, последняя, уже почти не имеющая смысла. Тэхён знал это, осознавал кожей, ощущал в том, как пальцы Чонгука вжимались в его бёдра, как тот чуть выгибался навстречу, позволяя стереть и это расстояние между ними. Горячее дыхание касалось его кожи, и в этом моменте не было ни стеснения, ни сомнений — лишь жар, который сжигал изнутри, заставляя двигаться дальше.       Чужие пальцы скользнули ниже, ловко избавляя его от последнего элемента одежды, и в ту же секунду Тэхён взял контроль в свои руки. Его губы скользнули по ключице, чуть ниже — по груди, по напряжённым мышцам пресса, его ладони вели за собой, оставляя на коже невидимые линии, под которыми разливалось желание. Чонгук не сдержал тихого, чуть сдавленного выдоха, когда Тэхён прошёлся губами по линии его живота, и это заставило его лишь сильнее сжать ладонями чужие бёдра, удерживая, направляя, позволяя брать всё, что он захочет. Где-то в темноте послышался хриплый смешок, но он тут же растворился в жаре чужого тела. Они горели. Но, чёрт, никто не собирался тушить этот огонь.       Комната наполнялась горячим дыханием, смешанным с глухими, сорванными вздохами, их движения были хаотичными, но жадными, в них не было спешки, но было что-то большее, не просто порыв, не просто желание, а осознанное стремление взять и дать взамен. Чонгук двигался уверенно, медленно, выжидающе, заставляя Тэхёна чувствовать каждое мгновение, каждую секунду, каждую эмоцию, разливающуюся под кожей. Он не торопился, но не давал отступить, не оставлял шанса скрыться от этих ощущений.       — Расслабься, Огонёк.       Тэхён почувствовал, как его тело напряглось ещё сильнее от этого голоса — слишком низкого, слишком пропитанного довольствием, от этих пальцев, что оставляли следы на его бёдрах, от этих губ, что не давали забыть, кто здесь сейчас ведёт эту игру.       — Тебе понравится.       Он усмехнулся, чувствуя, как чужое дыхание касалось его кожи, как пальцы задерживались чуть дольше, чем нужно, как движения были такими медленными, что сводили с ума.       — Просто доверься мне.       И, чёрт, Тэхён доверился. Почти забыл, как дышать, забыл, как думать, всё, что осталось — это тепло чужого тела, этот голос, эта власть над ним, которой он сам позволил случиться. И когда всё смешалось в одно, он понял — назад дороги больше нет. Всё вокруг будто растворилось, превратилось в размытые пятна ощущений, касаний, жара, который заполнял каждую клетку тела. Голоса становились громче, дышать становилось тяжелее, движения — резче, но в них не было грубости, только чистое, концентрированное желание.       Тэхён упал на подушки, его голова утонула в мягкости ткани, а тело напряглось в ожидании следующего движения. Чонгук не оставил ему времени осознать, что будет дальше, он двигался глубже, нависал над ним, удерживал без шансов на побег, но Тэхён и не думал сопротивляться. Всё было слишком хорошо, слишком правильно, его губы сами находили чужие, сплетаясь в поцелуях, жадных, наполненных, прерываемых лишь на короткие всхлипы удовольствия и резкие, неровные выдохи.       Каждое движение внутри него отзывалось молнией по позвоночнику, сжигая остатки контроля, впитывая их в это лихорадочное сплетение тел. Когда Чонгук толкнулся сильнее, когда угол изменился, заставляя его тело согнуться в неправильной, но чертовски верной точке, Тэхён резко распахнул глаза, судорожно хватая воздух. Чужие губы не отрывались от его кожи, горячее дыхание впивалось в чувствительную линию шеи, Чонгук жадно вдыхал его запах, его руки сжимали бёдра, удерживая в идеальном ритме, не давая уйти ни на сантиметр.       — Тихо… — голос Чонгука дрожал на низких нотах, но в нём всё ещё было слишком много контроля, слишком много удовольствия от власти, которая сейчас была в его руках. Тэхён почувствовал, как его пальцы вцепились в чужую спину, как ноги сильнее обхватили мужчину, не давая ему двигаться медленнее, и Чонгук понял этот жест без слов.       — Двигайся. — Он усмехнулся в его шею, а затем прибавил в темпе, доводя их обоих до точки, откуда уже не будет возвращения.       Границы реальности стирались, терялись в этом хаотичном ритме, в жаре их тел, в прикосновениях, что были больше, чем просто контактом кожи о кожу. Каждый толчок заставлял его выгибаться сильнее, искать опору в чужих плечах, в простынях, в этом ощущении, что захлёстывало его волной. Тэхён чувствовал, как тепло разливается под рёбрами, как его дыхание срывается на тихие стоны, перемешиваясь с тяжёлыми, сбитыми выдохами Чонгука.       Руки доктора скользили по его телу, словно рисуя его контуры, запоминая, утверждая, забирая. Он вжимался глубже, оставляя горячие поцелуи на его шее, ключицах, груди, каждым движением приближая их к неизбежному финалу.       — Боже… — Тэхён прошептал, не осознавая, что говорит вслух, но Чонгук слышал, понимал, принимал, двигаясь ровно так, как нужно было.       Резче. Глубже. Тэхён не помнил, когда потерял контроль, когда позволил своему телу полностью раствориться в ощущениях, но в какой-то момент просто перестал думать. Всё, что осталось — его пальцы, сжимающие чужие плечи, его спина, прогнувшаяся в идеальной дуге, его губы, что снова нашли чужие, пытаясь заглушить собственный голос.       — Тэхён…       Его имя сорвалось с чужих губ, и он почувствовал, как тело Чонгука напряглось, как ритм стал сбивчивым, как всё их существо сжалось в одну точку, стремительно приближаясь к финалу. Последние толчки были самыми глубокими, самыми выжигающими, и когда Чонгук опустил голову ему на плечо, тяжело дыша, Тэхён понял — он сломался. Полностью. Громкий, размытый, затяжной всплеск удовольствия прошёлся по телу, оставляя после себя дрожь, и в этот момент он не мог думать ни о чём, кроме того, что только что произошло. Губы Чонгука скользнули по его виску, оставляя едва заметный поцелуй, прежде чем опустился рядом, не разрывая контакта.       — Ты живой? — шёпот прозвучал слишком тёплым, слишком мягким, и Тэхён усмехнулся, прикрывая глаза.       — Ты ещё спрашиваешь?       Чонгук засмеялся, касаясь его ладони. И, чёрт, этот звук ему нравился. Слишком сильно. В комнате стояла густая, пропитанная теплом тишина, прерываемая лишь сбитыми вдохами, медленно приходящими в норму. Воздух казался разогретым, насыщенным, кожа горела от прикосновений, но Тэхён не чувствовал дискомфорта. Он чувствовал себя живым. Чон лежал рядом, не отдаляясь, не убирая руку, а наоборот, лёгким, ленивым движением пальцев водил по его запястью, будто прочерчивая невидимые узоры. Не было ни слов, ни попыток разорвать момент, и Тэхён даже не думал о том, чтобы что-то сказать первым. Он просто смотрел в потолок, позволяя этому состоянию задержаться чуть дольше, прежде чем неизбежность напомнит о себе.       — Если бы я знал, что тебе нужно просто хорошенько расслабиться, я бы пригласил тебя на ужин ещё раньше.       Тэхён услышал в голосе Чонгука усмешку, и, не сдержавшись, подавил тихий смешок, закрывая глаза.       — Если бы я знал, что ужин предполагает ещё и такую часть, возможно, отказался бы.       Чонгук хмыкнул, и прежде чем Тэхён успел завершить свою мысль, он почувствовал, как губы касаются его плеча — едва ощутимо, тепло, обманчиво невинно.       — Ты всё ещё можешь сказать «нет», Огонёк.       Тэхён повернул голову, лениво приоткрывая один глаз, встречаясь с чужим взглядом.       — Серьёзно? После всего?       — Почему бы и нет? — Чонгук поднялся на локте, смотря на него с явным удовлетворением. — Свобода воли, как говорится.       — Дурак, — Тэхён усмехнулся, отводя взгляд, но чувствуя, как по телу прокатывается невольная дрожь от чужого дыхания у виска.       — Твой дурак?       Тэхён замер, почувствовав, как пальцы Чонгука лениво прошлись по его боку, а затем вновь остановились на талии, но теперь без намёка на продолжение, а просто как напоминание, что он всё ещё здесь.       — Не дави, доктор.       — Как скажешь, агент.       