Дистанция между нами

Когда я захожу в магазин, меня одолевают противоречивые чувства, борющиеся за мое внимание. Одно из них - это крайняя степень гнева, который я испытываю к своей маме за то, что она всю мою жизнь лгала мне обо всем. Другое чувство - это сильное разбитое сердце, из-за которого мне хочется броситься в объятия моей матери и сказать ей, что она была права насчет богатых парней и что мне нужно, чтобы она избавила меня от боли. Она сидит как статуя за кассовым аппаратом, как будто ждала меня. Свет выключен, и светятся только несколько полок. Выражение ее лица почти такое же безжизненное, как у кукол, которые ее окружают. - Прости, - говорит она. - Я была несправедлива. - Они были там сегодня вечером, - хриплю я. У меня все еще болит горло. - Кто? - Твои родители. Шок, за которым следует опустошение, заставляет ее лицо сморщиться, и она опускает голову на столешницу перед собой. Я слишком занят тем, что жалею себя, чтобы сочувствовать ей. Я прохожу мимо нее, поднимаюсь по лестнице и вхожу в свою комнату, убедившись, что дверь плотно закрыта. За свою жизнь я повидал множество сломанных кукол. У некоторых из них были повреждения размером с отсутствующий палец, но у других были вывихнуты конечности или проломлены черепа. Ничто из этого не сравнится с тем, насколько разбитым я себя чувствую сейчас. Это моя собственная вина. Я всегда знал, что он принадлежит к совершенно иному виду. Почему я позволил себе думать, что могу быть частью этого? Я переодеваюсь в спортивные штаны, затем сворачиваюсь калачиком на кровати и, наконец, позволяю слезам, которые копились у меня в голове, вырваться наружу во всхлипываниях. В мою дверь тихонько стучат, но я не обращаю на это внимания. Это не мешает ей войти. С чего бы это? Очевидно, она совершенно не уважает мои чувства. Я снова сдерживаю слезы и пытаюсь контролировать свое дыхание. Она садится на кровать позади меня. - На самом деле нет хорошего объяснения, почему я скрыла от тебя личность своих родителей. Наверное, какая-то часть меня думала, что тебе понравится их образ жизни. Что я не смогу дать тебе достаточно, и ты пойдешь искать в них то, чего, как тебе казалось, тебе не хватает. Если бы она просто оставила меня в покое, я бы сдержался, но огонь в горле вот-вот вырвется наружу. - Почему ты их бросила? - Я заставляю себя сесть. - Что они сделали? - Тэхен, нет. Они действительно выгнали меня. Отреклись от меня. Я всегда была честна в этом. Но мне жаль. Это правда так. Я могла бы быть более открытой. Я была зла, обижена и гордилась своими родителями. Я не дала им шанса загладить свою вину, даже если бы они захотели. Я просто исчезла. - И ты заставила меня чувствовать себя ужасно из-за того, что я держал Чонгука в секрете. Ты заставил меня почувствовать себя никчемным. Я думал миссис Далтон и ее семья ненавидели меня. - Мне так жаль. - Миссис Далтон знает, кто ты? Я не понимаю. - Она знает мою историю, но я не думал, что она знала моих родителей. Должно быть, все это время она хранила мой секрет. - Я просто не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова доверять тебе. Я зол. - Я понимаю. Я надеюсь, что ты сможешь, но я понимаю. - И Чонгук. Он не идеален, но он был добр и хорошо ко мне относился, а ты даже не захотел дать ему шанса. Он не мой отец. А я не ты. Я не собираюсь влюбляться без памяти убегать. Она кивает. - Я знаю. - Моя мама хватается за живот и делает резкий вдох. - Что не так? - Ничего, я в порядке. Мне просто нужно... - Она встает, немного покачивается, а затем опирается о стену. Я тоже встаю. - Ты неважно выглядишь. - Мне нужно лечь спать. - Она спотыкается и натыкается на спинку моего рабочего стула. - Мама. Что-то не так. Она снова хватается за живот и выбегает из моей спальни. Я следую за ней прямо в ванную, где она едва успевает выскочить, чтобы ее вырвало в раковину. Раковина стала ярко-красной. - Мама! Это кровь?

Она вытирает рот, размазывая кровь по запястью. Затем она кашляет. - Такое когда-нибудь случалось раньше? Она качает головой из стороны в сторону. - Хорошо, мы едем в больницу. Сейчас же.

