Путь сквозь отражения

***

      Милано бороздил бескрайний космос, скользя между звёзд, как хорошо смазанный арбалетный болт. Прошло чуть больше месяца, с тех пор как Громовержец нанял Стражей для поисков Локи.       На борту Милано он больше не был чужаком. Не то чтобы Ракета перестал называть его “ходячим электрическим генератором”, а Квилл — “скандинавским терминатором”. Но прозвища сменили тон: с насмешки на привычку. На дружбу.       Он не просто сражался вместе со Стражами, он стал частью их безумного ритма: участвовал в миссиях, спорил, спасал, иногда шутил (в своей, гулкой и прямолинейной манере), делил утреннюю кашу странного происхождения, защищал Грута от пиратов, спас Ракету, когда тот чуть не сгорел вместе с капризной турелью, проводил тренировочные бои с Драксом, однажды даже проиграл ему в армрестлинге. Не потому что был слабее. Просто не хотел портить стол.       И даже Питер… Питер, по-своему, начал воспринимать Тора не как угрозу или странного заказчика, а как своего. Пусть и слишком большого. Слишком блестящего. Слишком… богоподобного.       Но одна из них всё ещё держала дистанцию. Гамора не смеялась. Не спорила. Не делилась историями. Лишь хранила молчание. И каждый раз, когда Тор говорил “Локи” или “брат”, её пальцы незаметно сжимались, взгляд уходил в сторону, а голос — в ледяное молчание.       Питер объяснил это просто: у неё напряжённые отношения с семьёй. Сестра с кибер-рукой и характером атомной бомбы. которая пыталась её убить. Они вступают в смертельный бой в их каждую встречу по несколько раз. — Сложно понять, кто кого хотел прикончить. Там всё очень... токсично, — сказал он однажды, пожав плечами, — Так что, когда ты говоришь, что ищешь брата, для неё это звучит... странно. Или больно. И даже не думай обсуждать это с ней. У нас в команде есть темы, которых не касаются. Семья — одна из них.

***

      Сегодня они должны были устранить банду контрабандистов на краю сектора Эндир. Миссия закончилась быстро. Контрабандисты оказались глупыми. Ещё глупее — их охрана. Две молнии, один взрыв, и короткое, но яркое сражение у грузовой шлюзовой камеры. Когда всё утихло, Тор стоял среди искрящихся обломков, плечом к плечу с Драксом и Питером, и впервые подумал: ему здесь почти… спокойно.       Позже, уже на борту, они отдыхали в кают-компании. Воздух был пропитан запахом масла, озона и чего-то очень странного… — Это точно еда? — недоверчиво уставился Тор на нечто пузырящееся у него в миске. — Я есть Грут, — радостно произнёс малыш, уже доедая свою порцию. — Видишь? — сказал Ракета сидя на полу, окружённый оружием и деталями, как жрец у алтаря. — Он не умер — значит, еда. — Пока, — мрачно уточнил Питер.       Дракс уже доедал третью миску, не подав вида, что замечает что-то странное. Или вообще что-либо. — По мне так вкусно. Пахнет боем, — буркнул он.       Тор хмыкнул и сделал осторожный глоток. Горло обожгло. Он закашлялся от странного послевкусия. — Это... напоминает мне алхимические настои из Ванахейма, — выдал он. — Отлично, — радостно сказал енот, ковыряясь в разобранной пушке. — Значит, нужно сохранить рецептик.       Громовержец присел рядом, облокотившись на ящик. — Что сломалось? — Не сломалось, а совершенствуется, — буркнул Ракета, даже не глядя. — Это большая разница, Молния. Улучшение — это искусство. И необходимость. Особенно если твоя пушка стреляет не туда, куда ты целишься. — Но ведь она работала. — Работала. Но могла бы работать лучше. Пушки всегда можно и нужно сделать лучше. Особенно когда у тебя врагов больше, чем пальцев, — Енот выпрямился, ткнул пальцем в корпус турели. — Вот тут слишком длинная обмотка, здесь перегрев, а вот здесь — древняя деталь с коррозией. Скажем так: ей бы уже давно на пенсию, а не в бой. — Серьёзный подход, — кивнул Тор. — У нас в Асгарде тоже чинили оружие. Иногда. Когда оно умирало в бою. — То есть, пока не развалится — не трогаем, да? Классика. — Ракета покачал головой. — А ты как? Сколько уже тащишь за собой свою… эм, ударную реликвию? — Мьёльнир? — Тор поднял бровь. — Ну да. Сколько ты говорил у тебя этот молот? — Почти тысячу лет, — ответил Тор.       Из-за переборки выглянул Квилл, с фруктом в руке, есть ту жижу он категорически отказался: — И ты за всё это время ни разу не задумывался о… апгрейде? — Ап.. что? — спросил Бог Грома нахмурившись. —Улучшения, — объяснил Ракета закатив глаза.       Тор посмотрел на них с лёгким прищуром. — Это Мьёльнир. Он совершенен. — Конечно, — отозвался Квилл с улыбкой. — Вечно надёжный, классический… молот. Без встроенного сканера, без запасного щита, без лазерного наконечника. Не подумай, я не против ретро… но это ведь просто кусок металла, да? — Он призывает молнии. Летает. Уничтожает армии. Что тебе ещё нужно? — Не знаю. Что если бы у тебя был боевой топор? Или что-то… мощнее, разнообразнее?       Тор хотел отшутиться. Сказать, что это не просто молот. Но не смог. Ведь он и есть молот.       Что-то внутри дрогнуло. Отголосок. Старший Тор, его память или эмоция, трудно сказать. Идея, будто в голове раздался звон молота по наковальне:

