Орегон

      Кабинет психиатра Чон Чонгука ничем не отличался от тех, в которых за свои шесть лет успел побывать Ким Тэхён. Всё было до боли знакомо: запах лёгких нот ванили смешивался со свежестью и ароматом зелёного чая, который доктор, как всегда, заварил для него, что-то бурча себе под нос про успокоение и пользу для нервной системы. Тэхён лишь поджал губы, принимая пластиковый стаканчик, и сделал небольшой глоток, ощущая, как теплый настой пробегает по горлу, оставляя после себя мягкое послевкусие.       Чонгук, бросив на него короткий взгляд, подошёл к окну и прикрыл жалюзи, отсекая слишком яркий свет, который пробивался с улицы, заливая кабинет ледяным белым свечением. За окном продолжал падать снег — удивительно, в Орегоне такое редкость, но в этом году зима явно решила напомнить о себе. Иронично, что этот снег стал выпадать еще сильнее как раз сейчас, когда федерала через пару дней после выписки из больницы направили на сеанс к психиатру. Не просто к психиатру, а к тому, с кем тот состоял в романтических, или, быть может, почти романтических отношениях. Если их вообще можно было назвать таковыми. Они никогда не обсуждали это вслух, не искали ярлыков и чётких определений, не пытались вписать себя в границы каких-то социальных норм. Нужно ли это было? Вряд ли. Им и так было достаточно. Достаточно ощущений, понимания, взгляда, который говорил больше, чем любые слова.       Это видел даже Мин Юнги, который хоть и терпеть не мог психиатра, но всё же признавал, что Тэхён в его присутствии становился чуть более сносным, не ворчал на латыни, не отмахивался от всех с вечной усталостью и не пытался сгореть в очередном приступе одержимости делом. Сам же Мин до чертиков боялся этого языка, но, будь у него возможность, он бы наверняка врезал Тэхёну за то, что тот когда-то изучал его, хоть федерал и сам редко вспоминал об этом периоде своей жизни. Академия ФБР, бесконечные лекции, тренировки, анализ поведения — всё это теперь казалось настолько далёким, будто происходило в другой жизни, но когда-то латынь была частью его реальности.       Чонгук усмехнулся, словно уловил его мысли, и, усевшись напротив, мягким взглядом изучал федерала, оценивая его состояние. Сам Тэхён, хоть и старался выглядеть отстранённым, прекрасно понимал, зачем он здесь. Не из-за просьбы Хосока, не из-за тревоги Юнги, не из-за каких-то там приказов сверху. Он был здесь, потому что в глубине души понимал — это необходимо. Как бы он ни отмахивался, как бы ни убеждал себя, что справится в одиночку, но что-то внутри давало сбой, и этот сбой мог оказаться куда серьёзнее, чем он думал. Люди порой хуже всего, что описано в библии, хуже всех адских демонов и рогатых существ, что прячутся в древних текстах. Чудовища живут не в преисподней, а среди людей. Они носят маски обычности, улыбаются, пожимают руки, ведут светские беседы. Они скрываются в тени, и их невозможно вычислить, пока они сами не решат показать свою истинную сущность. Тэхён знал это лучше, чем кто-либо другой. И от этого знание было ещё тяжелее.       Чонгук не торопился. Он просто смотрел на него, изучал, словно пытаясь заглянуть глубже, чем позволяли слова, глубже, чем сам Тэхён мог себе позволить. В этой тишине было что-то гипнотическое — мягкое напряжение, которое не давило, но постепенно заполняло воздух между ними. Тэхён выдохнул, прокручивая в голове тот факт, что он сам согласился на это. Не потому, что ему приказали, не потому, что кто-то настоял. Он сам понимал, что что-то внутри него ломается. И если кто-то мог это заметить — так это Чонгук.       — Расслабься, — голос психиатра был ровным, почти бархатным, как будто он говорил не с пациентом, а с кем-то, кому можно доверять. — Просто доверься процессу.       Тэхён вздохнул, закрыл глаза, чувствуя, как Чонгук двинулся чуть ближе. Он ощущал его присутствие, слышал размеренный ритм дыхания, который не спеша выравнивал их общее пространство. Гипноз не был чем-то магическим. Это не было контролем над разумом или навязанными воспоминаниями. Это был процесс, который позволял добраться до глубин подсознания, к тем местам, которые мозг намеренно блокировал, чтобы защитить себя.       — Сконцентрируйся на голосе. Просто слушай. Ничего сложного, верно? — Чонгук говорил спокойно, размеренно, его тон был ровным, без резких перепадов, и Тэхён чувствовал, как разум постепенно смещается в сторону мягкой темноты. Воздух в комнате казался плотнее. Каждый звук — капли дождя за окном, слабый шум улицы, дыхание Чонгука — вдруг стал чуть глуше, словно все внешние раздражители отступали.       — Ты в безопасности. — Голос Чонгука звучал ближе. — Никто не причинит тебе вреда. Ты просто вспоминаешь.       Тэхён не сразу осознал, когда именно его тело перестало ощущаться так остро. Мысли, казавшиеся путанными, вдруг начали стекаться в одну линию, как кадры старой плёнки, проецируемые прямо в его сознание. Он видел вспышки, фрагменты, обрывки сцен, но сначала они были хаотичны. А потом — картинка начала складываться.       Лес. Мягкий хруст снега под ногами. Голоса. Чужая тень впереди, и он бежит. Ему нужно догнать его. Тэхён чувствует напряжение в мышцах, ощущает, как лёгкие жжёт морозный воздух. Сердце колотится. Где-то сзади ещё один звук, такой едва слышный. И потом… Резкая вспышка боли в затылке. Тело теряет равновесие. Мир рушится в темноту. Тэхён вздрогнул.       — Всё хорошо, — голос Чонгука вытягивает его обратно. — Ты здесь. Ты в безопасности.       Агент не сразу осознаёт, что тяжело дышит, пальцы судорожно сжимают подлокотники кресла. Его сознание ещё цепляется за видения, но он уже здесь, в кабинете. Глаза Чонгука внимательно изучают его, отмечая каждую мелочь.       — Ты помнишь что-то ещё?       Тэхён с трудом проглатывает ком в горле. Мужчина глубоко вдохнул, ощущая, как реальность кабинета постепенно размазывается, отступая в глубины его сознания. Голос Чонгука звучал где-то рядом, но теперь он был словно сквозь воду — приглушённый, мягкий, направляющий. Его тело было здесь, но разум… разум уходил всё дальше, проваливаясь в ту самую точку, которую он избегал годами.       День убийства Эбигейл… Тёплый воздух Ньюпорта, пропитанный запахом морской соли и старых деревянных построек, давил на лёгкие, словно лишая возможности дышать полной грудью. Всё вокруг было тихим, слишком тихим для прибрежного городка, где волны обычно глухо разбивались о берег, а чайки каркали над рыбацкими лодками. Сегодня же казалось, что океан затаил дыхание, наблюдая за тем, что должно было произойти.       Тэхён помнил каждый шаг, каждую деталь того дня. Скрип шагов по влажному асфальту, тяжесть пистолета в руке, холод металла, от которого пальцы неосознанно дрожали. Тогда он ещё не понимал, что дрожь — это предчувствие. Он шёл в дом, не зная, что через несколько минут этот день станет кошмаром, от которого он не сможет проснуться. Громкий скрип двери. Влажный воздух, наполненный запахом старого дерева и гари. Он первым заметил движение в коридоре. Ему казалось, что он видел очертания фигуры, тёмный силуэт, быстрый, резкий. Время замедлилось. Он не задумывался. Только инстинкты. Реакция натренированного тела. Палец на спусковом крючке. Выстрел.       Звон в ушах. Глухой, растекающийся по черепу, заполняющий всё вокруг. И в следующий момент — осознание. На полу лежала не угроза, не преступник, не вооружённый убийца. Маленькая девочка. Кудрявые волосы растрёпаны, в глазах удивление, но не страх. Кровь растекается по полу, смешиваясь с грязью и пылью, образуя уродливую тёмную лужу. Агент Ким бросился к ней, едва ли не падая на колени, пытаясь зажать рану.       «Нет. Только не это. Господи, только не это»       Её дыхание было хриплым. Губы дрогнули, она попыталась что-то сказать, но голос был слабым, едва слышным.       — Не плачь… — почти шёпотом.       Тэхён не сразу понял, что у него текли слёзы. Что дрожал, что его руки, окровавленные, сжимались слишком крепко, как будто можно было удержать жизнь внутри её маленького тела.       — Всё будет хорошо, — она улыбнулась.       А через секунду перестала дышать. И в этот момент мир вокруг него разрушился. Тэхён дёрнулся, резко вдохнул, его тело инстинктивно напряглось, и в следующий момент он снова оказался в кабинете Чонгука. Всё ещё в кресле, но сердце бешено колотилось, руки сжимались в кулаки, а воздух в лёгких был таким же вязким, как в тот день. Руки Чонгука мягко, но уверенно сжали его запястья, удерживая в реальности.       — Ты здесь, — голос был низким, спокойным, заземляющим.       Тэхён моргнул, снова вдыхая, снова ощущая этот момент. Уже не прошлое. Уже не кровь на его руках. Уже не Эбигейл. Страх накрыл его с головой, как ледяная волна, заставляя кровь в жилах замереть, а кожу покрыться липким потом. Тэхён не мог дышать. Его лёгкие будто заполнились чем-то тяжёлым, вязким, а сердце билось так быстро, что он почти не слышал ничего, кроме глухого гула в ушах. Он пытался слушать Чонгука, пытался зацепиться за его голос, за его прикосновение, за любое напоминание о реальности, но всё было бесполезно. Воспоминания утащили его обратно.       Но тот снова был там.       Тело Эбигейл было таким же маленьким, таким же хрупким, таким же неподвижным. Кровь, что медленно растекалась по полу, тёмными пятнами впитывалась в старый деревянный паркет. Но что-то было не так. В этот раз, когда он поднял взгляд, в тени коридора стоял силуэт. Мужчина. Высокий, худощавый, с легким наклоном головы, будто наблюдал за ним. Чёрная балаклава, скрывавшая лицо, оставляла видимыми только глаза — тёмные, раскосые, глубоко посаженные, смотрящие прямо на него. Это были те самые глаза, которые он видел в лесу, когда гнался за убийцей. Те самые глаза, которые вспыхнули в темноте, прежде чем всё погасло.       И теперь этот человек был здесь. Он стоял рядом с телом Эбигейл. Тихий, спокойный. Он не двигался, не говорил. Только наблюдал. А потом он рассмеялся. Тихо. Почти неслышно. Смех растёкся по комнате, ударил в виски, пронизал каждую клетку тела липким холодом. Этот звук был слишком знакомым. Где-то в глубине сознания Тэхён знал этот голос. Он слышал его раньше. В той самой темноте. В том доме. Там, где убийца вдыхал его аромат, где его пальцы касались его шеи, где между ними не было расстояния.       — Ты ничего не понимаешь, — голос звучал спокойно, без намёка на спешку.       Тэхён попытался отступить, но его ноги не двигались. Всё вокруг будто застыло, как застывшая плёнка старой киноленты. И вдруг мир снова сменился.       Перед ним была не сцена преступления. Не Эбигейл. Не мрак, пронизанный страхом. Он стоял на кухне. Обычной, тёплой, наполненной приглушённым светом и ароматом кофе. Он говорил с Чонгуком. Они что-то обсуждали, активно жестикулируя, улыбаясь, словно не было ни расследований, ни убийств, ни призраков прошлого, ни крови, застывшей на его руках. И вот картинка вновь сменилась. Теперь он видел академию. Время, когда всё только начиналось. Короткие дни, долгие ночи, наполненные учебниками, лекциями, бесконечными практическими заданиями. Он и Чонгук выходят из здания, смеясь, переговариваясь о чём-то незначительном. Затем подъезжает машина, и они едут вместе. В квартиру в Портленде.       Что за бред?       Тэхён сжал голову руками, пытаясь стряхнуть видения, вернуть себя обратно. Всё это не имело смысла. Не могло иметь. Но чем больше он пытался осознать происходящее, тем сильнее сжималось его сознание, словно пытаясь удержать эти воспоминания внутри. Голос Чонгука снова прорвался сквозь хаос.       — Тэхён… Ты здесь. Вернись ко мне.       