***

Я прохаживаюсь по коридору, ожидая, когда доктор объяснит мне, что происходит. Я здесь уже два часа. Когда он, наконец, выходит, я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Он оглядывается, и мне интересно, чего он ждет, когда он говорит: - Только ты? - Только я? - Я не понимаю его вопроса. - С тобой здесь еще кто-нибудь есть? - О, нет. Только я. - Мне неловко. Наверное, мне следовало позвонить Мэтью. Он должен быть здесь. Он имеет право знать. Я даю себе слово найти его номер и позвонить ему, как только закончу разговор с доктором. - Пожалуйста, с моей мамой все в порядке? - Ей становится лучше. Мы проводим кое-какие анализы, пытаемся кое-что исключить. Мы дали ей что-то, что поможет ей уснуть. - И, эм... - Я не знаю, как это сказать. - С ребенком все в порядке? - Ребенком? - Его глаза расширяются, и он смотрит в свой блокнот. - Она сказала тебе, что беременна? - Нет. Я просто подумал, что это вполне возможно. - Нет. Это не так. Но мы проведем еще несколько тестов, чтобы убедиться. Мне стыдно за то небольшое облегчение, которое я испытываю. Впрочем, мне недолго было стыдно, потому что, почти исключив такую возможность, я понял, что это означает, что с ней что-то более серьезное. Охватившее меня беспокойство не оставляет места для стыда. - Она больна? - Я задыхаюсь. - Да, и мы пытаемся выяснить, в чем причина. Мы исключили несколько важных моментов, так что это хорошо. Он похлопывает меня по плечу, как будто от этого становится легче на душе. - Скоро мы что-нибудь узнаем. - Могу я ее увидеть? - спросил я. - Она спит, и пока ей нужно оставаться в таком состоянии. Я обещаю позвонить тебе, как только она начнет просыпаться. - Он замолкает и снова оглядывается по сторонам. - Тебе правда не стоит сейчас оставаться одному. Но я один. Моя мать - это все, что у меня есть. - У меня нет мобильного телефона. - По какому номеру мне тогда можно связаться с тобой? В моей жизни было много случаев, когда я расстраивался из-за того, что у меня не было мобильного телефона, как у любого другого подростка, которого я знаю. Но сейчас, когда мне хочется просто посидеть в приемной и уснуть на старомодном диване, я чувствую, что могу умереть без него. Может быть, мне стоит пойти к Чимину. Но что, если Скай там нет? А ее дом находится на десять минут дальше, чем магазин. Находиться на десять минут дальше от больницы - это не вариант. Я даю ему номер магазина и ухожу. Я немедленно отправляюсь туда, а затем поднимаюсь наверх, где в ожидании сижу у телефона. Это не сработает. Мне нужно чем-то занять свой мозг. В торговом зале всегда есть чем заняться. За все годы, что я живу в кукольном магазине, я никогда не убирал полки в час ночи. К тому времени, как я добираюсь до витрины, полки на одной стене сверкают, а я обливаюсь потом. Я приступаю к другой стене. Примерно на середине второй полки я нахожу табличку с именем без куклы. Кэрри. Я осматриваю полки, но ее там нет. Должно быть, моя мама продала ее сегодня и забыла положить бирку с именем в ящик для следующего заказа. Но нам не нужно было заказывать Кэрри. Она пользуется популярностью: Я знал, что у нас есть как минимум две ее копии. Она - спящий младенец, новорожденная, с умиротворенным выражением на личике. Все ее любят. Даже я считаю ее довольно милой, что является маленьким чудом, учитывая, как меня пугают почти все куклы. Я иду в дальний конец. На второй полке рядом стоят три коробки с надписью “Кэрри”. Эта полка достаточно низкая, чтобы я мог дотянуться до нее без посторонней помощи, поэтому я снимаю коробку. По весу я сразу понимаю, что она пустая, но все равно роюсь в ней, подтверждая свою уверенность. Я беру следующую коробку. Пустая. Я открываю каждую коробку, независимо от того, какое название написано на конце. Вскоре пол усеян упаковками арахиса, но ни одной куклы нет. Теперь я знаю, сколько времени требуется, чтобы разобрать целую стену коробок и порыться в них. Сорок пять минут. Я опускаюсь на пол и утыкаюсь лбом в колени. Я всегда думал, что взвалил на свои плечи большую часть маминого бремени, делал больше, чем полагалось, по хозяйству, поддерживала работу магазина, но более чем очевидно, что она несла все это в одиночку. Почему моя мама от всех отгородилась? Я делаю то же самое. Я беру с полки радиотелефон и набираю номер. Раздается четыре гудка. - Алло? - отвечает сонный голос. - Ты мне нужен.

