Дистанция между нами

В субботу я встречаю Чонгука на тротуаре, пытаясь избежать ситуации, которая повторилась на прошлой неделе. Моя мама, похоже, купилась на “парень из школы”, и пока она не заставит меня представить его, я буду придерживаться ее. Он заглушает двигатель и выходит, прежде чем замечает, что я стою рядом. На нем красивые джинсы, еще более красивая футболка и туфли, похожие на мокасины. Я показываю на его одежду. - Серьезно? Разве я не говорил, что у тебя самая дерьмовая одежда из всех, что есть? Он идет прямо ко мне. Обычно он на целую голову выше меня, но сейчас, когда он стоит в канаве, а я все еще стою на обочине, мои глаза находятся на уровне его подбородка. - И тебе привет. Я не видел его неделю. Он путешествовал по каким-то делам со своим отцом. На мгновение мне кажется, что он собирается обнять меня, и у меня перехватывает дыхание, но затем он опускает взгляд на свой наряд. - Это самая дерьмовая одежда, которая у меня есть. Я толкаю его, подавляя желание прикоснуться к нему. - Ты несешь чушь. - Но я знаю, что он серьезен. - Ладно, нам придется сделать пит-стоп по дороге туда. Мы проезжаем несколько кварталов, и я указываю на парковку Армии спасения. - Первая остановка - новая экипировка. Выходи. Давай переоденем тебя. Мы заходим внутрь, и меня встречает затхлый запах, который бывает только в присутствии старой мебели. Это напоминает мне о Чимине, потому что мы проводим так много времени в подобных местах. - Размер обуви? - Я спрашиваю. - 45... Подожди... Мы возьмем обувь? Не знаю, смогу ли я носить обувь, которую носили другие люди. - Я думаю, ты только что высказала философское суждение. А теперь смирись с этим, детка, потому что иначе испортишь свои красивые туфельки. - Я не против испортить свою обувь. - Подожди. Разве я давал тебе выбор? Не обращай внимания, тебе явно нельзя доверять выбор. Мы покупаем тебе обувь здесь. - Я тащу его в отдел обуви. На его размер есть только три варианта. Я выбираю для него самые отвратительные модели — высокие подъемом с неоновыми кружевами. Затем я заставляю его примерять одежду. Пока он в примерочной, я просматриваю отдел толстовок. Перебирая вешалки, я останавливаюсь. Между ужасной неоново-оранжевой толстовкой и университетской синей есть черный костюм. Оно расшито вручную бисером, имеет вырез в виде сердечка и короткие рукава. Я проверяю размер. Оно бы мне подошло. Я прикусываю губу и смотрю на ценник: сорок баксов. Это дорого для комиссионного магазина. Но цена подходящая. Костюм выглядит винтажным. Лучшая находка, которую я когда-либо встречал. Тот факт, что он спрятан между двумя толстовками, дает мне понять, что кто-то еще тоже положил на него глаз и прячет в надежде вернуться позже. Но сорок долларов - это слишком дорого для меня. Мне до сих пор не заплатили за этот месяц, и я раздумываю, стоит ли вообще обналичивать свою зарплату. Моя мама не может позволить себе платить мне. Моя мизерная зарплата не сильно повлияет на размер маминого долга, но я бы чувствовал себя немного лучше. - Я стараюсь не думать о том, кто носил это раньше, - кричит Чонгук из примерочной. - Тебе нужен носовой платок или ты собираешься перестать плакать? Подойди сюда и дай мне посмотреть. Я снимаю следующую толстовку с вешалки, чтобы прикрыть черное платье. Даже если бы у меня было сорок баксов, куда бы я надел такой костюм? На какое-нибудь модное мероприятие с Чонгуком? Надеюсь, я не превращаюсь в того парня, который мечтает о бойфренде, которого у него никогда не будет. Занавеска в гримерной раздвигается, и Чонгук выходит, все еще застегивая несколько нижних пуговиц фланелевой рубашки. - Я чувствую себя придурком. - Приятно иногда почувствовать себя придурком. Теперь тебе просто нужна толстовка. - У