Звук тишины

Неожиданно раздаётся грохот. Мидей открывает глаза. Твою мать, как же они болят. На улице по-прежнему темно. Тишина. Веки опускаются обратно. Бабах. Он ворочается на кровати, заставляя глаза оставаться открытыми, и смотрит в потолок, одновременно напрягая слух. Тишина. Он бросает взгляд на часы на стене — пятнадцать минут третьего. Мидей от души зевает, его глаза слезятся от нахлынувшей на них манящей сонливости. Он закрывает их ещё раз. Бам. Бух. Бах. Мидей приподнимается, его тело покалывает от сна, глаза слипаются. «Плохое время для пробуждения», — размышляет он. Он спускает ноги с кровати и встаёт, снова зевая и потирая лицо обеими руками, чтобы не заснуть. Он не чувствует никакой опасности, так что же, титаны побери, могло наделать столько шума? Трудно ориентироваться в незнакомом доме в темноте, особенно когда глаза так и норовят закрыться, но ему это удаётся. Почесав живот, он поворачивает за угол... И видит совершенно голого Фаенона — возможно, в следующий раз лучше предложить ему одежду после душа, — стоящего посреди гостиной и пытающегося подобрать с пола неизвестно что. — Фаенон, — с надеждой окликает он, — ты хоть знаешь, который сейчас час? Час пиздовать баиньки! Возвращайся в постель. Разумеется, никакого ответа. Что ж, попытка была сделана. Вздохнув, Мидей оглядывается в поисках выключателя и выдаёт несколько бессвязных проклятий в ответ на внезапно вспыхнувший свет, а затем снова смотрит на своего протеже. Тот собирает с пола осколки разбитой вазы. Похоже, он снёс её с журнального столика. Мидей с любопытством подходит к нему, но тут же ускоряется, как только понимает, насколько опасно собирать осколки вслепую. Фаенон шарит руками по полу и задевает зазубренные края. — Ты издеваешься?! Я сам всё уберу! — кричит кремносец, приседая перед Фаеноном и беря его за запястья, чтобы заставить остановиться. Спаситель бросает невидящий взгляд в его сторону, но упрямо продолжает держать осколки в руках. Мидею приходится отобрать их и положить на стол. Разворачивая к себе ладони Фаенона, Мидей с гримасой смотрит на множество порезов, сочащихся жидким золотом. — У тебя кровь идёт, — шепчет он вслух, скорее для себя самого. Если бы Фаенон не выглядел таким несчастным, кремносец точно выдал бы ему пару затрещин за то, что он, будучи таким уязвимым, лезет к опасным вещам. — Может, ты и идиот, но я понимаю, почему ты так себя ведёшь, — говорит он, помогая Фаенону встать. — Я на твоём месте тоже хотел бы всё делать самостоятельно. Но у всего есть предел, и ты его перешёл, тупица. Осторожно, чтобы не наступить на осколки самому и не провести по ним Фаенона, Мидей идёт в спальню. Он сажает Спасителя на кровать, чтобы ещё раз достать аптечку, а затем садится напротив. — Знаешь что, давай-ка спрячем твой меч подальше, — ворчит он, беря подушку и кладя её на колени Спасителя, а затем достаёт влажные салфетки и дезинфицирующее средство, чтобы начать обрабатывать его раны. Порезы, к счастью, небольшие, но, к сожалению, именно такие и болят сильнее всего. Фаенон старается подавить гримасу, но ему это совсем не удаётся. — Пиздец как больно, да? Ему интересно, что бы ответил Фаенон. Наверное, что-то вроде «Скорее тебе пиздец», обязательно с ухмылкой, считая своё замечание ужасно умным. Прежде чем придумать целый вымышленный разговор, Мидей заставляет себя вернуться к рукам Фаенона. Теперь, когда уровень адреналина упал, его снова начинает клонить в сон, поэтому лучше закончить побыстрее. Когда он накладывает последний бинт на мизинец Фаенона, его одолевает сильная зевота. На