Орегон

      Старый, видавший виды чёрный «Форд» несся по извилистому шоссе, ведущему из Эшвуда в сторону лесных домов, укрытых в чаще за пять километров от города. Асфальт уже сковало первым утренним морозом, шины скользили на поворотах, но Мин держал руль крепко, не сбавляя скорости. Стробоскоп на крыше машины мигал резкими вспышками — красный, синий, красный, синий — его свет прорезал темноту, отбрасывая призрачные блики на стволы деревьев, превращая их в искривлённые, жуткие фигуры, будто вырванные из кошмара. Следом за ними мчались патрульные машины, сирены гремели в унисон, разбавляя мёртвую тишину леса.       Машины неслись туда, где, возможно, уже было поздно. Где, возможно, их ждала ещё одна сцена убийства. Или, что хуже, что-то, от чего по спине пробежит леденящий ужас.       Вызов поступил десять минут назад. Дежурный передал короткое, но ёмкое сообщение: «Кровь… Много крови.» Один из местных жителей возвращался домой по старой тропинке, в стороне от основных дорог, и наткнулся на тёмные пятна на снегу. Размазанные, растянутые, словно кто-то специально хотел, чтобы их увидели. Свидетель замер, сердце ухнуло в пятки, а затем, подняв глаза, заметил то, что висело на дереве. Дальше тот ничего не помнил — ноги сами понесли его обратно к дому, к телефону, к лихорадочно набранному номеру «911». Мин не колебался ни секунды. Схватил куртку, на ходу швырнул пальто Киму, приказал двигаться к машине. В спешке федералу вручили «Глок-19», холодный металл лёг в ладонь, как старый, почти забытый друг. Ким даже не успел взглянуть на оружие — просто сжал его крепче, почувствовав лёгкий укол адреналина. Это чувство, чёртово чувство. Знакомое, будто старое кожаное пальто, которое он давно забросил в дальний угол шкафа.       Полиция искала её — Мэри Ривз, жену Милтона Ривза, убитого несколько недель назад. Женщина пропала неделю назад, но никто не забил тревогу сразу. В маленьком городе привыкли к её уединению, к молчанию, к её отсутствию. Но когда на третий день Мэри не вышла на работу, её коллега решил проверить дом. И ужаснулся: кровь была повсюду. На стенах, на полу, на двери. И самое страшное — надпись. «LONE» «Одиночка?» «Или что?» Слово, не дававшее покоя никому. А на следующий день федералу прислали «подарок». Обычная пустая пачка из-под любимых сигарет, оставленная прямо у его порога. Внутри — палец, женский. А на внутренней стороне пачки, размазанной засохшей кровью, было выведено:       Соскучился по мне, Огонёк?       Федерал сжал челюсть, сильнее стиснув «Глок» в руке. Никакая подготовка не поможет, если они снова опоздали. Слишком много крови. Слишком тихий снег, скрывающий под собой новые ужасы. Слишком давно забытое чувство охоты, что снова поднимало голову.       «Форд» резко тормозит, оставляя после себя тёмные следы на заснеженном шоссе. За ним так же резко останавливаются патрульные машины, и красно-синие блики сирен ложатся мрачными тенями на снег. Мин выходит первым, быстрым шагом направляется к тёмной фигуре, что стоит в стороне — тот самый свидетель, что вызвал их сюда. Махнув ему рукой, он велит следовать за собой, но задерживаться нет времени. Федерал не спешит выходить. Он сидит в тишине машины, сжимая оружие в ладони, проверяя его вес, вспоминая давно забытое ощущение металла, что когда-то был таким привычным. Он делает глубокий вдох, прежде чем сунуть «Глок» за пояс брюк, не забывая проверить наличие патронов. Затем поправляет очки, бросает короткий взгляд в зеркало и выходит. Шум вокруг, команды шерифа Чона. Красно-синие всполохи, искажённые тенями. Запах снега, смешанный с чем-то тёмным, чужим. Запах крови.       — Оцепите территорию! Проверить каждый дом в округе, стрелять сразу в тех, кто попытается бежать! — шериф отдаёт команды твёрдо, не оставляя пространства для споров. — Не важно, виновен или нет!       Им плевать. Это первая реальная зацепка. Это шоу — кто-то устроил его специально. Тонкие капли крови словно дорожка тянутся в сторону старого дома. Алый цвет на белом снегу кажется неестественным, будто сама сцена продумана до мелочей. Чем дальше они идут, тем больше крови, тем плотнее её сгустки. Всё слишком наглядно. Будто их ведут. Тэхён поднимает голову, и замирает. Ветви деревьев, тёмные, изогнутые, и на одной из них — кишки. Человеческие. Не нужно гадать, чьи. Они просто висят. Как рождественская гирлянда.       — Ублюдок… — Мин выдыхает зло, коротко, прежде чем проверяет своё оружие и становится в стойку.       — Я иду через главный вход, ты заходишь с заднего двора, — агент говорит ровно, без эмоций. Только сжатая челюсть выдаёт напряжение. Мин кивает. Они двигаются к дому.       Старый фасад, выбитые окна, везде липкий мрак и тишина. Тэхён медленно поднимается по крыльцу, двигаясь бесшумно, почти невидимо. Доски под его ботинками прогибаются, издавая едва слышный скрип, но он не отвлекается. Краем глаза он видит, как детектив с офицерами скрываются во тьме, обходя дом. Он наклоняет голову, вслушиваясь в ночной воздух. И в этот момент… В тишине раздаётся приглушённый звук. Агент Ким знает этот звук — внутри кто-то есть.       Тэхён сжимает зубы, пальцы сильнее впиваются в рукоять пистолета. Мужчина перед ним медленно поворачивается, и агент видит — лицо полностью скрыто маской. Чёрная тактическая балаклава плотно облегает кожу, оставляя лишь прорези для глаз, но даже их скрывает низко натянутая кепка. Преступник будто не просто прячется, он не хочет, чтобы его видели, и тот всё ещё насвистывает. Эта чёртова мелодия. Лениво, неспешно, словно наслаждается этим моментом, словно играет. Тэхён делает короткий шаг вперёд, отодвигая палец к спусковому крючку, когда за спиной мужчины раздаётся мычание. Женский голос, сдавленный, приглушённый. Мэри — она жива.       Федерал уже готов был среагировать, но именно в этот момент сзади раздаётся глухой удар выбитой двери. Дом сотрясается, в воздухе поднимается пыль. Детектив Мин. Мужчина перед ним замирает, а потом, быстро, молниеносно, как машина, бросается вперёд. Тэхён не успевает выстрелить. Одно резкое движение — и оружие выбито из рук, пистолет со звоном падает на пол. Ким тут же перехватывает его запястья, пытается заломить за спину, но тот уходит в сторону, хватает его за локоть, закручивает так, что в руке простреливает боль. Где-то в глубине дома раздаётся резкий голос детектива:       — Ким, блять, берегись!       Выстрел. Пуля срикошетила о стену, мужчина дёргается в сторону, но не отпускает. Напротив, его пальцы резко смыкаются на горле агента, сдавливая так, что на секунду перед глазами вспыхивает темнота. Сильный. Чёрт, он сильный. Другой рукой убийца сжимает его плечо, вжимая в стену, надавливает так сильно, что сквозь одежду пальцы впиваются в кожу. Хмыкает. Лёгкий, едва слышный звук.       Тэхён дёргается, пытаясь высвободиться, и со всей силы бьёт его ногой в бедро, ощущая, как под ботинком напрягаются мышцы. Но тот лишь коротко выдыхает, почти смеётся. Он наклоняется ближе, дыхание горячее, проникает сквозь ткань маски, и шёпотом, мягко, почти с нежностью произносит:       — Ты мне нравишься, Огонёк.       Ким едва успевает осознать эти слова, прежде чем его резко отталкивают, вбивая спиной в стену. Убийца уходит в сторону, а следом — ещё один выстрел. Детектив Мин стреляет. Но пуля лишь разносит в щепки раму окна, потому что убийца делает резкий шаг назад и прыгает вперёд, разбивая стекло. Юнги подбегает первым, хватает его за предплечье, помогает встать, но Тэхён тут же вырывается, огрызается, в раздражении поправляет съехавшие очки. Мин лишь закатывает глаза, не настаивает, вместо этого его взгляд скользит к тому месту, где слышалось слабое женское мычание. Мэри. Они оба поворачиваются к двери, откуда доносились звуки, но не успевают шагнуть внутрь — с заднего двора появляется один из офицеров. Он качает головой. Медленно. Молча.       Федерал не говорит ни слова. Просто сжимает челюсть, убирает пистолет за пояс, поднимает его с предохранителя и, развернувшись, выходит наружу. В грудной клетке бешено стучит сердце, где-то на затылке ещё пульсирует боль от удара. Ему нужно было его догнать, Тэхён должен его догнать. На улице — хаос. Несколько офицеров уже бегут в сторону деревьев, стреляют, но мимо. Фигуру в чёрном сложно заметить в темноте, в свете фонарей и проблесковых маячков он кажется лишь размытым пятном среди теней. Шериф Чон отрабатывает на удивление метко, но всё равно упускает его из вида. Мужчина в маске прыгает через поваленное дерево, скрываясь глубже в лесу.       