меня есть моя куртка. - Ты имеешь в виду свой очень дорогой тренч? Да, не пойдет. - Я снимаю с вешалки рядом с собой серое пальто и бросаю ему поверх двух стоек с одеждой. - Ладно, я собираюсь переодеться обратно в свою одежду. - Нет. Ты наденешь это не здесь, парень. Давай, встретимся у кассы. - Я бросаю на костюм последний взгляд и ухожу. Дама за кассой смотрит на нас со взглядом "Вы серьезна?". - Вот, - говорю я, разворачивая Чонгука к себе. Я снимаю бирку с джинсов с задней петли для ремня. Затем отрываю ее от рукава рубашки и протягиваю ей толстовку и ботинки. - С вас пятнадцать долларов, - говорит она. Чонгук протягивает ей двадцатку. - Пятнадцать баксов? За все это? Когда мы возвращаемся к машине, Чонгук все еще удивляется. - На прошлой неделе я купил пару носков за тридцать баксов. - Это потому, что ты идиот. - Спасибо. - Кстати, мне нравятся твоя новая обувь. Он закатывает глаза. - Если унижение - это карьера, то я собираюсь сказать тебе прямо сейчас, что не думаю, что мне это интересно. - Но у тебя бы это отлично получилось. Мы подъезжаем к кладбищу, и Чонгук смотрит на меня. - Что мы здесь делаем? - Исследуем свой потенциал. - Здесь? - Помни, я ненормальный. Поехали. - Я привел его сюда по нескольким причинам. Во-первых, потому что это бесплатно. У меня нет денег, чтобы устроить ему что-то вроде модной фотосессии в день карьеры. И, во-вторых, я искренне считаю, что Чонгуку нужно замарать руки, немного расслабиться. Пока что он держится молодцом, но понятия не имеет, что я для него приготовил. - Привет, мистер Пак, - говорю я, подходя к зданию похоронного бюро, которое находится немного на возвышении над участками. Отец Чимина такой классный. Он выглядит так, будто ему самое место жить посреди кладбища, с его длинными седыми волосами и кривым носом с горбинкой. Мне всегда интересно, владеет ли он кладбищем потому, что так выглядит, или он выглядит так потому, что у него есть кладбище. - Привет, Тэхен. Он держит две лопаты. - Ты уверен, что хочешь это сделать? - Да. Я беру лопаты. - Хорошо, я начал для тебя, чтобы ты мог оценить размеры. Это вон за тем дубом. Он достает из заднего кармана портативную рацию и протягивает ее мне. - Дай мне знать, если у тебя возникнут какие-нибудь вопросы. Я протягиваю Чонгуку лопату. - Хорошо. - Могильщик? - спрашивает он, когда мы идем к месту раскопок. - В самом деле? Ты думал, что это серьезный вариант? - Это не просто копание могил, Чонгук. Это касается всего этого места. Жить тихой жизнью в окружении мирной смерти. - Ты нездоров. Грязь прилипла к его волосам и размазалась по щеке. Но даже в его нынешнем состоянии чувствуется уверенность в себе и напряженная поза. - Мы же не собираемся быть похороненными здесь, верно? - Ты меня поймал. - Ты же не думал, что я сделаю это, правда? Никогда в жизни. - У меня были сомнения. - Жаль, что я не захватил с собой перчатки. - Он разжимает руку, и я замечаю кровавый волдырь на его ладони. Я ахаю. - Чонгук! - Что? Я беру его за руку и рассматриваю ее поближе, осторожно дотрагиваясь до поврежденной кожи. - Ты не говорил мне, что это убивает твои руки. - Я закатал рукава своей толстовки. Его толстовка была немного маловата. - Все не так уж плохо. Я достаю рацию из кармана джинсов. - Мистер... Пак, я думаю, мы закончили. - Эта яма недостаточно глубокая, - говорит Чонгук. - Я знаю. Я просто хочу сказать, что мы закончили. В рации раздается треск помех, затем мистер Пак говорит: - Вы готовы, чтобы я выслал трактор? - Да. - Подожди, - говорит Чонгук. - Трактор приедет, чтобы докопать оставшуюся часть этой ямы? - Да, они уже много лет не копали могилы вручную. Я просто подумал, что это будет забавно. - Я собираюсь убить тебя. - Это было бы идеальное место. Он