мгновение он останавливается, глаза слезятся из-за зевка, а сонливость накатывает с новой силой, но внезапно он вздрагивает. Фаенон прикасается к его груди. Только кончиками пальцев, так нежно, что почти щекотно, медленно скользит по груди к животу. Мидей вскидывает бровь и продолжает наблюдать за происходящим, из любопытства позволяя Фаенону экспериментировать. Прикосновения Спасителя почти робкие, извиняющиеся, а рука возвращается на место, когда достигает пупка Мидея. Его губы шевелятся, словно он что-то говорит, а дрожащие голубые глаза смотрят вдаль. Может, он извиняется? Не стоит над ним смеяться. Вместо этого Мидей берет руку Фаенона и кладёт её на центр груди, на сердце. Спаситель на мгновение замирает с выражением то ли удивления, то ли неверия на лице, даже когда Мидей убирает свою руку. Получив это полуразрешение-полуприглашение, Фаенон сильнее сжимает ладонь, вероятно, чувствуя, как бьётся сердце кремносца. Его прикосновение плавно перемещается к ключице Мидея, и здесь присоединяется вторая рука. Фаенон проводит кончиками пальцев по всей длине кости, руки расходятся по плечам и медленно возвращаются к груди. Они снова движутся вверх, не прерывая контакта, следуя каждому изгибу на пути к шее Мидея, пальцы нежно щекочут затылок и ненадолго цепляются за волосы. Он проводит по краю челюсти, легонько касается ушей, очерчивает дугу скул и переносицу. Фаенон похож на картографа, который наносит на карту неизведанную территорию, размышляет Мидей. Он полностью сосредоточен, как будто пытается зафиксировать всё в памяти с максимально возможной точностью. Его руки большие и мозолистые, а края бинтов на пальцах шершавые, но прикосновения всё равно тёплые и осторожные, даже нежные, тепло его ладоней согревает щёки Мидея, когда он обхватывает их двумя руками. Серьёзное выражение его лица на мгновение смягчается, затем он словно игрушку сжимает щёки Мидея и смеётся, его грудь вздрагивает при каждом непроизнесённом звуке. Мидей смотрит на его счастливую улыбку. Мило. Его рот двигается, как будто он что-то говорит. Мидей не может перевести звук тишины, но от этого щёки начинают гореть, а в груди что-то сжимается. Он вдыхает воздух сквозь сомкнутые зубы, пытаясь очнуться от забытья, в которое провалился. — Какая наглость с твоей стороны — обращаться с принцем как с игрушкой, — ворчит он беззлобно, хотя бы чтобы отвлечься от того, как очаровательны невинное любопытство и веселье Фаенона. Они только усиливаются, когда Спаситель понимает, что Мидей разговаривает с ним, по движениям его челюсти. Кажется, его это заинтересовало, поэтому Мидей решает добавить ещё несколько пустых угроз. Он понимает, что его не услышат, но ухмыляющийся щенок напротив него знает его достаточно хорошо, чтобы догадаться, что он ему говорит. — Я не твоя игрушка, снежинка. Только… М-м-м! Ладно, видимо, Мидей не может говорить, когда ему в рот засовывают кучу пальцев. Фаенон успевает убрать свою руку, прежде чем кремносцу удаётся её схватить, но только для того, чтобы положить её на живот, сотрясаемый смехом. Мидей хочет рассердиться на него, но не может. Он не может удержаться от возмущённой ухмылки. — Вот зараза, — выдыхает он. По крайней мере, его главный враг Фаенон Ужасный не слышит смеха в его голосе. Но, к несчастью кремносца, исследование его лица ещё не закончено — Фаенон тянется к его губам. Прослеживает каждый сантиметр большим пальцем ещё медленнее, чем раньше, раздвигает их, увлажняя слюной. У Мидея кружится голова. Возможно, он перестал дышать. Фаенон же выглядит просто зачарованным и