Amor et Odium

Ночь тут была временем, когда стены, днём такие строгие и величественные, казались чужими. Темнота затекала в углы, коридоры замирали в тревожной тишине, нарушаемой только скрипом половиц да стуком веток в окна. Чишия спал, но его сон был беспокойным. Где-то вдалеке, на самой границе сознания, он слышал гулкие удары часов, отбивающих полночь, и едва различимые звуки шагов за дверью. Может, кто-то из студентов выбрался в туалет? Или это снова Нираги? Но мысли вскоре рассеялись, утонув в медленном погружении в сон. *** В подвальных этажах семинарии, под тяжёлыми каменными сводами, тьма была густой, почти осязаемой. Здесь редко бывали днём, а ночью это место становилось запретной территорией. Тусклые свечи отбрасывали пляшущие тени на стены. В их дрожащем свете можно было разглядеть фигуры, закутанные в бордовые ткани. Они стояли кругом, а в самом центре, на холодном полу, была начертана сложная символика — пересекающиеся линии, ломаные знаки, покрытые свежей кровью. На алтаре из каменных плит лежало мёртвое тело чёрного петуха. Горло ему перерезали ровным, уверенным движением — кровь всё ещё медленно стекала по углублениям в полу, питая древний узор. — Кровь открывает путь, — голос из-под капюшона эхом разнёсся по всему помещению. — Кровь ведёт нас к истине, — ответили остальные, их голоса слились в единое. Впереди, ближе к центру, стоял парниша. Он смотрел на узор из крови без страха, без сомнения — только с азартом в глазах. Он не был предводителем, но чувствовалось, что он здесь занимает далеко не последнюю роль. Опустившись на одно колено, он макнул пальцы в тёплую, ещё не застывшую кровь. Жидкость стекала по коже, оставляя липкий след. парень медленно поднес пальцы к губам, слизывая с кончиков кровь. — Сильные не преклоняются перед ложным светом, — произнёс главный, глядя на знаки перед собой. — Мы знаем, что истина рождается во тьме. Ему вторили остальные, повторяя слова ритуала, звучавшие здесь уже не впервые. Их тени метались по стенам, свечи трепетали от сквозняка, а в воздухе пахло чем-то древним и запретным. незнакомец поднял голову, всматриваясь в потолок, где среди паутины древних балок терялся свет. он чувствовал, как горячая, не слизанная полностью кровь медленно остывает на его губах. Запах железа и ладана мешался с тягучим ароматом воска, свечи потрескивали, отбрасывая неясные тени на стены. парень провёл языком по губам, повторно пробуя терпкую медь на вкус, и поднял взгляд. — Слова мёртвых живы в нас, — голос одного из участников прозвучал низко, торжественно. Он стоял напротив, чуть в стороне, с капюшоном, натянутым на лицо, и сжимал в руке тонкий кинжал. Его длинные пальцы легко скользнули по лезвию, оставляя на стали тёмные следы. — И слова живых умирают с ними, — продолжил его слова предводитель, невозмутимый, как всегда. ещё один парень, стоящий в круге не произнёс ни звука, только опустил голову, словно признавая чью-то власть — или чью-то жертву. сидящий на земле парниша выпрямился, ощущая, как от усталости слегка дрожат мышцы. Он не привык к подобным ритуалам, не был таким, как правая рука главного, который полностью посвятил себя этой тёмной вере, или как предводитель, который, казалось, вообще никогда не сомневался в своих поступках. Но он был здесь, и кровь была на его руках. — Что ты видишь,? — голос помощника раздался позади, из-под капюшона. тот всмотрелся в знаки на полу. Тёмная кровь заполняла тонкие линии, соединяя символы в замысловатый узор. Сердце его стучало быстрее, чем обычно. Перед его глазами всплыл чей-то силуэт — лёгкий, тонкий, почти неосязаемый. Холодный свет свечей зацепился за равнодушный взгляд тёмных глаз. Он нахмурился, сжимая пальцы в кулак. узнал, но не расскажет. — Пустота, — ответил он коротко. — Истина приходит не сразу, — кивнул тот. — Но однажды она накроет тебя целиком. парниша не ответил. Огонь свечей дрожал, словно чувствуя чью-то тревогу. *** Семинария пробуждалась медленно. Первый звон колоколов разнёсся в утреннем сумраке, подгоняя сонных студентов к началу нового дня. Каменные стены, пропитанные холодом ночи, дышали сыростью, а редкие лучи солнца пробивались сквозь витражные окна, окрашивая коридоры в приглушённые оттенки золота и алого. Шунтаро поднялся с постели, не торопясь. Он не любил утро, но и не спешил его ненавидеть. Это было время, когда он мог на несколько минут остаться в тишине — пока остальные ещё только приходили в себя после тревожного сна или ночных бдений. За окном