бросается на меня, подбрасывая одной ногой мои ноги, но ловит меня и осторожно опускает на землю. Я смеюсь, пытаясь освободиться. Одной рукой он зажимает мои запястья над головой, а другой прижимает мои ноги к полу. Другой рукой он зачерпывает пригоршню земли и втирает ее мне в волосы. Я смеюсь и продолжаю вырываться, но потом понимаю, что он замер. Я вдруг отчетливо ощущаю каждое место, где его тело прижимается к моему. Он встречается со мной взглядом, и его хватка на моих запястьях ослабевает. Чувство паники охватывает меня, и я хватаю пригоршню земли у себя над головой и размазываю ее по его щеке. Он издает стон и откатывается от меня на бок, опираясь на локоть. Некоторое время я лежу в мягкой грязи. Оно прохладно на моей шее. Я не могу решить, предотвратила ли я что-то, что могло случиться, или все это было у меня в голове. Чонгук испускает глубокий вздох. - Я нуждался в этом после недели, проведенной с отцом. - Он суров с тобой? - Он суров со всеми. - Мне жаль. - Не стоит. Я могу с ним справиться. Я видел, как Чонгук “справляется с ним”. Он замыкается в себе, становится жестким, замкнутым. Но если это помогает ему справляться с трудностями, кто я такой, чтобы спорить? Я тоже отношусь к своей маме не лучшим образом. У меня болит спина, и я чувствую себя прекрасно, лежа. Я закрываю глаза. Здесь довольно спокойно, тишина, кажется, давит на меня, когда я окружен такими же грязными стенами, как и я сам. Может быть, здесь я смогу забыть обо всех стрессах в своей жизни. Забудь, что я семнадцатилетний парень, живущий жизнью сорокалетнего. Когда я думаю об этом, мне кажется, что кто-то вывалил мне на грудь две тонны грязи, чего я никак не ожидал. - Что не так? Я открываю глаза и вижу, что Чонгук пристально смотрит на меня. - Ничего. - Не похоже, что ничего. Ты сегодня не в своей тарелке. - Что это за игра? - Тот, в котором ты используешь любую возможность, чтобы посмеяться надо мной. - Он смотрит на свою руку. - Ты мог бы придумать миллион шуток по этому поводу. - Он снова показывает мне свой волдырь. - Я знаю. Я действительно должен был восхищаться твоими нежными, не натруженными руками. - Вот именно. - Он смахивает частичку грязи с моей щеки. - Так в чем дело? Что случилось? - Иногда я просто чувствую себя старше, чем есть на самом деле, вот и все. - Я тоже. Но ведь именно поэтому мы это делаем, верно? Чтобы повеселиться. Перестать беспокоиться о том, чего от нас ожидают, и попытаться понять, чего мы сами хотим для себя? Я киваю. - Мой отец умер бы, если бы увидел меня здесь. - Тогда нам следовало пригласить его, верно? Он смеется. - Здесь его не застанут врасплох. - Ну, на самом деле, именно здесь его и застанут. Он снова смеется. - Ты другой, Тэхен. - В каком смысле? - Ты не похож на других парней, которых я встречал. Учитывая, что у большинства парней, с которыми он встречался, было, вероятно, в пятьдесят раз больше денег, чем у меня, это было несложно сделать. От одной мысли об этом у меня щиплет глаза. - Это освежает. Ты заставляешь меня чувствовать себя нормальным. - Да. Мне лучше поработать над этим, потому что ты далека от нормы. Он улыбается и игриво толкает меня в плечо. Мое сердце колотится о ребра. - Тэхен. Я набираю еще горсть земли и размазываю ее по его шее, а затем пытаюсь быстро убежать. Он хватает меня сзади, и я вижу, как его рука, полная грязи, тянется к моему лицу, когда раздаются предупреждающие сигналы заводящегося трактора. - Спасен могильщиками, - говорит он. Он подскакивает и помогает мне подняться на ноги. Мы выбрасываем наши лопаты из ямы, затем он помогает мне вылезти и сам выбирается вслед за мной. Когда мы возвращаемся в похоронное бюро, положив лопаты на плечо Чонгука, он спрашивает: - Так вот где живет твой лучший