Звук тишины

Успокоившись, Фаенон с усмешкой прижимается к шее Мидея, мягкие локоны волос щекочут ему нос. — Не могу дождаться попросить снова меня обнять, когда всё закончится, — с улыбкой говорит он. — Я буду дразнить тебя так, что ты захочешь меня прибить. Правда, у Мидея будет ещё больше причин дразнить его самого, но Фаенон готов пойти на эту жертву. Он всегда знал, что у сурового принца есть более мягкая и заботливая сторона, но не представлял, что он может быть настолько милым. Однажды в центре города он увидел, как Мидей ругает одного из своих подчинённых, и, намереваясь при необходимости разрядить обстановку, Фаенон подошёл ближе. Он уже собирался поприветствовать их обоих, когда Мидей строго сказал: — Нет. Ты пойдёшь домой и отдохнёшь. — Но господин… — Ты хочешь разгневать меня? — Это не так уж и сложно сделать, — вмешался Фаенон, остановившись рядом с ними. Однако тот, с кем разговаривал Мидей, похоже, уже принял решение: когда принц бросил на Фаенона неприязненный, раздражённый взгляд, воин просто кивнул и ушёл. — Что это с ним? Выглядит плохо. — Именно поэтому я и велел этому хренову упрямцу отдохнуть, — со вздохом пояснил кремносец. Словно не замечая присутствия Фаенона, а может, зная, что Спаситель просто так не отстанет, он начал уходить. — Интересно, как долго за мной будет тащиться потерянный щенок? — сказал он в конце концов. Разумеется, Фаенон ответил ему восторженным «гав!» и притворился, что не замечает лёгкой улыбки Мидея. Их маршрут казался таким обыденным. Фаенон искренне ничего не подозревал, когда они купили фрукты с овощами и продолжили путь по незнакомой дороге. Они дошли до дома, который, насколько знал Фаенон, не принадлежал Мидею, и постучали в дверь. Когда её открыла женщина с красивыми тёмными волосами и яркими зелёными глазами, Фаенон поймал себя на том, что буквально уставился на всё ещё очень серьёзного принца. — Больным нужно правильно питаться и побольше отдыхать, — сказал Мидей женщине, передавая ей продукты. — Не позволяй этому идиоту слишком нагружать себя. На мгновение она удивилась, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась. — Спасибо! Я передам ему привет от тебя! Когда дверь закрылась, Фаенон повернулся к Мидею и задал терзавший его вопрос: — Так она не твоя?.. Мидей ухмыльнулся в ответ, и лицо Фаенона разгорелось ещё до того, как кремносец начал говорить. — Нет. Ревнуешь? — какую же ересь он несёт. Фаенон ответил кулаком. Бывало и так, что Мидей вёл себя необычно, когда думал, что никто не видит. Однажды Фаенон застал его за спасением паука из ловушки оконной рамы своего дома. Они оба замерли, глядя друг на друга, причём взгляд Фаенона переключался между арахнидом на подоконнике и сердитым полуголым мужчиной с растрёпанными волосами. — ...Что ты делаешь? — спросил наконец Фаенон. — Это ты что делаешь? — Смотрю, как ты спасаешь паука! — Я не спасаю паука, я просто... — Ты спасаешь паука. — А ты лезешь куда нельзя! — рявкнул кремносец, его щёки вспыхнули красным пламенем, а пальцы вцепились в волосы, безуспешно пытаясь привести их в приличный вид. — Какого хрена ты торчишь у меня на заднем дворе, когда в моём доме есть вполне исправная входная дверь?! — ...Я слышал, что твои любимые блинчики появились в продаже, — так Фаенон пригласил Мидея на завтрак и отвлёк внимание кремносца от того факта, что Фаенон и правда незаконно залез к нему домой. Прежде чем отправиться в путь Мидей ненадолго задержался на своём маленьком, удивительно ухоженном и огороженном стеной дворике. Фаенон догадывался, зачем кремносцу понадобилось туда отлучиться. Когда он вернулся, Спаситель невинно улыбнулся: — С твоим маленьким другом всё в порядке? — ...