“Он не должен быть памятником. Он должен быть оружием”

      Тор опустил взгляд на Мьёльнир. Тот лежал на полу, тяжёлый, верный. Но в его весе ощущалась память, столько боёв, столько утрат. — Есть место, — сказал он, не поднимая головы. — Где создаются великие орудия. Где куют не просто оружие — а предназначение. — Так, начинается, — вздохнул Ракета, вытаскивая очередной болт. — Только не говори, что нам придётся лезть в какой-нибудь древний вулкан среди червоточин и духов кузни. — Планета Нидавеллир, — медленно произнёс Тор. — Дом цвергов. Они создали мой молот. И могут выковать нечто новое. Мне нужно не просто оружие, — он опустил взгляд. — А нечто, что поведёт меня в бой. Что сдержит бурю и расколет врага. Что отзовётся на мою волю. Мьёльнир — часть меня. Но новое оружие… должно быть продолжением того, кем я стал.       Квилл моргнул, потом усмехнулся. — Ладно-ладно, допустим. И если твой новый топор будет хотя бы наполовину таким же эпичным, как ты его сейчас расписываешь… Это стоит пары прыжков в гиперпространстве. — Вперёд к бородатым кузнецам! — провозгласил Ракета, подбросив отвёртку. — И, возможно, новым проблемам. — Я есть Грут! — поддержал его малыш, выныривая из вентиляции.       Громовержец поднялся. Улыбка, едва заметная, дрогнула на его лице. Он взял в руку Мьёльнир. И ощутил, что пора двигаться вперёд.

Не оставляя старое.

А дополняя его.