виднелась небольшая аллея, засыпанная осенними листьями. Семинаристы, одетые в простые сутаны, двигались вдоль неё к учебному корпусу. Чишия вздохнул, закрыв книгу, что лежала рядом с кроватью, и лениво потянулся. Вскоре в дверь постучали. — Вставай, Шунтаро Чишия, или ты надеешься, что занятия пройдут без тебя? — раздался голос одного из преподавателей. Он не ответил, но через пару минут всё же выбрался из постели и, накинув сутану, покинул комнату. выходит черноволосый уже на занятиях? раз позвали только его. В просторной аудитории царил полумрак. Свечи в канделябрах дрожали, отбрасывая длинные тени на стены, покрытые иконами и старинными фресками. Семинаристы сидели за массивными деревянными столами, исписанными молитвами и чьими-то давними посланиями. Некоторые зевали, кто-то, опершись подбородком на руку, уже начинал клевать носом. У кафедры стоял отец Кондо — высокий, уже в возрасте священник с резкими чертами лица и пронизывающим взглядом. — Грех рождается в сердце человека прежде, чем проявляется в его поступках, — произнёс он низким, неторопливым голосом. По рядам прошёлся лёгкий шелест. Ученики записывали слова преподавателя в потрёпанные тетради, стараясь не упускать смысл сказанного. Чишия слушал вполуха, лениво водя пером по бумаге. — Мы боимся зла, но что есть зло? — Кондо провёл ладонью по деревянной поверхности кафедры, будто собираясь пригвоздить внимание слушателей. — Ложный свет, — вдруг раздался голос с заднего ряда. Чишия поднял голову. это был Нираги. Тот вошёл в зал бесшумно, сутана его была слегка небрежно надета, волосы спутаны, а в глазах плясал недобрый огонь. Он сел на своё место, словно его отсутствие всю ночь — не более чем случайность. Кондо задержал на нём взгляд, но не стал комментировать. — Ложный свет, — повторил он. — И как ты это понимаешь, Сугуру Нираги? Тот усмехнулся, наклонившись вперёд. — Свет — не всегда истина. Иногда он слепит. Иногда в нём больше лжи, чем во тьме. По залу пробежала напряжённая тишина. Кто-то зашевелился, кто-то украдкой взглянул на преподавателя. блондин посмотрел на шатена, чуть прищурившись. — Говоришь, будто знаешь что-то, чего не знаем мы, — заметил он тихо, но достаточно громко, чтобы услышали другие. Нираги повернул к нему голову, улыбка его стала шире. — Может, так и есть, Чишия, — проговорил он. Второй колокол прозвенел, и семинаристы поспешили покинуть аудиторию. светловолосый не торопился — он спрятал тетрадь в сумку и поднялся последним. Нираги ушёл сразу, вместе со своей компанией. Чишия видел, как они вышли из кабинета, расталкивая первокурсников, переговариваясь вполголоса. Кто-то отвёл взгляд, кто-то ссутулился, прячась в тени. черноволосый шёл в центре, уверенный, раскованный. Он что-то говорил, а Карубэ хохотал, хлопнув его по плечу. Агуни лишь ухмыльнулся, что-то бросив Самуре, и тот тоже улыбнулся. блондин наблюдал, но не вмешивался. Ему было всё равно.   *** В большом зале трапезной пахло хлебом и дымящимся отварами. Каменные стены пропитывали воздух прохладой, свечи отбрасывали пляшущие тени. ученики сидели длинными рядами, одни молча ели, другие вполголоса обсуждали утренние занятия либо другие интересующие их темы. Чишия сел в дальнем углу, возле окна. Нираги и его компания заняли центральный стол, где всегда сидели. Их присутствие ощущалось сразу — громкий смех, стук кружек. Шунтаро сидел в углу трапезной, наблюдая за компанией Сугуру. Шум и веселье, исходящие от их стола, казались непрекращающимся бурным потоком, а сам Нираги, как всегда, был в центре всего этого. Его смех, громкий и властный, перекрывал всё остальное. Он не был тихим, сдержанным или отстранённым — напротив, его присутствие было похоже на ураган. Он бросал комментарии в сторону Карубэ и Самуры, размахивал руками, и, кажется, каждый его жест был подчинён максимальной экспрессии. В его глазах горел огонь, не угасающий даже когда он успокаивался, переходя к следующей шутке или истории. Агуни сидел рядом, но его спокойствие и уверенность контрастировали с буйным поведением Нираги. Иногда он кидая взгляд на своего друга, слегка улыбался, но оставался невозмутимым, как будто всё, что происходило вокруг, не имело для него значения. светловолосый продолжал сидеть в тени, поглощённый мыслями, когда Куина с любопытным взглядом наклонилась к нему. — Ты слышал? — её голос, пониженный до шепота был полон лёгкой интриги. — Всё больше учеников говорят, что культ и вправду существует. Шунтаро не сразу ответил. Он знал, что Хикари любит выведывать все сплетни, но не мог не отметить, как этот разговор неожиданно затронул его. Культ, о котором она говорила, был чем-то вроде скрытой группы, с которой как-то связан и Нираги, и его компания. Чишия не был в курсе всех деталей, но знал, что культ играет в жизни некоторых семинаристов важную роль. Это место было связано с чем-то запретным, а этим от компании черноволосого только и веяло. — что на этот раз?  