Его голос больше не был просто успокаивающим. В нём было что-то ещё. Что-то, что заставило Тэхёна замереть. Он медленно поднял взгляд. И увидел перед собой Чонгука. Того самого Чонгука. Но почему-то ему казалось, что он смотрит на него впервые. Тэхён тяжело дышал, его грудь поднималась в неровном ритме, а пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки. Голова болела так сильно, будто кто-то сжимал её в тисках, пытаясь удержать в реальности, но сознание всё ещё расщеплялось на куски, путая прошлое с настоящим. Чонгук был перед ним. Здесь, в этом кабинете. Он видел его, слышал его голос, чувствовал его прикосновение на своём запястье — лёгкое, но уверенное, как якорь, который должен был удержать его в реальности.       — Вернись, — голос был твёрдым, но не давящим. Чонгук не спешил, не тянул его насильно, не пытался заставить прийти в себя резким движением. Он знал, как это работает. Он знал, что ему нужно дать пространство, дать возможность самому найти путь обратно.       Но что, если Тэхён не хочет возвращаться?       Тэхён снова прикрыл глаза. Воспоминания всё ещё пульсировали где-то на грани сознания, будто ждали, когда вновь позволит себе погрузиться в них. Они звали его обратно. Смех убийцы, запах крови, холодный взгляд из-под балаклавы. Но с этим воспоминанием пришло другое. Голос Чонгука. Не тот, что звучал сейчас, а другой. Вспышка — они в машине, едущие по ночному Портленду. Вспышка — он и Чонгук на кухне, говорящие о чём-то, что тогда казалось таким важным. Вспышка — они на учебной площадке, Тэхён уставший, злой, но Чонгук смеётся, щелчком пальцев привлекая его внимание.       Что это за воспоминания? Почему он их не помнит?       Он открыл глаза, резко втягивая воздух. Свет в кабинете был мягким, приглушённым, только настольная лампа давала слабый жёлтый отсвет на столе. Чонгук смотрел на него внимательно. Его тёмные глаза были наполнены чем-то… странным. Не тревогой, не беспокойством, а чем-то глубже, чем-то более личным.       — Ты здесь, — Чонгук больше не спрашивал. Он знал. Он знал, что Тэхён вернулся, что его сознание больше не разрывается на части.       — Что… что это было? — голос был хриплым, будто он не говорил целую вечность. Чонгук не сразу ответил. Он медленно выдохнул, откинувшись назад, давая Тэхёну пространство.       — Я не знаю. Ты сказал, что видел что-то? — тот смотрел на него, но не давил. Не торопил. Тэхён провёл языком по пересохшим губам.       — Я был там. В тот день. В Ньюпорте. Но потом… потом я увидел его. Того, кто… чёрт, я не знаю, как объяснить. Он был там, стоял рядом, смотрел.       Чонгук кивнул, будто ожидая этого.       — И потом?       Тэхён закрыл глаза, в его голове всё ещё вспыхивали образы.       — Потом… потом ты. Мы. В квартире. В Портленде.       Он почувствовал, как Чонгук чуть напрягся. Лёгкое, почти незаметное движение, но оно было.       — В Портленде?       Тэхён кивнул.       — Я… Я не знаю, откуда это. Это… это было так реально. Но этого не могло быть.       Чонгук на секунду опустил взгляд.       — Возможно, твой мозг… смешал воспоминания, — он говорил осторожно, как будто подбирал слова, но в его голосе было что-то, что заставило Тэхёна насторожиться. Чонгук молчал слишком долго. Тэхён видел, как тот, казалось, обдумывал каждое слово, прежде чем позволить себе заговорить. Он не выглядел удивлённым, не выглядел даже обеспокоенным. В его глазах было что-то иное — что-то, что заставляло внутри холодеть, что-то, что выбивалось из его привычного образа заботливого и слегка насмешливого доктора.       — Может, это прозвучит как бред, но мы знакомы были раньше? — Ким пристально посмотрел на Чонгука, изучая его реакцию.       Ни один мускул на лице доктора не дрогнул. Ни единого намёка на то, что вопрос его выбил из колеи. Он лишь внимательно посмотрел на федерала и спокойно спросил:       — Почему ты так думаешь?       Тэхён усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего смешного.       — Потому что то, что я видел… это словно были воспоминания из прошлого, но я никогда их не помнил. Может, проблема просто в моей голове, может, это ложные образы, но это было так реалистично, Чон.       Он заметил, как Чонгук чуть прищурился. Лёгкое, почти невидимое изменение в выражении лица. Секунда молчания, наполненная чем-то гнетущим.       — И знаешь, что странно? — продолжил агент, не дождавшись ответа. Он уже не следил за выражением Чонгука, потому что в его собственной голове слишком громко эхом отдавались воспоминания. — Последние пять лет после смерти Эбигейл… — он осёкся, чувствуя, как в груди что-то сжалось, сжалось так сильно, что дышать стало труднее. Он зажмурился, будто это могло помочь прогнать этот липкий, затягивающий страх. — Я не помню эти годы.       Тишина в кабинете стала неестественно плотной.       — Я знаю, что делал, знаю, какие дела вёл, знаю, где был, но всё это… — он провёл ладонью по лицу, не зная, как выразить словами это отчаянное, непонятное чувство, которое грызло его изнутри. — Всё это было будто на автомате.       Тэхён сглотнул, медленно выдохнул и добавил:       — В один из дней мне позвонил один из моих психиатров. Сказал, что я звонил ему однажды ночью.       Он поднял взгляд на Чонгука.       — И умолял не умирать.       Чонгук продолжал смотреть на него, но теперь Тэхён видел, что-то изменилось. Он не знал, что именно. Глаза его доктора были всё такими же тёмными, всё такими же глубокими и читающими его насквозь, но в них появилось нечто… слишком тяжёлое, слишком мрачное. Тэхён вдруг понял, что Чонгук знал больше, чем говорил. Знал слишком много. И что-то внутри него холодело от этого осознания. Тэхён не сводил с него взгляда, хотя внутри уже не оставалось прежней уверенности. Всё, что он слышал, всё, что чувствовал сейчас, будто разрывалось на части, оставляя за собой лишь пустоту. Но был Чонгук. Его голос, его взгляд — всё в нём было таким стабильным, таким правильным, что федерал просто позволил себе расслабиться, хотя разум кричал, что в этом было что-то неправильное.       — Ты мне доверяешь? — голос доктора прозвучал мягко, но в нём было нечто твёрдое, не допускающее лжи.       Тэхён вздрогнул. Он не знал, почему этот вопрос заставил его задержать дыхание, почему сердце сжалось в груди, но не раздумывал.       — Больше, чем себе.       Федерал увидел, как что-то мелькнуло в глазах Чонгука. Что-то глубокое, что-то, от чего холодок пробежал по позвоночнику, но, чёрт возьми, ему было плевать. Чонгук шагнул ближе, не оставляя между ними ни сантиметра свободного пространства, его тёплое дыхание ощущалось на коже. А потом он наклонился и оставил поцелуй на его лбу — медленный, затяжной, почти благоговейный. Его губы задержались там, а дыхание дрогнуло, когда он глубоко вдохнул запах его кожи и волос, будто запоминая. Тэхён поднял взгляд, но не успел ничего сказать.       Чонгук просто взял его за шею — не сильно, без грубости, просто мягко сжав пальцами, чувствуя пульс под кожей. Большой палец прошёлся по линии челюсти, а затем чуть надавил, наклоняя его голову вверх. Федерал не сопротивлялся, и когда их губы соприкоснулись, он понял, что ничего не понимает. Но он доверял ему. Безоговорочно.       Поцелуй начался медленно, осторожно, почти исследующее, но в нём сразу чувствовалось нечто большее. Чонгук не торопился, но и не оставлял пространства для сомнений. Его губы двигались уверенно, выжидающе, словно он проверял границы, пытаясь понять, насколько далеко может зайти. Но Тэхён не отстранился. Не оттолкнул. Наоборот — он сам шагнул ближе, позволяя этому мгновению забрать его полностью.       Губы Чонгука были тёплыми, вкус едва уловимо отдавал мятой и чем-то терпким, и Тэхёну не сразу удалось определить, что именно. Это было приятно. Затягивающее. Так, что в груди что-то скрутилось в болезненно сладкий узел. Но этот момент длился недолго. Чонгук углубил поцелуй, наклоняясь ниже, сильнее сжимая шею Тэхёна, притягивая его ближе. Его пальцы горячими линиями очерчивали изгиб челюсти, большой палец коротко прошёлся по нижней губе, прежде чем он вновь накрыл её своими губами, но уже иначе — сильнее, жаднее, требовательнее.       Поцелуй стал напоминать что-то более тёмное, что-то более глубокое, чем просто физическое притяжение. Это был густой клубок эмоций, в которых невозможно было разобраться. Тэхён чувствовал, как дрожь разливается по его телу, как каждый нерв будто натянут до предела, как его собственные пальцы непроизвольно сжались на рукаве Чонгука, вцепившись в ткань, как будто это было единственное, что удерживало его в реальности. Чонгук не отстранялся. Он целовал его с той самой пугающей медлительностью, в которой сквозило не просто желание — там было нечто большее. Нечто опасное. Нечто, что он пока не мог назвать. А затем их дыхание смешалось, и Тэхён, сам того не замечая, приоткрыл рот чуть шире, позволяя Чонгуку зайти глубже, принять этот поцелуй целиком, раствориться в нём. И это было слишком. Слишком хорошо. Слишком правильно. И слишком опасно.       Чонгук не дал Тэхёну ни секунды на раздумья. Всё произошло слишком быстро, слишком резко, но в то же время будто бы естественно, словно это уже случалось прежде. Его сильные руки уверенно сжали Тэхёна за талию, заставляя того пошатнуться, и прежде чем агент успел осознать, что происходит, он уже чувствовал, как его тело наклоняется вперёд, а чужие ладони настойчиво ведут его за собой.       Чон резко сел в кресло, а Тэхён, потеряв точку опоры, оказался прямо на его бёдрах. Тепло чужого тела пробивалось сквозь ткань одежды, тяжёлое дыхание обжигало чувствительную кожу у его шеи. От этого близкого, почти интимного контакта внутри что-то болезненно сжалось, но сопротивляться он не стал. Он даже не подумал об этом. Чонгук посмотрел на него снизу вверх, взгляд был затуманенным, опасно сосредоточенным, и от этого по спине Тэхёна пробежал мурашки.       — Ты мне доверяешь? — повторил Чонгук, медленно, почти издевательски сжимая его талию, а затем наклоняясь ближе.       Тэхён приоткрыл губы, но не ответил сразу. Он знал, что Чонгук чувствовал его дрожь, его учащённое сердцебиение.       — Больше, чем себе, — прошептал тот наконец, едва слышно, но достаточно для того, чтобы Чонгук понял.       И этого оказалось достаточно. Губы Чонгука тут же накрыли его, но теперь поцелуй был другим. Он был грубее, глубже, требовательнее. В нём не осталось осторожности, не осталось медлительности — теперь это было притяжение, не терпящее отказа. Чужие пальцы сжались на его затылке, вцепившись в волосы, и Тэхён не удержался от короткого, сдавленного выдоха, когда его голову чуть наклонили назад, заставляя приоткрыть рот шире, подчиняя. Чонгук целовал его так, будто хотел оставить след. Будто пытался вытравить из него всё, что было до него.       Тэхён не знал, где кончается его собственное желание, а где начинается чужая сила, диктующая этот ритм. Он чувствовал, как горячие ладони скользят по его спине, по пояснице, оставляя после себя разгорячённую кожу. Это было неправильно. Но правильно одновременно. И когда Тэхён, не думая, сам сильнее прижался к нему, цепляясь пальцами за ворот чужой рубашки, понял, что выхода у него уже нет. Очки агента опасно сползли с переносицы, но Тэхён даже не попытался их поправить. Чужие пальцы слишком уверенно сжимали его талию, подчиняя движения, и в следующий момент Чонгук просто снял их с его лица, отбросив на стол за спину, даже не глядя, куда именно. Очки ударились о твёрдую поверхность, скользнули, но никто из них не обратил на это внимания. Всё, что имело значение сейчас — это жар чужого дыхания на губах, ощущение сильных рук, держащих его так, будто Тэхён был чем-то, принадлежащим только Чонгуку.       