***

      Нидавеллир встретил их напряжённой тишиной. Как затишье в кузне, когда мастер только готовится ударить по раскаленному металлу.       Планета цвергов не была похожа на остальные. Вокруг — железные горы, пепельные равнины, гигантские механизмы, вплавленные в саму землю. Небо висело низко, окутанное дымом и теплом расплавленного ядра, пробивавшегося сквозь трещины скал, словно сама планета дышала жаром. — Ну… мило, — пробормотал Квилл, шагнув с трапа. — Кто-нибудь взял крем от ожогов? — Я есть Грут, — отозвался малыш, явно впечатлённый машинами и жаровнями.       Бог Грома стоял неподвижно. Здесь, на Нидавеллире, всё было знакомо. Как призрачный след прошлого, как глухой отголосок битв и потерь.       Они шли по каменным переходам, пока не оказались в сердце кузни. Там, у массивной арки, где жар воздуха обжигал кожу, а запах стали висел, как молитва, их встретил цверг.       Он был выше других. Грубее. Массивнее. Руки словно молоты, глаза — горящие угли. — Эйтри, — сказал Тор, кивнув. — Я пришёл просить тебя о помощи.       Цверг вытер руки о фартук, оглядел его с головы до ног. — Мы слышали, что Бифрёст пал. Что Локи исчез. Что ты ищешь… — голос его был хриплым, как шлифовка стали. — И мы знали, что ты придёшь. — Я не прошу выковать мне новое оружие из жалости, — сказал Тор. — Я прошу его, чтобы закончить начатое. — Оружие ничего не решает, — пробурчал Эйтри. — Но без него ты не доживёшь до битвы. Поможем. Но не просто так.       Он кивнул в сторону кузни. Там, у главных механизмов, бушевал хаос. — Рейдеры. Бывшие шахтёры, что решили стать хозяевами. Мы не можем отбиться — нас осталось мало. Ты хочешь, чтобы мы выковали тебе меч… топор… чудо? Тогда сначала — верни нам нашу кузню. — Согласен, — кивнул Тор. Молния дрогнула в воздухе. — Скажи, где они.

***

      Бой был коротким, но ярким, как раскат грома в сердце горы.       Цверги отвлекли внимание врагов, с рёвом выскочили из внутренних туннелей, гремя молотами и броней, как ходячие наковальни. Рейдеры обернулись на шум. Слишком поздно.       Тор, Питер, Дракс и Гамора ворвались в ангар с другой стороны, сквозь расплавленные скалы лавовых туннелей. В их глазах отражалось пламя.       Первый удар прозвучал, как аккорд симфонии. Мьёльнир врезался в землю, вызвав выброс энергии. Камень взорвался вверх плазменным фонтаном, ослепив врагов. Молния сорвалась со стены и прошила троих, будто нити света расшивали их доспехи. — Я есть Грут! — раздалось с другой стороны, и металлическая балка, управляемая растущими лозами, с хрустом сбила двух нападавших.       Ракета вынырнул из вентиляционной шахты и пустил по потолку заряд импульсной бомбы, плазменный дождь обрушился на укрепления. Панели ослепли, турели замкнули. — Вперёд! — рявкнул Тор.       Стражи двигались как единый организм. Питер скользил между укрытиями, рассыпая шквал выстрелов и шуток. Гамора резала врагов молча, с холодной эффективностью. Дракс ломал путь через линию обороны, как пушечное ядро из плоти и гнева.       Трое рейдеров попытались дать отпор, открыв шквальный огонь. Но Тор не отступил.       Он рванулся вперёд, выставив Мьёльнир. Молот принял удар на себя, разрядившись вспышкой молнии. Снаряды отлетали от него, расплавленные, как капли дождя от раскалённого металла. Один из выстрелов пронёсся слишком близко. Тор пригнулся, шагнул вбок, и молот взревел в воздухе, сбивая стрелка с ног. — Откуда он вообще взялся!? — закричал один из врагов, отступая. — Из Асгарда! — рявкнул Тор, и на нём будто вспыхнула буря — он бросил молот — тот врезался в потолок, обрушив балки.       У печи, где воздух был настолько горяч, что плавился металл в воздухе, стояли последние двое. Они пытались активировать самоуничтожение, надеясь утащить кузню с собой.       Но Бог Грома был быстрее. Он ударил молотом в платформу, и жаровая волна сбила их с ног. Один из них попытался подняться, но Эйтри, с раскалённым добела кузнечным молотом в руке, шагнул вперёд. — Хватит!       Молот цверга опустился с глухим звоном, не смертельно, но достаточно, чтобы тишина вернулась в кузню.       Тор подошёл к нему, весь в пепле, с Мьёльниром в руке, от которого ещё исходило свечение. Взгляд его был серьёзен, как наковальня. — Я выполнил свою часть сделки, кузня твоя,— сказал он.       Эйтри посмотрел на жар, клубящийся в сердце ковочной камеры, и лишь кивнул. — И твоя тоже. Пора ковать.