Федерал зажмуривает глаза, делает глубокий вдох и резко поворачивается в противоположную сторону. Если будет гнаться за ним прямо, так же, как остальные, то они ничего не добьются. Он вспомнил — рядом ручей, едва заметный даже на картах, но именно туда ведёт логичный путь к бегству. Если добежит туда раньше, если перережет ему путь… Бросившись вперёд, он чувствует, как воздух обжигает лёгкие, как ствол деревьев мелькает перед глазами. Тело вспоминает то, что уже давно забыло. Полевые тренировки, погоня, охота, колени, руки, дыхание — всё движется автоматически. Тэхён перепрыгивает через корни, скользит по замёрзшему склону, но продолжает нестись. Через минуту он видит его.       Чёрный силуэт. Тот несётся вперёд, но резко сворачивает, меняет траекторию, явно осознавая, что его преследуют не только сзади. Ким поднимает пистолет, прицеливается на бегу, пальцы твёрдо сжимают оружие. Выстрел. Пуля проходит в миллиметре от цели. Мужчина оборачивается. Всего на секунду. Этого достаточно. Вспышка света отражается в глазах, скрытых под маской. Затем он снова ускоряется. Начинает петлять, вилять, путаясь среди деревьев, будто играет в какую-то болезненную, чёртову игру.       Тэхён ускоряется, чувствуя, как земля уходит из-под ног на скользком спуске. В темноте лес кажется бесконечным лабиринтом — тени от деревьев перемешиваются, превращая всё вокруг в сплошную чёрную массу. Но не теряет цель из виду. Мужчина бежит быстро. Слишком быстро. Быстро даже для обычного человека. Словно он проходил достаточно хорошую военную подготовку. Он словно знает, куда двигаться, какие повороты делать, как уйти от погони. Но Ким — не просто коп, он не один год занимался тактикой преследования, и даже спустя годы мышцы помнят движения. Главное — не давать ему уйти, не дать скрыться за следующими деревьями.       Федерал резко сворачивает, сокращая дистанцию. Ещё пара метров, и он его догонит. Выстрелить? Он опять целится, но в последний момент его догадка подтверждается — мужчина внезапно меняет маршрут, заранее зная, куда пойдёт Тэхён. Он играет. Чёрт. Этот ублюдок играет с ним. Тэхён прыгает через замёрзшую лужу, отклоняется в сторону от низко нависших веток, но его противник тоже двигается ловко. В какой-то момент они оказываются почти на одной линии, всего в трёх-четырёх метрах друг от друга.       И тогда мужчина делает нечто странное.       Он останавливается. Резко, будто их погоня — это просто чей-то спектакль, разыгранный по его сценарию. Тэхён замирает тоже, нацеливает пистолет на его голову. Мгновение кажется бесконечным. Мужчина не убегает. Он стоит. Прямо перед ним. Сквозь маску не видно лица, но Тэхёну кажется, что он улыбается.       — Харош, федерал.       Голос, такой низкий, хриплый. Ни на что не похожий, словно тот ранее его даже и не слышал. Он чувствует, как мурашки пробегают по позвоночнику. Мужчина поднимает руки, но не в знак сдачи. Нет. Он делает это лениво, медленно, как будто просто хочет потянуться.       — Ты мне нравишься всё больше, Огонёк.       Сердце Кима сжимается. Эти слова. Чёрт. Тэхён чувствует, как адреналин пульсирует в висках, сердце глухо стучит в рёбрах, тело напряжено до предела, пальцы сжаты на спусковом крючке, готовые выстрелить. Но не успевает. Удар — резкий, сильный, тяжёлый, проносится по черепу, врезаясь в затылок с такой силой, что сознание мгновенно вспыхивает острой болью. Перед глазами всё плывёт, расплываются очертания деревьев, тусклого света фонарей и разбитого окна дома. Мир ломается, рассыпаясь в хаотичный шум, не давая возможности среагировать.       Инстинкты берут верх — нажимает на курок, но выстрел уходит в пустоту, глухим эхом разрывая ночную тишину. В следующее мгновение новый удар приходится на висок, и всё рушится окончательно. Ноги подкашиваются, контроль ускользает из рук, земля резко идёт вверх, снег встречает его спиной, ворует тепло, а он уже не может ничего сделать. Перед глазами расползаются мрачные тени, слух гаснет, сжимая звуки в гулкую кашу, в которой только собственное дыхание и скрип шагов.       Безвольное тело оседает в снег, оставляя вокруг себя тёмные капли крови. Мужчина, стоявший у края оврага, лениво кивает своему напарнику — тому, кто только что нанёс удар. Всё ровно так, как должно было быть. Часть какого-то тщательно продуманного плана. Всё рассчитано до секунды, до движений, до возможности исчезнуть, не оставив следов. Фигура в маске резко спрыгивает вниз, а второй человек, не проронив ни звука, делает шаг назад, растворяясь в темноте. Всё заканчивается так же быстро, как началось. Только снег остаётся свидетелем произошедшего. Где-то вдалеке раздаётся шум, глухие голоса, тревожные крики офицеров, быстро приближающиеся шаги:       — Агент Ким!       — Федерал! Ты где?!       Но тот не отвечает. Лежит неподвижно, дыхание сбито, а тело с каждой секундой становится всё тяжелее. Его найдут. Через пару минут. Или через пару часов. Никто не знает.

***

      Тонкий, резкий запах антисептика бьёт в нос, проникая в сознание быстрее, чем воспоминания. Слишком яркий свет режет глаза, вынуждая зажмуриться, но это не спасает — боль в голове накатывает волной, глухой, тупой, давящей на виски. К горлу подкатывает тошнота, кожа зудит в месте ушиба, в виске отдаётся жжение, словно внутренний огонь выжигает остатки сна. Тэхён дёргает рукой, слышит противный писк медицинского оборудования, и это раздражает больше всего. Тэхён открывает глаза, но зрение мутное, расплывчатое, будто он смотрит через толстое, грязное стекло. Размытые тени, неясные контуры, размазанные пятна белого, серого, тёмного. Всё плывёт, двоится. Он моргает, пытается сфокусироваться, но это даётся с трудом.       А потом — мягкое, тёплое касание. Чьи-то пальцы осторожно скользят по его ладони, сжимают её крепче, будто боятся отпустить. Что-то мягко ложится на переносицу, и в следующую секунду мир обретает чёткость. Очки. Кто-то заботливо надел ему очки. Чонгук, сидящий рядом, с тяжёлым, усталым взглядом. Чонгук, который выглядел так, словно прошёл через ад. Распахнутые пуговицы рубашки, галстук ослаблен и безвольно свисает, волосы в хаотичном беспорядке, словно их десятки раз трогали пальцами. Лёгкая щетина на лице, отчётливо тёмные круги под глазами, смятый воротник медицинского халата. Он выглядел… хреново. Слишком хреново.       — Чонгук? Где я?       Голос срывается, осипший, сухой, он даже не узнаёт его.       — Огонёк… — Чон выдыхает с таким облегчением, словно Тэхён только что воскрес из мёртвых. Его пальцы сильнее сжимают его ладонь, кожа к коже, тёплое прикосновение, настоящее, живое. Но стоило ему услышать это чёртово прозвище, как в груди с глухим ударом разлился ужас.       Память рванула в обратную сторону.       — Ты мне нравишься, Огонёк.       Насвистывающая мелодия.       Маска.       Холодное прикосновение.       Тэхён дёргается, отдёргивает руку так резко, будто его только что обожгли, не думая, отстраняется, болью отдавая в натянутые мышцы. Неважно. Нужно подальше. Нужно больше пространства. Страх сжимает его изнутри, душит, тянет вниз, заставляет тело сжаться в инстинктивной попытке защититься. Ким забивается в угол кровати, подтягивает ноги к груди, вживается в стену, всем телом пытаясь создать между ними дистанцию. Он не видит Чонгука.       Перед ним — другой человек.       Перед ним — маска.       Перед ним — улыбка, спрятанная за тканью, и тонкий, спокойный голос, произносящий это проклятое слово:       «Огонёк»       Тэхён сжимается сильнее, кулаки дрожат, дыхание сбивается, сердце бьётся так быстро, что он не уверен, выдержит ли. Он не хочет этого, он понимает, что это неправда, что перед ним Чонгук, но тело реагирует иначе. Страх подбирается ближе. И он уже не уверен, что сможет от него убежать. Чонгук замирает. В его глазах мелькает непонимание, смешанное с острой, почти реальной болью. Он делает лёгкое движение вперёд, но тут же останавливается, когда видит, как Тэхён ещё сильнее вжимается в угол кровати, словно хочет стать её частью, исчезнуть в ней, провалиться сквозь землю.       — Тэхён… — его голос тихий, осторожный, но федерал дёргается от одного только звука.       Чонгук выпрямляется, его руки остаются в воздухе, чуть приподнятые, раскрытые ладонями вверх. Не угроза. Он не двигается. Не приближается. Только смотрит, пытаясь понять, что сейчас происходит.       — Эй, всё хорошо, ты в больнице, ты в безопасности, — голос мягкий, но в нём скользит настороженность.       Федерал его не слышит. Вернее, слышит, но звуки проходят сквозь него, не оседая в сознании. Он всё ещё там, в снегу, в лесу, в ночи, перед ним всё ещё стоит этот мужчина в маске, насвистывает, улыбается, говорит ему «Огонёк». Тошнота подкатывает к горлу. Чонгук видит это, но не говорит больше ничего. Просто медленно, плавно, едва заметно отступает назад, не сводя с него взгляда.       — Я не трону тебя, — ровно, спокойно, чтобы тот услышал. — Просто дыши. Всё хорошо.       Тэхён судорожно хватает воздух, но ему всё ещё не хватает кислорода. Ему не хватает пространства. Чонгук делает ещё один шаг назад, создавая дистанцию, опирается на спинку стула, сжимает пальцы в кулаки, чтобы не выдать дрожь.       — Это я, Чонгук. Не он.       Федерал резко моргает. Мир возвращается к нему рывком. Чонгук.       Чонгук. Перед ним не убийца. Перед ним не этот человек в маске. Перед ним тот, кто за ним ухаживал. Тот, кто был рядом. Тот, кто назвал его «Огоньком» с теплотой, а не с ядовитым шёпотом, проникающим под кожу.       Тэхён жмурится, с силой трёт лицо руками, пытаясь согнать с себя остатки страха, вытряхнуть из себя образ мужчины в маске. Чонгук не двигается, ждёт. Федерал резко выдыхает, запрокидывает голову назад, упирается в стену затылком, чувствуя, как он тяжёлый, гудит болью, отзываясь тупыми вспышками в висках. Чонгук медленно, на пределе осторожности, говорит:       — Ты меня слышишь?       Тэхён делает глубокий вдох. И кивает. Чонгук замирает, будто переваривая этот момент, а потом выдыхает и, так и не делая ни шага к нему, говорит:       — Хочешь воды?       Пауза. Тэхён мотает головой.       — Хочешь, чтобы я ушёл?       Пауза. Федерал закрывает глаза, а потом тихо шепчет:       — Нет.       Чонгук закрывает глаза вместе с ним. Но всё ещё не двигается. Не приближается. Ждёт. Чонгук продолжает стоять на месте, выжидая. Он наблюдает, анализирует, следит за каждым движением Тэхёна, за тем, как его дыхание всё ещё слишком частое, рваное, за тем, как он судорожно стискивает пальцы в простынях, за тем, как его взгляд скачет по комнате, будто пытаясь убедиться, что перед ним реальность, а не очередной кошмар. Он знает, что делать. Знает, что любое неосторожное движение сейчас может загнать федерала обратно в это состояние паники. Знает, что слова должны быть простыми, мягкими, но уверенными.       — Огонёк, послушай меня, — Чонгук намеренно использует прозвище, но говорит его иначе. С теплотой. С уверенностью. С чем-то таким, что должно вернуть его обратно в настоящее. Тэхён сжимает веки сильнее. — Ты в безопасности, — Чонгук говорит медленно, чётко, будто закладывая смысл в каждое слово. — Ты в больнице. Здесь никого нет, кроме меня.       Федерал моргает, его взгляд медленно, рывками, но всё же находит его.       — Ты слышишь меня?       — Да… — голос Тэхёна хриплый, севший, словно он не говорил несколько дней.       — Отлично. Тогда сделай мне одолжение.       Чонгук садится на корточки на уровне кровати, не приближаясь, но создавая ощущение близости. Он кладёт руки на колени, показывая, что он никуда не торопится, что у него нет намерения давить, что он будет здесь столько, сколько нужно.       — Глубокий вдох, — его голос становится чуть ниже, мягче. — Медленный выдох.       Тэхён не сразу, но подчиняется.       Вдох. Выдох.       — Ещё раз.       Вдох. Выдох.       Чонгук не отводит от него взгляда, его тон остаётся ровным, спокойным, он ведёт его, направляет, позволяя нервной системе медленно вернуться в норму.       — Хорошо, — кивает Чонгук, когда замечает, как плечи агента чуть опускаются, как дыхание становится менее судорожным. — Продолжай.       Ким слушается, но не отводит взгляда. Он всё ещё напряжён, но уже не вжимается в угол кровати, уже не смотрит на Чонгука с тем ужасом, который был в его глазах минуту назад. Чонгук медленно, очень медленно, делает лёгкое движение — ладонью указывает на капельницу.       — Можно?       Тэхён бросает короткий взгляд вниз, будто только сейчас осознаёт, что у него что-то в руке. Он моргает, явно обдумывая, но потом медленно кивает. Чонгук осторожно, без лишних движений, тянется к катетеру, проверяя, не перекрутился ли шнур. Всё в порядке. Он не торопится. Делает всё максимально медленно, будто проверяя границы, будто показывает, что Тэхён контролирует ситуацию.       — Ты сильно ударился головой, — говорит Чонгук, его голос остаётся низким, почти гипнотизирующим. — У тебя сотрясение, пара швов. Но ты в порядке.       Тэхён смотрит на него, и Чонгук видит в его глазах процесс осознания.       — Сколько… — федерал сглатывает, его голос всё ещё дрожит. — Сколько я был без сознания?       — Ты пробыл без сознания сутки, — Чонгук произносит это мягко, но внимательно следит за реакцией. Тэхён моргает, взгляд его чуть дергается, словно пытается обработать эту информацию.       — Сутки? — его голос всё ещё хриплый, но уже более осознанный. — Чёрт…       Ким проводит языком по сухим губам, откидывается на подушку, закрывает глаза, но тут же снова открывает, как будто боится снова провалиться в темноту. Чонгук видит, что его сознание возвращается на место.       — Я в порядке, — Тэхён вдруг сам говорит, будто убеждая не только Чонгука, но и себя.       — Да, — соглашается Чонгук, и его губы трогает лёгкая, почти незаметная улыбка. — Но ты напугал нас до чёртиков.       Тэхён коротко фыркает, но не спорит. А Чонгук только мягко сжимает его запястье, позволяя ему ощутить эту точку опоры, давая понять, что он здесь. Что он не уйдёт. Что он его держит. Чонгук наблюдает за ним, не двигаясь, позволяя Тэхёну самому приходить в себя. Он знает, что тот борется с собственной головой, что его сознание сейчас мечется между паникой, воспоминаниями и реальностью, и не хочет давить. Только терпеливо ждет, следя за каждым изменением в его лице, дыхании, жестах.       Когда федерал, кажется, окончательно осознаёт, где он, и откидывается на подушку, Чонгук решается. Осторожно, не делая резких движений, он накрывает его руку своей ладонью, проводит большим пальцем по выступающим костяшкам. Это настолько легкое прикосновение, что оно почти не ощущается, но всё равно несет в себе вес чего-то важного.       — Ты в безопасности, — Чонгук повторяет, мягко, но уверенно. — Никто сюда не придёт. Никто не причинит тебе вреда.       Тэхён лишь молчит, продолжая смотреть перед собой. Чонгук не отнимает ладонь, позволяет ему привыкнуть к этому контакту. Он вспоминает, как сорвался, когда ему позвонили из участка. Как, не дослушав пациентку, вышел из кабинета, проигнорировав недовольство коллег и возмущенные взгляды в приёмной. Как выбежал на улицу, вдыхая морозный воздух, и как его сердце гулко отдавало в груди, пока он не оказался здесь. Теперь, глядя на Тэхёна, он чувствует, как внутри поднимается нечто похожее на злость — не на него, нет. На ситуацию. На того, кто довёл его до такого состояния. На тот страх, который федерал испытал, оказавшись в ловушке в собственном сознании.       — Чёрт, Огонёк… — голос его дрожит, он медленно трёт лицо ладонями, прежде чем наклониться ближе, накрывая их переплетённые пальцы своими двумя руками. — Я думал, что… — тот осекается, шумно выдыхает, качает головой. — Больше так не делай, ладно?       Тэхён наконец-то переводит на него взгляд, и в этих глазах что-то меняется. Чонгук использует этот момент, осторожно подается вперёд, находит губами его висок, задерживается там на пару секунд, чувствуя, как горячая кожа пульсирует под его поцелуем.       — Ты совсем себя загнал, — шепчет он, двигаясь ниже, оставляя лёгкий поцелуй у уголка губ. — И если ты так продолжишь, я сам тебя вырублю на пару суток, чтоб ты хоть раз нормально поспал.       Тэхён едва заметно хмыкает, но Чонгук видит, что он расслабляется.       — Я серьезно, — добавляет он, позволяя себе погладить его запястье. — После того, что случилось с «подарком», ты ни разу не выспался. Ты пропускал обеды, я даже не говорю про ужины, ты за эти дни съел меньше, чем пациенты, которые были в коме три недели.       Тэхён закатывает глаза, но не отводит ладонь.       — Ты преувеличиваешь.       — Да? — Чонгук приподнимает бровь. — Тогда напомни мне, когда ты последний раз нормально ел? — Тэхён молчит. — Вот и я о том же.       Чонгук еще раз проверяет капельницу, а затем, убирая волосы с лица федерала, произносит:       — Ужин скоро принесут. Если ты его не съешь, я клянусь, заставлю тебя есть с ложки.       Тэхён кривится, но на его губах мелькает едва заметная усмешка.       — Ты же психиатр, а не медсестра.       — Огонёк, — Чонгук приближается, наклоняется к нему так, что их губы оказываются на расстоянии дыхания. — Если ты ещё раз так себя загоняешь, я буду хуже самой строгой медсестры.       Тэхён глубоко вдыхает, но не спорит. Только тихо произносит:       — Хорошо.       Чонгук удовлетворенно кивает, позволяя себе ещё раз коснуться губами его виска.       — Я здесь. И я никуда не уйду.       