друг? Я киваю. Он тихонько смеется. - Ты живешь над магазином фарфоровых кукол, а твой лучший друг живет на кладбище. Ты вырос в окружении жутких существ. Есть ли что-нибудь, чего ты боишься? Ты. Он встречается со мной взглядом, как будто читает мои мысли, или, может быть, мои мысли написаны у меня на лице. Я прочищаю горло. - Собаки. - Тебя раньше кусали собаки? - Нет. Но мысли о том, что они могут меня укусить, достаточно. - Интересно. - О, пожалуйста. Не анализируйте это утверждение. У собак острые зубы. Они кусают людей. Он смеется. - А как насчет тебя? Чего ты больше всего боишься? Он в задумчивости крутит лопату на плече. Либо он не хочет мне говорить, либо у него нет сильного страха перед чем-либо, потому что ему требуется некоторое время, чтобы сказать: - Проигрывать. Неудача. - Неудача в чем? - Во всем. Иногда мне трудно что-то начать, потому что я лучше вообще не буду пытаться, чем потерплю неудачу. - Но ничего хорошего никогда не бывает без риска. - Я знаю это. И все же... Мы подходим к черному ходу похоронного бюро, и он прислоняет наши лопаты к стене. Я встряхиваю волосами, и он делает то же самое. Затем он разворачивает меня и гладит по спине. - И все же что? - Спрашиваю я, когда не уверен, что он собирается продолжать. - И все же я не могу справится с этим. - Его руки задерживаются на моей спине, и я закрываю глаза. - Может быть, тебе стоит позволить себе потерпеть неудачу в чем-то. Потерпеть сильную неудачу. Тогда ты больше не будешь бояться. - Так мне пойти за собаками сейчас или позже?.. - Хорошо, хорошо, я понял. - Он прав. Я не могу сказать ему, чтобы он смотрел в лицо своему страху, если я не хочу смотреть в лицо своему. И я не имею в виду свой страх перед собаками. - Так ты боишься только больших собак или маленькие тоже тебя беспокоят? - У тебя есть собаки, не так ли? Из тех, что ты носишь в сумочке? - Нет, - усмехается он. - Конечно, нет. - Их размер не имеет значения. На самом деле, маленькие иногда еще хуже. Они могут оторвать палец. - И это говорит парень, которого никогда раньше не кусали. - Это мысль, Чонгук. Это мысль. Он хихикает и похлопывает меня по плечу, словно говоря, что теперь моя спина свободна от грязи. - Готова идти? - Да. Нет, подожди. Позволь мне быстро обработать твою руку, у мистера Пака есть аптечка внутри. - Я стучу в дверь, затем приоткрываю ее. - Мистер Пак? - Я вхожу внутрь. - Следуй за мной. Если я правильно помню, здесь есть аптечка. Мы идем по длинному коридору, и я открываю последнюю дверь справа. Я замираю, когда мистер Пак поднимает взгляд от мертвого тела, распростертого на столе перед ним. - Извините, - говорю я. У мужчины большой разрез на груди, скрепленный большими скобами. Очевидно, он подвергался вскрытию. Его лицо тоже осунулось, это не свежее тело, а то, которое, вероятно, находилось у коронера в течение нескольких дней. - Все в порядке, проходите. В комнате холодно, и меня пробирает дрожь. - Мне просто нужна аптечка. Может быть, немного марли и антисептика. Он указывает на маленькую ванную, примыкающую к комнате. - Вот здесь. - Мистер Пак наносит на лицо мужчины какой-то тональный крем. Трудно не обращать внимания на запах, витающий в комнате. Это не ужасный запах, а запах чего-то законсервированного. - Он будет лежать в открытом гробу? - Да. Завтра. - На стене рядом с мистером Локвудом висит большая фотография этого человека, когда он был жив, и он постоянно ссылается на нее. - Ему нужно немного поработать, - говорю я. - Мы приближаемся к цели. - Он протягивает кисточку. - Хочешь нанести немного румян? - Чонгук, что скажешь? Еще один аспект в этой карьере? - Я оборачиваюсь, но он застыл в дверях, с ужасом глядя на парня, лежащего на столе. Его лицо выглядит почти таким же