Глухой стук ремня, когда один за другим они расстёгивали свои пояса, почти не отрываясь друг от друга. Поцелуи становились глубже, плавные движения сменялись жадностью, и Тэхён не знал, что из этого сильнее сбивало ему дыхание — уверенные прикосновения Чонгука или осознание того, что они всё ещё в кабинете. Всё ещё в чёртовом рабочем кабинете, где в любую секунду кто-то мог заглянуть, где за тонкими стенами слышались приглушённые звуки шагов. Но всё это не имело значения, потому что Чонгук двигался так, будто знал каждый сантиметр его тела, будто знал, чего именно Тэхён хотел.       Пальцы сильнее сжались на его бёдрах, и Тэхён почувствовал, как чужой рот прижался к его шее, оставляя тёплые следы поцелуев, перемежающиеся с прикусами. Воздух между ними стал густым, напряжённым, до предела разогретым этим ожиданием и запретом, который уже не имел смысла. Тэхён выгнулся ближе, сам распахивая чужую рубашку, сжимая пальцами ткань, но Чонгук резко отстранился, чуть откидываясь назад, позволяя взглянуть на него. Его глаза были тёмными, затуманенными, голос — хриплым, низким, прорезанным нотками удовольствия.       — Как думаешь, кто-то зайдёт в мой кабинет?       Его пальцы скользнули ниже, вызывая у Тэхёна короткий, сбивчивый выдох. Чонгук чуть склонил голову набок, наблюдая за его реакцией, явно наслаждаясь видом.       — И первым, что они увидят, будешь ты. Кто скачет на моём члене.       Тэхён резко вскинул голову, а Чонгук лишь усмехнулся, его хватка стала крепче, движения — увереннее, поцелуи — требовательнее. Тэхён не мог ни отступить, ни сопротивляться, да и не хотел. Он лишь глубже утонул в этом ощущении, в этом новом, властном ритме, которому не мог не подчиниться. Всё остальное перестало существовать. Чонгук был не просто напористым, но был хищным, диким, беспощадным в своих прикосновениях. Он не давал Тэхёну ни единого шанса на контроль, ни единой секунды, чтобы взять себя в руки. Каждое движение было жёстким, выверенным, точно рассчитанным, и Тэхён, который привык держать всё под контролем, сейчас просто тонул в этих ощущениях, захлёбываясь ими, теряя голову.       Ему казалось, что его просто сносят.       Губы Чонгука оставляли горячие следы на его коже, кусал, оставляя тёмные отметины, хватал его за шею, заставляя его голову запрокидываться назад, а голос срываться на непозволительно громкие стоны. Тэхён пытался сдержаться, но выходило плохо — его дыхание прерывалось, губы разрывались то на поцелуи, то на сдавленные стоны, а Чонгук только усмехался, зная, что всё это — его работа, его контроль, его власть.       — Тише, — его голос был низким, опасным, но только подстёгивал. — Разве ты хочешь, чтобы кто-то услышал, а, Огонёк?       Тэхён стиснул зубы, его пальцы сжались на плечах Чонгука, ногти впились в его кожу, оставляя глубокие красные полосы. Но Чонгук не остановился. Он только сильнее впился в его шею, оставляя на ней новые следы. Тэхён чувствовал, как теряет себя в этом. Как теряет последние остатки контроля. Как его тело просто подстраивается под ритм Чонгука, под его безжалостную, властную жадность, под ту силу, с которой он сжимал его бёдра, задавая ритм. Он был полностью в его руках. И это было черт побери охуительно.       Чонгук не замедлялся, а только усмехнулся, чувствуя, как Тэхён едва держится, его пальцы сжимались на плечах так, будто он боялся разорваться на части от всех ощущений разом. Его дыхание сбивалось, стоны становились всё громче, а он сам то запрокидывал голову назад, то вновь ловил чужой взгляд сквозь пелену страсти, которая застилала глаза. Доктор Чон выглядел охуительно. Такой сосредоточенный, такой властный, такой абсолютно уверенный в том, что делает. Глаза тёмные, сосредоточенные только на нём, губы припухшие от поцелуев, дыхание рваное. Этот образ запечатывался в сознании, намертво отпечатывался в мозгу, выжигая последние остатки самоконтроля.       — Ты так красив, когда я смотрю на тебя сквозь туман в глазах… — выдохнул Ким, сам не понимая, как его голос вообще прорезался сквозь всю эту жаркую, срывающую голову страсть.       Чон резко толкнулся в него, заставляя его выгнуться дугой, судорожно втянуть воздух сквозь зубы, но Тэхён только коротко выдохнул и даже слабо усмехнулся, зарывая пальцы в чужие волосы.       — Ещё… — почти простонал тот, не в силах себя контролировать.       Чонгук явно этого и ждал. Его губы вновь нашли его шею, пальцы сжали его бёдра сильнее, движения стали резче, и Тэхёну казалось, что сейчас его просто разорвет на части от этих ощущений. Но он только толкнулся навстречу, вцепившись в Чонгука, не позволяя ему замедляться, не позволяя останавливаться. Он хотел ещё. Тэхён тяжело выдохнул, ощущая, как силы полностью покидают его тело, а ноги уже не держат. Он обессиленно рухнул на Чонгука, не в силах даже пошевелиться, да и не было смысла — тот только крепче сжал его в объятиях, будто не позволял никуда деться, не давал рухнуть дальше.       Они оба тяжело дышали, воздух в кабинете был горячим, пропитанным чем-то слишком интимным, слишком личным. Чонгук провёл ладонью вдоль его позвоночника, пальцы легко скользили по влажной коже, и этот жест был таким нежным, таким привычным, что Тэхён невольно выдохнул в его плечо, чуть глубже вдыхая его запах.       Чонгук всегда так делал. После любой близости, после любого контакта он всегда обнимал его, всегда держал так, будто это нечто большее, чем просто физическое. Тэхён чувствовал, как сердце бешено стучит в груди, его собственное тело всё ещё дрожит от пережитого, а Чонгук просто прижимает его ближе, греет, медленно ведёт пальцами по его спине, зарываясь губами в волосы, шепча что-то едва слышное, что даже не разобрать. И ему хорошо. Просто хорошо. Он позволяет себе расслабиться. Позволяет себе просто быть здесь. Ему больше ничего не нужно.       Тэхён зарывается лицом в плечо Чонгука, слушая, как тот дышит — ровно, глубоко, с заметной усталостью, но всё же спокойно. Он ощущает, как руки доктора мягко скользят по его спине, как пальцы лениво чертят узоры на коже, успокаивающе, неторопливо. В кабинете слишком тихо, но эта тишина не напрягает. Она укутывает, создаёт иллюзию безопасности, которой не должно быть, но которая почему-то есть. Тэхён делает глубокий вдох, будто хочет запомнить этот момент — эту сдержанную нежность, это нечто между ними, что он до сих пор не осмеливается называть словами. Чонгук чуть сжимает его сильнее, чуть дольше задерживает пальцы на его талии, а потом, совсем невесомо, проводит губами по виску, почти касаясь.       — Ты в порядке? — голос звучит тихо, низко, едва выше шёпота.       Тэхён не отвечает сразу. Он просто чувствует. Чувствует, как внутри ещё гудит остаточная дрожь, как он выжат, но всё равно не хочет отходить. Чонгук ждёт. Терпеливо. Как будто никуда не торопится. Как будто готов держать его столько, сколько нужно.       — Я… да. — Голос Тэхёна звучит глуше, чем обычно, словно он не до конца здесь, словно его всё ещё держит то напряжение, что заполнило кабинет всего несколько минут назад.       Чонгук выдыхает коротко, как будто с лёгкой улыбкой, и вновь целует его. Теперь иначе. Медленно, лениво, успокаивающе.       — Точно?       Тэхён не отвечает. Только крепче сжимает его плечи. И Чонгук понимает. Он просто закрывает глаза и остаётся с ним, пока дыхание того не выравнивается, пока Тэхён сам не приходит в себя, но всё равно не двигается, не пытается уйти. Чонгук только улыбается. Легко. Почти незаметно. Как будто ждал этого момента.       Пак Чимин всё ещё стоял у двери кабинета, так и не опустив руку, занесённую для того, чтобы постучать. Он не двигался, не дышал глубоко, просто слушал. Всё началось с приглушённых голосов, но потом он услышал это. Голоса, которые он слишком хорошо знал. Он замер, не двигаясь, даже не пытаясь сделать шаг назад, хотя уже понимал, что должен был уйти. Это было не его дело. Чужие желания, чужая страсть, чужие чувства — он не должен был вмешиваться.       Но внутри что-то сжалось. Почти болезненно, неожиданно, неприятно.       Чимин слышал, как те занимались сексом — горячо, открыто, без стеснения, будто им было всё равно, кто их услышит, кто случайно пройдёт мимо, кто догадается. И в этом была какая-то… наглость? Безрассудство? Чимин прикусил щёку изнутри, до боли, так, что на языке появился привкус крови. Почему ему вообще не всё равно? Он ведь не имел к ним никакого отношения. Он врач, судмедэксперт, человек, который работает в этом деле, но не с ними лично. Они не его люди. Тэхён — федерал, Чонгук — психиатр. Они оба замешаны в этом расследовании куда глубже, чем ему хотелось бы думать. Он сам никогда не интересовался ни одним, ни другим.       Так почему тогда в груди что-то саднит? Почему ему хочется просто уйти, но не может? Он простоял так ещё несколько секунд, неосознанно сжав пальцы в кулак, а затем медленно выдохнул. Поправил врачебный халат, провёл рукой по идеально уложенным волосам, что теперь сияли свежим платиновым блондом, и резко развернулся на каблуках.       К чёрту. Пак направился к лифту быстрым, отточенным шагом, не позволяя себе больше думать. Никаких эмоций. Никаких ненужных мыслей. Лифт открылся сразу, будто чувствовал, что он не в настроении ждать. Чимин вошёл внутрь, нажал кнопку, и двери мягко сомкнулись. Спускался на нулевой уровень, туда, где всё всегда мертво. И это было лучшее место, чтобы похоронить ненужные мысли.       Чимин не помнил, когда именно начал ощущать эту отстранённость. Она подкрадывалась незаметно, проникала в его повседневность, в самые привычные вещи, которые раньше казались естественными. Всё началось с мелочей. С того, что Юнги всё реже заглядывал в морг, всё меньше писал ему, а потом и вовсе пропал, целиком погрузившись в то, что можно было назвать восстановлением прошлого. Намджун вернулся в его жизнь, и детектив Мин, даже не озвучивая этого прямо, всё равно потянулся к нему, закрывая те пробелы, что оставил в его сердце разрыв четырёхлетней давности. Это не было неожиданностью — наоборот, в этом было что-то закономерное, но от этого не становилось легче.       А Хосок?       Шериф тоже отдалился. Работы стало слишком много, давление со стороны властей и федерального бюро усиливалось, его статус шатался. Каждый день кто-то из высокопоставленных лиц требовал отчётов, результатов, прогресса. Каждую неделю в кабинет к нему заходили люди, от которых зависела его карьера, и Чимин прекрасно знал, что если в ближайшее время не будет никакого значимого сдвига, Хосока просто снимут. И он, кажется, осознавал это лучше всех, потому что уже не мог позволить себе тратить время на разговоры за пределами дела.       Они все отдалились. Так незаметно, что Чимин даже не успел осознать момент, когда остался один.       Пак Чимин никогда не считал себя слишком общительным, никогда не чувствовал себя частью компании. Но раньше это было иначе. Раньше хотя бы знал, что в любой момент может прийти к кому-то, позвонить кому-то, быть услышанным. Сейчас же… Он скользнул взглядом по коридору, пустому и холодному, как всегда. Морг — место, где всё мертво, где не бывает лишних людей, где тишина иногда кажется слишком тяжёлой. Но ему не привыкать. Он привык находить в этом спокойствие, привык к стенам, пропитанным формальдегидом и хлоркой, привык к запаху смерти, который, казалось, въелся в него самого.       А Чонгук? Что с ним?       