Я проделаю новую дырку в твоём лице. В течение нескольких недель после этого Фаенон спрашивал, всё ли хорошо у Арахнисия — так он назвал паука без разрешения Мидея, — и, к его удивлению, кремносец каждый раз отвечал... в том числе однажды признался, что иногда приносит ему в жертву комара, чтобы «показать пример остальным». Фаенон часто видел проявления его доброты, так что да, он всегда знал, что Мидей и вполовину не такой бессердечный ублюдок, каким он себя изображает... просто он никогда не думал, что эта доброта будет направлена на него. Никто же не мог заставить Мидея, так ведь? Фаенон не назвал бы их друзьями, но в их вражде нет никакой жестокости, можно сказать, что они по-спортивному соперничают. Однако Фаенон становится очень, очень жестоким, когда Мидей пытается разорвать объятия. Будучи не в силах выразить негодование, Фаенон довольствуется тем, что сжимает шею кремносца крепче, чем голодная змея сжимает свою добычу. Фаенон чувствует вибрацию голоса в груди Мидея. Возможно, он возмущается или просит успокоиться. В ответ Фаенон не двигается ни на сантиметр. И вдруг двигается очень сильно. Его мир так внезапно теряет точку опоры, что у него кружится голова. Мидей с лёгкостью поднимает его вверх, подхватив за ноги. Горячие руки крепко держат его, их бёдра тесно прижимаются друг к другу. Несмотря на глухоту, Фаенон готов поклясться, что слышит стук собственного сердца в ушах, и чувствует прилив крови к лицу. Его дыхание тут же сбивается, когда Мидей опускает его на кухонную стойку, к которой он прислонялся. Пальцы Мидея находят живот Спасителя и задирают рубашку. Фаенон задыхается. «Раздевайся», — команда, скрытая в жестах Мидея. Прилив жара, вспыхнувшего внутри Фаенона, невозможно сдержать. Он пытается сомкнуть ноги, но Мидей оказывается между ними. От давления на внутреннюю поверхность бёдер у него начинает кружиться голова. Ещё один рывок за рубашку. Фаенон собирает в кулак остатки силы воли, чтобы самостоятельно избавиться от одежды, пока Мидей не решил разорвать её в клочья. Ткань щекочет кожу, делая её невероятно чувствительной, словно по капиллярам бьёт ток. Из всех грязных мыслей, проносящихся в его голове, больше всего выделяется одна: «Кажется, у меня затвердели соски. Он заметил, что у меня затвердели соски? Похоже, я умираю. Да, точно, я умираю. Да хранят боги мою душу». Мидей забирает рубашку из его рук. Небольшой ветерок на мгновение целует грудь Фаенона, как будто кремносец шевелится, и... воротник рубашки вновь оказывается на его голове. Он убит. Уничтожен. Смущён. Он бы вырыл яму в земле и прыгнул туда, если бы мог. Ещё одна капля, и он бы приветствовал конец света, а не боролся с ним. «Я надел её наизнанку», — запоздало осознаёт он. Внезапный выброс адреналина заставляет его выпустить придушенный вздох, забивший горло. — Невероятно, — ворчит он, вдевая руки в короткие рукава, — это месть за ту историю с пауком? Поскольку он не в состоянии услышать ответ, он решает, что да, Мидей был по-настоящему умопомрачительно эротичен, потому что Фаенон дразнил его за то, что он подружился с пауком. Конечно, так и есть. Но больше всего его разочаровывает то, что намерения Мидея были не столь аморальны, как мысли Фаенона. Это не должно было восприниматься так интимно, во всём виноваты идиотские чувства Спасителя. Если бы только... Его мысли грубо прерывает что-то круглое, маленькое и прохладное, прижавшееся к его губам. Фаенон недовольно хмурится, но всё же открывает рот, чтобы принять подношение Мидея — виноградинку, твёрдую снаружи, но нежную и сладкую, как мёд, внутри. Словно он сам.