абсолютно удовлетворённым пыткой, которую причиняет, даже счастливым. В ответ Мидей кусает Фаенона за палец. Спаситель, кажется, вскрикивает от удивления, но в итоге всё же смеётся над неожиданным нападением. Он убирает руки с лица Мидея и проводит ими по его голове, переплетая пальцы с волосами и спускаясь вниз по светлым локонам. Он снова пытается заговорить — губы шевелятся, не издавая ни звука, и кремносец может только догадываться, что он говорит. Возможно, что-то о львиной гриве, как и в тот раз, когда он впервые коснулся волос Мидея. Тогда они были менее трезвыми и вместе расслаблялись в купальне. Мидей сидел спиной к стенкам бассейна, заложив руки за спину, а Фаенон наоборот сидел боком, привалившись грудью к стенке и сложив руки над головой. Мидей отчётливо помнит, как трудно было не засмотреться на резкий изгиб обнажённой талии Фаенона. Но когда Спаситель протянул руку, чтобы коснуться его волос, не смотреть стало невозможно — ни на блестящую воду, стекающую по коже его широких плеч, ни на пьяный розовый оттенок его щёк, ни на то, как его язык пробегает по улыбающимся губам и оставляет их блестящими и красными. Фаенон заправил несколько локонов Мидея за ухо. — Прямо как львиная грива, — пробормотал он. Его внутренности переворачиваются, и Мидей быстро решает, что на сегодня хватит прикосновений. Он берёт Фаенона за запястья, чтобы убрать его руки от себя, и понимает, как грубо он поступил, только когда бедняга вздрагивает. Он тут же ослабляет хватку, но, судя по тому, как радость исчезает с лица Фаенона, уже поздно. — Прости, — искренне шепчет он, зная, что его извинения не будут услышаны, — я был неосторожен. Пытаясь объяснить свою неудачную реакцию так, чтобы собеседник понял его, Мидей проглатывает свою гордость и кладёт руку Фаенона на своё колотящееся сердце. Хотя Спаситель остаётся неподвижным, словно переваривая полученную информацию, а на его щеках и кончиках ушей появляется лёгкий румянец, трудно понять, простил он его или нет, тем более что Фаенон отводит взгляд и даже не пытается что-либо сказать. В конце концов Мидей отпускает его, не сдерживая усталый вздох. Он надеется, что его поступок не нанёс непоправимого вреда доверию Фаенона, и они оба забудут об этом к утру.

***

Похоже, с каждым разом ему становится всё легче брать себя в руки. Растерянность, пока Фаенон не вспоминает своё нынешнее положение, уменьшается, а чувство ужаса, сковывающее его, словно наполняя вены жидким свинцом, постепенно исчезает. Это хорошо, думает он. Он всё ещё не может встать с кровати. После случившегося ему потребовалось время, чтобы снова заснуть. Такое ощущение, что он ужасно облажался. Ему нравится мучить Мидея, да, и провоцировать его, чтобы вызывать забавную реакцию, но он никогда не хотел, чтобы тот чувствовал себя некомфортно. Это заставляет его начать сомневаться, вдруг всё это время Мидей чувствовал себя неловко? Почему сердце Мидея так бешено колотилось? Он был встревожен? Счастлив? Смущён, взволнован? Этот жест не столько ответил на вопросы, сколько добавил новые. Фаенон вжимает пальцы в глаза, пока не начинает щипать, и делает вдох, настолько глубокий, что в груди становится тяжело. Когда буря в груди утихает, он решает, что единственный способ исправить случившееся — стать настолько самостоятельным, чтобы Мидею больше не пришлось с ним нянчиться. Именно этим он и занимался в прошлый раз. Ему хотелось пройтись по дому и понять, как определить своё местоположение и расположение окружающих вещей, но всё, чего он добился, это столкновения со всевозможной мебелью и