***

Когда Чимин заходит на склад, у нее перехватывает дыхание. - Что случилось? - Я все испортил. Он садится на диван и похлопывает по подушке рядом с собой. Я подползаю к нему и кладу голову ему на колени. Он играет с моими волосами, закручивая пряди. - Я ужасный человек. Я думал, что лучше умру, чем позволю своей маме снова забеременеть. Теперь я чувствую, что умираю. - Поговори со мной. - Моя мама больна. Она в больнице. Мне не разрешили остаться. - Значит, она не беременна? - Нет. - Тогда в чем же дело Мэтью? - Я не знаю. Может, они просто встречаются. Я должен позвонить ему, не так ли? У меня болит голова. - У меня нет его номера. - Не волнуйся об этом. С твоей мамой все будет в порядке. Завтра она сможет сама позвонить Мэтью. Я киваю. Она несколько раз проводит рукой по моим волосам. - А где Чонгук? Он ушел за едой или еще за чем-нибудь? Я зажмуриваю глаза, не желая думать о другой ужасной части вечера. - Он ушел навсегда. - Что? Почему? - Он думал, что я богат, Чимин. Это единственная причина, по которой я ему нравился. Он кашляет и поудобнее устраивается на диване. - Э-э-э... без обид, но он был здесь, не так ли? С чего бы ему вообще думать, что вы богаты? - Потому что он знает моих бабушку и дедушку. Родителей моей мамы. И, судя по всему, они одни из самых богатых людей в Калифорнии. - Что? - Они были там сегодня на благотворительном вечере. - Ух ты. Это безумие. Я заставляю себя сесть. - Это безумие, правда? Я должен быть в бешенстве из-за этого. На мою маму. На Чонгука. - Ты злишься на Чонгука, потому что твои бабушка и дедушка богаты? - Нет. Потому что это единственная причина, по которой я ему нравился. - Это то, что он сказал? - Ну, нет. Но... - Я провожу руками по лицу. - Но как кто-то из нас может быть уверен в том или ином варианте? Даже если он заявит, что продолжал бы встречаться со мной в любом случае, мы никогда этого не узнаем, потому что он знал, и мы ничего не сможем доказать сейчас. Чимин берет меня за руку. - Не все нужно доказывать. Может, тебе стоит просто довериться ему. - А как же моя мама? Должен ли я доверять и ей тоже? Потому что она лгала мне всю мою жизнь. И я зол. И я чувствую вину за то, что злюсь из-за ее болезни. - Я плюхаюсь обратно на диван и смотрю в потолок. - Я понимаю. Я бы тоже разозлился. Но тебе не кажется, что они заслуживают того, чтобы знать, что она больна? - Кто? - Ее родители. Я киваю. Я знаю, что он прав. - Завтра ты позвонишь Чонгуку и узнаешь их информацию для меня? - Ты не хочешь с ним разговаривать? Я прижимаю ладони к глазам. - Нет. И, пожалуйста, не говори ему, что происходит с моей мамой. Последнее, что мне нужно, - это чтобы он пожалел меня и пришел навестить из чувства вины. - Да, конечно, я дам тебе информацию о них. - Она опускается на пол и кладет голову рядом с моей на диван. - Почему бы тебе не попытаться уснуть. Я присмотрю за телефоном вместо тебя. - Я не могу уснуть. - Ты хочешь, чтобы Юнги пришел? Он может поиграть на гитаре. Может, отвлечет тебя ненадолго. - Сейчас половина четвертого утра. Тебе не кажется, что он спит? Он смотрит на свой телефон, чтобы уточнить время. - Наверное, нет. Он сова. - Я думаю, ночь заканчивается в два. Должно быть, он сова, которая встает рано утром. - Почему ночь заканчивается в два? - Я не знаю. Обычно я ложусь так поздно, что, должно быть, уже ночь заканчивается. Он смеется и отправляет текстовое сообщение. - Если он ответит, значит, проснулся; если нет, значит, спит. - Ого, это вполне научный способ определить, спит человек или нет. Он игриво похлопывает меня по голове. - Я рада, что ты не утратил свой сарказм. Однажды ранним утром я решил, что Юнги - хороший парень. Я рад, что Чимин смог разглядеть что-то дальше своего острого носа. Я засыпаю под звуки его