Тэхён не отвечает, только глубоко вздыхает, позволяя себе прикрыть глаза. Он чувствует усталость, которая скапливалась в нём днями, но только сейчас, в этот момент, под тяжестью чужого голоса, под теплом чужого прикосновения, она окончательно накрывает его с головой.       Чонгук не убирает руки, наоборот, ещё крепче сжимает его пальцы, словно боится, что тот снова куда-то исчезнет. Чон смотрит на него внимательно, изучающе, как будто пытается понять, что сейчас происходит у него в голове. Агент знает, что доктор замечает всё. Замечает, как его грудь чуть быстрее поднимается на вдохе, как пальцы время от времени сжимаются на простыне, как мышцы напрягаются от одного только упоминания недавних событий. Он замечает это и не говорит ничего, просто остаётся рядом, остаётся тем, кто не задаёт лишних вопросов, кто не заставляет его говорить о том, о чём он сейчас говорить не хочет. Тэхён ценит это.       Ким не помнит, когда в последний раз позволял кому-то так близко к себе подойти. Когда в последний раз позволял себе вот так сидеть, просто ощущая рядом другого человека, без необходимости защищаться, без необходимости притворяться, что всё в порядке. Но сейчас, в эту минуту, он просто позволяет этому случиться. Он ощущает тепло Чонгука, его тихое дыхание, его взгляд, что не оставляет его ни на секунду.       — Я правда в порядке, — наконец выдыхает тот, голос чуть севший, хриплый. Чонгук прищуривается.       — Ты врёшь хреново, Огонёк.       Тэхён чуть усмехается, но не спорит. Чонгук молчит какое-то время, потом мягко, осторожно проводит пальцами по его ладони, будто проверяя, насколько тот готов к этому контакту.       — Ты хочешь поговорить?       Тэхён открывает глаза, смотрит прямо в его темный, глубокий взгляд. И через пару секунд отвечает:       — Нет.       Чонгук кивает.       — Хорошо.       — Но я хочу сказать тебе кое-что.       Чонгук слегка напрягается, едва уловимо, но достаточно, чтобы Тэхён это заметил. Его пальцы, всё ещё сжимающие чужую ладонь, замирают, взгляд становится настороженным, будто он боится того, что услышит дальше. Тэхён прикусывает губу, на мгновение отводя глаза. Он не был уверен, что это правильный момент. Не был уверен, что вообще когда-либо появится подходящий момент. Но если не сейчас, то когда? Он сглатывает, делает короткий вдох и, наконец, говорит:       — Я долго думал. О нас. О тебе. О том, что ты для меня значишь.       Чонгук смотрит на него пристально, молча.       — И я пришёл к выводу, что ты… — Тэхён усмехается, чуть трясёт головой. — Ты мне нравишься, Чонгук.       Молчание. Он чувствует, как Чонгук напрягается сильнее, но не отстраняется, не делает резких движений, не пытается уйти от разговора. Только глубже вжимает пальцы в его кожу, будто проверяя, что тот здесь, что это не сон.       — Это не эмоции на фоне всего дерьма, что происходит, — продолжает Тэхён, уже увереннее, заглядывая в его глаза. — Это не потому, что мне плохо или потому, что ты всегда рядом. Это просто… Ты мне нравишься. Я не знаю, что с этим делать.       Чонгук медленно выдыхает, но не отводит взгляда. В его глазах что-то меняется. Какой-то невидимый барьер, который он держал между ними, начинает трещать. Он молчит ещё секунду, прежде чем тихо сказать:       — Ты мне тоже нравишься, Огонёк.       Тэхён вздрагивает. Слова режут в памяти, но они другие. Эти слова звучат иначе. Не так, как раньше, когда Чонгук играл, дразнил его, флиртовал. Сейчас они звучат… честно. И от этого внутри становится ещё теплее. И на этом разговор заканчивается. Чонгук не давит. Не требует. Он просто остаётся рядом, просто сидит здесь, с ним, в этой тихой, наполненной электричеством комнате. И этого, на данный момент, более чем достаточно.

***

      Утро наступило лениво, тягуче, как будто время внутри больничной палаты двигалось медленнее, чем за её пределами. Тэхён сидел на кровати, глядя на поднос с завтраком, который ему принесла медсестра. Он молча разглядывал кашу, едва тронув её ложкой, но даже эта простая задача вызывала у него скуку и раздражение. Единственное, на что он действительно обратил внимание, был шоколадный пудинг, который с удовольствием съел, ощущая, как лёгкая сладость хоть на мгновение скрашивает его отвратительное состояние.       Время здесь шло бесконечно, словно в этой больничной палате часы просто решили остановиться. Радовало только то, что вчера вечером с ним сидел Чонгук. Тэхён не знал, когда именно он пришёл, но факт оставался фактом — Чонгук не спал, следил за его состоянием, проверял каждый шорох, будто мог предугадать любое изменение. Это было странно. Необычно. Непривычно. И когда агент осознал, что Чонгук до сих пор здесь, что даже не удосужился уехать домой и хотя бы пару часов поспать в нормальных условиях, внутри поднялось тёплое, но тяжёлое чувство. Он заставил его уйти. Чонгук не сразу согласился, но когда Тэхён сказал, что не ребёнок и с ним всё будет нормально, тот лишь усмехнулся, но всё-таки поднялся. Перед уходом он сунул ему телефон в руки и, бросив напоследок короткое «если что-то понадобится — звони, иначе сам пожалеешь», наконец ушёл, убедившись, что ничего критичного за это время не случится.       К его палате приставили двух полицейских офицеров — распоряжение шерифа. Никто не знал, что сделает их серийник после всего, что произошло. А тот факт, что Ким Тэхён мог оказаться потенциальной следующей жертвой, никто не исключал. Это была просто мера предосторожности. Обычная, но необходимая, потому что после всего случившегося даже такая защита казалась не лишней. Когда солнце стало заходить, а больничные коридоры наполнились тишиной, к нему заглянул судмедэксперт. Пак уже собирался уходить домой, но решил наведаться перед этим к агенту, даже не пытаясь скрыть, что его визит продиктован скорее беспокойством, чем чем-то официальным. Он оглядел Тэхёна, хмыкнул, чуть склонил голову на бок и, закатив глаза, бросил:       — Выглядишь ты, агент, херово.       Тэхён закатил глаза в ответ, но внутри вдруг почувствовал странное тепло. Он и раньше попадал в передряги, бывал в больницах, очухивался в палатах с перевязанной головой, но ни разу… ни разу рядом не было никого, кто бы действительно пришёл просто так. Даже Харпер, который вечно твердил о своей загруженности, мог лишь прислать корзину с фруктами, пакет с одеждой или чем-то необходимым, но никогда не появлялся лично.       А теперь перед ним стоял Чимин, который заварил ему свой фирменный чай, сказал, что это поможет вывести токсины и хотя бы немного стабилизировать организм, и пусть его голос звучал как обычно — с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалось искреннее беспокойство. Пак постоял ещё пару минут, словно не зная, что сказать, но потом просто кивнул и бросил напоследок короткое:       — Спокойной ночи.       Он ушёл, оставив после себя странное ощущение. Тэхён посмотрел на чай, что уже давно остыл, на поднос с едой, которая так же остыла, и пытался понять, почему это так выбивает его из равновесия. Наверное, просто потому, что впервые за долгое время он почувствовал, что кому-то не всё равно.       После завтрака, если это вообще можно было назвать завтраком, в палату зашёл лечащий врач. Он осмотрел Тэхёна, уточнил его самочувствие, а медсестра тем временем ловко сменила иглу в капельнице, действуя быстро и почти бесшумно. Всё это было настолько привычным, что агент даже не обращал на их действия внимания, просто ждал вердикта, который, впрочем, не заставил себя долго ждать. Ему сообщили, что уже после обеда его могут выписать — смысла оставаться в больнице больше нет, но вот возвращаться к работе категорически запрещено, по крайней мере, ближайшие три дня. Организм был измотан, истощён, и ему нужно было время, чтобы прийти в норму. Ким лишь коротко кивнул, давая понять, что услышал их. На деле же он прекрасно знал, что как только выйдет из больницы, то уже к вечеру окажется в участке. У него просто не было другого выбора.       Покоя ему не давало всё, что произошло два дня назад. Каждый кусочек пазла, каждый момент, каждый взгляд убийцы. Этот ублюдок знал его. Не просто знал, а был близок к нему, раз слышал, как кто-то из его окружения называет его Огоньком. Преступник знал, где Тэхён живёт. Знал, как его зацепить, знал буквально всё, и это настораживало агента больше, чем он готов был признать.       Ким думал о Мэри Ривз. Женщине, которая ещё пару дней назад была жива, но словно по какому-то сценарию умерла прежде, чем успела сказать хоть что-то важное. Её смерть не была случайной. Она была запланированной. Впервые за всё это время две жертвы оказались связаны между собой, и это ломало предыдущую картину расследования. Теперь у них была не просто серия убийств — у них появилась связь между жертвами. Милтон Ривз официально становился пятой жертвой. А это значило, что их точно двое. Тэхён помнил тот вечер в лесу. Он преследовал одного убийцу, но его вырубил другой. Чисто, быстро, без лишних движений. Это не было хаотичным нападением — это было частью тщательно продуманного плана. Два психопата. Два человека, которые работали вместе, идеально слаженно, без единой ошибки. И пока их план шёл, словно по грёбаному маслу.       