случайное уничтожение, судя по всему, когда-то любимой вазы. Что ж, он не слишком расстроился... Более того, ему захотелось ещё больше стараться, чтобы привыкнуть к этому временному (хотелось бы) недугу. Только вот раньше он хотел составить план дома, чтобы не зависеть от Мидея полностью и чувствовать себя самим собой, а не статуей, но теперь... он хочет, нуждается в полной самостоятельности. Он настраивает себя — больше никаких столкновений — и поднимается с кровати, но тут же полностью теряется. Он пытается составить в голове схему своей спальни, но ему трудно определить расстояние между предметами и даже место, в котором он находится, ведь он так привык полагаться на зрение. Конечно, первое, что он делает, — ударяется коленом о тумбочку. По крайней мере, это помогает ему сориентироваться... вроде как. Первым делом нужно найти одежду. В прошлый раз он тоже пытался это сделать, но в итоге нашёл дверь и пошёл бродить по всему дому, но сейчас он не отходит от цели. Его интимные части тела освежились настолько, что практически обновились. Ему срочно нужно нижнее белье. Он повторяет путь, который проделал в прошлый раз, делая крошечный шажок за шажком, но вместо того, чтобы пройти через дверь, продолжает следовать вдоль стены, пока не упирается в шкаф. — Ну вот, это было не так уж и сложно, — говорит он сам себе с лёгкой улыбкой. Теперь ему остаётся только ощупать ручки, пока не удастся найти ящик с нижним бельём. На это уходит примерно половина вечности, но он всё равно гордится собой, когда ему удаётся полностью одеться — рубашка, нижнее белье и брюки... Ну и что, что ему пришлось сесть на пол, чтобы надеть последние два предмета. Он делает шаг к двери и выходит, не опираясь ни на какие стены, чтобы добраться до кухни и выпить стакан воды, ведь он наконец обрёл самостоятельность. Теперь, когда он вышел из убежища своей комнаты, он не позволяет себе выглядеть слабым и обеспокоенным. Вместо крошечных шажков он уверенно шагает, пусть и с вытянутыми руками, готовыми послужить первой точкой опоры, при этом не представляя, куда идёт. — Кухня, кухонька, я хочу найти свою кухню, — напевает он, чтобы снять напряжение, нарастающее внутри него. Его конечности затекли, сердце бешено стучит, а каждый сантиметр, пройденный по неизвестности, ещё больше ускоряет сердцебиение. Наконец он натыкается на что-то: вытянутые ладони нащупывают что-то мягкое и тёплое… …похожее на чьё-то тело. Дыхание болезненно перехватывает, в горло словно врезаются колючки. Он тут же отступает, двигаясь прочь, может быть, назад. Он не знает, куда идёт, когда его поясница наталкивается на что-то холодное и жёсткое. Кухонная стойка? На шее выступает холодный пот. — Мидей… Прежде чем он успевает сформулировать следующие слова, кремносец притягивает его к своей груди, крепко обхватывая руками за талию. Его горячее дыхание обжигает ухо Фаенона, а локоны щекочут кожу. Он шепчет что-то, наверное, какие-то пустяки, ему на ухо. Фаенон тает. Тает внутри, тает снаружи, тает весь, когда одна из рук Мидея скользит вверх к его голове и прижимает его ближе. Он не замечал, как сильно колотилось его сердце, пока оно не начало успокаиваться, пока он не перестал колебаться и не обнял Мидея в ответ, обхватив его за шею и зарывшись в неё лицом. Он делает дрожащий вдох. Пахнет теплом, солнцем, талым сахаром и пряным сидром. Как спокойствие. — Я ведь совсем не облажался, правда? Хотя Фаенон не получает словесного ответа, тёплое чувство, разлившееся в его груди, отвечает твёрдо: «Нет, всё хорошо». — Всё хорошо, — выдыхает он с улыбкой.