гитары. Когда я открываю глаза, то вижу, что Чимин разговаривает по телефону в другом конце комнаты. За одну секунду я просыпаюсь, вскакиваю с дивана и чуть не спотыкаюсь о Юнги, который спит на полу. Он замечает, что я подхожу, и машет мне рукой, качая головой. Затем он одними губами произносит “Чонгук”, и я тут же отворачиваюсь и падаю на диван. Надеюсь, он без особых проблем узнает информацию о моих бабушке и дедушке, и тогда он сможет полностью избавиться от меня. - Нет, - говорит Чимин. - Он спит. Кстати, который час? Я наклоняюсь и поворачиваю часы на запястье Юнги, чтобы посмотреть, сколько времени. Десять тридцать утра. Ух ты. Я проспал как минимум пять часов. Тогда почему у меня до сих пор такое чувство, будто кто-то ударил меня битой по лицу? И почему Чимин до сих пор не повесил трубку? Сколько времени нужно, чтобы записать номер телефона и адрес? - Чонгук, пожалуйста, - слышу я голос Чимина. Он слишком хороший. У меня бы уже был номер. Может, мне стоит позвонить в больницу, пока я жду. Я ищу телефон, но потом понимаю, что звонит Чимин. Почему он не воспользовался своим мобильным? Что, если прямо сейчас пытаются дозвониться из больницы? Мой гнев на Чонгука возвращается с новой силой. - Нет, - говорит Чимин со вздохом, который звучит слишком сладко. Я уже собираюсь встать и взять у него трубку, когда он говорит: - Спасибо - и что-то пишет на листке бумаги, который держит в руках. - Да. Конечно, я дам ему знать. - Он вешает трубку. - Дать мне знать о чем? - Что он хотел поговорить с тобой. - Приятно слышать. Я не хочу с ним разговаривать. - Я знаю. - Он протягивает мне листок, а затем присаживается на корточки рядом с Юнги и проводит рукой по его щеке. - Юнги. Просыпайся. Я пинаю его по ноге, и он вздрагивает, просыпаясь. - Иногда тебе нужно быть немного более решительным, Чимин. Он закатывает глаза, но улыбается. Я говорю, что ему следует быть более решительным, но я бы ни за что на свете не стал менять Чимина. Час спустя я стою в вестибюле больницы и жду, когда кто-нибудь придет мне на помощь. Никто не звонил, но после того, как Чимин ушел на работу, а я позвонил родителям моей мамы и рассказал им обо всем, я не мог больше ждать. Наконец, ресепшенист вешает трубку и говорит: - Она в комнате тридцать пять. Поднимитесь на лифте на третий этаж, а оттуда кто-нибудь поднимет вас в крыло, хорошо? - Спасибо. Я беспокоюсь. Я просто хочу увидеть свою маму. Если я увижу ее, я знаю, что почувствую себя лучше. Большая часть моего гнева сменилась беспокойством, но гнев все еще остается, и я хочу, чтобы он ушел. Как только я оказываюсь в ее комнате и вижу ее лицо, бледное, но умиротворенное, я вздыхаю с облегчением. Я придвигаю стул к ее кровати и заставляю себя взять ее за руку. - Привет, мам, - шепчу я. Она не шевелится. Я не знаю, как долго я сижу там, держа ее за руку (час? два?), но в конце концов входит доктор и жестом приглашает меня пройти в коридор. - Извините, что не смог пустить вас к ней вчера вечером, но мы поместили ее внизу, а принимать посетителей в этих комнатах намного сложнее, потому что они общие. Но вчера поздно вечером мы перевели ее сюда. - Так что с ней? - Мы все еще ждем результатов еще нескольких тестов. Твоя мама сильно уставала в последнее время? - Да. Он кивает, как будто подозревал об этом. - У меня есть догадка относительно того, что происходит, но мы собираемся ввести камеру в ее живот, чтобы мы могли осмотреть все вокруг. УЗИ мало что показало, и я бы хотел посмотреть поближе. - Ладно. Это опасно? - Нет. Это обычная процедура с минимальным риском, которая, надеюсь, даст нам какие-то окончательные ответы. - Она знает? - Она еще не пришла в себя. - Должно быть, на моем лице отразился испуг, потому что он добавляет: - Но это не повод для тревоги. Мы