Путь сквозь отражения

***

      Гром раскалывает небо. Зеркальная поверхность содрогается под ударами молота. Магия моста трещит, искрится, раскалывается, словно зеркало, в осколках которого отражаются сотни дорог — но ни одна из них уже не ведёт назад. С каждым новым ударом трещины расширяются, пульсируют, готовые поглотить всё вокруг.       Локи стоит на краю, его плащ развевается в вихре, созданном магией, распадающейся на первородные искры. Он не двигается, лишь сжимает Гунгнир — посох, которым он держал в руках судьбу Асгарда. Теперь же он был не более чем символом, потерявшим свою власть. — Без Радужного моста… — его голос ровен, но в нём звучит что-то сломанное, неуловимое, почти неразличимое. — Всеотцу пришлось бы потратить слишком много сил, чтобы вернуть тебя… на твою любимую Землю.       Тор не отвечает. Он только сжимает рукоять молота крепче, собирая в нём всю силу.

Последний удар

      Бифрёст разлетается на куски, и в следующий миг они оба падают.       Ветер рвёт одежду, уносит слова. Локи чувствует, как гравитация Асгарда больше не держит его. Теперь только пустота. Бесконечность. Падение.       Тор успевает схватиться за Гунгнир, а другой рукой отчаянно цепляется за край моста, чтобы спасти себя и брата. Камень крошится под пальцами. Он чувствует, как его держит лишь сила отчаяния. Пальцы срываются.       Но прежде чем падение становится неизбежным, Один ловит руку Тора. Силой, неподвластной никому, кроме него, Всеотец удерживает сына, останавливая падение сыновей.       Тор из будущего смотрит на эту сцену через зеркальную гладь разбитого Бифрёста, и его сердце сжимается от беспомощности. Он знает, что будет дальше. Он видел это. Испытал на себе. Но он не может ничего изменить. — У меня бы получилось, Отец! — голос Локи разрывает воздух. Он смотрит на него, и в его взгляде столько ярости, столько отчаяния, что этого хватило бы, чтобы вспыхнул целый мир. — Я мог бы это сделать! — голос срывается, ломается. — Ради тебя! Ради всех нас!       Но Один лишь смотрит на него. И в этом взгляде нет ни гнева, ни злобы. Только… разочарование.

Этот взгляд.

Этот взгляд, который не видит.

Не видит в нём сына.

Не видит в нём аса.

Только что-то… чуждое.

— Нет, Локи.

Простые слова.

Две фразы.

      Но они звучат, как удар молота по стеклу, как грозовая туча, поглощающая свет.       Локи застывает.

Что-то внутри него сжимается. Разрывается.

Исчезает.

"Ты дал мне имя"

"Ты дал мне дом"

"Назвал своим сыном…"

"Но почему ты всё ещё смотришь на меня, как на чужого?"

      Локи вглядывается в лицо Одина.       Того, кто изменил его судьбу, вырвав из родного мира.       Того, кто растил его во лжи, воспитав как аса, ненавидящего йотунов.       Того, кто сломал его так, что уже не починить.       И впервые в жизни Локи не хочет читать между строк.

Правда лежит на поверхности.

Он не смог.

      Сколько бы ни старался.       Сколько бы ни приносил жертв.       Как бы ни доказывал свою преданность.

"А смысл?"

"Что толку в борьбе, если всё предрешено?"

"Что толку в словах, если их не услышат?"

"Что толку в жизни, если тебя никогда не примут?"

      Локи закрывает глаза.       А затем… медленно разжимает пальцы.       Тор видит это первым. — Нет! — крик рвёт воздух.       Громовержец пытается потянуть Гунгнир вместе с братом наверх, но тщетно.       Один же мог только смотреть, как его младший сын отпускает последнюю нить, связывающую его с этим миром, и падает.

Бездна раскрывает свои объятия.

Тьма жадно поглощает мага.

— Нет, — голос короля прозвучал едва слышно, словно эхо, теряющееся в пустоте.       В глазах Всеотца плеснулось нечто, чего не видели веками.

Боль.

Глухая, всепоглощающая боль.

Локи.

Его младший сын.

      Чья голова всегда была полна планов и интриг, чьи слова пронзали, как лезвия, а разум был острее любого меча. Он смеялся в лицо опасности, всегда находил выход из любой ловушки.       Локи никогда не сдавался.       Но сейчас… он отказался бороться.       Он разжал пальцы не из-за слабости, не из-за страха.       Он выбрал смерть сам.       И всё из-за него.       Всё из-за двух простых слов.