***

      Прошло несколько часов. Питер пытался не обжечься, Ракета ходил кругами, пуская слюну от интереса, Дракс громко жаловался, что запах плавящегося металла вызывает у него "воспоминания о детстве" (никто не стал уточнять). А Тор стоял в сердце кузни, рядом с Эйтри. — Что ты хочешь, Одинсон? — спросил цверг, подготавливая форму. — Оружие, что поведёт меня вперёд. Не просто ударит — направит. Не просто будет грозным — станет моей сутью.       В ответ Эйтри лишь кивнул. Печь открылась, металл звезды потёк по каналам, как кровь, и началось. Удары. Искры. Крик стали. Молния сорвалась с рук Тора, слилась с заготовкой. Пламя отозвалось.       С каждой минутой в форме рождалось новое оружие. И когда Эйтри отодвинул щипцы, показалась она.

Громсекира

      Слишком тяжёлая для обычного воина. Слишком острая, чтобы быть просто топором. Её древко было вырезано из корня Иггдрасиля. Лезвие из умирающей звезды. И сама она как воплощение новой воли.       Одинсон протянул руку. И топор сам поднялся ему навстречу.       Он чувствовал жар, грозу, вспышку. И голос внутри. Не голос Локи или отца.

Голос нового себя.

***

      Когда он вышел к команде, с Громсекирой в руках, все замерли. Даже Ракета и Дракс. — Ну, — протянул Питер, свистнув, — это точно стоило нескольких прыжков в гиперпространстве.       Громовержец тихо улыбнулся. В этот момент раздался сигнал. — У нас есть новая зацепка! — вскочил Ракета. — Тор, тебе стоит это услышать…

***

      Стол навигации был завален. Старые голограммы, записи с миссий, устаревшие координаты. Но теперь в центре — новое изображение. Планета. Пыльная, полузаброшенная, где-то за пределами карт известных торговых путей. — Планета Дэргис-5, — Ракета щёлкнул проекцию. — Один информатор продаёт данные. Говорит, недавно кто-то видел там… йотуна.       Слова повисли в воздухе. — Йотуна? — уточнил Питер. — Не просто здоровенного парня, не синего татуированного воина. А именно йотуна? — Именно. Сказал, что кожа была ледяная, рост — под три метра, а дыхание оставляло иней. Звучит как по учебнику.       Тор выпрямился. — Он был один? — Это не уточняется. Только: “странный чужак, говорящий на непонятном языке”. Всё, что удалось вытащить.       Гамора стояла в тени, молча. Она не пошевелилась. Только сжала ремень на поясе чуть крепче, чем прежде. Её лицо оставалось каменным.       Но пальцы… они дрожали. Она знала. Знала, что это не Локи. Что тот был совсем в другой части галактики. В той, о которой она не могла рассказать. — Это может быть он, — прошептал Тор. В его голосе звучало не просто волнение. Вера. — Или ещё один беженец из полуразрушенного мира, — пробормотал Квилл. — Но… — он посмотрел на Тора, на напряжённые плечи, на взгляд, в котором впервые за долгое время вспыхнул свет, — мы летим.       Он кивнул Ракете, и тот вбил координаты в курс. — Надеюсь, это он… — тихо добавил Питер.       Гамора не сказала ни слова. Только отвернулась. Она чувствовала себя предателем, за то, что знала правду. И не могла остановить ложь.       Милано ушёл в прыжок.       Вперёд, по следу, которого, возможно, никогда не было.       Но Тор всё равно шёл. Потому что когда ты ищешь того, кто тебе дорог, каждый огонёк в темноте кажется надеждой.