***

Уже в седьмой раз Мидей читает этот абзац, не понимая ни единого слова. Он подсчитал. Не то чтобы он был сильно увлечён этой книгой, это какая-то обычная выдуманная история про героев и монстров, которую он нашёл на полке у Фаенона, но ему хотелось бы отвлечься. Всё, о чем он может думать: «Почему это происходит?» Если ответить поверхностно и кратко, то, конечно, потому что Фаенон не хочет его отпускать. Только вот всё равно непонятно, почему он теперь ходит по дому со Спасителем, прижавшимся к его шее с самой злобной щенячьей мордочкой, которую он когда-либо видел. Кульминацией всего этого стало то, что Мидей улёгся на диван почитать, а Фаенон улёгся на него сверху. Похоже, он давно заснул. Он даже использует грудь Мидея в качестве подушки, как будто естественнее этого ничего не придумаешь. Может, так оно и есть. Мидей чувствует себя странно... обычным, и не в плохом смысле. Как будто он обычный человек с обычной жизнью, а не принц-полубог с руками по локоть в крови. За этими стенами словно скрывается отдельный мир, медленный и спокойный, яркий и тёплый, словно солнце постоянно обнимает их. Наконец он отказывается от попыток что-нибудь прочесть, оставляет книгу на спинке дивана и позволяет векам сомкнуться. Его кончики пальцев слегка отбивают по рёбрам Фаенона мелодию без чёткого ритма. Он бы не отказался спать так по ночам. Это даже полезно: таким образом он даст Спасителю понять, что сейчас ночь и что ему не следует ходить и разбивать вазы. Захотел бы Фаенон спать вместе с ним? Возможно. Он стал таким навязчивым, что это даже грустно. Должно быть, теперь он очень полагается на своё чувство осязания, чтобы оставаться в здравом уме, а... А рядом только Мидей. Он открывает глаза. Смотрит в потолок. В животе образуется яма. Нетрудно представить, как Фаенон ведёт себя так же с кем-нибудь другим. Кому может не нравиться этот харизматичный щенок? Похоже, ему тоже обычно все нравятся. Легко представить, как пара женственных, нежных рук перебирает волосы Фаенона, а он улыбается в ответ. Легко представить, как он лежит на груди у другого человека. Он прекращает постукивать по рёбрам Спасителя. Трибби... возможно, права. Возможно, Мидей действительно сам это захотел. Если хочешь, чтобы работа была сделана хорошо, сделай её сам, так ведь? Но ведь никто не спросил мнение самого Фаенона, да это и невозможно. Может, он предпочёл бы, чтобы о нём заботился кто-нибудь другой? Кто-нибудь более тактичный, более мягкий, более терпеливый? Кто-нибудь кроме Мидея? Ответ настолько ясен, что заставляет его вздохнуть от досады. Он сжимает пальцами переносицу и пытается прогнать неприятные ощущения, но ничего не получается. Кровь словно стынет в жилах. «Я не должен быть здесь», — повторяет его мозг. Это оглушает. Через мгновение он замечает, что Фаенон просыпается — медленно приподнимается на коленях Мидея, одной рукой опираясь на живот кремносца, а другой трёт глаза, и беззвучный зевок на мгновение искажает его черты. Он безучастно оглядывается по сторонам, его глаза всё ещё не могут сфокусироваться, но в конце концов останавливаются на груди Мидея. Фаенон, кажется, произносит его имя. Его руки слепо блуждают по торсу Мидея в направлении шеи, затем находят его лицо, как и накануне вечером, и прижимаются к его коже. Он улыбается. Выглядит совершенно ангельски: белоснежные волосы подчёркивают синеву его глаз и отбрасывают тени на щёки и нежно-розовые губы. Он приоткрывает рот, говоря что-то ещё, на секунду показывается его розовый, блестящий язык. Неприятный прилив тепла обжигает затылок Мидея, кончики ушей и щёки. Он садится, намереваясь уйти, дрожащими руками хватает Фаенона и вспоминает, что уже совершил такую же ошибку накануне вечером. Фаенон спокойно ждёт отказа. Это видно по его глазам и по тому, как меркнет его улыбка. Он выглядит встревоженным. Мидей старается дышать, но этого недостаточно. «Прости, — сказал он накануне вечером, — я был неосторожен». Борясь с желанием уйти, Мидей подражает жесту Фаенона и нерешительно проводит пальцами по его мальчишеским щекам, вызывая удивлённый взгляд. Его кожа такая мягкая, что щекочет мозолистые руки Мидея, а лицо так хорошо ложится в ладони, что его трудно отпустить. — Ты у нас теперь такой уверенный, да? Бродишь по дому, — бормочет Мидей, его пальцы перебираются к волосам Фаенона, — одеваешься сам. Упрямишься. Спаситель словно тает под его прикосновениями — закрывает глаза и расслабляется, небольшая улыбка возвращается вместе с усмешкой, щёки и кончик носа окрашиваются в розовый цвет. Сердце Мидея учащённо бьётся. Он приказывает ему вести себя прилично. — ...Может, я тебе больше не нужен. Тебе просто нужно не быть одному. Наверное, даже хорошо, что Фаенон его не слышит. Он бы точно заметил отсутствие уверенности в голосе Мидея. — Я поговорю с Аглаей, — в конце концов шепчет Мидей. — Мы найдём кого-нибудь более подходящего на роль твоего опекуна.