Ничего. Между ними никогда не было чего-то особенного. Они даже не были особенно близки. Но Чимин любил заходить к нему. Любил просто говорить, не думая, не выбирая слова, не боясь осуждения. Чонгук был спокоен, иногда даже слишком, но именно это в нём и притягивало. Он никогда не задавал лишних вопросов, никогда не лез туда, куда не стоило. Он просто слушал. И Чимину становилось легче. Но теперь и это исчезло. Сейчас он был совсем один. И он не понимал, почему это вдруг начало его беспокоить.       Мужчина подошел к ящикам в которых находились тела умерших от рук серийника их. Он открыл один ящик под номером 12, и раскрыв тело усмехнулся. Он смотрел на мертвое лицо Милтона с каким-то странным выражением — не то чтобы с презрением, но и без особого сожаления. В его глазах не было жалости, не было осуждения, только спокойное осознание того, что всё уже случилось, и теперь это просто факт.       Чимин медленно провёл пальцами по белой ткани, аккуратно заправляя её обратно, словно загоняя мысли о прошлом обратно в ту же коробку, куда тот их привык складывать.       — Тебе всего-то нужно было вернуть несчастные пятьдесят тысяч, Милтон. Всего лишь. Не так уж и много, да?       Он усмехнулся, склонив голову к плечу, словно действительно ожидал ответа.       — Но ты же решил, что можешь тянуть время, что всё как-нибудь само решится. Ты не первый, кто так думал. И уж точно не последний.       Пак медленно выдохнул, провёл пальцами по резиновой перчатке, затем ловко стянул её, выбросив в ближайший контейнер.       — Теперь ты расплатился. Теперь и твоя Мэри тоже.       И, повернувшись на каблуках, он плавно закрыл ящик обратно, оставляя всё как есть. Ещё один долг, ещё одна галочка в списке. И никаких следов.       Пак даже не задумывался о том, что его рабочий день ещё не закончен. Сейчас ему хотелось только одного: выпить, выжечь пустоту алкоголем и звуками любимого инструмента, спустить вниз накопившуюся усталость и напряжение, которые сидели в нём, как застрявший осколок. Поэтому тот просто сел в свою «Тойоту Камри», привычным движением открыл бардачок и вытащил пачку «Парламента», с лёгким хмыканьем крутанув её в пальцах. Он закурил, затянулся глубоко, с таким видом, будто никотин мог за пару секунд затянуть в нём дыры, которые он даже не пытался латать. Музыка тихо заиграла в динамиках, он завёл машину, но не спешил ехать. Глаза лениво скользнули в зеркало заднего вида, и тут что-то в нём дрогнуло.       На парковке, в слепой зоне, стояла машина. Чёрная, массивная, с затонированными стёклами. Её почти не было видно, она будто бы спряталась. Но как только он завёл двигатель — она завелась тоже. Пак чуть склонил голову, наблюдая за тем, как тускло загорелись передние фары, но никто не спешил двигаться. Он медленно выдохнул, облизал губы, прикрыл глаза, а затем снова посмотрел в зеркало. Холод пробежал по спине, но не страхом, а приятным азартом. Он не знал, кто за рулём. Не знал, почему кто-то решил взять его в слежку. Но одно знал точно — он не собирался просто так позволять себя преследовать.       Пак посмотрел на экран телефона, пальцем наугад пролистал уведомления. 5:56. Почти шесть вечера. Снег ложился уже мелкими хлопьями, покрывая дорогу тонким белым слоем. Он резко бросил сигарету в сторону, вырулил с парковки и тут же взглянул в зеркало заднего вида. Хвост был, тот, кто сидел за рулём чёрного автомобиля, поехал следом. Чимин усмехнулся.       — Хочешь поиграть? — пробормотал тот, чуть качнув головой.       Чимин нащупал на руле кнопку, сделал музыку громче, вжимая педаль в пол и разгоняя «Камри» на максимально возможной скорости. Заснеженная дорога, скользкий асфальт, размытые от встречного света огни.       Погнали..       Чимин чувствовал, как внутри разливается почти детское возбуждение. Адреналин колол кончики пальцев, сердце гулко билось где-то в груди, но вместо страха — только острая, колющая эйфория. Он разгонялся, чувствуя, как колёса цепляются за скользкий асфальт, как дорога становится опасной, но всё ещё управляемой. За пределами Эшвуда трасса становилась менее освещённой, редкие фонари мелькали на обочинах, бросая тусклый, дрожащий свет на мокрый снег, а в зеркале заднего вида всё так же виднелись огни чёрного автомобиля. Преследователь не сдавался. Чимин ухмыльнулся, перехватывая руль крепче.       — Ну же, покажи мне, кто ты.       Он резко сменил полосу, будто бы проверяя, как среагирует хвост, но тот не дёрнулся, не замедлился, не растерялся. Опытный, значит? Пак любил загадки, а эта конкретная начинала его интересовать. Кто-то следил за ним? Просто так? Для развлечения? Или у этого человека была конкретная причина? Где-то на высокой отметке на спидометре он резко свернул с трассы, уходя в сторону старой дороги, что вела к заброшенному складу на окраине.       Если преследователь просто случайный мудак, он не поедет следом. Но если поедет… Пак дёрнул уголком губ, держа взгляд на дороге, а затем посмотрел в зеркало заднего вида. Чёрная машина свернула за ним.       — О, так ты правда играешь со мной.       Теперь уже совсем другой, хищный азарт заставил его глубже вдавить педаль, разгоняя по возможности машину по узкой дороге, ведущей в темноту. Чимин проехал ещё пару метров, а затем резко ударил по тормозам, чувствуя, как машину чуть повело по заснеженной дороге. В зеркале заднего вида ещё не было видно преследователя, но он знал, что тот едет следом. В темноте снегопад делал всё вокруг размытым, почти призрачным, а гул собственного дыхания заполнял тишину в салоне.       Пак быстро открыл бардачок, вытащил небольшую железную коробочку, пальцами привычно пробежался по её крышке, прежде чем резко открыть дверь и выйти наружу. Холод ударил в лицо, но он не обращал внимания, слишком привыкший к зимам в Орегоне. Пара глубоких вдохов — и он, почти бесшумно двигаясь, шагнул за деревья, погружаясь в темноту, пропитанную запахом сырой земли, сосен и бензина.       Секунды тянулись медленно. Издалека послышался приглушённый шум мотора, чёрный внедорожник замедлился и остановился примерно в десяти метрах от его тойоты. Чимин чуть склонил голову, наблюдая за тем, как фары остались включёнными, а в салоне не было движения. Он ожидал, что кто-то выйдет — возможно, решит пойти к его машине, проверить, в порядке ли водитель, или просто убедиться, что он здесь.       Но никто не двигался. Это было странно. Обычно преследователь либо нападал, либо уходил. Но этот, похоже, ждал. Чимин усмехнулся, аккуратно подбираясь ближе, двигаясь так, чтобы оставаться в тени. Он чувствовал себя так, словно участвовал в охоте, но не знал, кто здесь настоящий хищник.       Пригнувшись ниже, он тихо, на сгибах ног обошёл машину сзади, стараясь не попасть в поле зрения зеркал. Внедорожник был массивным, дорогим, окна были бронированы. Человек за рулём либо параноик, либо знает, что делает. Чимин наклонился ближе, замер у двери со стороны водителя, почувствовал лёгкое волнение в животе, а затем резко выпрямился, постучав в окно. Громкий, отчётливый стук прорезал тишину. Он склонил голову на бок и, мило улыбнувшись, хлопнул ресницами, глядя на тёмное окно, за которым угадывался силуэт водителя.       Ну же, давай, покажи мне, кто ты.       Окно плавно опустилось вниз, открывая перед Чимином лицо человека, которого он знал слишком хорошо. Сокджин, и всё такой же — спокойный, хладнокровный, с привычной усмешкой, в которой сквозило высокомерие. Он смотрел прямо на него, будто заглядывая в самую глубину, но Пак уже давно не позволял никому проникать в свой разум.       — Садись, поговорим, — голос Джина был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть, словно ему уже наскучила эта игра. Чимин лишь шире улыбнулся, сделав вид, будто ему действительно забавно всё происходящее. Он обошёл машину, двигаясь спокойно, выверено, как будто это был просто ещё один вечер, ещё одна случайная встреча.       Прежде чем открыть дверь, он одним ловким движением выбросил железную коробочку в снег, но её содержимое спрятал в карман дорогой чёрной куртки. Он сел на переднее пассажирское, вытянув ноги, словно был здесь совершенно расслаблен, и медленно повернул голову, ловя взгляд Сокджина. Джин лениво откинулся назад, устроившись поудобнее, но глаза его остались такими же внимательными.       — Дай угадаю, твой брат попросил нарыть на меня? — Чимин ухмыльнулся, склонив голову на бок.       — Верно, — так же безэмоционально отозвался Сокджин.       В машине было слишком тихо, за окнами падал снег, приглушая все звуки, будто оставляя их в собственном маленьком мире, где не существовало никого, кроме них двоих.       — И что меня выдало? — Пак усмехнулся, легко барабаня пальцами по колену.       — Твои чёткие угрозы, — без тени сомнения ответил Джин. Он выдохнул, чуть склонив голову вниз, потом резко ударил ладонью по рулю, загоняя злость глубже. — Ты ведь понимаешь, что своей неосторожностью пересёк все границы? Я ваш зад прикрывал слишком долго.       В его голосе впервые проскользнуло раздражение. Чимин посмотрел на него чуть внимательнее.       — И что?       Они оба знали, к чему ведёт этот разговор. Пак чуть прищурился, губы тронула лёгкая ухмылка.       — Ты же знаешь, что умрёшь сегодня?       Джин выдохнул, медленно наклонил голову назад, закрывая глаза, а потом, так же лениво, без страха, без эмоций, повернул к нему лицо.       — Догадываюсь.       В машине было тихо, слишком тихо. Мягкий свет фар выхватывал силуэты деревьев за окном, снег ложился на лобовое стекло, оставляя тонкие разводы, но никто из них даже не думал включать дворники. Чимин смотрел на Сокджина, и в его взгляде не было ни злости, ни презрения — только холодный интерес, смешанный с чем-то ещё. Что-то в этой сцене было неправильным. Слишком спокойный тон, слишком тихие слова, слишком принятая неизбежность.       — Догадываюсь, — повторил Джин, не сводя с него глаз. Он не пытался бежать, не пытался оправдываться, не пытался даже доказать свою значимость, как это делали многие. Просто констатировал факт, будто принимал его ещё до того, как Чимин произнёс это вслух.       Это было даже… немного разочаровывающе. Пак слегка качнул головой, откидываясь на спинку кресла и тяжело выдыхая.       — Вот ты, конечно, говнюк, Джин, — лениво бросил он, доставая из кармана пачку «Парламента» и на автомате щёлкая зажигалкой. — Я думал, будет хоть какой-то интересный финал, а ты просто сдаёшься?       Сигарета мягко зажглась, в салоне машины запахло табаком. Сокджин чуть приподнял брови, будто изучая его, а затем медленно выдохнул, положив руку на руль.       — Ты серьёзно думал, что я буду умолять?       Чимин усмехнулся.       — Нет. Но мог бы сделать вид.       Сигаретный дым заполнил пространство между ними, медленно растворяясь в воздухе. Сокджин молчал, смотрел на него внимательно, будто пытался что-то уловить, а потом просто усмехнулся.       — Ты слишком долго играл в эту игру, Пак. Затянулся, запутался, но ведь сам понимаешь — тебе не скрыться. Ни от меня, ни от них.       Чимин хмыкнул.       — А я и не собирался.       Он вытянул ногу, опираясь пяткой о панель, сделал ещё одну глубокую затяжку, а затем медленно повернул голову к окну, наблюдая за тем, как снежные хлопья падают на лобовое стекло, тают и исчезают. Минутное молчание.       — Ты хочешь, чтобы это было быстро?       Сокджин чуть поморщился, но не ответил сразу.       — Если это предложение — тогда нет.       