'Нет, Локи'

      Эти два слова лишили его сына — того, кого он когда-то забрал из Йотунхейма с иными целями.       В отличие от Фригг, Один всегда держал приёмного сына на расстоянии. Он был строг, холоден — не из-за неприязни, а из-за вины, которая с годами только росла.       Постепенно Локи стал его сыном. Его гордостью. Но... всё ещё оставался самым тяжёлым грехом.       Младший принц всегда отличался от Тора: слишком тихий, слишком умный, слишком хитрый. Он знал, что для отца всегда на первом месте был старший сын, но никогда не спорил с этим. Он просто старался стать лучше. Старался, не понимая, что уже давно превзошёл брата во всём, кроме грубой силы.       Локи верил, что однажды его заметят. Он смотрел на отца с надеждой       А потом… с болью.       С разрушающей болью осознания, что он никогда не был сыном Одина. Никогда по-настоящему.

"Если бы…"

      "Если бы я сказал правду раньше".       "Если бы подготовил его"       "Если бы не позволил этой лжи пустить корни"       "Возможно, тогда Локи не смотрел бы на меня в последний раз так"

С печалью.

С пониманием.

С пустотой.

      Один закрыл глаз, и перед ним вспыхнуло воспоминание.

'Ты мой сын'

      Сколько раз он говорил ему это?       Сколько раз сам хотел в это поверить?       Но теперь, когда его Локи исчез в бездне, стало слишком поздно задавать вопросы.       Слишком поздно исправлять ошибки.       Слишком поздно.       Он не мог спасти его.       И больше никогда не сможет.

***

      Тор рвался вниз за братом, но железная хватка Одина не дала высвободить руку. Он не мог потерять обоих сыновей в один день. — Локи! — голос Громовержца ломается от боли.

Но там, в бесконечности…

Локи уже не слышит.

Он падает.

Бесконечно.

Исчезает.

***

      Тор из будущего падает на колени в своём зеркальном заточении.       Он потерял брата.

Снова.

      Но теперь это было даже хуже.       Потому что он знал.       Знал, что это случится.       Знал, что этот миг — переломный.       Знал, что с этого всё начнётся.       И всё равно не смог остановить.       Он пытался. Черт побери, он сделал всё, что мог! Он был здесь, в этом времени, знал, что должно произойти, знал, к чему приведёт эта минута, знал каждую чёртову деталь!       Но он стоял в этом проклятом заточении и не мог ничего сделать.       Он бил в зеркальные стены. Вновь и вновь.       Но отражение лишь трескалось, рассыпаясь на осколки его же бессилия.

Локи исчезал.

      И Тор снова остался один.       Точно так же, как тогда.       Точно так же, как в тот день, который он помнил до боли, до рвущегося из груди крика.       Когда брат падал в пустоту, а он не мог его спасти.       Тор знал, как всё сложится дальше.       Как он будет убивать врагов в ярости, чтобы заглушить боль.       Как вернётся во дворец и будет доказывать, что Локи предал их.       Как начнёт убеждать себя, что так и должно было быть.       Как убедит себя, что брат был его врагом.       Он знал, к чему это приведёт.       К войне.       К смерти матери.       К разрушению Асгарда.       К тому, что он сам — в своём будущем — будет стоять на руинах своего дома, не имея ничего, кроме боли.

Он знал.

Но снова проиграл.

      Пальцы дрожали, когда он вцепился в пол.       Сейчас, когда Локи исчез, Тор больше не знал, что делать.       Он думал, что сможет спасти его.       Думал, что сможет изменить судьбу.       Но норны смеялись над ним — они всё равно отняли у него брата.

Снова

      И Тор из будущего понял:       Теперь ему оставалось лишь ждать.       Ждать, когда брат вернётся – но не тем, кого он знал.       Ждать, когда на Мидгард обрушится армия читаури.       Ждать, когда история повторится.       Но теперь он не был уверен, что сможет что-либо изменить.       Мир вокруг потерял краски. Где-то вдали ещё гремел расколотый Бифрёст, но для Тора звук стих. Всё сжалось до одной единственной точки – до пустоты внутри него.       Громовержец медленно опустил голову, закрывая глаза.       И он почувствовал, как надежда угасает. Холодно. Неотвратимо. Как пламя, задушенное ветром.