бледным, как у человека, который привлек его внимание. - Может, и нет. Я встаю перед ним, и ему требуется мгновение, чтобы встретиться со мной взглядом. - Ты в порядке? - Я спрашиваю. - Не ожидал этого. Я в порядке. - Ты уверен? - Да. - Хорошо, иди сюда. - Я веду его в ванную и закрываю дверь, надеясь, что, спрятав тело подальше от посторонних глаз, это поможет. Я держу руку Чонгука под струей воды, осторожно протирая ее с мылом. Его взгляд продолжает скользить по закрытой двери. - Подожди, - говорю я, роясь в шкафчиках в поисках аптечки. Я нахожу ее и ставлю на стол, открывая. Чонгук выключает воду и вытирает насухо руку. Я отвинчиваю крышечку с антисептика, затем беру его руку в свою и накладываю немного на свежую рану. - Больно? - Все в порядке. В ответ его дыхание касается моей щеки, и я понимаю, насколько мы близки. Я оборачиваю его руку марлей и смотрю вверх. - Вот, как новенький. Цвет его лица изменился на болезненно-серый. - Спасибо, - бормочет он и бросается мимо меня к двери. Я благодарю мистера Пака и ухожу. К тому времени, как я выхожу на улицу, Чонгук стоит, прислонившись одной рукой к стене здания, и его рвет в кустах. Это катастрофа. От волдырей до рвоты, мой рабочий день - полный отстой. - Мне жаль. - Я подхожу к нему и глажу по плечу. Моя мама всегда так делает, когда меня рвет. Это не очень помогает, но мне приятно знать, что она рядом. - Я в порядке. Как ты думаешь, сколько стоит унижение? Потому что, очевидно, у меня это хорошо получается. - Никогда раньше не видел трупов, да? - Нет... - Он вытирает рот рукавом своей толстовки и выпрямляется. - Заметка для себя: у Чонгука чувствительный желудок. Держать подальше от профессий, связанных с чем-то непристойным”. В машине он снимает толстовку, едва не забирая с собой футболку, и сбрасывает ботинки. Он бросает их в багажник, меняя на свои новые. Стараясь не задерживать взгляд на полоске все еще обнаженной кожи над его джинсами, я стягиваю с себя толстовку. - Хочешь, я поведу машину? - Спрашиваю я, отмечая, что его лицо все еще слишком бледное. Он мгновение колеблется. - Ты не доверяешь мне свою малышку? - Дело не в этом.... Ладно, дело в этом. - Грубо. Он садится в машину. Я забираюсь на пассажирское сиденье. - Ты действительно не позволишь мне сесть за руль? Ты позволил этому парню-парковщику вести машину в отеле. - Это было на парковке. И если бы ты разбил ее, мы бы больше не смогли быть друзьями. Тогда где бы ты был? - Разве у тебя нет еще трех таких же? - Вообще-то, четыре, но кто считает? Я думаю, он шутит, но с другой стороны... Он заводит двигатель и отъезжает от тротуара. Я смотрю на часы на приборной доске Чонгука. Пять. Трудно поверить, что прошло четыре часа. Чонгук перестраивается на правую полосу и начинает поворачивать. - Куда ты направляешься? - Я подумал, мы могли бы поужинать вместе. Здесь есть одно французское заведение, которое я люблю. Он явно чувствует себя лучше. -Я не могу. Моя мама полдня торчала в магазине одна. Я должен вернуться и помочь ей с уборкой. - Еще один час не повредит. - Мне пора возвращаться. Он продолжает свой путь по ложному пути. - Да ладно тебе. - Он одаривает меня своей улыбкой. Клянусь, эта штука могла бы положить конец войнам. - Ладно. Потом домой. - Конечно. Только когда я выхожу из машины и направляюсь к модному французскому ресторану, я задумываюсь о том, какой слой грязи покрывает мою кожу. Чонгук размазал грязь по моим волосам, и я до сих пор чувствую, как она прилипает к коже головы. Я смущенно пытаюсь расчесать их пальцами. Когда мы заходим внутрь, все люди, ожидающие в вестибюле, принаряжены. Я уверена, что хозяйка, которая сама принарядилась, вот-вот выставит нас вон. В конце концов, у Чонгука на лбу полоска засохшей