дали ей что-то, что поможет ей уснуть, и это действие скоро пройдет. Затем мы поговорим с ней, и вы сможете поговорить с ней, и, если она согласится, мы назначим процедуру на завтрашнее утро. - Можно, я пока побуду здесь? - Конечно. Как я уже сказал, теперь, когда у нее есть отдельная комната, ты можешь остаться. Ты даже можешь спать в комнате, если хочешь. - Да. Спасибо. Когда я собираюсь вернуться в комнату, я вижу своих бабушку и дедушку за углом. Почему моя мама не проснулась, чтобы разобраться с этим? Эти люди мне незнакомы. Я потираю руки и слегка машу им. - Тэхен, верно? - Спрашивает Миссис Ким? Бабушка? Женщина? - Да. Здравствуйте, я Тэхен. Она на мгновение прикрывает рот рукой, чтобы сделать небольшой вдох. - Ты так похож на свою мать в своем возрасте. - Она касается моей щеки. - За исключением того, что у тебя глаза твоего отца. Ты такой красивый. Я переминаюсь с ноги на ногу. Мужчина что-то бормочет себе под нос, затем протягивает мне руку. - Привет, я незнакомец номер один, а это незнакомец номер два. Тебе еще не неудобно? Я слегка улыбаюсь. - Единственное, что может поставить ее в неловкое положение, это твое извращенное чувство юмора, Санхек. Он шутит, дорогой. - Я знаю. - Может ли чувство юмора передаваться по наследству? Я указываю на дверь. - Она еще не проснулась, но вы можете ее увидеть. Женщина делает несколько глубоких вдохов, за которыми следуют несколько быстрых. - Должен ли я принести тебе кислородный баллон, Хаын, или с тобой все будет в порядке? Я уверен, что где-то поблизости есть запасной. Она хлопает его по груди. - Дай мне минутку. Я не видел свою дочь семнадцать лет, а теперь увижу ее на больничной койке. Мне нужно переварить это. - Доктор думает, что он знает, в чем дело, и сказал, что с ней все будет... - Я начал было говорить “хорошо”, но потом понял, что он этого не говорил. Возможно, с ней не все будет в порядке. - Тэхен, - говорит Санхек. - Не могли бы вы указать мне, где находится этот врач? У меня есть к нему несколько вопросов. - Конечно. На самом деле это он разговаривает с медсестрой. - Спасибо. Идите туда без меня, вы двое. Я увижусь с ней через минуту. Он уходит, а Хаын стоит в дверях, странно дыша. - Вам лучше зайти одной. Я подожду здесь немного, - говорю я ей. Она кивает, но не двигается с места. Я придерживаю для нее дверь, и это приводит ее в движение. Рассердится ли моя мама, если проснется и увидит, что ее мама сидит рядом с ней? После того, как вчера вечером в магазине кукол она пришла в восторг, когда я рассказала ей о ее родителях, у меня такое чувство, что она давно этого хотела. Мой взгляд скользит по коридору туда, где Санхек разговаривает с доктором. Я рад, что кто-то еще на моей стороне в решении важных вопросов. Если Санхек такой проницательный, как описывали Чонгук и его братья, то я знаю, что он может позаботиться о бизнесе. Мои бабушка и дедушка богаты. Странно. Вскоре Санхек снова оказывается рядом со мной. - Как ты думаешь, сколько ей нужно времени, чтобы справиться с проблемами, накопившимися за семнадцать лет? - спрашивает он, глядя на часы. - Как ты думаешь, десяти минут было достаточно? Я улыбаюсь. - Моя мама спит, так что, возможно, у нас будет немного свободного времени. Он выдыхает сквозь зубы. - Нет, Хаын действительно умеет спорить сама с собой. - Он поворачивается ко мне. - Им, наверное, нужно больше времени. Ты уже поел? - Разве ты не хочешь ее увидеть? Ты не видел ее семнадцать лет. - Я также не видел тебя семнадцать лет. У меня щиплет глаза, и он расплывается, но я в состоянии сморгнуть слезы. - У меня есть немного времени, чтобы привести себя в порядок, не так ли? десяти минут будет достаточно? - Я думал, дать 5 минут, но посмотрим, как вы справитесь. Он улыбается. - А, так ты все-таки мой внук.