Куина посмотрела вокруг, убедившись, что никто не слушает. — Говорят, что там всё больше людей, готовых идти на крайности, чтобы «освободиться». Знаешь, что это значит, да? Всё больше крови, ритуалов, и эти странные символы. Они говорят, что культ сильно изменился, и никто не может точно сказать, в чём суть. Но мне кажется, Нираги точно что-то об этом знает.  взгляд Шунтаро оторвался от Сугуру и зацепился за слова Куины. Эта идея не была новостью — уже несколько раз слухи о культе распространялись между учениками, но никогда они не касались непосредственно Нираги. Он всегда казался таким уверенным, открытым, как будто ему было всё равно на все эти мистические и тёмные вещи. Однако в глазах Хикари была искра сомнения. — Он бы не стал в этом участвовать. возможно знает что-то, но точно не относится к прислужникам Сатаны. —сказал Чишия, больше для себя. Он не знал, почему произнёс эти слова, но понимал, что они не вполне искренни. Куина внимательно посмотрела на него. — Ты так думаешь? — её голос был тихим, но с ноткой сарказма. — Ты сам видел, как он ведёт себя. Сколько раз я слышала, что те, кто слишком увлекается силой и властью, оказываются в самом центре всего этого. Ты правда не видишь этого? блондин вздохнул, но не ответил. Он знал, что девушка имела своё мнение и часто была права, но в этот момент ему не хотелось верить, что Нираги мог быть так сильно вовлечён в тёмные дела. Шунтаро молчал, но взгляд его всё же уткнулся в Сугуру, который в этот момент смеялся, откинувшись на спинку стула, как будто мир крутился только вокруг него. Чишия почувствовал, как холодная тень сомнения скользит по его разуму. Неужели то, что казалось ему настолько очевидным — уверенность Нираги, его бесконечная харизма — всего лишь маска? Неужели в его глазах скрывается что-то гораздо более тёмное? Он отвёл взгляд и взглянул в окно, где ранее солнечный день сменился темным вечером. Всё казалось таким мирным, таким обычным, но в воздухе витал какой-то зловещий оттенок. И эта тень, неведомая угроза, словно вкрадывалась в их повседневность. — Куина — произнёс он наконец, его голос был тихим и напряжённым, — ты не знаешь, о чём говоришь. Она взглянула на него с искренним удивлением. — Я? Но ты ведь сам видел, как всё меняется. Ты не замечаешь, что что-то не так? Тот культ… они точно что-то затевают. И Нираги… Он не такой, как кажется. Чишия повернулся к ней и встретил её взгляд. В его глазах была тень разочарования, но и что-то другое — нечто скрытое, трудноуловимое. — Ты ошибаешься, — тихо сказал он. —если честно , я не верю в эти слухи. балуется кто-то, а остальные подхватывают. а по поводу учителей, так никто из них сам этого не подтвердил. более того, ты не знаешь Нираги, также как и я. девушка пожала плечами, но не спорила. В её глазах всё ещё читалась лёгкая ирония, как будто она уже была уверена в своём. Тем временем черноволосый встал из-за стола, оглядываясь на своих спутников, и с легкой улыбкой пошёл к выходу. Самура что-то буркнул ему в ответ, но Нираги лишь кивнул, не обращая внимания на остальную суету вокруг. блондин посмотрел на его уходящую фигуру. Поведение черноволосого было слишком уверенным, слишком обманчивым. Он был как огонь — притягивающий, манящий, но способный сжечь. Шунтаро встал, бросив взгляд на Хикари, которая уже увлекалась какой-то новой историей, и пошёл в сторону выходящих из трапезной студентов. Его шаги были быстрыми, но ровными, как будто он сам себе противоречил — с одной стороны, он не хотел верить в темные слухи о культе, но с другой.. Чишия вышел в коридор, намереваясь разобраться в этом сам. Возможно, он и сам был частью этой игры, этого мира, который не был таким уж простым, как ему хотелось бы. Но, возможно, он был готов принять правду, какой бы она ни была. Вскоре он оказался перед тёмным входом в подвал семинарии, и его пальцы сжали дверную ручку. Слишком долго он избегал этого места. Теперь пришло время увидеть, что скрывается за его мрачными стенами. Закончилось время сомнений. Сейчас он сам выберет, в какую сторону пойти.