Голова гудела, раскалывалась, пульсировала тупой, глухой болью, которая не утихала даже после обезболивающих. Тэхёну безумно хотелось курить, но всё, что он мог делать, — сжимать зубы и терпеть. Сколько здесь пробыл? Почти три дня. Три долгих, выматывающих дня без сигарет, без свежего воздуха, без нормального движения. Всё, что оставалось, — это застрять в этом проклятом больничном пространстве, полном запаха антисептиков, стерильности и чужой бесполезной заботы. Одежда, выданная здесь, давно пропахла усталостью, сыростью и каким-то неуловимым ощущением, что он становится частью этой больничной серости. А на лице чувствовалась щетина — грубая, колючая, раздражающая кожу. Он ненавидел щетину. Всегда брился каждое утро, без исключений, но теперь у него даже этого права не было.       Совесть грызла изнутри, медленно, уверенно, но неясно, за что именно. Стоило ли вообще не бежать? Или, наоборот, стоило? Он задавался этим вопросом уже сотни раз за последние дни, но ответ не приходил. Всё, что приходило, — это мысли о пистолете. О том самом оружии, которое выдали ему тогда.       И воспоминания. Эбигейл — она умирала у него на руках. Тёплая, дрожащая, хрупкая. Сжимала его пальцы и говорила, чтобы он не плакал. Он помнил её голос, такой слабый, но удивительно стойкий. Помнил, как кровь пропитывала его рубашку, как тяжело она дышала, как её губы дрожали, но она всё равно старалась улыбнуться. Это было самое худшее, самое тяжёлое. Она умирала, но старалась улыбнуться ему.       Тэхён машинально потянулся к своей шее, к тому месту, где всегда носил её золотую подвеску, и вдруг замер. Её не было. Он застыл, перестав дышать. Пальцы судорожно скользнули по коже, шаря там, где цепочка должна была быть. Там, где она всегда была. Всегда. Холодный, липкий страх скользнул по позвоночнику, вжимаясь прямо в нервы. Он нащупал воротник больничной одежды, но подвески не было. Кулон пропал. Тэхён замер, застыв в этом открытии, может, на минуту, может, дольше, но дыхание стало сбивчивым, мысли спутались. Где он? Его забрали? Это значит… Нет.       Нет, нет, нет, нет.       Паника начала медленно разливаться под рёбрами, забираясь в лёгкие. Её не должно было здесь быть. Её нельзя было забрать. Он не мог её потерять. Не мог. Дверь палаты открылась, и Тэхён даже не сразу заметил это — настолько был погружён в собственные мысли. Он всё ещё судорожно водил пальцами по шее, будто надеясь, что подвеска каким-то чудом окажется на месте.       — Ты выглядишь так, будто только что осознал, что проиграл в покер всё своё состояние, — раздался знакомый голос, и только тогда федерал поднял голову. В дверях стоял Мин, привычно хмурый, с тенью усталости в глазах, но всё же не таким измождённым, каким Тэхён видел его пару дней назад.       — Юнги… — голос агента был немного осипшим после стольких часов молчания, но он быстро взял себя в руки. — Чего ты тут?       — Проверить, не сдох ли ты, — буркнул детектив, заходя в палату и без спроса опускаясь на стул у кровати. — Хотя ты выглядишь так, будто одной ногой уже в морге.       Тэхён хмыкнул, но не ответил. Юнги какое-то время просто молча разглядывал его, а потом чуть сузил глаза.       — Чего ты себя ощупываешь, а? — тот кивнул подбородком на руки федерала, которые всё ещё нервно касались воротника его больничной пижамы. Тэхён сжал челюсти, убирая руки, и только тогда произнёс:       — У меня пропала подвеска.       Юнги нахмурился.       — Какая ещё подвеска?       — Золотая. — Тэхён глубоко вдохнул, стараясь не выдать эмоций, но это далось с трудом. — Которую я носил последние пять лет.       Мин молча смотрел на него.       — И?       — И её нет.       — Ты уверен, что вообще её носил?       — Мин, блять, — голос Тэхёна стал резче, чем он планировал. — Я носил её. Всегда.       — Ладно, не психуй, — детектив устало потёр переносицу. — Значит, её могли снять, пока ты был в отключке.       Тэхён провёл ладонью по лицу, пытаясь не выдать накатившую злость.       — Не могли. Она была на мне, когда меня сюда привезли.       Мин прищурился.       — Это ты так решил или кто-то подтвердил?       — Чонгук подтвердил.       Юнги скривился.       — Конечно, он.       Тэхён ничего не сказал, просто сжал пальцы в кулак.       — Ладно, — Юнги вздохнул, устало откинувшись на спинку стула. — Это может значить только одно.       Федерал посмотрел на него, ожидая продолжения.       — Убийца забрал её.       Тэхён почувствовал, как по коже пробежал неприятный холод.       — Зачем?       Мин пожал плечами.       — Если хочешь узнать, тебе стоит вернуться в участок.       Федерал кивнул. Он и сам это знал. В дверях проскользнула тень, и Ким машинально обернулся, замечая мужчину, которого несколько раз видел в участке. Не стоило даже прилагать усилия, чтобы понять, кто это. Мэр города. Ким Намджун. Агент нахмурился сильнее, скользя по нему внимательным взглядом. Юнги, заметив его реакцию, повернулся к мужчине, который неуверенно мялся в дверях, и, хмыкнув, бросил:       — Стоять там как истукан будешь, Намджун, или что?       Мэр нахмурился, но всё же зашёл, закрывая за собой дверь. Он взглянул на федерала, явно собираясь представиться, но Тэхён его тут же перебил:       — Я знаю, кто ты.       Намджун с лёгким смущением почесал затылок, явно не ожидая такой резкости.       — Так, — Тэхён скрестил руки на груди, — Что вы здесь делаете?       Юнги первым дал ответ, фыркнув:       — Лично я хотел проведать своего напарника и выписать ему пару тумаков, но, видя твою голову, мне хочется лишь погладить тебя по головке, чтоб тебя дери. А этот, — он кивнул на мэра, — Типо со мной.       — В целом, с ним, — спокойно подтвердил Намджун.       — Да заткнись ты, — детектив зыркнул на него раздражённо. — То, что я тебе дал шанс и ты пару дней живёшь у меня, не значит, что мы вместе.       Тэхён посмотрел на эту почти семейную перепалку с явным скепсисом, приподняв бровь:       — Так всё-таки?       — Всё-таки да, — беззаботно отозвался мэр, а затем, скользнув взглядом по агенту, добавил: — Но так я понимаю, у тебя пропал кулон, верно?       Тэхён резко повернулся к нему, нахмурившись ещё сильнее. Он снова посмотрел на Юнги, и тот, хоть и с явной неохотой, кивнул.       — Ему можно доверять, — бросил детектив коротко. Агент сжал челюсти, но всё же выдавил:       — Да.       Намджун пристально всмотрелся в него и тихо уточнил:       — С буквой «А»?       Ледяной страх моментально окутал Тэхёна с ног до головы. Он почувствовал, как холод прошёлся по позвоночнику, затягивая грудную клетку тугими невидимыми цепями. Он смотрел на Намджуна и теперь замечал детали, которым не придавал значения раньше. Довольно высокий. Широкие плечи. Телосложение… Их серийник, которого он видел в доме за городом, по структуре тела был очень даже схожим сейчас с мэром. Совпадение? Всё может быть.       — Какого хера ты вообще за мной пошёл? — недовольно фыркнул Юнги, бросая на Намджуна тяжёлый взгляд. — Ты же говорил, что в машине посидишь?       Намджун не выглядел смущённым, он просто пожал плечами, словно это вообще не было большой проблемой.       — Изменил планы.       — Изменил планы, ага, — передразнил детектив, раздражённо скрестив руки на груди. — Видишь, как человеку плохо, а он своё эго включает.       Мин повернулся к Тэхёну, всплеснув руками, словно ожидая от него поддержки:       — Видишь, а? Видишь? А я его люблю. Вот этого человека, который думает, что он тут самый главный. Представляешь, как сложно с ним вообще было работать, когда мы были напарниками? Это же пиздец. С тобой и твоими шизоидами периодами и то легче, чем с этим упрямым ослом!       Тэхён слегка усмехнулся, хоть голова всё ещё была тяжёлой, а мысли путались. В палате неожиданно стало шумно, и эта странная энергия, которую принесли с собой Юнги и Намджун, даже немного рассеяла ту мрачную тишину, которая давила на него последние дни. И именно в этот момент дверь снова открылась, и в палату зашёл Чонгук. Он выглядел чуть лучше, чем вчера, но Тэхён сразу же заметил, что тёмные круги под глазами ещё не до конца сошли, а во взгляде скользнула усталость. Однако стоило ему увидеть, сколько людей собралось в палате, как выражение лица резко сменилось на раздражённое.       — Так, а ну-ка все вышли, — заявил тот, сложив руки на груди. Юнги тут же зыркнул на него исподлобья.       — Чего это?       — Потому что пациенту нужен покой, а не ваш цирк.       — Ой, да пошёл ты.       — Да ты сам пошёл, — не остался в долгу Чонгук, переходя на тон резкого врача, которому давно надоело терпеть упрямых пациентов.       — Да что ты мне сделаешь?       — Тебе лучше не проверять.       Юнги только открыл рот, но Намджун, закатив глаза, взял его за локоть и развернул к выходу.       — Ладно, пойдём, не начинай, — бросил он, тоном человека, который уже устал от этой сцены.       — Я не начинаю, он начинает! — возмутился детектив, но всё же позволил себя вывести.       — Всё равно, двигай задницей.       — Да пошёл ты, Намджун!       — Уже слышал.       Намджун выволок детектива за дверь, и только тогда в палате наконец-то стало тише. Чонгук вздохнул, выпрямляясь и проводя ладонью по лицу.       — Господи, они как дети.       Тэхён только покачал головой, сдерживая лёгкую улыбку.       — Я взял несколько выходных, чтобы провести их с тобой, — без лишних предисловий заявил Чонгук, скрестив руки на груди и глядя на Тэхёна тем самым взглядом, который агент уже начал узнавать слишком хорошо.       Тэхён тут же закатил глаза, прикрыл лицо руками и буквально захныкал, совершенно несвойственно себе:       — Я не ребёнок, Чонгук, мне нужно в участок!       — Нет.       Резкий, твёрдый ответ, который не оставлял места для споров. Федерал медленно убрал ладони с лица и недоверчиво посмотрел на психиатра, но тот даже не дрогнул.       — Постельный режим.       Тэхён тихо выругался, но Чонгук не дал ему и рта раскрыть, продолжая всё тем же уверенным, спокойным голосом:       — И вообще, нам уже можно ехать домой.       Чонгук сделал лёгкий акцент на этом слове, отчего федерал прищурился, но ничего не сказал, только тяжело вздохнул.       — К нам домой, — продолжил Чонгук с ноткой довольства в голосе. — Потому что я проверю твоё психическое состояние, агент Ким.       — Это угроза? — буркнул Тэхён, натягивая капюшон.       — Это забота, Огонёк, — Чонгук усмехнулся и наклонился ближе, скользя внимательным взглядом по лицу федерала. — Я очень сильно беспокоюсь о тебе.       Тэхён что-то пробормотал себе под нос, но спорить с ним не стал. Он прекрасно понимал, что после всего, что случилось, его всё равно не допустят к работе в ближайшие дни, так что сопротивляться не было смысла.       Собираться оказалось делом минутным. Собственно, собирать было нечего. Чонгук заранее привёз ему одежду — простые спортивные штаны, чистые новые ботинки, свитер и тёплую куртку, которую Тэхён тут же натянул, ощущая, как приятно ткань облегает тело после нескольких дней в больничной пижаме. Когда он переоделся, Чонгук молча окинул его взглядом с ног до головы, словно проверяя, всё ли сидит так, как должно.       — Доволен? — недовольно пробурчал агент, натягивая рукава на пальцы.       — Очень, — Чонгук усмехнулся, ловко захватывая ключи и жестом указывая на дверь. — Пошли.       Они покинули больницу, избегая лишнего внимания, вышли на улицу, где воздух был свежим, пронизывающим, но после душного помещения дышалось легче. На парковке их ждал серый «Лексус» Чонгука, и как только они сели внутрь, психиатр не спеша завёл двигатель.       — Поехали домой, — произнёс он, бросая короткий взгляд на федерала. Тэхён только хмыкнул, смотря в окно. Как бы он ни сопротивлялся, Чонгук всё равно добился своего.       Дорога домой проходила в странной, почти непривычной для Тэхёна тишине. Чонгук не спрашивал ничего, не пытался заводить разговор, но его присутствие ощущалось слишком остро — спокойное, тёплое, почти непробиваемое. Федерал смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом тянутся пустые улицы Эшвуда, пока мысли рассеянно плавали где-то на грани сна и реальности. Глаза слегка резало от усталости, и, сам того не замечая, он начал дышать медленнее, глубже, чуть расслабляясь в мягком кожаном кресле. Чонгук заметил это сразу.       — Можешь поспать, — проговорил он негромко, не отрывая взгляда от дороги.       — Я не устал, — буркнул Тэхён, хотя сам прекрасно знал, что это ложь.       — Конечно, нет, — доктор усмехнулся, но ничего не добавил, лишь одной рукой медленно убавил громкость музыки, сделав её фоном, едва различимым, чтобы не тревожить. Когда они доехали до дома, Чонгук первым вышел из машины, обошёл её и, открыв дверь с пассажирской стороны, чуть наклонился, внимательно разглядывая федерала.       — Ты в порядке?       Тэхён вздохнул, пожав плечами.       — Да.       — Ложь.       Агент только закатил глаза, но не стал спорить, лишь медленно выбрался из машины. В доме Чонгук первым делом включил свет, убрал сумку с продуктами, которую заранее купил, а затем, развернувшись, пристально посмотрел на федерала, который не двинулся с места, будто всё ещё сомневаясь, стоит ли ему здесь находиться.       — Ты же не собираешься стоять в дверях весь вечер?       Тэхён скептически вскинул бровь.       — Ты мне скажи. Это ты затащил меня сюда.       — Чтобы о тебе позаботиться.       И он действительно делал это. Тэхён даже не успел ничего ответить, потому что Чонгук ловко стянул с него куртку, повесил её на крючок, после чего почти нежно провёл ладонями по плечам, оценивающе.       — Ты похудел.       Федерал фыркнул.       — В больнице не особо-то кормят.       — Значит, сегодня ты будешь есть нормально, — голос Чонгука звучал так, будто он даже не давал ему выбора. Он развернулся к кухне, но прежде чем уйти, ещё раз бросил взгляд на Тэхёна:       — И раздевайся. Я принесу тебе нормальную одежду.       Федерал покосился на него, но в итоге сдался, стянув с себя свитер, в котором чувствовал себя слишком уж уютно. Спустя пять минут он уже сидел на диване, укутавшись в плед, который Чонгук буквально накидал на него, пока тот пытался возразить, что ему не холодно.       — Если бы я ждал, пока ты сам позаботишься о себе, ты бы загнулся от усталости через неделю, — спокойно заключил доктор, подавая ему чашку тёплого имбирного чая.       — Я не ребёнок, Чон, — пробормотал Тэхён, принимая чашку.       — Ты хуже. Ты профайлер, который забывает, что он человек.       Федерал замолчал, чувствуя, как внутри что-то неприятно дёрнулось от этих слов. Чонгук медленно сел рядом, откидываясь на спинку дивана и бросая на него оценивающий взгляд.       — Я не позволю тебе снова загнать себя, Огонёк.       Его голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. И, чёрт, Тэхён знал, что этот мужчина действительно говорит серьёзно. Дом был тёплым, наполненным спокойствием, которое Тэхён почему-то ощущал с каждым днём всё сильнее. Он не привык к этому, не привык к заботе, которая проявлялась в мелочах — в тёплом чае, который Чонгук ставил перед ним без лишних слов, в пледе, что оказывался у него на плечах в те моменты, когда он даже не замечал, что дрожит, в свете ночника, который оставался включённым, когда он засыпал раньше доктора.       Сейчас, укутавшись в плед, Ким лениво листал какие-то заметки, но мысли то и дело рассеивались, потому что взгляд постоянно возвращался к Чонгуку, который возился на кухне.       — Ты что-то готовишь? — Тэхён лениво повернул голову в его сторону.       — Хочу, чтобы ты нормально поел, — Чонгук даже не оглянулся, продолжая резать овощи, но голос его звучал мягко, привычно.       — Я уже ел, — пробормотал агент, хотя сам знал, что этот аргумент не сработает. Доктор только хмыкнул:       — Каша в больнице не считается едой.       Федерал только закатил глаза, но ничего не сказал, потому что, как бы он ни пытался привыкнуть к этому, внутри всё равно что-то невероятно тёплое медленно разливалось по груди. Он не заметил, как задремал, а когда открыл глаза, то почувствовал чужое тепло. Чонгук сидел рядом, одна рука лежала на его спине, мягко, ненавязчиво, пальцы едва заметно двигались, проводя по линии позвоночника.       — Ты заснул, — спокойно заметил он, когда Тэхён медленно разлепил веки. Федерал моргнул несколько раз, пытаясь вернуться в реальность.       — Я не спал.       — Конечно, — Чонгук усмехнулся, но не стал спорить. Тэхён чуть подался ближе, лениво потянувшись, и в этот момент почувствовал, как доктор укутывает его сильнее, явно замечая, что тому снова холодно.       — Ты как старая бабка, — пробормотал агент, не открывая глаз.              — А ты как вечный идиот, который не умеет о себе заботиться, — спокойно парировал Чонгук.       — Я умею.       — Не умеешь.       — Умею.       — Ты ходил без шапки в снегопад.       — Я не…       — Ты даже сейчас без носков.       Тэхён приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть вниз. Действительно. Чонгук усмехнулся, явно доволен тем, что в очередной раз оказался прав.       — Тебя нужно контролировать, Огонёк.       — Я не подопытный, — пробормотал Тэхён, но не двинулся, позволяя доктору снова накрыть его пледом, даже если это было уже совсем по-дурацки. Но ему было тепло. И почему-то не хотелось никуда уходить.       После ужина, который Тэхён вяло попытался проигнорировать, но в итоге всё равно доел почти до последней ложки, они поднялись на второй этаж. Чонгук сразу настоял на душе, уверенно вытолкав федерала в ванную и, не слушая его протестующее бурчание, закатал рукава и аккуратно помог ему помыть голову, особенно там, где ещё оставались пластыри и небольшие ранки.       — Осторожнее, — тихо предупредил Тэхён, когда прохладные пальцы доктора коснулись затылка.       — Я осторожнее, чем ты сам, — усмехнулся Чонгук, мягко массируя кожу головы, пока пена стекала по его вискам.       Федерал попытался не реагировать, но расслабился буквально через пару минут. Это было… приятно. Приятнее, чем он ожидал. В какой-то момент Тэхён прикрыл глаза, позволяя Чонгуку делать всё, что тот хочет, и, чёрт, он не помнил, когда в последний раз позволял кому-то о себе заботиться вот так — без возражений, без попыток избежать этого, просто принимая. Когда они вышли из душа, Тэхён натянул чужой свитер, который был ему чуть великоват, уютные пижамные штаны и тёплые носки. Чонгук довольно усмехнулся, кидая полотенце в сторону.       — Вот теперь ты похож на человека.       — Очень смешно, — буркнул агент, но не стал спорить.       Через несколько минут он уже лежал в постели, под тёплым одеялом, смотря в окно, за которым начинало темнеть. Снег падал медленно, ложась тонким, почти прозрачным покрывалом на землю, и Тэхён наблюдал, как фонари мерцают сквозь снежные завесы. Чонгук лёг рядом, не говоря ни слова. Просто протянул руку, легко, почти осторожно, коснувшись его талии, а затем мягко обнял, притягивая ближе. Тэхён не сопротивлялся. Когда Чонгук коснулся губами его виска, выдыхая тёплый воздух в волосы, агент невольно расслабился.       — Я безумно скучал, — тихо сказал доктор, голос был чуть приглушённым, мягким, пропитанным искренней нежностью. Тэхён прикрыл глаза, позволяя этому моменту затянуть его полностью. Чонгук продолжал целовать его, не требовательно, а медленно, лениво, будто просто наслаждаясь каждым прикосновением. Пальцы чуть сильнее сжались на его боку. Дыхание согревало кожу. И впервые за долгое время Тэхёну не нужно было ничего анализировать. Просто принимать это, как есть.       Тэхён не знал, сколько времени прошло, прежде чем он позволил себе полностью расслабиться в этих объятиях. Сначала его тело всё ещё оставалось чуть напряжённым, будто инстинктивно пыталось сохранить границы, но тепло, которое исходило от Чонгука, постепенно размывало все его защиты. Это было непривычно, но удивительно комфортно.       Доктор продолжал касаться его мягко, будто просто исследуя, запоминая. Ему не нужно было ничего говорить — Тэхён и так чувствовал всё слишком остро. Как горячее дыхание скользит по его коже, как пальцы лениво рисуют какие-то бессмысленные узоры на его руке, как его сердце бьётся слишком спокойно и размеренно, будто он был абсолютно уверен, что федерал никуда не уйдёт. И он, чёрт возьми, действительно не собирался никуда уходить. Тэхён позволил Чонгуку приподняться, оставляя ленивые поцелуи на его виске, на щеке, затем чуть ниже — на линии челюсти. Он медленно провёл губами по шее, но не требовательно, а просто наслаждаясь этим моментом, словно ему не нужен был никакой другой ответ, кроме тёплого выдоха агента.       — Тебе комфортно? — голос Чонгука был чуть приглушённым, хрипловатым.       — Угу, — только и ответил Тэхён, не желая нарушать эту хрупкую тишину.       Чонгук медленно потянул его ближе, чуть сильнее обхватывая ладонями, оставляя почти невесомые прикосновения на его спине. Федерал чувствовал, как его накрывает эта странная смесь усталости и удовлетворённости. Усталости от последних недель — физических, моральных. И удовлетворённости от того, что он, наконец, позволил себе остановиться. Он не помнил, когда в последний раз спал без тревоги, без напряжения, без постоянного ощущения, что ему нужно держать ситуацию под контролем. Но сейчас… Чонгук просто держал его, а Тэхён позволял себя держать.       — Спи, — тихо сказал доктор, чуть мягче прижимаясь губами к его виску. И, чёрт, федерал действительно заснул почти сразу.       Так и проходили их следующие дни — спокойные, размеренные, наполненные мелкими привычными деталями, которые Тэхён вначале не замечал, а потом привык. Чонгук, словно по расписанию, будил его утром, иногда раньше, иногда позже, но всегда с чем-то тёплым — будь то чашка травяного чая, который, по его словам, помогал уму работать яснее, или просто ленивый поцелуй в висок, если вставать было ещё рано. Завтраки, которые федерал то ел, то пытался игнорировать, но Чонгук всегда знал, как заставить его взять хотя бы пару ложек — привычное «я не буду смотреть, просто ешь» работало лучше всего. Пледы, которыми укутывал его каждый раз, когда тот даже не замечал, как начинал замерзать. Касания. Лёгкие, мимолётные, но такие тёплые, что Тэхён то и дело задумывался, как так получилось, что он теперь привык к ним.       Дни текли тихо. Не в смысле безмятежности, а в смысле удивительной предсказуемости — Чонгук заботился о нём в каждом движении, в каждом жесте, не делая из этого ничего особенного. Работа не отпускала, но теперь он не был один. Шериф Чон то и дело звонил, проверяя, не сдох ли он с голоду, Мин приходил, принося кофе и язвительно подначивая его за жизнь, Чимин, при всей своей ироничной отстранённости, приносил чай. И был Чонгук. Чонгук, который всегда находился рядом, подмечал малейшие изменения в его состоянии, замечал каждую усталость в его взгляде и без слов знал, когда именно он был на грани.       И Тэхён привык. Привык к его присутствию. Привык возвращаться домой, зная, что он там. Привык к ужинам, к чашке чая, которую он оставлял у кровати, даже если федерал не просил. Привык заходить в комнату и слышать, как кто-то живёт в этом доме, как кто-то дышит рядом, двигается, разговаривает с ним не только по делу, но и просто так. Но были и дни, когда их спокойствие нарушалось. Юнги мог появиться на пороге неожиданно, громко постучав в дверь, а следом за ним, на пару шагов позади, всегда был Чимин. Чонгук терпел это с переменным успехом. Первые пару минут. А потом начиналось самое интересное.       — Ты, блядь, серьёзно?! — Чонгук мог стоять в дверях, скрестив руки на груди, буравя Мин Юнги мрачным взглядом.       — А что? — невинно спрашивал детектив, широко улыбаясь и даже не думая уходить. — Зашли в гости, проведать вашего мальчика.       — Никакой он вам не мальчик, — раздражённо бросал Чонгук. — А ты обещал, что не будешь приходить.       — А я соврал.       — Да чтоб тебя, Мин!       — Ты сам пустил меня в дом в прошлый раз, так что я считаю это официальным приглашением.       — Официальное приглашение — это когда я его даю, а этого не было.       — Вот как?       — Мин…       — Ну что? — Юнги невозмутимо потирал пальцами подбородок, пока Чимин позади него лишь разводил руками, явно не собираясь вмешиваться.       — Ты охренел?       — Это было ещё тогда, когда я согласился сотрудничать с федералами.       — Мин!       — Чонгук!       И в этот момент начинался откровенный ор. Юнги просто наслаждался этим, он будто специально приходил подзадорить психиатра, наблюдая, как у того щеки краснеют от раздражения, а руки сжимаются в кулаки. Чонгук просто выгонял их обоих. Без лишних церемоний, буквально выпихивая за порог, а Юнги только смеялся, когда дверь захлопывалась перед его носом.       — Какой же он всё-таки пиздец какой забавный, — бросал он Чимину. — Видел его лицо? Чуть не лопнул от злости.       — Я вообще-то не вмешиваюсь, — напоминал ему Чимин. — Я просто пришёл чай принести.       — Ага. Просто.       — Ну да.       — И почему ты не пошёл с Тэхёном, а притащился сюда?       — Потому что мне нравится смотреть, как вас двоих трясёт друг от друга, как двух хомяков в клетке.       — Ты охренел?       — Абсолютно нет.       Но, как бы Чонгук не ругался, не сердился, не возмущался, на следующее утро в прихожей всё равно оказывался пакет с чаем, который приносил Чимин. И хотя доктор пытался сделать вид, что не замечает этого, пакет никогда не оказывался выброшенным.       