И прежде чем Тэхён успел сформулировать, что вообще только что произошло, Чонгук усмехнулся и перевернулся на спину, закрывая глаза, словно вообще не переживал ни о чём. Как будто это было чем-то самым естественным в мире. Как будто они не просто переспали. Как будто они не просто сделали шаг в неизвестность. Тэхён долго смотрел в потолок, прежде чем сам позволил себе расслабиться, наконец-то осознавая, что эта ночь — их, и её никто не заберёт. Сон накрыл Тэхёна неожиданно легко, без борьбы, без долгих часов ворочаний, без мучительного ожидания, когда сознание наконец отпустит его. Он просто позволил себе расслабиться, почувствовав мягкое тепло чужого тела, позволив себе придвинуться ближе, провести губами по чужому плечу — лёгкое, невесомое касание, которое он, возможно, сам не осознал до конца.       И прежде чем успел задуматься об этом, он уже заснул. Глубоко. Спокойно. Впервые за много ночей без сражений с бессонницей. Чонгук усмехнулся, чуть склонив голову, наблюдая, как дыхание агента стало ровным, как его тело расслабилось в настоящем, безоговорочном сне. Он не сказал ничего, просто потянулся к краю кровати, накрывая их тела одеялом, позволяя этой ночи закончиться правильно. Позволяя себе тоже закрыть глаза, зная, что утро будет другим.       И утро действительно выдалось другим. Чонгук проснулся от лёгкого шума в комнате — едва слышного копошения, движения ткани, тихих, но торопливых шагов. Он лениво приоткрыл глаза, но первое, что встретил его взгляд — чья-то спина, на которую в спешке накидывали рубашку. За окном начинало светать, небо ещё сохраняло сероватый оттенок ночи, но мягкие полосы света уже пробивались через стекло, растекаясь по полу и стенам. Чонгук на мгновение нахмурился, скользнув взглядом по цифрам будильника. 5:30.       — Ты куда?       Голос прозвучал хрипло, ещё сонно, но он всё равно заметил, как после этого вопроса Тэхён вздрогнул, словно его застукали за чем-то незаконным, поймали на месте преступления. Тот сжал пальцами кулон на шее, едва ощутимо выдохнул и потянулся к очкам, которые, как оказалось, валялись на полу рядом с кроватью. Чудо, что их никто не раздавил.       — Я пойду, — выдавил он, не глядя на него. Чонгук не ответил сразу. Он лишь наблюдал за тем, как Тэхён торопливо застёгивает пуговицы, будто хочет вернуть себе собранность, вернуть себе контроль, вернуть себя обратно в привычные рамки. Но в конце концов, Чонгук всё же открыл рот, а его голос оказался тише, чем обычно.       — Конечно…       Никаких вопросов, никаких попыток остановить. Он просто отвернулся, уткнулся лицом в подушку, снова закрывая глаза, будто это вообще ничего не значило.       А Тэхён всё равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. Тэхён не ответил, просто застегнул верхнюю пуговицу рубашки, будто поправляя свою собранность вместе с одеждой. Рубашка мялась под пальцами, не ложилась как надо, но его это не волновало. Главное — уйти. Он взял пиджак, быстро натянул ботинки и бросил последний взгляд на кровать, где Чонгук уже отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Тишина в комнате стала тягучей, пропитанной чем-то незавершённым, и Тэхён это чувствовал. Но он всё равно ушёл. Он закрыл за собой дверь тихо, но шаги вниз по лестнице всё равно гулко отдавались в доме.       На улице было ещё прохладно, воздух свежий, сырой от утреннего тумана, но это не помогало ему прийти в себя. Голова гудела, мысли мешались, но одна всё же била в виски сильнее остальных. Он сбежал. От чего? От кого? От себя. Тэхён зло выдохнул, доставая сигарету и закуривая прямо на крыльце, делая долгую, глубокую затяжку, которая должна была его успокоить. Но не успокоила. Чонгук не сказал ни слова в ответ. Но его голос, пропитанный нотками разочарования и чего-то едва уловимого, застрял в его голове, будто царапина на виниловой пластинке, повторяющая один и тот же звук снова и снова.       — Конечно.       Чёрт.