грязи. Но она одаривает Чонгука сияющей белозубой улыбкой. - Мистер Чон. Ваш столик уже готов. - Действительно? - Он наклоняет к ней голову. - Тогда показывай дорогу. - У тебя были планы? - Спрашиваю я, когда мы идем за ней в заднюю комнату. - Очевидно, планы были составлены без меня. Я понятия не имею, что это значит, но когда мы заходим в заднюю комнату, дюжина хорошо одетых, идеально подобранных людей смеются, увидев его. Один парень встает и обращается к хозяйке: - Видите? Разве мы не говорили вам, что мы с Чон Чонгуком? - Я не должна была сомневаться в вас, - говорит она, а затем, обращаясь к Чонгуку, добавляет: - Я прослежу, чтобы официант подошел и принял ваш заказ. - Спасибо. - Чонгук заходит в комнату и подходит к свободному стулу. - Ты выглядишь так, словно выполнял общественные работы, - комментирует кто-то, указывая на его фланелевую рубашку и грязное лицо. Уверенность Чонгука не поколеблена. Его осанка все такая же прямая, как и всегда, его присутствие больше, чем в комнате. В его глазах мелькает огонек, когда он спрашивает: - Так какой дурак использует мое имя, чтобы избежать очереди? Парень, который уже стоит, в очках, которые, я уверен, не выписаны по рецепту, и с загаром, за который он, вероятно, платит еженедельно, кланяется. - Это, должно быть, я. - Я должен был догадаться. - Это тоже за твой счет, - добавляет парень. Чонгук оглядывается по сторонам и замечает меня, все еще стоящую у входа. - Знакомьтесь, это мой друг Тэхен. Тэхен, это люди, которых ты, вероятно, не хочешь знать, но которых я иногда называю своими друзьями. Раздается несколько возгласов неодобрения, за которыми следует смех. Я не уверен, что готов к такому знакомству. Я с трудом привыкаю к Чонгуку. Поэтому, когда он отодвигает стул, за которым стоит, и жестом приглашает меня сесть, мне хочется с криком выбежать из ресторана. Мой желудок снова и снова скручивается в тугой узел. Не помогает и то, что одна из девушек в конце зала пристально смотрит на меня. Чонгук, кажется, не замечает, что я весь в грязи и плохо одет. - Тэхен. Проходи. Садись. Я стискиваю зубы, потому что фраза “На мне ошейник?” уже готова была сорваться с моих губ. Я впечатлен, что вовремя сдержался. Я показываю в ту сторону, откуда мы пришли, и бормочу “Туалет”, прежде чем исчезнуть, не дожидаясь его ответа. Когда я уже почти не слышу, чей-то голос произносит: - Ты теперь подбираешь бездомных, Чонгк? - и снова раздается смех. Моя челюсть дергается, когда я сжимаю ее еще сильнее. Почему я так зол? Это только подтверждает все, что я уже знаю о богатых. Чонгук, может быть, и небольшое исключение, но эти люди - правило. Я меняю направление и направляюсь к стойке администратора. - Можно одолжить твой телефон? - Спрашиваю я, когда она поворачивается в мою сторону. - Конечно. Я звоню Чимину, и он соглашается заехать за мной. Затем я в последний раз оглядываю комнату. Я наблюдаю за Чонгуком, когда подхожу к нему, прежде чем он замечает меня. Он слушает кого-то напротив. На его лице играет легкая улыбка, но она и близко не подходит к установлению мира во всем мире. Это почти похоже на отработанную улыбку. Я приказываю себе вести себя прилично, когда оказываюсь в отдельной комнате. Никто из них не обращает на меня внимания, поэтому я не чувствую себя обязанной вести себя по-другому. Я подхожу к Чонгуку и наклоняюсь над ним. - Мне нужно идти. Я чувствую себя неважно. - Я чувствую себя немного виноватым за ложь, но потом вспоминаю “случайный” комментарий его друга, и чувства улетучиваются. Он начинает вставать. - Я отвезу тебя домой. - Все в порядке, я позвонил Чимину. Увидимся позже. - Тэхен... - Нет, правда. Остаться. Повеселись. - Я толкаю его в плечо, заставляя опуститься обратно, и выхожу из комнаты.