И через пару дней, когда Чонгук уехал на работу, Тэхён, не долго думая, быстро оделся потеплее в новые вещи, которые ему купил Чонгук, пока он был в больнице. Его ботинки и пальто, пропитанные кровью, уже нельзя было отстирать, и проще оказалось их выкинуть, чем пытаться вернуть к жизни. Ким не ворчал — ему было даже проще так, будто вместе с одеждой он избавился от той ночи, о которой не хотел лишний раз вспоминать.       Он сел за руль своего «Вольво», вдыхая привычный аромат табака и кофе, что уже впитался в салон, выруливая на дорогу, ведущую в участок. Снег, выпавший ночью, превратился в серую кашу на асфальте, и шины шуршали, оставляя мокрый след. По пути он не включил музыку, не пытался отвлекаться — мысли слишком ровно выстраивались в голове, не давая права на посторонний шум. Когда он припарковался на стоянке перед участком, рука по привычке потянулась к бардачку, где он наткнулся на пачку «Парламента». В тот же момент пальцы чуть дрогнули, и Ким нахмурился, сжав сигареты в ладони. Чонгук купил ему другие, какие-то мягче, легче, которые тот курил на крыльце дома, когда не мог побороть желание. Но не «Парламент» — икогда не «Парламент».       Тэхён не знал, почему это так сработало, почему именно в этот момент. Может, воспоминания, может, что-то глубже, что-то, что зацепилось в сознании и теперь не отпускало. Его триггер. Даже сейчас, зажимая между пальцами любимую пачку, которой он не изменял десять лет, он чувствовал, как внутри что-то не даёт ему сделать первый вдох. Но он всё-таки закурил. Глубокая затяжка, терпкий дым, привычный вкус, который должен был принести облегчение. Он докурил слишком быстро, выкинул окурок, раздавил носком ботинка и направился внутрь. Воздух в участке был сухим, перегретым от батарей, пахнущим бумагами и несвежим кофе. Всё было как всегда. Всё было привычно. Тэхён сразу направился в кабинет шерифа, толкнув дверь без стука, словно ничего не изменилось. Внутри оказались Чон и Мин, которые в первую секунду лишь косо посмотрели на него, но не скрывали своих эмоций. Они были рады его видеть.       — Снова в строю, федерал? — протянул Юнги, складывая руки на груди и усмехаясь.       — А то ты думал, что я сломаюсь?       — Думал, что ты хоть раз послушаешь врачей, но нет, как обычно.       — Мне нужно работать.       — Ага, как и любому сумасшедшему.       Шериф закатил глаза, но усмехнулся, бросив взгляд на Мина.              — Ладно, ты тут с ним поворчи, а я пока найду ему нормальный кофе.       И Тэхён, усаживаясь в кресло напротив детектива, знал, что теперь всё действительно снова пошло по кругу.       — Так что вы успели узнать за эти пару дней? — Тэхён откинулся в кресле, наблюдая за детективом, пока шериф ушёл за кофе. Мин не сразу ответил. Он откинулся назад, сцепив пальцы в замок, задумчиво покачивая ногой в воздухе.       — Ты не поверишь, федерал, но я даже скучал по твоему раздражённому лицу.       — Мин.       — Ладно-ладно. — тот поднял руки, будто сдаваясь, но его тон не изменился. — Ты вовремя вернулся. У нас немного больше вопросов, чем ответов.       Тэхён не удивился.       — К примеру?       Мин наклонился вперёд, его лицо стало серьёзнее. Юнги глубоко вдохнул и открыл папку, что лежала перед ним. Внутри были привычные отчёты, распечатки анализов, фотографии с места преступления. Он вытащил один из листов и бросил его перед Тэхёном.       — Мэри Ривз. Ты не поверишь, но мы нашли ещё одну бумагу.       Федерал нахмурился, потянулся к файлу, в котором виднелся кусок плотно свёрнутой бумаги, пропитанный тёмными пятнами.       — Внутри неё? — его голос стал чуть ниже. Мин кивнул, скрестив руки на груди.       — Да. В тканях желудка.       Тэхён резко поднял взгляд.       — Она проглотила её?       — Похоже на то. Или её заставили это сделать.       Федерал медленно развернул документ. Бумага была повреждена желудочным соком, края обуглились, но какие-то слова всё же можно было разобрать. Он прищурился, пробегая глазами по едва различимым буквам.       — Там что-то написано.       — Да, но не всё удалось расшифровать. — Мин откинулся в кресле. — Чимин сказал, что текст был напечатан, но когда бумага попала в желудок, чернила расплылись, и большинство букв просто исчезли.       Тэхён внимательно вслушивался в слова детектива, пристально разглядывая размытые буквы на бумаге, словно надеясь, что смысл сложится сам собой, но чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что пазл всё ещё не складывается.       — Это могла бы быть та же надпись, что нашли в желудке Милтона? — его голос звучал ровно, но внутри неприятно засосало под рёбрами. — И на стене у Мэри тоже была эта надпись — Lone. Может, это действительно что-то значит?       Мин задумчиво потёр подбородок, пожав плечами:       — Но что именно? Если это послание, то кому? И зачем? Есть догадки?       — Вот тут я тебе ничего не скажу, — Ким устало вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Но я точно могу сказать, что их двое. Это факт. Пока я гнался за одним, второй меня вырубил. Дальше вот вопрос только в том, зачем всё это шоу? Вплоть до того, как на крыльце дома Чонгука оставили мне «подарок», и до этого цирка в загородных домах, где он меня то ли хотел задушить, то ли… я не знаю.       Федерал медленно убрал руки со стола, потирая ладони, словно стараясь согнать с них невидимый налёт тревоги.       — И мой кулон…       Мин взглянул на него внимательно.       — Ты уверен, что это кто-то из больницы?       Тэхён кивнул.       — Факт остаётся фактом — никто не имел доступа к палате, кроме офицеров и врачей. Даже вас впускали с такой осторожностью, что я не знаю, что и сказать.       — Есть идеи?       — Конечно, — Ким не озвучил их, но за него это сделал шериф, который только что вошёл в кабинет с тремя чашками кофе.       — Ты не будешь ни приманкой, ни делать что-то самостоятельно, ясно? — голос Чона был твёрдым, как гранит. — Мне потом по шапке от твоего начальства из бюро получать? За гнев твоего психиатра я вообще молчу. Юнги, докажи.       Тэхён резко вскинул взгляд.       — Вы о чём?       Мин усмехнулся, закатывая глаза.       — Когда тебя привезли в больницу, он накинулся на шерифа так, словно тот Гитлер. Ей-богу, выглядело это именно так, а учитывая, что у Чона есть военная подготовка…       Тэхён нахмурился.       — Стоп. Военная подготовка?       Шериф кивнул, протягивая федералу кофе.       — Кажется, все врачи по желанию в то время проходили её, ничего удивительного. Пак тоже служил, и тоже проходил. Да и мы тоже.       Ким задумался, медленно провёл пальцами по крышке стакана. Этого он не знал. Тэхён кивнул, принимая стакан с кофе, и сделал глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает язык. Внутри было какое-то странное ощущение — смесь усталости, напряжения и чего-то, что он не мог назвать.       — Ладно, спасибо за кофе. Я пойду в кабинет, посижу над делом.       Федерал не стал затягивать разговор и вышел, оставляя детектива и шерифа одних. Как только за ним закрылась дверь, в кабинете воцарилась тишина. Мин устало провёл рукой по лицу, шериф задумчиво постучал пальцами по столу, прежде чем достать из внутреннего кармана куртки пачку сигарет. Щелчок зажигалки, и в воздухе повис тонкий дым.       — Скажем ему? — Хосок выдохнул, глядя в одну точку. Мин молча потянулся к его сигаретам, вытащил одну и закурил, прежде чем ответить:       — Что именно? Что этот шизоид — главный подозреваемый? Что во рту Мэри нашли два бычка от «Парламента» со слюной Тэхёна? Или что в доме четы Ривз при обыске мы нашли его старое удостоверение из бюро, датированное пятью годами назад? Что именно, Хосок?       Шериф нахмурился, глядя на тонкую линию дыма, поднимающуюся к потолку.       — Я не знаю. Правда. Мне кажется, эти два клоуна просто нас путают и хотят его подставить.       Мин тяжело выдохнул, прикрыв глаза.       — Но каким, блять, образом? Я не могу понять! Тэхён приехал в этот город, когда уже было совершено четыре убийства. Кто его тогда вырубил в лесу? Он сам попросил того мудака выбить ему мозги? Или что? Это же просто нелогично.       Хосок стянул кепку с головы, потёр лоб, сделав ещё одну затяжку.       — Я хочу попросить Чонгука…       Мин повернул голову, недоверчиво прищурившись.       — О чём?       Шериф выдержал паузу, прежде чем ответить:       — Провести с ним беседу. Как психотерапевт и его пациент. Может, гипноз, или я не знаю… Нам нужно понять, насколько он вообще психологически стабильный. Ты думаешь, если бы я убил ребёнка несколько лет назад, я был бы в порядке? Нихуя. Я и так, когда от моей пули умирали люди, уходил в запой. А тут целый ребёнок…       Мин медленно выдохнул, теряя остатки терпения.       — Чонгук? Ты серьёзно?       — Ты сам видел, как он его контролирует. Если кто-то может влезть в голову Тэхёну, то это он.       Детектив промолчал. В этом, чёрт возьми, был смысл.