Пак кивнул. Сокджин наблюдал, как Чимин медленно потянулся к карману куртки, доставая оттуда шприц, наполненный мутноватой жидкостью. Движения его были расслабленными, почти ленивыми, но в них скользило что-то опасное — привычная лёгкость того, кто знает, что делает, и знает, чем это закончится. Только тогда Сокджин впервые посмотрел на него иначе. Не с раздражением, не с недовольством, а с мягкостью и странным, почти болезненным пониманием.       — Только оставь глаза. Не хочу быть с дырками в черепе.       Чимин чуть качнул головой, усмехнувшись.       — Это не мне решать. Ты же знаешь, что у него фетиш на глаза.       — Знаю, давно знаю, — Ким грустно усмехнулся, докуривая чужую сигарету, которую без лишних слов забрал у него. — В бардачке ты найдёшь всё то, что просили у меня. Некоторые личные вещи нашего федерала. С его квартиры в Портленде и с прошлого участка.       Пак чуть склонил голову, словно оценивая его последние слова.       — Ты действительно это сделал?       — Конечно. Я всегда делаю то, что нужно.       Молчание. Чимин мягко выдохнул, склонился над шприцем, снял с него защитный колпачок и легонько постучал пальцем по стеклу, следя, как жидкость стекает к игле.       — Знаешь, мне даже жаль избавляться от тебя, — протянул тот с ленивой ласковостью, не сводя с него взгляда. — В конце концов, ты был хорош в этом дерьме.       Джин усмехнулся.       — А я устал. Устал прикрывать вас, устал заниматься отмыванием денег, из-за которых меня четыре года назад чуть не лишили жизни ваши же партнёры. Намджун тогда вытащил меня из этого дерьма, а я снова в это влез.       Ким протянул руку. Пак молча задрал рукав его дорогого пальто, нащупал вену и аккуратно ввёл иглу под кожу. Никаких лишних слов. Никаких эмоций. Просто очередной этап работы. Сокджин наблюдал за тем, как Чимин уверенно сжал шприц в пальцах, легко, почти ласково вводя иглу под кожу. Вены на его руке слегка вздулись, но тот даже не моргнул. Только устало выдохнул, будто бы с облегчением, будто бы ему наконец-то не нужно было больше бежать.       Чимин на секунду задержался, наблюдая, как содержимое шприца медленно исчезает в его венах, а затем плавно вынул иглу и аккуратно стер ватным диском крошечную каплю крови, что выступила на коже.       — Ты удивительно спокоен, Ким, — тихо заметил он, склонив голову. — Не боишься?       Сокджин прикрыл глаза, на секунду провёл языком по пересохшим губам, но улыбнулся.       — Зачем? Всё, что я мог сделать, я уже сделал. Всё, что мог сказать — сказал. И что бы ты ни вколол мне сейчас, ты ведь уже знаешь, что всё пойдёт по плану, верно?       Чимин чуть склонил голову, убирая шприц обратно в карман куртки.       — Ты всегда был умным, но никогда не был достаточно осторожным.       — А ты всегда был слишком жестоким.       Они посмотрели друг на друга. Тишина между ними была тяжелой, почти плотной. Всё происходящее было неизбежным, и они оба это знали. Чимин медленно вдохнул, откинувшись на сиденье, наблюдая, как действие вещества начинает постепенно проявляться. Поначалу Сокджин даже не почувствовал изменений — всё было в порядке, в голове даже слегка прояснилось, будто его сознание освободилось от напряжённой пелены. Но потом… Грудь сжалась. Пальцы ослабли. Он медленно моргнул, чувствуя, как по телу пробежала волна холода.       — Что ты мне вколол?       Пак улыбнулся.       — Просто что-то, что поможет тебе уснуть.       Сокджин хотел что-то сказать, но губы уже не слушались. Он слабо моргнул, его зрачки чуть расширились, голова начала тяжело опускаться вниз. Он пытался собраться, но мышцы не слушались его.       — Ты знаешь, я правда считал, что ты умнее, — тихо произнёс Чимин, склонив голову набок, будто бы искренне жалея его. — Но ты слишком долго играл на два фронта. И если бы ты выбрал нас, сейчас ты бы не сидел здесь, в этой чёртовой машине, засыпающий под действием моего маленького коктейля.       Сокджин вдохнул через нос, его пальцы дёрнулись, но сил поднять их уже не было.       — Я… убью вас… — его голос сорвался, провалился в тишину, голова бессильно упала на бок.       Чимин молча наблюдал за ним ещё несколько секунд, проверяя пульс. Он всё ещё бился, но уже замедлялся, становился мягче. Убедившись, что тот полностью отключился, он снова склонился вперёд, неторопливо вытащил из бардачка папку, слегка пролистал её, убедился, что информация там действительно важная. А потом достал телефон. Набрал знакомый номер. Поднёс к уху. Гудок. Один. Второй. Третий.       — Глаза оставлять?       Голос на том конце был спокоен, ровный, будто вопрос не касался жизни человека, а был чем-то обыденным, незначительным.       — Оставь, с него толку нет. Вещи агента у тебя?       — Да. Приступаем к плану Б?       — Да, звёздочка, приступаем.       Чимин усмехнулся, бросил последний взгляд на тело, что уже практически не подавало признаков сознания, и спокойно вышел из машины, не оглядываясь. Ночь над Эшвудом была тихой. Но не там, куда он направлялся. Не там, в старом здании, где он теперь наблюдал за тем, как всё ещё живое тело двигалось в попытках вырваться, ослабить хватку, хоть как-то избежать неминуемого. Сокджин никогда не выглядел жалким. Даже сейчас, даже вот так, привязанный к старому операционному столу, с запекшейся кровью на виске, он всё равно не терял остатки гордости, не просил, не умолял.       Но это его не спасло.       Пак смотрел на него сверху вниз, чуть склонив голову, как будто любопытствуя, как долго ещё продержится. Возможно, его стоило просто застрелить. Возможно, так было бы проще. Но было слишком поздно думать об этом. Он сделал всё правильно. Слишком правильно. Поздно было отступать. Тёплая кровь стекала с над бедренной артерии на холодный металл, пропитывала кожу, пропитывала воздух, смешиваясь с запахом сырости и лекарств, но Чимина это не волновало. Он лишь медленно склонился ниже, в последний раз задержавшись, наблюдая за тем, как в полу затуманенных глазах Сокджина вспыхивает что-то похожее на осознание. Ему было не больно. Ему было страшно. Именно это Чимин любил больше всего.       Он улыбнулся, провёл пальцами по бледной коже, оставляя последние касания, последние следы своего присутствия. А потом, легко, без спешки, наклонился и оставил прощальный поцелуй смерти на его лбу. Как память о ночах, когда они задыхались в чужих объятиях, жмурясь до белых бликов в глазах.       Любимая мелодия рождалась сама, стоило лишь пальцам коснуться холодных клавиш. Звук разливался по комнате, мягкий, чуть приглушённый, будто проникающий сквозь толщу чего-то невидимого, густого, почти осязаемого. Он играл медленно, неторопливо, как если бы смаковал каждую ноту, давая ей время раствориться в воздухе, наполнить пространство чем-то необъяснимо тягучим, липким, словно прошлое, от которого не избавиться.       В темноте комнаты только лунный свет пробивался через узкие окна, создавая странные тени, отражающиеся на поверхности чёрного рояля. Руки двигались легко, ловко, почти бездумно. Чимин знал эту мелодию наизусть, знал каждую её интонацию, каждую паузу. Она была внутри него, как часть, что невозможно оторвать, вырезать, забыть. Музыка заполняла дом, растворялась среди деревянных стен, уходила в лес за окном, где только безмолвные деревья могли её услышать. Он сделал глоток виски, позволяя обжигающей жидкости стечь по горлу, разливаться теплом в груди. Золотистый свет от камина играл бликами в его бокале, танцевал на поверхности стекла, делая оттенок напитка насыщеннее, глубже. Виски горчил на языке, но Чимин не спешил смывать этот вкус. Он наслаждался им, как наслаждался музыкой, как наслаждался этими моментами тишины, в которых мог позволить себе быть чем-то большим, чем просто тенью, следящей издалека.       Скоро. Ещё несколько дней, и ему придётся вернуться. Вернуться в привычный ритм, в кровавое русло своей жизни, в тщательно выстроенную сеть лжи, которая была прочнее любого сплетения нот. Но сейчас, здесь, под мерный стук падающего снега по крыше, под легкое потрескивание дров в камине, всё казалось другим. Музыка звучала плавно, затягивала его в собственные глубины, напоминала о чём-то важном, но давно стёртом из памяти. Он закрыл глаза, пальцы продолжали двигаться сами, нажимая нужные клавиши с точностью, доведённой до автоматизма. Виски обжигал всё сильнее, музыка становилась всё громче, мысли всё тише.       И в этом моменте было что-то почти прекрасное. Почти живое. Почти реальное.

***

      Вечер в доме Юнги казался привычно спокойным, но детектив чувствовал, что что-то не так. Намджун сидел на диване, рассеянно глядя в экран телефона, и это длилось уже несколько дней. Юнги наблюдал за ним со стороны, но теперь терпение подходило к концу. Подойдя ближе, он обнял мужчину за шею, ткнулся носом в его висок, вдохнув знакомый запах чистой кожи и лёгкого одеколона, и с прищуром уставился в телефон, который тот так упорно проверял.       — Что ты там вечно проверяешь? — недовольно цокнул он, чуть сильнее сжимая объятие.       — Да так, проверяю, — отозвался Намджун без особого энтузиазма, не отрывая взгляда от экрана. Юнги закатил глаза, фыркнул и тут же добавил:       — Ты проверяешь уже несколько дней, разве это не странно?       Мин нарочито язвил, потому что знал — когда Ким Намджун делал что-то слишком долго и упорно, это никогда не было «да так». Его бывший был человеком точных действий, его привычки были выстроены в чёткую систему, и просто так он не тратил время впустую.       — Какой же ты приставучий, — лениво пробормотал мэр, продолжая что-то читать.       — Ещё какой, — с нажимом протянул Мин, недовольно морща нос.       Но прежде чем тот успел продолжить свой допрос, Намджун легко потянул его к себе, и Юнги, нехотя, но всё же поддался. Перелезая через спинку дивана, он плюхнулся рядом, вытянул ноги и, поджав колени под себя, засунул голые ступни под чужое бедро, устраиваясь поудобнее. Намджун скользнул по нему взглядом — тёплым, чуть насмешливым, но с какой-то скрытой мягкостью, от которой внутри становилось теплее.       — Колись, придурок, — выдал Юнги, поджимая губы.       Намджун усмехнулся, наконец, отрываясь от телефона, и словно бы раздумывая, стоит ли ему вообще что-то говорить. Мужчина не сразу ответил. Он смотрел на Юнги, раздумывая, стоит ли рассказывать то, о чём молчал последние четыре года. Но, в конце концов, Мин всегда был тем, кто чувствовал ложь и полуправду, и если он уже задал этот вопрос, то вряд ли отступит, пока не получит ответ.       — Ты хочешь знать, почему я ушёл из полиции? — голос Намджуна звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость, которая казалась почти осязаемой. Юнги кивнул, не отводя взгляда. — Скажем так… это была не совсем моя идея.       Мин фыркнул.       — Конечно, ты бы ни за что не ушёл просто так, — тот лениво вытянул руку, забирая у Намджуна телефон и бросая его на подлокотник. — Рассказывай.       Намджун выдохнул, запустил пальцы в волосы, на секунду прикрыл глаза, а потом заговорил:       — Четыре года назад кто-то похитил моего брата.       Юнги резко моргнул.       — Брата?       — Да. — Намджун чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. — Ким Сокджин. Он мой сводный брат.       В комнате повисла тишина. Юнги смотрел на него так, словно не мог понять, шутка это или правда. В его взгляде появилось напряжение, которое сменилось откровенным замешательством.       — Подожди, подожди, — детектив сел ровнее. — Сокджин? Тот самый Сокджин, который держит весь грёбаный Эшвуд в своих руках?       Намджун хмыкнул, кивнул.       — А ты думал, почему он так легко получает всё, чего хочет? Он всегда был чертовски умен и знал, как устроена эта система. Но четыре года назад кто-то решил использовать его как разменную монету. Они хотели, чтобы я покинул полицию, потому что я слишком глубоко влез в одно дело. — Намджун усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — И мне не оставили выбора.       Юнги молчал. Он не знал, что сказать.       — Почему ты не рассказал мне тогда? — его голос был тише, чем обычно.       — Потому что это было не твоё дело. — Намджун посмотрел на него долгим взглядом. — Я не мог тебя втянуть.       — А я, значит, четыре года корил себя за то, что ты ушёл, а ты просто… решил не сказать?       — Это было единственное, что я мог сделать, чтобы сохранить его жизнь. — Намджун потёр лицо ладонями, затем снова посмотрел на него. — А потом всё завертелось. Мне предложили место в администрации, я согласился, потому что это давало мне больше контроля над городом, а теперь…       Юнги смотрел на него, и внутри разливалась горькая тянущая пустота. Всё это время он думал, что Намджун просто предал их, ушёл, оставил его одного, а оказалось, что всё было куда сложнее.       — Сокджин знает, что ты спас ему жизнь?       Намджун медленно кивнул.       — Да.       — И ты уверен, что он тебе благодарен?       — Насчёт этого я не уверен.       Мин выдохнул, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. Всё это было… слишком. Он чувствовал, как медленно, но уверенно от него ускользает злость, оставляя после себя глухую, тягучую усталость. Всё, что он хотел сказать, сказал. Всё, что хотел услышать, услышал. Это ничего не меняло. Четыре года — это не просто разрыв. Это целая жизнь, в которой он не был частью истории Намджуна. А теперь тот стоит перед ним, говорит, что не мог иначе, что хотел защитить брата, что это не про доверие, а про безопасность. И Юнги даже понимает его, но это понимание не приносит облегчения. Оно только ещё сильнее подчёркивает ту чертову пропасть, что между ними теперь.       Намджун не двинулся с места. Он смотрел на него, словно пытался увидеть то, что Мин прятал за маской вечной колкости и равнодушия. Юнги чувствовал этот взгляд, чувствовал тепло, исходящее от него, и ему хотелось закричать, что всё это херня. Что он не собирается снова наступать на те же грабли. Но молчал — просто открыл глаза, посмотрел в потолок, медленно перевёл взгляд на Намджуна и усмехнулся.       — Знаешь, если бы ты мне тогда просто всё рассказал, всё могло бы быть иначе.       — Я знаю.       — И что, тебе легче от этого знания?       — Нет.       Мин усмехнулся шире, но в этой усмешке не было веселья.       — Ну и отлично. Пусть тебе тоже будет хреново. Не мне одному страдать.       Намджун чуть качнул головой, опуская взгляд. Он не отвечал, но и не отходил. Юнги вдруг захотелось закурить. Или выпить. Или просто сделать что угодно, лишь бы перестать чувствовать этот ком в груди, что распухал с каждой секундой молчания.       — Знаешь, что самое дерьмовое? — его голос был тише, чем хотелось бы. — Я ведь всё равно не могу тебя ненавидеть. Как бы сильно ни хотел.       Намджун поднял взгляд.       — Я знаю.       И от этого знания Мину захотелось разнести всё к чертям. Юнги пытался держать себя в руках, но у него выходило хреново. Это было заметно даже по тому, как его пальцы то и дело сжимались в кулаки, будто он боролся с желанием впечатать кулак в чью-нибудь физиономию. Или хотя бы в стену. Он молчал, глядя на Намджуна с прищуром, в котором было слишком много колкости, но таилась и сдержанность, удерживающая его от очередного взрыва. Он мог бы сказать ещё что-то язвительное, мог бы снова ткнуть в старые раны, но в конце концов выдохнул, сжал зубы и проглотил всё, что рвалось на язык.       — Так чего ты в телефон пялишься? — его голос звучал раздражённо, но в нём уже не было той злости, что кипела минуту назад.       Намджун медленно поднял на него взгляд, и выражение его лица изменилось. Оно стало холодным, застывшим, и Юнги сразу понял, что сейчас он услышит что-то, что ему не понравится.       — Сокджин не выходит на связь уже неделю.       Мин резко выпрямился, его брови дрогнули. Он долго смотрел на Намджуна, пытаясь понять, шутка это или нет, но мэр выглядел слишком серьёзным. Слишком.       — Что последнее он тебе писал? — спросил Юнги, ощущая, как неприятный холод пробирается под рёбра.       Намджун медлил. Будто пытался решить, стоит ли ему говорить это вслух. Или, может, как смягчить информацию. В итоге он коротко прикусил язык, провёл пальцами по экрану телефона, будто проверяя сообщения заново, и выдал:       — Он был в больнице и следил за Чимином.       Юнги моргнул. Раз. Второй. Потом уставился на Намджуна так, словно тот только что сообщил ему, что инопланетяне высадились в центре города и требуют у него документы.       — Чего, блять? — тот даже не понял, что сказал это вслух.       Юнги чувствовал, как в нём поднимается что-то тяжёлое, жгучее, почти неконтролируемое. Он не мог понять, почему от этой информации его передёрнуло. Пак Чимин? Зачем, чёрт возьми, Сокджин за ним следил? И какого хрена он делал в больнице? Мин стиснул зубы, провёл рукой по лицу, будто пытался стереть это дерьмо с себя, но оно, кажется, уже прилипло к нему намертво.       — За Чимином? — его голос был натянутым, как рвущаяся струна. — Ты, блять, это серьёзно?       Намджун лишь кивнул, а Юнги нервно рассмеялся, но в этом смехе не было ни грамма веселья. Он был нервным, почти истеричным.       — А ты не думал, что это, блять, странно?! — он резко развернулся к нему, широко раскинув руки. — Вот вообще никак тебя не насторожило, что мой, мать его, судмедэксперт, который никогда не лезет ни в чьи дела, вдруг стал объектом наблюдения твоего брата?!       — Он мне не нравится, — спокойно ответил Намджун, будто сообщал, что на улице идёт снег.       — О, заебись, просто заебись! — Юнги всплеснул руками, начиная расхаживать по комнате, чувствуя, как его раздражение растёт с каждым мгновением. — Он тебе не нравится! Какое удобное, блять, объяснение! А ничего, что он, мать его, выполняет свою работу? Что он просто делает то, что должен делать? Какого хуя твой брат вообще им заинтересовался?!       — Потому что Пак ведёт себя странно, — ответ был снова ровным, холодным, почти безэмоциональным, и это взбесило Мин Юнги окончательно.       — Ах, ведёт себя странно! — тот резко остановился, вонзая в Намджуна взгляд, полный гнева. — И что ты сделал, Ким?! Решил молча за ним следить, вместо того чтобы сказать мне?! Ты вообще понимаешь, насколько это херово выглядит?!       — Я не был уверен, что это что-то значит.       — Ты, блять, шутишь?! — Юнги уже не сдерживал крик, хотя и не хотел повышать голос. Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, и медленно выдохнул, прежде чем снова заговорить. — Ты… ты мне вообще доверяешь?       Намджун медленно посмотрел на него, его взгляд был пустым, но где-то в глубине Юнги уловил тень чего-то тёплого, призрачного, почти затаённого.       — Доверяю, — ответил Ким тихо.       — Тогда какого хрена ты молчал? — его голос дрогнул. — Почему ты мне об этом не сказал сразу, Намджун? Четыре года назад ты оставил меня в неведении, и сейчас ты снова делаешь это?       Мэр сжал челюсть, но не отвёл взгляд.       — Потому что я не был уверен, что это важно.       — А теперь уверен?       Наступила пауза.       — Теперь да.       Юнги снова провёл руками по лицу, выдыхая, чувствуя, как его терпение на пределе. Он больше не знал, злиться ему или просто устало махнуть рукой. Он смотрел на Намджуна, на его абсолютно спокойное выражение лица, и в нём всё клокотало. В какой момент он перестал видеть в нём человека, с которым когда-то работал плечом к плечу? Когда его взгляд стал таким чёртовым, ледяным?       — Значит, теперь ты уверен, — выдохнул он, усмехаясь, но без улыбки, без настоящей эмоции. — И что теперь? Где твой брат? Почему он мне это не сказал сам?       Намджун не ответил сразу. Он не отворачивался, но в его взгляде промелькнуло что-то, что Юнги не смог расшифровать.       — Он пропал, — сказал он, и Мин почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.       — Чего, блять? — его голос стал опасно тихим, но внутри всё взорвалось.       — Уже неделю нет связи говорю же, — Намджун говорил медленно, размеренно, как будто проговаривал это самому себе, как будто не мог поверить в это сам. — Последнее сообщение пришло семь дней назад.       Юнги смотрел на него, словно вновь пытаясь осознать, что только что услышал. У него в голове даже мысли не укладывались в логическую цепочку, потому что это не имело, сука, смысла.       — Ты блять хочешь сказать, что твой брат неделю не выходит на связь, и ты решил рассказать мне это только сейчас?! — его голос снова срывался на гнев, на злость, на бессилие перед этой ситуацией.       Намджун не ответил, просто сжал пальцы в кулаки. Юнги чувствовал, как внутри всё клокочет. Всё это не просто так. Что-то тут не так. Слишком многое начало сходиться, но картинка не складывалась. Чимин. Сокджин. Больница. Исчезновение.       — Где его телефон? Ты проверял? Где он был последний раз? — детектив уже с трудом держал себя в руках, пытаясь перевести эмоции в действие.       — Последний сигнал был с окраины города. После этого он пропал.       Юнги резко развернулся, доставая телефон.       — Чёрт. Чёрт, Намджун. — тот поднял взгляд, и в его глазах уже было не только раздражение. В них было понимание. Страх.       Намджун смотрел на него в ответ, и в какой-то момент они оба поняли, что больше времени нет. Юнги больше не мог сдерживаться. Всё, что копилось в нём последние минуты, последние дни, последние, мать его, чёртовы четыре года, вылилось в злость, ярость, в осознание того, что он сидел в одной комнате с идиотом, который мог предотвратить всё это, но предпочёл молчать. Детектив вдруг замер с телефоном в руках.       — Если ты сейчас мне солжёшь, я тебя ударю, — его голос был низким, предупреждающим, он говорил медленно, выговаривая каждое слово так, чтобы у Намджуна даже мысли не возникло сказать хоть что-то, кроме правды. — Скажи честно, из какой передряги ты его вытащил, что тебе нужно было уйти с полиции?       Намджун молчал. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд твёрдый, но в глубине глаз застыло напряжение. Юнги видел, как в его голове крутятся мысли, как он оценивает ситуацию, взвешивает все за и против, прежде чем сказать хоть слово. А потом вздохнул, потирая переносицу.       — Помнишь то дело про чёрный рынок, что прогремело на весь округ?       Юнги сначала не среагировал. Моргнул, прищурился, пытаясь осознать смысл сказанного. А потом губы его разомкнулись, но слова так и не сорвались.       — Нет, не может быть…       — Может быть.       Намджун сказал это ровно, без эмоций, но Юнги услышал в его голосе усталость. Он никогда не говорил о том, почему ушёл из полиции. Никто не знал, кроме, возможно, пары человек в самом управлении. Но чёрный рынок… Юнги не смог сдержать нервный смешок. Горький. Полный осознания того, что всё всегда было перед носом, но он не замечал.       — То есть ты хочешь сказать, он был замешан в этом?       — Не знаю точно, — Намджун не отвёл взгляда. — Я не уточнял, старался не лезть в детали, потому что это могло коснуться родителей, чего я не хотел. Но он тогда кого-то покрывал. Он был связующим в округе, через него проходили сделки. Оружие, органы, наркотики — всё в одном. Но что-то пошло не так.       Юнги почувствовал, как внутри всё скручивает в клубок из ненависти и разочарования. Он резко рассмеялся, коротко, нервно, зло. А потом швырнул телефон в стену, сжимая зубы так, что заболели дёсны.       — Ты, блять, придурок. — он натянул носки, подбирая валяющиеся неподалёку джинсы, быстрыми движениями натягивая их вместо пижамных. — Ты просто конченый ублюдок, Ким Намджун!       Намджун молча смотрел на него.       — Ты, сука, хранил это в себе, сидел в своём кресле мэра, делал вид, что контролируешь ситуацию, когда твой, блять, брат, возможно, связан с грёбаным чёрным рынком?!       Юнги сорвался на крик, поднимая тапок и со всей силы швыряя его в Намджуна.       — НАШИ СЕРИЙНИКИ, БЛЯТЬ, ВОРУЮТ ОРГАНЫ! — тот вцепился пальцами в волосы, дёргая себя так, будто это поможет справиться с нахлынувшим ощущением ярости и беспомощности одновременно. — СУКА, ОРГАНЫ! Ты мог бы хоть раз за полгода пошевелить мозгами, нежели думать о том, как бы удержать свою грёбаную жопу на посте мэра, но нет! Ты, блять, молчал!       Юнги тяжело дышал, разгорячённый, охуевший от того, что только что услышал. Намджун не двигался. Только закрыл глаза на секунду, выдыхая через нос, прежде чем заговорить снова.       — Я пытался защитить его, Юнги.              — Да пошёл ты нахуй, Намджун.       Детектив натянул куртку, быстро запихнул ноги в ботинки, не утруждая себя тем, чтобы нормально зашнуровать их, схватил первый попавшийся на крючке ключ и резко вышел из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но он даже не обратил внимания. Взгляд метнулся к машинам, припаркованным у его дома. Он сжал в пальцах металлическую связку, глянув на брелок, и понял, что схватил не свои ключи, а от чёртового «Кадиллака», который Намджун пригнал сегодня утром, возвращая тот самый подарок, что когда-то был сделан в попытке примирения.       Юнги раздражённо выдохнул, чувствуя, как гнев снова разливается по телу, заполняя каждую клетку. Одним мощным движением он швырнул ключи в сторону одного из автомобилей, и те с оглушительным треском разбили лобовое стекло черного «Форда». Тонкая паутина трещин разошлась по стеклу, и Мин только провёл рукой по лицу, тряхнул головой, стряхивая лишние эмоции, открыл водительскую дверь пригнанной утром машины и сел внутрь.       В салоне пахло кожей, бензином и чем-то ещё, родным и знакомым. Он завёл двигатель, слушая, как он срывается с лёгким рыком, и убрал руки на руль, давая машине немного прогреться. Он не удивился, когда пассажирская дверь открылась и рядом сел Намджун, кидая на него выжидающий взгляд, полный немого вопроса о дальнейших действиях. Юнги не смотрел на него, просто сжал пальцы на руле, чуть постукивая большим пальцем в ритм внутреннего напряжения.       — Звони шерифу, — коротко бросил тот.       Намджун без лишних вопросов потянулся к своему телефону, вытащил его из кармана куртки и, даже не глядя, набрал нужный номер. Юнги уже знал, что этот номер был вбит в его память настолько крепко, что тот мог бы набрать его даже во сне. Он включил громкую связь, пока детектив разворачивал машину и выезжал с парковки.       — Какого хуя ты мне звонишь в двенадцать ночи, Намджун? — голос Хосока был хрипловатым, сонным, но в нём уже сквозило раздражение. Юнги не дал тому времени на раздумья.       — Потому что он, блять, святой дух, твою мать!       — Что случилось? — теперь в голосе шерифа проскользнуло напряжение.       — У нас есть зацепка. Слишком серьёзная. Прямо сейчас нужно провести обыск дома Ким Сокджина и «Редстоуна».       — Ты взял ордер?       — Я и есть, мать его, ордер, Хосок! — Юнги взорвался, резко выкручивая руль и выводя машину на трассу. — Подрывай свою жопу с тёплой постели и будь через десять минут у дома Сокджина.       — Я позвоню Киму.       Юнги стиснул челюсть. В голове пронеслось сразу несколько вариантов ответа. Он знал, что Тэхён не должен быть в этом дерьме. Не сейчас. Намджун посмотрел на него, прочитал мысли по выражению лица и произнёс за него:       — Без федерала. Сделаем это втроём. Возьми всё, что нужно для сбора улик. Паку тоже не звони.       Наступила короткая пауза, в которой в динамике телефона послышалось лёгкое шипение.       — Подозреваемые? — голос Хосока был ровным, но в нём звучало понимание.       Юнги коротко кивнул, даже не замечая, что делает это в пустоту. Намджун молча смахнул вызов, и в салоне машины повисла густая, давящая тишина, нарушаемая только шумом мотора и гулом ветра за окном. Мин не замедлил движения.       — Если я не ошибаюсь, — сказал тот, — то этот город гниёт изнутри гораздо дольше, чем нам казалось.       Холодный ночной воздух пробрался под ткань одежды, когда кадиллак плавно остановился у двухэтажного дома в одном из хороших районов Эшвуда. Район считался элитным, с широкими улицами, аккуратными заборами и чистыми газонами, но сейчас тишина здесь казалась гнетущей. Света в окнах не было, как и предполагалось. Дом выглядел пустым, чужим, и это только подогревало напряжение.       Юнги первым открыл дверь, вышел наружу, глянув вверх, будто оценивая ситуацию. В темноте было видно плохо, но он знал — кто-то мог их наблюдать. Кто-то всегда наблюдает. Намджун вышел следом, тихо, без лишних слов. Мин молча кинул ему ключи от машины, и тот ловко поймал их на лету, но вместо того, чтобы убрать их в карман, протянул Мин Юнги пистолет. Тот самый, который он успел прихватить с дома, пока детектив злился и матерился в поисках нужных вещей. Юнги коротко взглянул на оружие, затем поднял глаза на Намджуна, ухмыльнувшись:       — Умно. Хоть на что-то ты годен.       Намджун только усмехнулся, собираясь было ответить, но их прервал голос шерифа, раздавшийся откуда-то слева.       — Вы двое, какого хуя все-таки вы тут забыли?       Хосок стоял, привалившись к капоту своей машины, туша сигарету об асфальт. Его взгляд был тяжёлым, выжидающим, и когда Юнги развернулся к нему, чтобы заговорить, он понял, что шериф уже обо всём догадался.       Детектив вкратце объяснил ситуацию. Без лишних слов. Без эмоций. Только факты. Чем больше Юнги говорил, тем мрачнее становилось лицо Чона. Он слушал молча, но его пальцы уже начали сжиматься в кулак, и взгляд, полный гнева, скользнул на Намджуна.       — Ты, блять, серьёзно? — его голос звучал глухо, но угроза в нём чувствовалась очевидно. Намджун стоял спокойно, сунув руки в карманы своей куртки, и не выдавал никаких эмоций. Ни раздражения, ни вины, ни злости. Ничего.       Хосок выдохнул, шумно потирая переносицу, прежде чем медленно, но чётко произнести:       — Ладно. Разберёмся с этим потом. Сейчас давайте обыщем этот дом с ног до головы. Перевернём его полностью.       Намджун коротко кивнул, скользнул взглядом по двору и едва заметно усмехнулся.       — По старинке?       Юнги с Хосоком переглянулись, словно вспоминая, сколько раз они делали это вместе.       — Да, по старинке.       Они двинулись к дому без лишних слов. Хосок первым достал отмычку, орудуя привычно, ловко, словно за годы службы эта привычка вошла в кровь. Замок поддался почти мгновенно, и как только дверь открылась, перед ними раскинулась темнота.       Внутри было холодно. Отсутствие отопления или намеренное проветривание делало воздух тяжёлым, будто пропитанным пустотой. Запах чистоты, пыли и чего-то чуть сладковатого резанул обоняние. Юнги сжал губы, медленно оглядываясь. Он сразу отметил несколько деталей: обувь у входа — не так много пар, только мужская. Полотенце на спинке стула. Пара пустых бокалов на столе, но без следов жидкости.       — Никто не жил тут минимум пару дней, — пробормотал он, прищуриваясь.       Хосок направился в гостиную, кивая на Намджуна, чтобы тот следовал за ним. Они работали быстро, не переговариваясь, но чётко разделяя территорию. Юнги осматривал кухню, перчатки мягко скользили по поверхности стола. Он провёл пальцами по краю, сдувая тонкий слой пыли, затем открыл первый ящик. Ложи для ножей были пустыми.       — Ну да, конечно, всё чисто, — усмехнулся он себе под нос, двигаясь дальше.       Намджун заглянул в рабочий кабинет, выдвинул пару ящиков стола, осматривая документы. Всё было аккуратно сложено, но подозрительно пусто.       — Здесь должен быть компьютер, но его нет, — заметил тот.       Хосок открыл шкаф, вглядываясь в аккуратный ряд одежды. Пальто, костюмы, пара свободных свитеров — всё слишком идеально висело на своих местах. Он вытянул руку, заглянул за одежду и тут же достал чёрный пластиковый кейс.       — Это уже интересно, — пробормотал шериф, ставя кейс на кровать.       Юнги подошёл ближе, оглядывая находку. Намджун достал небольшой нож и срезал пластиковую стяжку, фиксирующую замок. Кейс открылся с лёгким щелчком. Внутри — несколько запаянных пакетов с документами, старый диктофон, две сим-карты и маленький серебряный ключ. Наступила тишина. Хосок присвистнул, покачав головой.       — Кажется, мы всё-таки что-то нашли.       Юнги медленно потянулся к кейсу, вынимая один из пакетов и внимательно осматривая содержимое сквозь прозрачный пластик. Старые документы, выцветшие, но аккуратно сохранённые. Он сдвинул брови, скользя взглядом по заголовкам. Несколько справок из налоговой, какие-то банковские выписки, медицинские заключения. Всё это было странно, но самое странное — один из конвертов, где чётко выделялось имя.       — Ким Тэхён, — прочитал Мин вслух, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.       Хосок, который в этот момент проверял ещё одну папку, поднял голову и резко направился к нему, перехватывая конверт и разворачивая его. Бумаги внутри были плотными, не просто копиями — оригиналами. Он вытащил один из листов, развернул и нахмурился сильнее.       — Это выписки из его личного дела, — шериф медленно перевернул страницу. — Бюро. Академия. Да тут даже копии его медицинской карты.       Намджун, который всё это время молча смотрел на документы, потянулся к диктофону. Он был старым, но в хорошем состоянии. Он включил кнопку воспроизведения, и тишину комнаты прорезал слабый, но чёткий голос.       «— …Я не уверен, что это сработает. Если он вспомнит…»       Треск. Долгая пауза.       «— Его память — нестабильная, я заметил это ещё тогда. Ты же понимаешь, что это его сломает?»       Щелчок, и запись прервалась. Ни один из троих не пошевелился.       — Окей… — Юнги выдохнул, наклоняясь ближе. — Что за нахер?       Намджун провёл рукой по лицу, прикусил язык, но ничего не сказал. Хосок, не теряя времени, снова проверил кейс, доставая серебряный ключ.       — Это не от дома, — заявил он, осматривая его под светом настольной лампы. — Больше похоже на… хранилище?       Юнги кивнул, соглашаясь.       — Значит, есть ещё одно место, где хранятся ответы.       Он снова взглянул на документы, на запись, на этот чёртов кейс, и внутри него поднималось странное чувство. Не страх, не беспокойство. Что-то другое. Предчувствие.       — Нам нужно найти это место. И чёрт возьми, нам нужно понять, какого хрена кто-то копался в личных данных федерала.       Юнги сжал пальцы на краю стола, переводя взгляд с Намджуна на пачку сигарет, которую тот небрежно бросил рядом с документами. «Парламент». Сигареты, которые курил только один человек, которого они знали. Он наклонился ближе, скользя взглядом по упаковке — осталось всего пару штук. Внутри неприятно сжалось.       — Он копался в деле федерала по моей просьбе, — голос Намджуна прозвучал спокойно, даже слишком. Он словно знал, что их реакция будет именно такой. Юнги сжал зубы, но ничего не сказал, только поднял взгляд, выжидающе глядя на него. — Ты читал то, что я тебе приносил? — Намджун теперь обращался прямо к нему, медленно, отчётливо.       — Нет, не читал, — детектив выдохнул раздражённо. Мэр закатил глаза, облокотился на стол, сцепив пальцы в замок.       — Ким Тэхён — федеральный агент. Человек, который, кажется, знает всё о психах и убийцах. — Намджун сделал паузу, подбирая слова. — У него комплексное диссоциативное расстройство.       Юнги моргнул.       — Чего?       Хосок тоже резко поднял голову, смотря на него с непониманием.       — Комплексное диссоциативное расстройство, включающее ДДР, амнезию и депрессию, — Ким говорил ровно, глядя в одну точку. — Короче говоря, у него полный набор психопата с расстройством личности.       Мэр кивнул на диктофон.       — Последний психиатр, с которым он работал, отказался вести его.       — Почему? — голос Хосока был жёстким.       — Потому что однажды ночью, — Намджун сделал короткую паузу, подбирая слова, — Он позвонил ему весь в слезах, а через пять минут стальным голосом угрожал убить его и разбогатеть на его органах.       Молчание в комнате стало невыносимым. Юнги чувствовал, как внутри что-то неприятно переворачивается. Хосок провёл рукой по лицу, бросая взгляд на пачку сигарет.       — Ты уверен?       — Вся информация подтверждена, — Намджун посмотрел прямо на него. — Я не стал бы просто так бросаться подобными заявлениями.       Юнги сделал резкий вдох, стискивая челюсть.       — Это не значит, что он убийца.       — Это значит, что мы нихуя не знаем о человеке, которому доверяем.       — Где ты вообще это нашел? — шериф головой кивнул на пачку сигарет. Намджун закатил глаза и протянул, будто смакуя момент:       — О-о, вам это понравится.       Намджун развернулся и вышел в коридор, держа пачку сигарет в руке. Юнги и Хосок переглянулись, не спеша следовать за ним. Мэр двигался уверенно, будто знал каждый угол в этом доме, будто уже изучил его вдоль и поперёк. Они прошли по коридору, освещённому лишь тусклым светом с улицы, миновали пару комнат, прежде чем он остановился перед одной из дверей. Намджун взялся за ручку, открыл её и сделал приглашающий жест.       — Прошу, наслаждайтесь.       Первым вошёл Хосок, за ним Юнги. Намджун закрыл за собой дверь, оставляя их внутри комнаты, погружённой в беспорядок. В комнате царил настоящий хаос. Бумаги валялись повсюду — на полу, на столе, даже на подоконнике. Вещи были разбросаны хаотично, словно кто-то торопился покинуть это место или же искал что-то с лихорадочной поспешностью. Грязная одежда свалена в углу, пара пустых бутылок каталась у стены. Всё выглядело так, будто здесь кто-то жил, но не слишком заботился о порядке.       Но главной деталью, которая заставила Юнги и Хосока замереть, была надпись на стене. Кровь, высохшая и растёкшаяся неровными потёками, образовывала слово «LONE». Буквы были небрежными, словно кто-то писал в спешке, но достаточно отчётливыми, чтобы их можно было сразу разобрать. Юнги медленно провёл языком по сухим губам, не отводя взгляда от стены.       — Это шутка, да? — его голос прозвучал напряжённо. Хосок не ответил, он лишь поднял руку с фонариком, освещая разбросанные вещи, выискивая хоть что-то ещё. И вот тогда, в куче бумаг, он заметил нож.       — Мин, сюда, — коротко бросил тот, присев на корточки и аккуратно взяв его за рукоять через перчатку.       Юнги тут же подошёл, опуская взгляд. Лезвие выглядело чистым, но в свете фонаря можно было различить тонкие тёмные разводы, засохшие пятна, слишком характерные, чтобы их спутать.       — Ты хочешь сказать, что это…       — Проверим, — Хосок быстро достал зип-пакет и ловко вложил нож внутрь.       Он поднял его выше, слегка повернул, и вот тогда они увидели отпечатки. Отпечатки, которые были слишком хорошими, слишком отчётливыми, словно кто-то намеренно не стал их стирать.       — Это слишком просто, — пробормотал Юнги, недоверчиво глядя на улику. Намджун тихо усмехнулся, прислоняясь к дверному косяку.       — Разве кто-то говорил, что это будет сложно?       — Но всё же, — Юнги смотрел на надпись, которая в последнее время мелькала в их делах слишком часто. «LONE», казалось бы, всего четыре буквы, но они появлялись раз за разом, словно некий код, смысл которого ускользал. — Что это может значить? Никак не могу понять.       Намджун молчал, изучая надпись так, будто пытался увидеть в ней нечто большее. Затем, нахмурившись, он медленно произнёс:       — Что, если это акроним?       Хосок фыркнул, раздражённо проводя рукой по лицу.       — Мы, блять, в школе, что ли?       — Нет, но это логично, — Ким устало вздохнул, но не отступил. Он вновь посмотрел на буквы, словно раскладывая их у себя в голове, подбирая возможные варианты. — Lost (потерянный), Outraged (оскорблённый), Nullified (уничтоженный), Erased (стертый).       Он на секунду замолчал, потом продолжил, словно мысленно проговаривая что-то самому себе.       — Потерян. Оскорблён. Уничтожен. Стерт.       Юнги медленно перевёл взгляд на него, затем на надпись на стене.       — Больше похоже на описание жертвы, — пробормотал он, но в его голосе не было уверенности. Хосок, скрестив руки на груди, мрачно усмехнулся.       — Или того, кто мстит, — его взгляд был направлен на нож в зип-пакете, который он до сих пор держал в руках. На несколько секунд в комнате повисло напряжённое молчание, которое нарушал лишь приглушённый шум ветра за окном.       — Нам нужно срочно ехать в участок и проверить отпечатки, — резко бросил Юнги, встряхнув голову, словно сбрасывая с себя чужие мысли.       — А также пробить по базе данных всё, что можем, — кивнул Намджун, поднимая с пола один из разбросанных документов.       Шериф не стал спорить. Он лишь сунул руку в карман, вытащил ключи и направился к выходу, жестом указывая остальным следовать за ним. Они собрали всё, что нашли, проверили, чтобы не оставили ничего важного, и вышли из дома, запирая за собой дверь. На улице уже стемнело, редкие фонари освещали заснеженную дорогу тусклым жёлтым светом. В городе царила мёртвая тишина, которую нарушал лишь звук шагов по хрустящему снегу.       Юнги первым сел в свою машину, нервно барабаня пальцами по рулю, глядя в зеркало заднего вида, будто пытаясь уловить что-то невидимое. Намджун сел рядом с ним, не говоря ни слова, просто пристёгивая ремень. Хосок сел в свой автомобиль, убирая в бардачок зип-пакет с ножом. Всю дорогу в участок они ехали быстро, молча, каждый погружённый в свои мысли. Ночь скрывала их силуэты, но мысли уже были далеко вперёд — в том моменте, когда они окажутся в лаборатории, снимут отпечатки и, возможно, найдут ответы на вопросы, которые с каждым днём становились всё острее.       Когда машины скрылись за поворотом, из темноты, словно тень, вышел Чимин. Он не спешил, спокойно приподнял козырёк кепки, следя за огнями автомобилей, что скрывались в ночи, а затем молча достал из кармана пачку «Парламента». Огонёк вспыхнул в тишине, затянувшись, Пак медленно выдохнул дым в морозный воздух, глядя на поднимающиеся вверх серые клубы. В кармане завибрировал телефон. Он даже не взглянул на экран — просто нажал на зелёную кнопку, поднося устройство к уху, слушая мерные гудки. На том конце провода ответили почти сразу.       — Готово, — ровно произнёс тот, не меняя выражения лица.       — Хорошая работа, звездочка, — голос был мягким, почти ласковым, но в этой ласке чувствовалось нечто ледяное, чужеродное. — Ты забрал мой подарок со стола?       Чимин перевёл взгляд вниз, на небольшую коробку в своих руках. Открыв её, он увидел тонкую золотую цепочку, переплетённую словно тонкими нитями. Её лёгкий блеск отражался в уличных огнях, создавая странную иллюзию. Судмедэксперт слегка улыбнулся, сжав коробку в ладони.       — Спасибо, это мило, — протянул он, медленно касаясь краем пальцев украшения.       — Для моей звездочки — только самое лучшее, — ответ прозвучал слишком просто, будто между ними не было ничего странного, будто бы это была лишь дружеская беседа. — Сьюзен свяжется с тобой через двадцать минут. Будь на точке через тридцать. Передай ей контейнеры.       — Понял, до связи, — коротко бросил Пак, сбрасывая вызов.       Чимин посмотрел на телефон, снова на коробку, затем убрал всё обратно в карман, глубоко затянулся сигаретой и медленно развернулся, идя прочь от дома, который только что так тщательно обыскивали детектив и шериф. Его шаги были лёгкими, неспешными, будто он просто вышел на вечернюю прогулку. Он прошёл несколько кварталов, миновал пару домов и свернул за угол, где, в тени старого здания, был припаркован тёмный внедорожник. Пак даже не оглядывался, просто открыл дверь, сел за руль и, не включая фары, завёл двигатель. Машина бесшумно тронулась с места, ускользая в ночную темноту, как призрак.       Ближе к утру, когда серый рассвет ещё даже не тронул горизонт, две патрульные машины с визгом затормозили у дома психиатра Чон Чонгука. Морозный воздух окутал всё вокруг, но шериф, выходя из машины, будто не замечал холода. Он молча наблюдал, как из другой машины вышло несколько офицеров, уже наготове, но остановил их движение одним резким жестом ладони. Привычно поправив значок на куртке, Хосок сплюнул в снег, почувствовав на языке противный вкус табака, и уверенно поднялся по крыльцу, заполняя лёгкие холодным воздухом. В следующую секунду он громко, резко постучал в дверь, не намереваясь ждать долго.       За дверью было тихо. Ожидание растянулось, но спустя пару минут деревянное полотно наконец приоткрылось, являя взъерошенного и ещё сонного Чонгука. Тот прищурился, окидывая взглядом шерифа и офицеров, что стояли позади него, и пальцы на ручке двери сжались крепче. Ему не нужно было спрашивать, зачем они здесь — он уже всё понял.       — Если ты пришёл мне сообщить, что все мы смертны, то не стоило будить меня в такую рань, — язвительно бросил Чонгук, наблюдая за тем, как Хосок устало закатил глаза.       — Ты мне не интересен до обеда, док, — коротко ответил шериф, пожав плечами, и шагнул ближе, намереваясь пройти внутрь, но остановился, услышав шаги.       По лестнице спускался Тэхён. Он выглядел усталым, волосы растрёпаны, очки слегка сползли на переносицу, но в тишине слышно было, как он сонно втянул воздух, зябко поёжился и плотнее закутался в тёплую толстовку, явно надетую в спешке. Его взгляд метнулся к шерифу, потом к офицерам, и нахмурился.       — Что случилось? — голос был слегка сиплым, будто только после сна. Чонгук тут же развернулся к нему, в голосе проскользнула едва уловимая мягкость.       — Огонёк, иди в постель, пожалуйста.       — Не сегодня, док, — отрезал Хосок, сдвигая его с пути.       Чонгук тут же схватил его за локоть, вопросительно глядя в глаза, явно не понимая, что происходит, но отпустил, когда с улицы раздалось сухие щелчки — офицеры сняли глоки с предохранителей. Его глаза метнулись туда, потом вновь к шерифу, который лишь коротко повёл плечом, словно бы говоря: «Прости, но так надо». Хосок глубоко вдохнул, медленно вытащил из кармана наручники, и его голос прозвучал как грохот грома среди ночной тишины.       — Ким Тэхён, вы арестованы по обвинению в убийстве Ким Сокджина.       Тэхён застыл.       — Также вы обвиняетесь в серии убийств, произошедших в Эшвуде.       Холодная растерянность вспыхнула в его глазах, он чуть отступил назад, будто хотел убедиться, что ослышался, но Хосок шагнул ближе.       — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если у вас нет адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны?       Чонгук побледнел, взгляд метнулся от офицеров к Хосоку, а затем к Тэхёну, который всё ещё выглядел так, будто не мог поверить в происходящее. Шериф не стал медлить. Холодные наручники с лязгом защёлкнулись на запястьях агента.