***

Остаток дня я провожу, наблюдая, как моя мама переходит от чистого счастья к гневу, потом к слезам и снова к счастью. Это довольно длительный цикл, и доктору это не нравится. К вечеру он выгоняет нас всех, хотя сказал, что я могу остаться на ночь. Однако моя мама не сопротивляется, и я понимаю, что ей, вероятно, нужен отдых. - Все прошло хорошо, - говорит Санхек в коридоре. Хаын бросает на него взгляд. - Тэхен, мы живем в нескольких часах езды отсюда. Как ты думаешь, мы могли бы остаться с тобой, пока твоя мама поправляется? - Мы могли бы снять номер в отеле, если это доставит слишком много хлопот, - быстро добавляет Санхек. - У нас действительно маленькая квартира. Я не знаю, насколько вам там будет комфортно. Уверен, вы привыкли к гораздо большему. Санхек разводит руками. - Он думает, что мы избалованные, Хаын. Мы не можем этого допустить. - Прекрати, - говорит Хаын. - С нами все будет хорошо, милый. Что бы ты предпочел? Я бы предпочел, чтобы они остановились в отеле, но это звучит так грубо, и, возможно, компания была бы кстати. - Вы можете остаться со мной, все в порядке. Пока мы идем к парковке, Санхек прочищает горло. - Значит, Чон Чонгук, да? На мой вкус, он немного смазлив, но из хорошей семьи. - Слава богу, дело не в твоем вкусе, - вмешивается Хаын. - Он кажется действительно хорошим мальчиком. - Мы не вместе. - Ой. Мы просто предположили это из-за прошлой ночи. - Кое-что случилось. Все в порядке. - Так вот что значит иметь бабушку и дедушку? Больше людей, которые могут дать тебе совет по поводу отношений? Хаын обнимает меня за плечи. - Я не хотел этого говорить, но, на мой вкус, он тоже слишком симпатичный. Я автоматически встаю на защиту Чонгука любой ценой и говорю: - Как только ты узнаешь его поближе, он... - И останавливаю себя. Мне больше не нужно защищать Чонгука. Хаын сжимает мое плечо. - Это были долгие двадцать четыре часа, не так ли? - Да. Я могу сказать, что они думают, что квартира маленькая. Особенно когда Санхек открывает дверцу шкафа в прихожей, думая, что она ведет в другую часть дома, и вынужден резко остановиться. - Здесь достаточно для нас двоих, и ты знаешь, что внизу у нас целый кукольный магазин, так что, когда здесь становится слишком тесно, у нас есть место, где можно расположиться. Я недостаточно хорошо ее знаю, но, похоже, Хаын чувствует себя виноватой за то, как мы живем. Но я имела в виду то, что сказала: конечно, наш дом маленький, особенно по сравнению с тем, что есть у других, но, повзрослев, я никогда не чувствовал себя обделенным. Я всегда был счастлив. Кажется, только недавно я начал замечать все, чего у меня не было. Хаын настаивает на походе по магазинам и привозит домой больше еды, чем мы сможем съесть за месяц. Потом раскладывает покупки по местам. Затем начинаются страшные вопросы. - Так ты сказал, что ты старшеклассник, верно? Я киваю. - Так что ты собираешься изучать в следующем году? - Невинно спрашивает Санхек, читая этикетку на банке кукурузы, которую купила Хаын. Очевидно, что он избегает смотреть ей в глаза, потому что что еще может быть в банке, кроме кукурузы? Знает ли он каким-то образом, что это плохая тема для меня? — Я не... - я начинаю говорить “я не уверен”, но не могу. Не потому, что мне стыдно признаться в этом, и не потому, что мне нужно помочь в магазине. Обнаружив вчера вечером все пустые коробки в подсобке, я понял, что не очень-то помог. Моей маме нужно выяснить, что нужно магазину, а мое присутствие здесь не поможет. Мне нужно двигаться вперед. - Я собираюсь изучать естественные науки. Я пока не уверен, где именно. - Что ты собираешься делать с научной степенью? Ты интересуетесь медициной? - Нет, я подумываю над криминалистикой. Но я пока не знаю. - Это отличная область для работы в бакалавриате. Вы можете работать в самых разных направлениях. На самом деле, возможности безграничны. Я киваю. - Да, это так. Звонит телефон, и я быстро снимаю трубку, думая, что это может быть моя мама или доктор. Но это мужчина. - Сьюзан дома? - Нет. Ее нет дома. Могу я оставить ей сообщение? - Можешь передать ей, что звонил Мэтью? - Мэтью. Нет. То есть, да, я могу, но она в больнице. Он издает издевательский смешок, который застает меня врасплох. - На этот раз это ее оправдание? - Что? - Послушай, скажи своей маме, что, если она оплатит свои счета, я перестану ей звонить. - Ты коллектор долгов? Санхек смотрит на меня. - Пусть она позвонит мне. Санхек жестом просит меня отдать ему телефон, и я так и делаю. Он выходит за дверь, закрывая ее за собой. Приятно иметь поддержку.